Польское шифровое бюро: взлом «Энигмы» и вклад в победу во Второй мировой войне.

Введение

Междувоенное польское разведывательное криптологическое агентство

Бюро шифров (польск. Biuro Szyfrów) было подразделением Второго отдела Генерального штаба Польши, отвечавшим за радиоэлектронную разведку (SIGINT), а также за криптографию (использование шифров и кодов) и криптоанализ (изучение шифров и кодов с целью их взлома). Предшественник агентства, которое впоследствии стало Бюро шифров, был создан в мае 1919 года во время польско-советской войны (1919–1921) и сыграл ключевую роль в обеспечении выживания и победы Польши в этой войне. В середине 1931 года Бюро шифров было сформировано в результате слияния ранее существовавших агентств. В декабре 1932 года Бюро приступило к взлому немецких шифров «Энигмы». В течение следующих семи лет польские криптологи преодолели возрастающую структурную и эксплуатационную сложность машины «Энигма», оснащенной коммутационной панелью. Бюро также взламывало советскую криптографию. За пять недель до начала Второй мировой войны, 25 июля 1939 года, в Варшаве польское Бюро шифров передало представителям французской и британской военной разведки свои методы и оборудование для дешифровки «Энигмы», против которой они не смогли добиться каких-либо успехов. Этот обмен польской разведданными и технологиями предоставил союзникам беспрецедентное преимущество (Ultra) в их итоговой победоносной борьбе во Второй мировой войне.

Лес Кабаты

До 1937 года немецкая секция Бюро шифров, BS 4, размещалась в здании польского Генерального штаба – величественном "саксонском дворце" XVIII века – в Варшаве. В том же году BS 4 переехала в специально построенные новые помещения в лесу Кабаты возле Пиры, к югу от Варшавы. Там условия работы были несравненно лучше, чем в тесных помещениях здания Генерального штаба. Этот переезд был продиктован также требованиями безопасности. Немецкая Abwehr постоянно искала потенциальных предателей среди военных и гражданских работников Генерального штаба. Агенты, даже не имея доступа в здание штаба, могли наблюдать за входящими и выходящими, фотографировать их скрытыми миниатюрными камерами. Ежегодные разведывательные задания Abwehr для немецких агентов в Варшаве ставили в приоритет вербовку информаторов в польском Генеральном штабе. Взамен британцы обязались подготовить два полных комплекта листов Зигальски для всех 60 возможных комбинаций колес. Французскую делегацию возглавляли майор Гюстав Бертран, начальник французской радиоразведки и криптологии, и капитан Анри Бракениэ из штаба французских ВВС. Британцы направили коммандера Аластера Деннистона, руководителя британской Правительственной школы кода и шифров, Дилли Нокса, главного британского криптоаналитика, и коммандера Хамфри Сэндвита, начальника станций перехвата и пеленгации Королевского флота. Когда Реевский работал над реконструкцией немецкой военной машины "Энигма" в конце 1932 года, он в конечном итоге решил ключевой элемент – схему соединения букв алфавита с входным барабаном, предположив, что они могут быть соединены в простом алфавитном порядке. На трехсторонней встрече Реевский позже вспоминал, что первый вопрос, заданный Дилвином Ноксом, был: "Каково соединение букв на входном барабане?". Нокс был поражен, узнав, насколько прост был ответ. Подарок поляков своим западным союзникам – дешифровка "Энигмы", сделанный за пять недель до начала Второй мировой войны, оказался как нельзя более своевременным. Бывший математик-криптолог из Блетчли-парка Гордон Уэлчман позже писал: "Проект "Ultra" никогда бы не стартовал, если бы мы не узнали от поляков, в самый последний момент, детали как немецкой военной машины "Энигма", так и используемых процедур шифрования". Верховный главнокомандующий союзными войсками Дуайт Эйзенхауэр в конце войны описал разведданные из Блетчли-парка как "бесценные для меня. Они значительно упростили мою задачу как командующего". Эйзенхауэр выразил благодарность за этот "решающий вклад в военные усилия союзников". Главным страхом британского премьер-министра Уинстона Черчилля во время войны, даже после того как Гитлер приостановил операцию "Морской лев" и вторгся в Советский Союз, было то, что немецкие подводные лодки, действуя "волчьими стаями", смогут задушить Великобританию, заблокированную на море. Важным фактором, предотвратившим поражение Великобритании в битве за Атлантику, стало восстановление мастерства в дешифровке военно-морской "Энигмы"; и хотя последнее во многом зависело от захвата британцами немецких военно-морских судов, оснащенных "Энигмой", взлом немецких военно-морских сигналов в конечном итоге опирался на методы, разработанные польским Бюро шифров. Если бы Великобритания капитулировала перед Гитлером, Соединенные Штаты лишились бы важной передовой базы для последующего участия в европейских и североафриканских театрах военных действий. Через неделю после встречи в Пиры Дилвин Нокс в письме от 1 августа 1939 года поблагодарил поляков "за сотрудничество и терпение". Он приложил маленькие бумажные жезлы и шарф с изображением скачек в Дерби – очевидно, символизировавшие криптологическую гонку, которую Нокс надеялся выиграть с помощью этих жезлов, и поражение в которой он великодушно признавал. 5 сентября 1939 года, когда стало ясно, что Польша вряд ли сможет остановить продолжающееся немецкое вторжение, BS 4 получила приказ уничтожить часть архивов и эвакуировать ключевой персонал.

Until 1937 the Cipher Bureau's German section, BS 4, had been housed in the Polish General Staff building – the stately 18th century "Saxon Palace" – in Warsaw. That year BS 4 moved into specially constructed new facilities in the Kabaty Woods near Pyry, south of Warsaw. There, working conditions were incomparably better than in the cramped quarters at the General Staff building. The move was dictated as well by requirements of security. Germany's Abwehr was always looking for potential traitors among the military and civilian workers at the General Staff building. Strolling agents, even if lacking access to the Staff building, could observe personnel entering and leaving, and photograph them with concealed miniature cameras. Annual Abwehr intelligence assignments for German agents in Warsaw placed a priority on securing informants at the Polish General Staff. In return, the British pledged to prepare two full sets of Zygalski sheets for all 60 possible wheel orders. The French contingent consisted of Major Gustave Bertrand, the French radio intelligence and cryptology chief, and Capt. Henri Braquenié of the French Air Force staff. The British sent Commander Alastair Denniston, head of Britain's Government Code and Cypher School, Dilly Knox, chief British cryptanalyst and Commander Humphrey Sandwith, head of the Royal Navy's intercept and direction finding stations. When Rejewski had been working on reconstructing the German military Enigma machine in late 1932, he had ultimately solved a crucial element, the wiring of the letters of the alphabet into the entry drum, with the inspired guess that they might be wired in simple alphabetical order. Now, at the trilateral meetingRejewski was later to recount"the first question that Dillwyn Knox asked was: 'What are the connections in the entry drum? Knox was mortified to learn how simple the answer was. The Poles' gift, to their western Allies, of Enigma decryption, five weeks before the outbreak of World War II, came not a moment too soon. Former Bletchley Park mathematician cryptologist Gordon Welchman later wrote: "Ultra would never have gotten off the ground if we had not learned from the Poles, in the nick of time, the details both of the German military Enigma machine, and of the operating procedures that were in use." Allied Supreme Commander Dwight D. Eisenhower, at war's end, described intelligence from Bletchley Park as having been "of priceless value to me. It has simplified my task as a commander enormously." Eisenhower expressed his thanks for this "decisive contribution to the Allied war effort". British prime minister Winston Churchill's greatest wartime fear, even after Hitler had suspended Operation Sea Lion and invaded the Soviet Union, was that the German submarine wolfpacks would succeed in strangling sea locked Britain. A major factor that averted Britain's defeat in the Battle of the Atlantic was her regained mastery of Naval Enigma decryption; and while the latter benefited crucially from British seizure of German Enigma equipped naval vessels, the breaking of German naval signals ultimately relied on techniques that had been pioneered by the Polish Cipher Bureau. Had Britain capitulated to Hitler, the United States would have been deprived of an essential forward base for its subsequent involvement in the European and North African theaters. A week after the Pyry meeting, Dillwyn Knox, in a letter dated 1 August 1939, thanked the Poles, in Polish, "for your cooperation and patience". He enclosed little paper batons and a scarf picturing a Derby horse raceevidently emblematic of the cryptological race that Knox had hoped to win using the batons, and whose loss he was gallantly acknowledging. On 5 September 1939, as it became clear that Poland was unlikely to halt the ongoing German invasion, BS 4 received orders to destroy part of its files and evacuate essential personnel.

Зарубежное бюро

Во время немецкого вторжения в Польшу в сентябре 1939 года ключевые сотрудники Бюро шифров были эвакуированы на юго-восток и – после вторжения советских войск в восточную Польшу 17 сентября – в Румынию, по пути уничтожив свое криптологическое оборудование и документацию. В конечном итоге, пересекая Югославию и еще нейтральную Италию, они достигли Франции. Некоторые сотрудники немецкого отдела Бюро шифров, работавшие с «Энигмой», и большинство работников радиокомпании AVA, создававших дубликаты «Энигмы» и криптологическое оборудование для немецкого отдела, остались в Польше. Некоторых допрашивала гестапо, но никто не выдал секрет польского мастерства в дешифровке «Энигмы». 20 октября 1939 года в PC Bruno, недалеко от Парижа, поляки возобновили работу над немецкими шифрами «Энигмы» в тесном сотрудничестве с британской Правительственной школой шифрования и дешифрования в Блетчли-Парке. В интересах безопасности союзные криптологические службы шифровали свои сообщения с использованием дубликатов «Энигмы» перед отправкой по линии телепринтера. Анри Бракение часто заканчивал сообщения словами «Хайль Гитлер!». Еще в декабре 1939 года, когда подполковник Гвидо Лангер в сопровождении капитана Бракени посетил Лондон и Блетчли-Парк, британцы попросили передать им польских криптологов. Однако Лангер настоял на том, что польская команда должна остаться там, где формируются польские вооруженные силы на французской земле. Математики могли бы добраться до Британии намного раньше и комфортнее, чем в итоге; но в сентябре 1939 года, когда они обратились в британское посольство в Бухаресте, румынский дипломат, поглощенный своими делами, не уделил им внимания. В январе 1940 года британский криптоаналитик Алан Тьюринг провел несколько дней в PC Bruno, консультируясь со своими польскими коллегами. Он привез полякам полный комплект листов Зигальски, изготовленных в Блетчли-Парке Джоном Джеффрисом на основе информации, предоставленной поляками. 17 января 1940 года полякам удалось впервые взломать военный трафик «Энигмы», начиная с 28 октября 1939 года. В этот период, до падения Франции в июне 1940 года, 83 процента найденных ключей «Энигмы» были взломаны в Блетчли-Парке, а остальные 17 процентов – в PC Bruno. Реевский прокомментировал: «Межсоюзное криптологическое сотрудничество предотвратило дублирование усилий и способствовало открытиям». До начала боев в Норвегии в апреле 1940 года польско-французская команда взломала необычайно сложный трехбуквенный код, который немцы использовали для связи с эскадрильями истребителей и бомбардировщиков, а также для обмена метеорологическими данными между самолетами и наземными службами. Код впервые появился в декабре 1939 года, но польские криптологи были слишком заняты «Энигмой», чтобы уделить ему много внимания. Немцы, незадолго до начала наступления на западе 10 мая 1940 года, которое должно было разгромить Бельгию, Люксембург и Нидерланды, чтобы достичь границ Франции, вновь изменили процедуру шифрования ключей сообщений, сделав листы Зигальски «полностью бесполезными» и временно сорвав совместные британо-польские криптологические атаки на «Энигму». По словам Густава Бертрана, «для преодоления этой новой трудности потребовались сверхчеловеческие усилия день и ночь: 20 мая дешифровка была возобновлена». После капитуляции Франции в июне 1940 года поляки были эвакуированы в Алжир. 1 октября 1940 года они возобновили работу в Кадиксе, недалеко от Узеса, в неоккупированной южной части Вишистской Франции, под покровительством Густава Бертрана. Чуть более чем через два года, 8 ноября 1942 года, Бертран узнал от BBC, что союзники высадились в Северной Африке («Операция Факел»). Зная, что в этом случае немцы планировали оккупировать Францию Виши, 9 ноября он эвакуировал Кадикс. Два дня спустя, 11 ноября, немцы действительно вторглись в южную Францию. Утром 12 ноября они заняли Кадикс. За два года с момента основания в октябре 1940 года Кадикс расшифровал тысячи сообщений Вермахта, СС и Гестапо, поступавших не только с территории Франции, но и со всей Европы, предоставив союзным командованиям и движениям сопротивления бесценную разведывательную информацию. Кадикс также расшифровал тысячи советских сообщений. Покинув Кадикс, польский персонал избежал итальянской охранной полиции и немецкой гестапо и попытался бежать из Франции через Испанию. Ежи Ружицкий, Ян Гралинский и Петр Смоленский погибли при затоплении французского пассажирского судна «Ламорисьер» в январе 1942 года в Средиземном море, на котором они возвращались в южную Францию из командировки в Алжире. Мариан Реевский и Генрик Зыгальский перешли Пиренеи с проводником (который ограбил их под дулом пистолета) к испанской границе, где были арестованы 30 января 1943 года. Они были заключены в тюрьму испанцами на три месяца, после чего были освобождены по ходатайству Красного Креста 4 мая 1943 года. Затем им удалось, сложным сухопутным, морским и воздушным путем, присоединиться к польским вооруженным силам в Британии. Реевский и Зыгальский были призваны в польскую армию в качестве рядовых (впоследствии они были повышены в звании до лейтенантов) и приступили к взлому немецких шифров СС и СД, используемых ручным способом, на польском сигнальном объекте в Боксмуре. Из-за того, что они находились в оккупированной Франции, британцы посчитали слишком рискованным приглашать их работать в Блетчли-Парк. Наконец, с окончанием криптологической работы двух математиков в конце Второй мировой войны Бюро шифров прекратило свое существование. С момента своего основания в 1931 году и до окончания войны в 1945 году Бюро, иногда включавшееся в агрегаты под криптонимами (PC Bruno и Кадикс), по сути оставалось одним и тем же агентством, с большей частью того же основного персонала, выполнявшим примерно те же задачи; теперь оно было ликвидировано. Ни Реевский, ни Зыгальский больше не работали криптологами. В конце 1946 года Реевский вернулся к своей семье в разоренную и политически изменившуюся Польшу, где прожил еще 33 года, до своей смерти в феврале 1980 года. Зыгальский оставался в Англии до своей смерти в августе 1978 года. Первые двое стали военнопленными; остальные трое были отправлены на принудительные работы в Германию, где Паллут и Фокчинский погибли. Несмотря на крайне тяжелые обстоятельства, в которых они содержались, ни один из них, как подчеркивает Штефан Майер, не предал секрет дешифровки «Энигмы», что позволило союзникам продолжать использовать этот жизненно важный источник разведданных. До войны Паллут, преподаватель секретного курса криптологии в Познанском университете в 1929 году, был совладельцем AVA, которая производила оборудование для Бюро шифров, и знал многие детали технологии дешифровки. В Варшаве, под немецкой оккупацией, других сотрудников Бюро шифров допрашивали немецкие разведывательные комиссии, а к некоторым работникам AVA обращались немецкие агенты, но все хранили молчание о компроматах в отношении «Энигмы».

During the German Invasion of Poland in September 1939, key Cipher Bureau personnel were evacuated southeast and – after the Soviets invaded eastern Poland on 17 September – into Romania, on the way destroying their cryptological equipment and documentation. Eventually, crossing Yugoslavia and still neutral Italy, they reached France. Some personnel of the Cipher Bureau's German section who had worked with Enigma, and most of the workers at the AVA Radio Company that had built Enigma doubles and cryptologic equipment for the German section, remained in Poland. Some were interrogated by the Gestapo, but no one gave away the secret of Polish mastery of Enigma decryption. At PC Bruno, outside Paris, on 20 October 1939 the Poles resumed work on German Enigma ciphers in close collaboration with Britain's Government Code and Cypher School at Bletchley Park. In the interest of security, the Allied cryptological services, before sending their messages over a teleprinter line, encrypted them using Enigma doubles. Henri Braquenié often closed messages with a "Heil Hitler!". As late as December 1939, when Lt. Col. Gwido Langer, accompanied by Captain Braquenié, visited London and Bletchley Park, the British asked that the Polish cryptologists be turned over to them. Langer, however, took the position that the Polish team must remain where the Polish Armed Forces were being formedon French soil. The mathematicians might actually have reached Britain much earlierand much more comfortablythan they eventually did; but in September 1939, when they went to the British embassy in Bucharest, Romania, they were brushed off by a preoccupied British diplomat. In January 1940, the British cryptanalyst Alan Turing spent several days at PC Bruno conferring with his Polish colleagues. He had brought the Poles a full set of Zygalski sheets that had been produced at Bletchley Park by John Jeffreys using Polish supplied information. On 17 January 1940, the Poles made the first break into wartime Enigma traffic – that from 28 October 1939. During this period, until the collapse of France in June 1940, ultimately 83 percent of the Enigma keys that were found, were solved at Bletchley Park, the remaining 17 percent at PC Bruno. Rejewski commented:

The inter Allied cryptologic collaboration prevented duplication of effort and facilitated discoveries. Before fighting had started in Norway in April 1940, the Polish French team solved an uncommonly hard three letter code used by the Germans to communicate with fighter and bomber squadrons and for exchange of meteorological data between aircraft and land. The code had first appeared in December 1939, but the Polish cryptologists had been too preoccupied with Enigma to give the code much attention. The Germans, just before opening their 10 May 1940 offensive in the west that would trample Belgium, Luxembourg and the Netherlands in order to reach the borders of France, once again changed their procedure for enciphering message keys, rendering the Zygalski sheets "completely useless" and temporarily defeating the joint British–Polish cryptologic attacks on Enigma. According to Gustave Bertrand, "It took superhuman day and night effort to overcome this new difficulty: on May 20, decryption resumed." Following the capitulation of France in June 1940, the Poles were evacuated to Algeria. On October 1, 1940, they resumed work at Cadix, near Uzès in unoccupied southern Vichy France, under the sponsorship of Gustave Bertrand. A little over two years later, on 8 November 1942, Bertrand learned from the BBC that the Allies had landed in French North Africa ("Operation Torch"). Knowing that in such an eventuality the Germans planned to occupy Vichy France, on 9 November he evacuated Cadix. Two days later, on 11 November, the Germans indeed marched into southern France. On the morning of 12 November they occupied Cadix. Over the two years since its establishment in October 1940, Cadix had decrypted thousands of Wehrmacht, SS and Gestapo messages, originating not only from French territory but from across Europe, which provided invaluable intelligence to Allied commands and resistance movements. Cadix had also decrypted thousands of Soviet messages. Having departed Cadix, the Polish personnel evaded the occupying Italian security police and German Gestapo and sought to escape France via Spain. Jerzy Różycki, Jan Graliński and Piotr Smoleński had died in the January 1942 sinking, in the Mediterranean Sea, of a French passenger ship, the Lamoricière, in which they had been returning to southern France from a tour of duty in Algeria. Marian Rejewski and Henryk Zygalski hiked over the Pyrenees with a guide (who robbed them at gunpoint) to the Spanish border, where they were arrested on 30 January 1943. They were incarcerated by the Spaniards for three months before being released, upon Red Cross intervention, on 4 May 1943. They then managed, by a circuitous land–sea–air route, to join the Polish Armed Forces in Britain, Rejewski and Zygalski were inducted into the Polish Army as privates (they would eventually be promoted to lieutenant) and put to work breaking German SS and SD hand ciphers at a Polish signals facility in Boxmoor. Because of their having been in occupied France, the British considered it too risky to invite them to work at Bletchley Park. Finally, with the end of the two mathematicians' cryptologic work at the close of World War II, the Cipher Bureau ceased to exist. From nearly its inception in 1931 until war's end in 1945, the Bureau, sometimes incorporated into aggregates under cryptonyms (PC Bruno and Cadix), had been essentially the same agency, with most of the same core personnel, carrying out much the same tasks; now it was extinguished. Neither Rejewski nor Zygalski would work again as cryptologists. In late 1946 Rejewski returned to his family in a devastated and politically altered Poland, to live there another 33 years until his death in February 1980. Zygalski would remain in England until his death in August 1978. The first two became prisoners of war; the other three were sent as slave labourers to Germany, where Palluth and Fokczyński perished. Despite the varyingly dire circumstances in which they were held, none of themStefan Mayer emphasizesbetrayed the secret of Enigma's decryption, thus making it possible for the Allies to continue exploiting this vital intelligence resource. Before the war, Palluth, a lecturer in the 1929 secret Poznań University cryptology course, had been co owner of AVA, which produced equipment for the Cipher Bureau, and knew many details of the decryption technology. In Warsaw, under German occupation, other Cipher Bureau workers were interrogated by German intelligence commissions, and some AVA workers were approached by German agents, but all kept silent about compromises to Enigma.

В популярной культуре

В 1967 году польский военный историк Владислав Козачук в своей книге "Битва за секреты" впервые сообщил о том, что немецкая машина "Энигма" была взломана польскими криптологами до Второй мировой войны. Это произошло за семь лет до выхода книги Ф. Уинтерботтама "Ультрасекрет" (1974), которая изменила общепринятые представления об истории войны. Польский фильм 1979 года "Секрет Энигмы" (The Enigma Secret) представляет собой в целом объективный, хотя и поверхностный, рассказ об истории Шифровального бюро. Спустя двадцать два года голливудский фильм "Энигма" (2001) подвергся критике за многочисленные исторические неточности, в том числе за игнорирование основополагающего вклада Польши в дешифровку "Энигмы".