Лондонские клубы XVIII-XX веков: История Альмака и его преемников.

Введение

Социальные клубы в Лондоне XVIII–XX веков

Almack's – название ряда заведений и социальных клубов в Лондоне, существовавших в XVIII–XX веках. Два из этих клубов впоследствии прославились как Brooks's и Boodle's. Самое известное заведение Almack's располагалось в залах для собраний на Кинг-стрит, Сент-Джеймс, и было одним из немногих общественных мест для представителей высшего общества, где допускалось смешанное посещение, в британской столице в эпоху, когда главными площадками для насыщенного светского сезона были особняки аристократии. Место расположения клуба, Комнаты собраний Алмака или (с 1781 года) Комнаты Уиллиса, ретроспективно стали отождествляться с самим клубом, хотя на протяжении большей части своего существования эти залы предлагали различные другие развлечения, не связанные с клубом.

Уильям Алмак

История Almack's начинается с ее основателя Уильяма Алмака (старшего). Одна популярная теория, циркулировавшая с 1811 года, предполагает, что он был шотландцем, его настоящее имя – 'M'Caul', и что он изменил его, обнаружив, что в Англии шотландское имя могло навредить его бизнесу. Однако, по-видимому, Алмак происходил из Йоркшира, и теория о том, что это было вымышленное имя, несомненно, ложна. В завещании его брата Джона Алмака (умер в 1762 году) есть наследство его замужней сестре, Энн Тэбб, жившей в Сэнд-Хаттоне, в приходе Тирск, Йоркшир; а Уильям Алмак позже завещал своей племяннице Энн Тэбб годовой доход в двадцать фунтов. Приходские записи Тирска показывают, что семья Алмак обосновалась там еще в 1629 году. Тем не менее, жена Уильяма Алмака, Элизабет Каллен, была шотландкой, и сам Алмак мог встретить ее, когда они оба служили при дворе герцога Гамильтона: Алмак – камердинером герцога, а Элизабет – горничной герцогини. Эти шотландские связи, возможно, и привели к предположению о шотландском происхождении Алмака. С 1754 по 1759 год Уильям Алмак содержал лицензированное кофейное кафе на улице Керзон, открытое для всех посетителей. 7 сентября 1759 года он получил лицензию «на содержание общей пивной или винной лавки» по адресу No. 49 Палл-Молл, и записи о налогах подтверждают, что эта таверна, расположенная на северной стороне Палл-Молл, была открыта Алмаком в конце 1759 года. В период с сентября 1759 года по январь 1762 года это заведение, по-видимому, было обычной лицензированной лавкой, открытой для всех. Письмо Горация Уолпола достопочтенному Генри Сеймуру Конвею от 10 апреля 1761 года содержит одно из немногих сохранившихся упоминаний об Алмаке того времени и указывает на то, что он уже был известен ужинами, за которые он и Эдвард Будл впоследствии прославились: «Бедный сэр Гарри Балленден умер; он устроил большой ужин в Алмаке для дома Драммонда, выпил слишком много, подхватил сильную лихорадку и умер через несколько дней».

Первый клуб Алмака, Брукс и Будл

В январе 1762 года в доме (№ 50), примыкающем к таверне, было основано частное «Общество»; это был первый из клубов Алмака и непосредственный предшественник двух величайших клубов на Сент-Джеймс-стрит – Брукса и Будла. По-видимому, оно было создано в оппозиции, возможно, по политическим мотивам, к Уайту (тогда часто называемому Артуром), поскольку правило 12 в первоначальной редакции запрещало любому члену Алмака состоять в каком-либо другом лондонском клубе, «ни в том, что в настоящее время называется Артуром, ни в каком бы то ни было обществе или клубе, как оно может быть названо в дальнейшем, ни в новом, ни в старом клубе, ни в каком-либо клубе, связанном с ними». В феврале 1763 года это правило было изменено и стало еще более строгим: «Если какой-либо член этого Общества станет членом Артура или кандидатом в члены Артура, он автоматически исключается из этого Общества». Книга записей нового общества велась Алмаком как документ, подтверждающий условия, на которых он согласился удовлетворять социальные потребности членов, и она сохранилась среди документов Будла. Первая запись, датированная 1 января 1762 года, гласит, что «Уильям Алмак арендовал большой новый дом к западу от своего нынешнего дома в Пэлл-Молл для исключительного пользования Обществом, учрежденным на основании следующих правил». До 10 февраля 1762 года членство было открыто для всех, кто подписывал свое имя в книге; впоследствии выборы проводились путем голосования, которое всегда должно было проводиться «во время парламентских заседаний», и одного черного шара было достаточно для отклонения кандидатуры; общее количество членов должно было быть ограничено 250. После 10 февраля члены должны были назначить тринадцать управляющих, «каждый из которых имел право поддерживать порядок и следить за соблюдением правил Общества»; они должны были служить в течение одного года, после чего каждый управляющий должен был «назначить преемника на следующий год». Правила Общества могли быть изменены только единогласным голосованием не менее тридцати членов. Годовой членский взнос составлял две гинеи, которые должны были выплачиваться «Алмаку за дом». Алмак должен был получать все лондонские и некоторые иностранные газеты; обед (за восемь шиллингов) должен был «всегда быть на столе» в четверть четвертого, а ужин (за шесть шиллингов) – в «четверть до одиннадцати»; бутылка портвейна стоила полкроны. Алмак должен был заказывать еду «без каких-либо указаний с чьей-либо стороны», а члены могли «заказывать любые блюда, дешевые или дорогие», но цены не должны были превышать цены в кофейне Смирны. Друзей членов можно было принимать только в первой комнате, выходящей на улицу, на первом этаже, где им подавали «чай, кофе или шоколад, но не мясо и не вино, а также там запрещались азартные игры и карты». Азартные игры среди членов были ограничены максимальной суммой в девять гиней за партию или сессию. Восемьдесят восемь джентльменов, ни один из которых, по-видимому, не был членом Уайта, заплатили членские взносы за 1762 год, и было зарегистрировано назначение тринадцати управляющих на период с февраля 1763 года по февраль 1764 года. В марте 1764 года этот клуб, по-видимому, был заменен или разделился на два отдельных общества. Причина этой реорганизации неизвестна, но она могла быть связана с различными политическими взглядами членов или с желанием некоторых из них играть в азартные игры более активно, чем это разрешали правила 1762 года. Что касается самого Алмака, то это было, очевидно, важное изменение, поскольку осенью 1764 года он не стал продлевать лицензию на таверну, а в августе журнал The Gentleman's Magazine сообщил, что «Алмак больше не будет использоваться в качестве публичной таверны, а будет отведен для приема группы джентльменов, которые будут собираться по образцу меньшинства в Уайлдмансе. Считается, что эти общества будут стремиться отличиться своей заботой об общественном благе». Одно из этих двух обществ впоследствии стало клубом Брукса. До 1778 года оно собиралось в бывшей таверне Алмака (№ 49) на Пэлл-Молл. В течение всего этого периода Алмак был владельцем, членские взносы выплачивались ему, и клуб был известен как клуб Алмака. Но с 1771 по 1778 год плату за дом платили «Брукс и Эллис», которые, вероятно, были партнерами Алмака или, скорее всего, его сотрудниками и отвечали за повседневное управление клубом. В этом клубе было двадцать семь членов-основателей, а еще 141 человек был избран путем голосования в 1764 году. Первоначальные правила 1764 года запрещали членство в любом другом лондонском клубе, кроме «старого» Уайта, но это правило было быстро отменено, по крайней мере, до 1772 года. Азартные игры быстро стали распространенными, и в 1770 году Гораций Уолпол заметил, что «азартные игры в клубе Алмака, превзошедшие азартные игры в Уайте, достойны упадка нашей империи или Содружества. Молодые люди этого поколения теряют там пять, десять, пятнадцать тысяч фунтов стерлингов за вечер». В возрасте шестнадцати лет Чарльз Джеймс Фокс был избран членом в 1765 году, и большая часть его безрассудных азартных игр и ставок происходила в клубе Алмака. Эдвард Гиббон стал членом в 1776 году, и в письме того же года он описывает, как он использовал клуб: «Город пустеет, и этот дом, где я провел очень приятные часы, – единственное место, которое все еще объединяет цветущую молодежь Англии. Образ жизни, хотя и несколько дорогой, чрезвычайно приятен, и, несмотря на страсть к азартным играм, я нашел здесь более интересное и даже разумное общество, чем в любом другом клубе, членом которого я являюсь». В сентябре 1777 года Брукс приобрел у Генри Холланда-младшего участок земли на углу Парк-Плейс и Сент-Джеймс-стрит и открыл там свой клуб в октябре 1778 года. В письме от сентября 1778 года Джеймс Хэр пишет: «Брукс откроет свой дом на Сент-Джеймс-стрит в следующем месяце, он будет состоять из стольких же нынешних членов Алмака, сколько захотят записаться»; а в следующем месяце: «Брукс открывает свой дом на Сент-Джеймс-стрит в этом месяце. Он приглашает всех или столько, сколько пожелают, перейти из клуба в Пэлл-Молл, и Алмак просит нас остаться с ним, но поскольку нет причин предпочитать плохой старый дом хорошему новому, я думаю, что Брукс одержит победу». Это предсказание сбылось, поскольку после 1778 года нет упоминаний о клубе Алмака на Пэлл-Молл. Новый клуб на Пэлл-Молл и по сей день известен под именем Брукса. Дом на Пэлл-Молл (№ 49), покинутый Бруксом в 1778 году, был занят с 1779 по 1786 год Джеймсом Карром, а с 1787 по 1790 год – Томасом Нельсоном и (на часть этого периода) Питером Уайлдером, которые были субарендаторами вдовы и сына Уильяма Алмака. В 1790 году дом был описан как «Отель Алмака». С 1796 года до начала 1820-х годов он был занят фирмой Рэнсом и Морланд, а с 1822 по 1832 год – клубом Путешественников. С 1841 по 1845 год часть дома была занята Лондонской библиотекой. Право собственности на дом было приобретено в 1785 году сыном Уильяма Алмака, и впоследствии перешло к Элизабет Питкерн, дочери Уильяма Алмака. По ее завещанию (подтвержденному в 1844 году) она завещала дом своему племяннику, преподобному Августусу Кэмпбеллу, ректору Ливерпуля, который умер в 1870 году. Дом был продан его доверительными управляющими в 1894 году и вскоре после этого снесен. Рядом с клубом Брукса, в доме № 50, находился предшественник другого лондонского клуба – Будла. Известно, что Эдвард Будл был в партнерстве с Уильямом Алмаком, вероятно, между 1764 и 1768 годами. Современный клуб Будла на Сент-Джеймс-стрит обладает двумя рукописными книгами, каждая из которых содержит список правил и имен подписчиков, практически идентичных друг другу, что указывает на то, что Будл принял управление этим обществом в 1764 году. Правила в книгах Будла основаны на правилах, содержащихся в книге Алмака, датированной 1 января 1762 года, и многие из них скопированы дословно. Это сходство ясно показывает, что клуб Будла был либо продолжением, либо ответвлением под новым руководством и с несколько измененными правилами клуба, основанного Алмаком в январе 1762 года. Он собирался в доме, который последний занимал с января 1762 года по февраль 1764 года, ...

In January 1762 a private 'Society' was established in the house (No. 50) adjoining the tavern; this was the first of Almack's clubs, and was the immediate precursor of two of the greatest clubs in St. James's Street, Brooks's and Boodle's. It appears to have been formed in opposition, perhaps for political reasons, to White's (then often called Arthur's), for rule 12 as originally drafted forbade any member of Almack's from membership of any other London club, 'nor of what is at present called Arthur's or by whatever Name that Society or Club may be afterwards called, neither of new or old club or any other belonging to it'. In February 1763 this rule was altered and made even more emphatic: 'If any Member of this Society becomes a Member of Arthur's or a Candidate for Arthur's, he is of Course struck out of this Society.' The record book of the new society was kept by Almack as a statement of the terms on which he agreed to provide for the social needs of the members, and it has survived amongst the records of Boodle's. The first entry, dated 1 January 1762, states that 'William Almack has taken the large new House West of his now dwelling House in Pall Mall for the sole use of a Society Established upon the following Rules.' Until 10 February 1762 membership was to be open to anyone signing his name in the book; thereafter election was to be by ballot, which was always to be held 'in Parliament Time' and one black ball excluded; the total membership was to be limited to 250. After 10 February the members were to appoint thirteen managers, 'each of whom are to have a power to keep order and make the Rules of the Society to be observed'; they were to serve for one year and then each manager was 'to appoint a Successor for the ensuing Year'. The rules of the society could only be changed by the unanimous vote of at least thirty members. The annual subscription was to be two guineas, to be paid 'to Almack for the House'. Almack was to take in all the London and some foreign newspapers; dinner (at eight shillings) was 'to be allways upon the Table' at a quarter past four o'clock and supper (at six shillings) at 'a Quarter before Eleven'; a bottle of port cost half a crown. Almack was to order the food 'without any directions from any body', and members might 'speak for any Dish, cheap or Dear', but the prices were not to exceed those at the Smyrna coffee house. Members' friends could only be entertained in the first room facing the street on the ground floor, where they could have 'tea, coffee or chocolate, but no Meat or Wine nor can there be any Gaming or Cards in that Room'. Gambling amongst the members was to be limited to a maximum of nine guineas per rubber or session. Eighty eight gentlemen, none of whom appears to have been a member of White's, paid subscriptions for 1762, and the appointment of thirteen managers for the period February 1763 to February 1764 is recorded. In March 1764 this club appears to have been superseded by or to have divided itself into two separate societies. The reason for this rearrangement is not known, but it may have been connected with members' differing political affiliations, or with the desire of some of them to gamble more heavily than the rules of 1762 permitted. So far as Almack himself was concerned, the change was clearly an important one, for in the autumn of 1764 he did not renew his tavern licence, and in August, The Gentleman's Magazine reported that 'Almack's is no longer to be used as a public tavern but is to be set apart for the reception of a set of gentlemen, who are to meet after the manner of the minority at Wildman's. These societies, 'tis believed, will endeavour to distinguish themselves by their zeal for the public good.' One of these two societies would go on to become Brooks's. Until 1778 it met in Almack's former tavern (No. 49) in Pall Mall. During the whole of this period, Almack was the proprietor, the subscriptions were paid to him and the club was known as Almack's. But from 1771 to 1778 the rates for the house were paid by 'Brooks and Ellis', who were presumably Almack's partners, or more probably employees, and responsible for the day to day running of the club. There were twenty seven foundation members of this club, and a further 141 were elected by ballot in 1764. The original rules of 1764 forbade membership of any other London club except 'old' White's, but this rule was quickly repealed, certainly before 1772. Heavy gambling immediately became prevalent and in 1770 Horace Walpole commented that 'the gaming at Almack's which has taken the pas of White's, is worthy the decline of our Empire, or Commonwealth. . The young men of the age lose five, ten, fifteen thousand pounds in an evening there.' At the age of sixteen Charles James Fox was elected a member in 1765 and much of his reckless gambling and betting took place at Almack's. Edward Gibbon became a member in 1776 and in a letter of that year he describes the use which he made of the club: 'Town grows empty and this house, where I have passed very agreable [sic] hours, is the only place which still unites the flower of the English youth. The style of living though somewhat expensive is exceedingly pleasant and notwithstanding the rage of play I have found more entertaining and even rational society here than in any other Club to which I belong.' In September 1777 Brooks acquired from Henry Holland the younger a site on the corner of Park Place and St. James's Street and opened his club there in October 1778. In a letter of September 1778, James Hare says: 'Brookes is to open his house in St. James's Street next month, it is to consist of as many of the present members of Almack's as choose to put their names down'; and in the following month 'Brooks opens his house in St. James's Street this month. He invites all or as many as please to come from the Club in Pall [Mall], and Almack desires us to stay with him, but as there can be no reason for preferring a bad old house to a good new one, I imagine Brookes will be victorious.' This prophecy was fulfilled, for there are no references to Almack's club in Pall Mall after 1778. The new club in Pall Mall is to this day known by Brooks's name. The house in Pall Mall (No. 49) vacated by Brooks in 1778 was occupied from 1779 to 1786 by James Carr, and from 1787 to 1790 it was occupied by Thomas Nelson and (for part of this period) Peter Wilder, who were sub tenants of William Almack's widow and son. In 1790 the house was described as 'Almack's Hotel'. From 1796 until the early 1820s it was occupied by the firm of Ransom and Morland, and from 1822 to 1832 by the Travellers Club. From 1841 to 1845 part of the house was occupied by the London Library. The freehold of the house had been acquired in 1785 by William Almack's son, and it subsequently passed to Elizabeth Pitcairn, William Almack's daughter. By her will (proved 1844) she bequeathed the house to her nephew, the Rev. Augustus Campbell, Rector of Liverpool, who died in 1870. The house was sold by the latter's trustees in 1894 and it was demolished shortly afterwards. Next door to the Proto Brooks Club at No.50 was the predecessor of another London club, Boodle's. Edward Boodle is known to have been in partnership with William Almack, probably between 1764 and 1768. The present Boodle's Club in St. James's Street possesses two manuscript books, each containing a list of rules and names of subscribers, each virtually identical to each other, indicating Boodle to have taken over management of this society from 1764. The rules in Boodle's books are based on those contained in Almack's book dated 1 January 1762, and many of them are copied verbatim. This similarity makes it clear that Boodle's club was either a continuation or an off shoot under new management and slightly altered rules of the club which Almack had established in January 1762. It met in the house which the latter had occupied from January 1762 to February 1764, i. e., No. 50 Pall Mall, next door to the house (No. 49) which from 1759 to 1764 was Almack's tavern and from 1764 to 1778 housed Almack's club, before its removal under William Brooks to St. James's Street. The partnership between Almack and Boodle probably came to an end in 1768, for in that year Boodle succeeded Almack as the ratepayer for No. 50, and in March 1768 Boodle is known to have held a sub lease of the house from Almack. Contemporary references to the club become much more frequent. Edward Gibbon first mentions Boodle's in a letter of 18 April 1768, and he subsequently became a member of the club; starting in December 1769 he wrote much of his correspondence there, and in 1770 he was one of the managers. Boodle died on 8 February 1772, and on 13 February it was unanimously resolved that 'Ben Harding shall succeed the late Mr. Boodle in the House and Business, and shall be supported therein'. On 22 February the residue of Edward Boodle's lease from Almack was reassigned to Harding. In spite of the change of proprietor the club continued to be known as Boodle's. It left No. 50 in 1783, following which the house was occupied by Messrs. Hammersley and Co. for a number of years, and was subsequently demolished. The Macaroni Club appears to have been based at Almack's No. 49 premises between 1764 and 1773.

Женский клуб или женская группа

С 1769 по 1771 год Алмак предоставлял помещение для клуба, состоявшего из членов обоих полов. Клуб, известный как "Женский Котрей", впервые собрался 17 декабря 1769 года и вскоре привлек большое внимание. 6 мая 1770 года Гораций Уолпол записал: "Появилось новое учреждение, которое начинает набирать силу, и если оно продолжится, то вызовет немало шума. Это клуб, объединяющий представителей обоих полов, который будет размещен в Алмаке по образцу клуба джентльменов в Уайтсе. Миссис Фицрой, леди Пемброк, миссис Майнелл, леди Молино, мисс Пелхэм и мисс Ллойд – его основательницы. Мне стыдно признаться, что я причастен к такому молодому и модному обществу, но поскольку я общаюсь с этими людьми, я предпочитаю бездельничать, чем быть угрюмым. Я могу пойти на поздний ужин, не забывая, как много песка утекло из песочных часов". Важнейшим правилом было то, что все члены принимались путем голосования, и "дамы должны голосовать за мужчин, а мужчины – за дам"; таким образом, "ни одна дама не может исключить другую даму, а джентльмен – другого джентльмена". Членский взнос составлял пять гиней, ужин подавался в половине четвертого дня, по цене восемь шиллингов "без учета вина, которое оплачивали мужчины". Члены встречались "каждое утро, чтобы играть в карты, беседовать или заниматься чем угодно. Для желающих устраивался обычный обед, а ужин постоянно был готов к одиннадцати вечера; после ужина они играли в лу". К сентябрю 1770 года этот весьма эксклюзивный клуб насчитывал 123 члена, включая пятерых герцогов. Неизвестно, в каком из двух домов Алмака на Пэлл-Молл проходили собрания; миссис Элизабет Харрис утверждала, что это было в Будлсе (№ 50), но в письме без даты от достопочтенной миссис Боскавен говорится, что собрания проходили "в настоящее время в некоторых помещениях Алмака, который должен предоставить частный дом еще на год". К декабрю 1771 года клуб переехал на Альбемарл-стрит, где оставался под управлением Роберта Саттона до 1775 года, когда перебрался на Арлингтон-стрит под управление Джеймса Каллена. Последнее собрание клуба состоялось 4 декабря 1777 года. Каллен остался с большими долгами, и судебный иск, который он впоследствии подал против некоторых членов, содержит ценную информацию о том, как управлялись такие недолговечные клубы, принадлежащие их членам.

From 1769 to 1771 Almack provided accommodation for a club composed of members of both sexes. The club, known as The Female Coterie, first met on 17 December 1769 and soon attracted a great deal of attention. On 6 May 1770 Horace Walpole recorded that "There is a new institution that begins to make, and if it proceeds, will make a considerable noise. It is a club of both sexes to be erected at Almack's, on the model of that of the men of White's. Mrs. Fitzroy, Lady Pembroke, Mrs. Meynell, Lady Molyneux, Miss Pelham, and Miss Lloyd, are the foundresses. I am ashamed to say I am of so young and fashionable a society; but as they are people I live with, I choose to be idle rather than morose. I can go to a young supper without forgetting how much sand is run out of the hour glass." The most important rules were that all members were admitted by ballot and 'the ladies shall ballot for men, and men for ladies'; thus 'no lady can exclude a lady, or gentleman a gentleman'. The subscription was five guineas; dinner was to be on the table at half past four in the afternoon, price eight shillings "exclusive of the wine, which the men are to pay". Members met "every morning, either to play cards, chat, or do whatever else they please. An ordinary is provided for as many as choose to dine, and supper to be constantly on the table by eleven at night; after supper, they play loo "

By September 1770 this very exclusive club possessed 123 members, including five dukes. It is not certain in which of Almack's two houses in Pall Mall it met; Mrs. Elizabeth Harris placed it at Boodle's (No. 50) but an undated letter of the Hon. Mrs. Boscawen says that it met 'for the present, at certain rooms of Almack's, who for another year is to provide a private house ' By December 1771 it had moved to Albemarle Street; it remained there under the management of Robert Sutton until 1775, when it moved to Arlington Street under the management of James Cullen. The last meeting of the club was held on 4 December 1777. Cullen was left heavily in debt and the Chancery suit which he subsequently brought against certain members contains valuable information about the way in which such shortlived proprietary clubs were managed.

Залы конгрессов на Кинг-стрит

После успеха учреждения Уильяма Алмака на № 49 и 50 Пэлл-Мэлл, он начал заниматься дальнейшими спекуляциями в области модных развлечений. В сентябре 1764 и марте 1765 года ему были предоставлены в аренду четыре небольших дома на южной стороне Кинг-стрит. Два из этих домов располагались на западной стороне двора Розы и Короны, а два – на восточной; их общий фасад, включая вход в мев, составлял около семидесяти трех футов. Он также приобрел в аренду конюшни и каретники на западной стороне мева. Наконец, 25 сентября 1765 года Джон Филлипс, плотник, предоставил ему 993-летнюю аренду земли к западу от этих домов; этот участок имел фасад около шестидесяти футов и примыкал к Кингс-Плейс (ныне Пэлл-Мэлл-Плейс) с западной стороны. Залы собраний были возведены на этом месте между маем 1764 и февралем 1765 года; архитектором был Роберт Майлн, который также консультировал Альмака по поводу «договоренности», которую последний заключил со своими аристократическими покровителями. 5 апреля 1764 года миссис Элизабет Харрис написала своему сыну (впоследствии первому графу Малмсбери), что «Алмак собирается построить несколько великолепных комнат за своим домом [на Пэлл-Мэлл], одну гораздо больше, чем в Карлайл-Хаус» на площади Сохо. 30 мая Майлн записал в своем дневнике: «Присутствовал у мистера Джеймса и Крю в клубе на Кингс-стрит. Оказывал содействие г-ну Алмаку в переговорах между ним и клубом на Кингс-стрит». Мистер Джеймс, возможно, был Хаутон Джеймс, владелец плантаций в Вест-Индии и член Брукс с 1764 по 1813 год. Крю, вероятно, был Джоном Крю, членом парламента в течение многих лет после 1765 года и членом Брукс с 1764 года до своей смерти в 1829 году; в 1806 году он получил титул барона Крю. 30 сентября Майлн отметил: «Предоставил г-ну Алмаку план Залов собраний на Кинг-стрит для герцога Йоркского». 14 ноября Майлн «написал объявление для г-на Алмака», которое было опубликовано в The Public Advertiser на следующий день. Оно было адресовано «Леди и джентльменам, подписчикам Ассамблеи на Кинг-стрит, Сент-Джеймс», которым он сообщил, что «здание уже возведено и сейчас заканчивается для целей ваших встреч, и находится в такой степени готовности, что все будет сделано в намеченный срок, и в любом случае времени будет более чем достаточно для количества балов, которые должны быть даны в конце этой зимы. Осознавая это, я также считаю своим долгом упомянуть, что работы, с точки зрения прочности, удобства и элегантности, выполняются и будут выполняться наилучшим, самым аккуратным и богатым образом». В объявлении были описаны правила нового учреждения. «Семь дам» «каждая из них открыла книгу подписок», в каждой из которых должны были быть «указаны имена 60 подписчиков». Каждый подписчик должен был заплатить десять гиней за право посещения двенадцати балов, которые должны были быть даны в течение каждого сезона. «Развлечения каждой ночи будут состоять из бала в зале длиной 90 футов, шириной 40 футов и высотой 30 футов; чая и карточных игр в отдельных комнатах; и ужина в зале длиной 65 футов, шириной 40 футов и высотой 20 футов, с концертом музыки из отдельного оркестра». Эти правила показывают, что ряд влиятельных покровительниц предоставили Алмаку необходимую первоначальную поддержку для его предприятия; следовательно, они имели определенное право на деспотические полномочия по допуску на собрания, которые они впоследствии осуществляли в высшем обществе. Залы собраний были открыты 12 февраля 1765 года, хотя окончательно завершены они были только в 1767 году. Билеты на вход были разработаны Робертом Майлном. Несмотря на аристократическое покровительство, проект, по-видимому, был рискованным. Алмак держал в аренде всего на двадцать один год часть земли, на которой было возведено здание, и новая ассамблея представляла собой прямую конкуренцию развлечениям Терезы Корнелис, которые были организованы в Карлайл-Хаус на площади Сохо с 1760 года. В декабре 1764 года Горас Уолпол отметил, что миссис Корнелис, «опасаясь будущего собрания в Альмаке», уже расширяла и переоборудовала свои помещения, в то время как миссис Харрис считала, что «поскольку уже есть такое удобное место, [Алмак] кажется ненужной экстравагантностью». В письме от 14 февраля 1765 года лорду Хертфорду Горас Уолпол описал открытие новых залов. «Новый зал собрания в Альмаке был открыт накануне вечером, и говорят, что он очень великолепен, но он был пуст; половина города больна простудой, и многие боялись идти, так как дом еще слабо построен. Алмак объявил, что он построен из горячих кирпичей и кипящей воды. Подумайте, какой ажиотаж должен быть вокруг общественных мест, если это объявление, вместо того чтобы пугать, могло бы привлечь туда кого-нибудь. Мне говорят, что с потолков капала вода, но поверьте мне, когда я уверяю вас, что герцог Камберлендский был там. Там есть огромная лестница, и ему пришлось отдыхать два или три раза». Несмотря на это неблагоприятное начало, залы собраний вскоре прочно утвердились. В письме от 22 февраля 1765 года Гилли Уильямс упоминает о «трех очень элегантных, недавно построенных комнатах», в которых Алмак проводил двенадцать еженедельных балов. Уже было от трех до четырехсот подписчиков; дамы могли передавать свои билеты, но «мужские билеты не подлежат передаче, поэтому, если дамы не одобряют нас, у них нет возможности нас заменить, а им придется встречаться с одними и теми же людьми навсегда». В следующем месяце Гилли Уильямс сообщила, что «Наш женский Альмак процветает вне всяких описаний. Лицо Алмака, шотландец в парике-мешке, ожидающий ужина, развеселило бы вас, как и его жена в саке, подающая чай и кланяющаяся герцогиням». Говорят, что большая комната была завершена в 1767 году. В письме от 15 января 1768 года Джордж Селвин упоминает о танцах «в новой комнате с синей дамаской, которая, кстати, предназначалась для карточных игр». В The Advertiser от 12 ноября 1768 года опубликовано следующее объявление: «Г-н Алмак смиренно просит уведомить знать и джентльменов, подписчиков Ассамблеи на Кинг-стрит, Сент-Джеймс, что первое собрание состоится в четверг, 24-го числа сего месяца. Н.Б. Билеты готовы к выдаче в Зале собраний». Уильям Алмак умер 3 января 1781 года, завещав свой дом на Пэлл-Мэлл своей вдове, а остальное имущество, включая залы собраний, – своему сыну Уильяму. 28 февраля 1781 года его единственная другая выжившая дочь, Элизабет, вышла замуж за доктора Дэвида Питкэрна, шотландского врача. Уильям Алмак-младший был адвокатом; краткосрочные договоры аренды части земли, на которой стояли залы собраний, были продлены на его имя, и, по-видимому, он управлял бизнесом до 1792 года. К этому времени процветание залов приходило в упадок (вероятно, из-за открытия Пантеона на Оксфорд-стрит в 1772 году), и Уильям Алмак был вынужден заложить их. Он умер безбрачным и без завещания 27 октября 1806 года, и его имущество перешло к его сестре Элизабет Питкэрн. Ее муж, доктор Питкэрн, выплатил ипотечные кредиты и умер в 1809 году. Элизабет Питкэрн выступает в качестве плательщика налогов с 1809 по 1817 год, и, возможно, управляла залами в этот период. В своем завещании, которое было подтверждено в 1844 году, она оставила большое состояние, а остаток ее имущества (включая залы собраний) был завещан своей праправнучке и приемной дочери Элизабет Кэмпбелл. Последняя вышла замуж за Эдварда Калверта из Терстенбери, и их потомки сохранили право собственности (которое было приобретено в неизвестный срок) до 1920 года. В 1792 году в книгах учета налогов указан Джеймс Уиллис как владелец или управляющий залами. Джеймс Уиллис был владельцем таверны Thatched House в Сент-Джеймс-стрит с 1770 года, и 18 августа 1768 года он женился на Элизабет Тебб, племяннице Уильяма Алмака-старшего. К моменту его смерти в 1794 году он имел 21-летний субарендный договор на залы собраний. Его потомки продолжали управлять залами (за исключением, возможно, лет с 1809 по 1817 год) до 1886–87 годов. На протяжении всего этого периода семья Уиллисов была арендаторами потомков Алмака. В…

Following the success of William Almack's establishment at No. 49 & 50 Pall Mall, he began to engage in further speculation in the field of fashionable amusement. In September 1764 and March 1765 he was granted leases of four small houses on the south side of King Street. Two of these houses were on the west side of Rose and Crown Yard and two were on the east; their total frontage, including the entrance to the mews, was some seventy three feet. He also acquired the lease of the stables and coach houses on the west side of the mews. Finally, on 25 September 1765 John Phillips, carpenter, granted him a 993 year lease of the ground to the west of these houses; this plot had a frontage of some sixty feet, and abutted King's Place (now Pall Mall Place) on the west side. The assembly rooms were erected on the site between May 1764 and February 1765; the architect was Robert Mylne, who also advised Almack on the 'bargain' which the latter struck with his aristocratic patrons. On 5 April 1764 Mrs. Elizabeth Harris wrote to her son (later the first Earl of Malmesbury) that 'Almack is going to build some most magnificent rooms behind his house [in Pall Mall], one much larger than that at Carlisle House' in Soho Square. On 30 May Mylne wrote in his diary 'Attended Mr. James and Crewe for Club in Kings Street. Attended Mr. Almack on bargain between him and club in Kings Street.' Mr. James was perhaps Haughton James, a West India proprietor and a member of Brooks's from 1764 to 1813. Crewe was probably John Crewe, member of Parliament for many years after 1765 and a member of Brooks's from 1764 until his death in 1829; he was created Baron Crewe in 1806. On 30 September Mylne noted 'Gave a plan of Assembly Rooms in King Street for Duke of York to Mr. Almack.' On 14 November Mylne 'wrote an advert, for Mr. Almack' which was inserted by the latter in The Public Advertiser on the following day. It was addressed to 'the Ladies and Gentlemen, Subscribers to the Assembly in King street St. James's,' whom it informed that 'the Building already erected, and now finishing for the Purposes of your Meeting, is in such Forwardness, that every Thing will be done by the Time proposed; and that at any Rate, there will be more than sufficient Time for the Number of Balls, which are to be given in the latter End of this Winter. Conscious of this Truth, I also beg leave to mention, that the work in Point of Strength, Convenience, and Elegance, is, and shall be executed in the best, most neat, and richest Manner.' The advertisement then described the rules of the new establishment. 'Seven ladies' had 'each of them opened a Subscription Book', each of which was 'to contain the Names of 60 Subscribers'. Each subscriber was to pay ten guineas for admission to the twelve balls which were to be given each season. 'The Entertainment of each Night to consist of a Ball, in a Room 90 Feet long, 40 Feet broad, and 30 Feet high; Tea and Cards in separate Rooms; and a Supper in a Room 65 Feet long, 40 Feet broad, and 20 Feet high, with a Concert of Music from a separate Orchestra.' These rules show that a number of fashionable patronesses provided Almack with the indispensable initial support which he needed for his venture; they therefore had some right to the despotic powers of admittance to the assemblies which they later exercised over the fashionable world. The assembly rooms were opened on 12 February 1765, although they were not finally completed until 1767. The tickets of admission were designed by Robert Mylne. Despite its aristocratic patronage, the project appears to have been a risky venture. Almack only held a twenty one year lease of part of the ground on which the building was erected, and the new assembly was a direct challenge to Teresa Cornelys's entertainments, which had been established at Carlisle House in Soho Square since 1760. In December 1764 Horace Walpole noted that Mrs. Cornelys, 'apprehending the future assembly at Almack's', was already enlarging and redecorating her rooms, while Mrs. Harris thought that 'As there is already so commodious a place, [Almack's] seems an unnecessary piece of extravagance.' In a letter of 14 February 1765 to Lord Hertford, Horace Walpole described the opening of the new rooms. 'The new Assembly Room at Almack's was opened the night before last, and they say is very magnificent, but it was empty; half the town is ill with colds, and many were afraid to go, as the house is scarce built yet. Almack advertised that it was built with hot bricks and boiling water—think what a rage there must be for public places, if this notice, instead of terrifying, could draw anybody thither. They tell me the ceilings were dropping with wet, but can you believe me, when I assure you the Duke of Cumberland was there? . There is a vast flight of steps, and he was forced to rest two or three times.' Despite this unpropitious start the assembly rooms soon became firmly established. In a letter of 22 February 1765, Gilly Williams refers to the 'three very elegant new built rooms' in which Almack provided the twelve weekly balls. There were already between three and four hundred subscribers; the ladies could lend their tickets, but 'The men's tickets are not transferable, so, if the ladies do not like us, they have no opportunity of changing us, but must meet the same persons for ever.' In the following month Gilly Williams reported that 'Our female Almacks flourishes beyond description. . Almack's Scotch face, in a bag wig, waiting at Supper, would divert you, as would his lady in a sack, making tea and curtseying to the duchesses.' The great room is said to have been completed in 1767. In a letter dated 15 January 1768 George Selwyn refers to dancing 'in the new blue damask room, which by the way was intended for cards'. The Advertiser of 12 November 1768 carries the following notice:—"Mr. Almack humbly begs leave to acquaint the nobility and gentry, subscribers to the Assembly in King Street, St. James's, that the first meeting will be Thursday, 24th inst [this month]. N. B. Tickets are ready to be delivered at the Assembly Room." William Almack died on 3 January 1781, bequeathing his house in Pall Mall to his widow and the residue of his property, including the assembly rooms, to his son William. On 28 February 1781 his only other surviving child, Elizabeth, married Dr. David Pitcairn, a Scottish physician. William Almack, the son, was a barrister; the short leases of part of the ground on which the assembly rooms stood were renewed to him and he appears to have managed the business until 1792. By this time, the prosperity of the rooms was in decline (probably due to the opening of the Pantheon in Oxford Street in 1772) and William Almack was compelled to mortgage them. He died unmarried and intestate on 27 October 1806 and his property passed to his sister Elizabeth Pitcairn. Her husband, Dr. Pitcairn, paid off the mortgages, and died in 1809. Elizabeth Pitcairn appears as the ratepayer from 1809 to 1817, and she may have managed the rooms during this period. In her will, which was proved in 1844, she left a large fortune, and the residue of her estate (including the assembly rooms) was bequeathed to her grandniece and adopted daughter, Elizabeth Campbell. The latter married Edward Calvert of Thurstonbury and their descendants retained the freehold (which had been acquired at an unknown date) until 1920. In 1792 the rate books show James Willis as the occupant or manager of the rooms. James Willis had been the proprietor of the Thatched House Tavern in St. James's Street since 1770 and on 18 August 1768 he had married Elizabeth Tebb, niece of William Almack senior. At the time of his death in 1794, he held a twenty one year sub lease of the assembly rooms. His descendants continued to manage the rooms (except perhaps for the years 1809 to 1817) until 1886–87. For the whole of this period, the Willis family were tenants of Almack's descendants. In the nineteenth century, the rooms were often referred to as Willis's Rooms.

Упадка Альмакса

К 1825 году, несмотря на сохраняющуюся популярность, Almack's стал демонстрировать признаки упадка. Принц Паклер-Мускау, посетивший Лондон в апреле 1825 года, писал: "Сегодня вечером состоялся первый бал в Алмаке; и, судя по всему, что я слышал об этой знаменитой ассамблее, мне было очень любопытно увидеть ее: но мои ожидания никогда не были так обмануты. Он ничуть не лучше, чем в Брайтоне. Большая, пустая комната с плохим полом и веревками, огораживающими пространство, как в арабском лагере для лошадей; два-три голых помещения по сторонам, где подавали самые жалкиe угощения; и публика, в которую, несмотря на огромные трудности с приобретением билетов, пробралось немало "ничтожеств"; в которой наряды были, как правило, столь же безвкусны, сколь и прически – плохи; вот и все. Одним словом, развлечение в трактире: лишь музыка и освещение были хороши. И все же Almack's – вершина английского света". Снижение популярности балов, по-видимому, началось около 1835 года. В 1837 году писатели все еще могли говорить о леди-патронессах, что они "обладают властью одним своим решением возвышать или низвергать целые семьи. Они могут открыть или закрыть перед ними двери в высшее общество, лишь решением о выдаче или отказе в билете в Almack's. Самые гордые и аристократичные семьи страны готовы склониться и, с поклоном в руке, в просторечии, но выразительно, умолять о "подписке" у этой "коалиционной шайки". Членство в Almack's – верный пропуск в самое избранное общество: оно дает даме или джентльмену высочайший статус в мире моды, какого только может достичь человек". К 1840 году в современном "Квартальном обозрении" можно было найти в Almack's "ясное доказательство того, что дни исключительности в Англии прошли; и хотя, очевидно, невозможно предотвратить собрание любого числа людей и восстановление олигархии, мы уверены, что попытка была бы тщетной, и что ощущение их значимости вряд ли распространится за пределы круга". Джеймс Уиллис-младший умер 2 января 1847 года. Затем двумя предприятиями – таверной "Татчэд Хаус" и залами для собраний – совместно управляли сын Джеймса Уиллиса, Фредерик, и сын Уильяма Уиллиса, Чарльз. Таверна "Татчэд Хаус", по-видимому, прекратила свое существование в 1861 году. Залами для собраний управляли Фредерик и Чарльз Уиллис до 1869 года, когда Фредерик, по-видимому, стал единоличным владельцем. Комнаты были переделаны господином Кукуком в 1860 году, но уже было ясно, что Almack's как институт умирает; говорят, что собрания прекратились в 1863 году.

By 1825, Almack's was showing signs of deterioration, despite its continuing popularity. Prince Puckler Muskau, visiting London in April 1825, wrote: "The first Almack's ball took place this evening; and from all I had heard of this celebrated assembly, I was really curious to see it: but never were my expectations so disappointed. It was not much better than at Brighton. A large bare room, with a bad floor, and ropes round it, like the space in an Arab camp parted off for the horses; two or three naked rooms at the side, in which were served the most wretched refreshments; and a company into which, spite of the immense difficulty of getting tickets, a great many 'Nobodies' had wriggled; in which the dress was generally as tasteless as the tournure was bad; – this was all. In a word, a sort of inn entertainment: – the music and the lighting the only good things. And yet Almack's is the culminating point of the English world of fashion." The decline in popularity of the balls appears to have begun about 1835. In 1837, writers could still say of the Lady Patronesses that they "have the power, by their single fiat, of making or unmaking entire families. They can open or shut the doors of fashionable life on them, by the mere circumstance of giving or withholding a ticket to Almack's. The proudest and most aristocratic family in the land are fain to bow down, and with cap in hand, to use a homely but expressive phrase, supplicate " a subscription" from this "coalition cabal." To be a member of Almack's is a sure passport to the very first society: it is to give either a lady or gentleman the highest status in the world of fashion to which human beings can attain." By 1840, a contemporary Quarterly Review could find in Almack's "a clear proof that the palmy days of exclusiveness are gone by in England; and though it is obviously impossible to prevent any given number of persons from congregating and re establishing an oligarchy, we are quite sure that the attempt would be ineffectual, and that the sense of their importance would extend little beyond the set." James Willis, junior, died on 2 January 1847. The two businesses at the Thatched House Tavern and the assembly rooms were then managed jointly by James Willis's son, Frederick, and William Willis's son, Charles. The Thatched House Tavern appears to have come to an end in 1861. The assembly rooms were managed by Frederick and Charles Willis until 1869, when Frederick appears to have become sole proprietor. The rooms were redecorated by Mr. Kuckuck in 1860, but it was already clear Almack's as an institution was dying; the assemblies are said to have come to an end in 1863.

Другие виды использования Залов собраний на протяжении многих лет

С самого начала помещения для собраний Almack's/Willis's использовались для многих целей, помимо балов в Almack's. Там также проводились и другие балы. В июле 1821 года в честь коронации Георга IV специальный посол Франции, герцог де Граммон, устроил великолепный бал. Присутствовал сам король, а также некоторые из его братьев, герцог Веллингтон и многочисленные придворные. "Всё, что французский вкус, направляемый Граммоном, мог сделать, чтобы сделать вечер приятным, было продемонстрировано", – пишет мистер Раш в своей книге "Лондонский двор. Его свита молодых джентльменов из Парижа была готова встретить британских дам при их входе в залы и преподносить им богатые букеты из корзин с цветами. Каждая дама входила в бальный зал с букетом в руке, и тысячи ярких цветов источали свой аромат с началом танцев. Помимо балов, залы сдавались для проведения публичных собраний, драматических чтений, концертов и ужинов. В субботу, 11 февраля 1792 года, состоялся первый вокальный концерт Сэмюэля Харрисона и Чарльза Кнайветта, серия которого продолжалась до 1821 года. Между 1845 и 1858 годами Музыкальный союз Джона Эллы давал восемь концертов камерной музыки в год в этих залах. Гектор Берлиоз был на подиуме в залах 7 апреля 1848 года, когда он дирижировал своим "Венгерским маршем" из оперы "Осуждение Фауста" на концерте Музыкального общества любителей. Ассоциация квартетов (в которую входили виолончелист Альфредо Пиатти и пианисты/дирижеры Чарльз Холле и Стерндейл Беннетт) давала концерты в залах с 1852 по 1855 год, стремясь популяризировать камерную музыку. Здесь, с 1808 по 1810 год, концерты давали миссис Биллингтон, мистер Брэхам и синьор Нальди, соперничая с мадам Каталини в Hanover Square Rooms. В 1839 году на сцене выступил тринадцатилетний мастер Басл, а в 1844 году Чарльз Кембл арендовал залы для своих чтений из Шекспира. В 1851 году, когда Великая выставка привлекала тысячи посетителей, Уильям Теккерей выступил в залах с лекцией, посвященной "Английским юмористам". "Среди наиболее заметных литературных дам на этом собрании была мисс Бронте, автор "Джейн Эйр". Она никогда раньше не встречала автора "Ярмарки тщеславия", хотя второе издание ее собственного знаменитого романа было посвящено ему с уверенностью в том, что она считает его "социальным реформатором своего времени – настоящим главой рабочей группы, которая вернет справедливость искаженному положению вещей". Миссис Гаскелл рассказывает, что, когда лекция закончилась, лектор спустился с трибуны и, направившись к ней, прямо спросил ее мнения. "Она рассказала мне об этом через несколько дней, добавив замечания, почти идентичные тем, которые я позже прочитал в "Вильетте", где описывается подобное действие со стороны месье Поля Эмануэля", – добавляет биограф мисс Бронте. 6 июня 1859 года в залах состоялось политическое собрание вигов, пилитов и радикалов, которое привело к формированию современной Либеральной партии. 25 июня 1865 года в Уиллис-Румс был основан Фонд исследования Палестины (PEF). Встречу возглавил первый президент общества, епископ Йоркский. Также присутствовали епископ Лондонский, лорд Стренгфорд, достопочтенный мистер Лэйард, граф де Вог, декан Вестминстерский, декан Кентерберийский, сэр Родерик Мёрчисон, мистер Гиффорд Палгрейв, профессор Оуэн, преподобный Г.Б. Тристрем и мистер Гилберт Скотт. Было решено, что организация будет посвящена академическому изучению археологии, топографии, географии, обычаев, геологии и естественной истории Святой Земли. Еще одно важное общественное собрание, состоявшееся в Уиллис-Румс 4 августа 1870 года, ознаменовало основание Британского Красного Креста. После сноса таверны "Татчэд Хаус" на Сент-Джеймс-стрит (между 1843 и 1863 годами) Общество Дилетантов использовало залы для своих регулярных встреч. Члены общества обедали в залах каждые две недели во время "лондонского сезона"; стены комнат были украшены портретами членов, большинство из которых были перенесены из "Татчэд Хаус" до его сноса.

From the beginning, Almack's/Willis's Assembly Rooms had many uses beyond the Almack's Balls. Other balls were also held there. In July 1821, a splendid ball was given there in honour of the coronation of George IV by the special Ambassador from France, the Duc de Grammont. The King himself was present, attended by some of his royal brothers, the Duke of Wellington, and a numerous circle of courtiers. "Whatever French taste, directed by a Grammont, could do," writes Mr. Rush in his Court of London, "to render the night agreeable, was witnessed. His suite of young gentlemen from Paris stood ready to receive the British fair on their approach to the rooms, and from baskets of flowers presented them with rich bouquets. Each lady thus entered the ballroom with one in her hand; and a thousand posies of sweet flowers displayed their hues, and exhaled their fragrance as the dancing commenced." Besides balls, the rooms were let for public meetings, dramatic readings, concerts, and for dinners. Saturday 11 February 1792 saw the first of Samuel Harrison and Charles Knyvett's Vocal Concerts, a series that would continue until 1821. Between 1845 and 1858, John Ella's Musical Union gave eight concerts a year of chamber music in the rooms. Hector Berlioz was on the podium at the rooms on 7 April 1848 when he conducted his "Hungarian March" from La damnation de Faust at a concert of the Amateur Musical Society. And the Quartet Association (which included the 'cellist Alfredo Piatti and the pianist/conductors Charles Hallé and Sterndale Bennett) gave concerts at the Rooms between 1852 and 1855 in an attempt to popularise chamber music. Here, from 1808 to 1810, Mrs. Billington, Mr. Braham, and Signor Naldi gave concerts, in rivalry with Madame Catalini at Hanover Square Rooms. In 1839 Master Bassle, thirteen years old, appeared in a performance; and in 1844 the rooms were taken by Charles Kemble, for the purpose of giving his readings from Shakespeare. In 1851, while The Great Exhibition was attracting its thousands, Thackeray appeared in public in the rooms as a lecturer, taking as his subject "The English Humorists". "Among the most conspicuous of the literary ladies at this gathering was Miss Brontë the authoress of 'Jane Eyre.' She had never before seen the author of 'Vanity Fair,' though the second edition of her own celebrated novel was dedicated to him by her, with the assurance that she regarded him 'as the social regenerator of his day—as the very master of that working corps who would restore to rectitude the warped state of things.' Mrs. Gaskell tells us that, when the lecture was over, the lecturer descended from the platform, and making his way towards her, frankly asked her for her opinion. 'This,' adds Miss Brontë's biographer, 'she mentioned to me not many days afterwards, adding remarks almost identical with those which I subsequently read in "Villette," where a similar action on the part of M. Paul Emanuel is related.'" A political meeting of Whigs, Peelites and Radicals that took place on 6 June 1859, which saw the formation of the modern Liberal Party. On 25 June 1865, the Palestine Exploration Fund (PEF) was founded at Willis's Rooms. The meeting was chaired by the first president of the society, The Bishop of York. Also present in attendance were the "Bishop of London, Lord Strangford, the Right Hon. Mr. Layard, the Count de Vogue, the Dean of Westminster, the Dean of Canterbury, Sir Roderick Murchison, Mr. Gifford Palgrave, Professor Owen, the Rev. H. B. Tristram, and Mr. Gilbert Scott." It was agreed that the organization would be dedicated to academic study of the archaeology, topography, geography, manner and customs, geology, and natural history of the Holy Land. Another significant public meeting held at Willis's Rooms, on 4 August 1870, saw the foundation of the British Red Cross. Following the demolition of the Thatched House Tavern on St James's Street (between 1843 and 1863), the Dilettanti Society used the rooms for their regular meetings. The members of the society would dine in the rooms every fortnight during the "London season"; the walls of the apartment were hung with the portraits of the members, most of which were transferred from the Thatched House prior to demolition.

После Алмакса

В 1886–1887 годах предприятие было приобретено компанией Willis's Rooms Limited, а в 1892 году здание было значительно перестроено, и фасад на Кинг-стрит был облицован цементом. С 1893 года часть здания занимала фирма аукционеров, месье Робинсон и Фишер, которые впоследствии стали месье Робинсон и Фостер Ltd, а на первом этаже располагались магазины, которые часто арендовали торговцы произведениями искусства. В других частях здания находились ресторан и различные клубы; с 1915 по 1922 год там располагались помещения Горацио Боттмли, члена парламента. Здание было разрушено в результате вражеских действий 23 февраля 1944 года во время войны 1939–1945 годов; на его месте сейчас находится офисное здание под названием Almack House (с латунной табличкой, посвященной существованию Almack's на этом месте), построенное в 1949–1950 годах. Новый социальный клуб под названием "Almack's" был основан в 1904 году и продолжал существовать в 1911 году.

Здание

Первоначальное здание было построено в стиле Палладио и располагалось на южной стороне Кинг-стрит. Свидетельств об облике здания сохранилось немного. Акварельный эскиз фасада указывает на его утилитарный характер: простой кирпичный фронт, с главным залом, выделявшимся шестью круглыми арочными окнами второго этажа, и входом, оформленным ионическим портиком с фронтоном. Два прохода пронзали первый этаж, в восточной части располагались два магазина с мезонином над ними, а в западной – три этажа жилых помещений с мезонином над первым этажом. Информацию об интерьере дают изображение «Балльного зала, комнат Уиллиса» в книге «Старый и Новый Лондон» и иллюстрация Крюикшанка в «Жизни в Лондоне» (1821). Иллюстрация из «Старого и Нового Лондона», вероятно, изображает главный зал (описанный в источниках как длиной сто футов и шириной сорок футов, и названный «одним из самых красивых в Лондоне») после его переделки Кукуком в 1860 году, но сквозь тяжелую викторианскую отделку проглядывает элегантность, запечатленная Крюикшанком. Таким образом, очевидно, что стены были разделены на секции композитным ордером: между окнами или панелями длинных боковых стен располагались парные пилястры, а между пятью секциями каждой торцевой стены – одиночные колонны. Крюикшенк предполагает, что гладкие стволы колонн были отделаны мрамором или скальйолой. Между капителями секции украшались фризом из гирлянд и патер, а под ним – прямоугольные панели с рельефными изображениями. Во времена Крюикшанка окна были оформлены изящными завитками из позолоченного дерева, поддерживающими драпировки, а некоторые панели на стенах заполняли зеркала в стиле рококо. Он изображает оркестр, играющий на балконе с позолоченными решетками, хотя вряд ли он находился именно там, и две многоярусные хрустальные люстры, свисающие с потолка. На изображении из «Старого и Нового Лондона» они заменены огромными люстрами из резного стекла, подвешенными к плоскому потолку с неглубоким сегментным сводом, общая форма которого, вероятно, была оригинальной. Диваны, выстроившиеся вдоль стен для отдыха гостей между танцами, и диван для дам-покровительниц в верхней части зала, не показаны на более ранней иллюстрации, но упоминаются в источниках того времени. Помимо большого бального зала, в здании также были карточные и обеденные комнаты.

The original building was constructed in the Palladian style, and located on the south side of King Street. Evidence of the appearance of the building is limited. A water colour view of the exterior indicates it to have been utilitarian, the front of plain brickwork, with the great room expressed by the six round arched windows of the second storey, and the entrance dressed with a pedimented Ionic doorcase. Two passages penetrated the ground storey, in the east part of which were two shops with a mezzanine over, and at the west end, there were three storeys of accommodation, with a mezzanine over the ground floor. Sources of information about the interior include the view of 'The Ball Room, Willis's Rooms' in Old and New London, and an illustration by Cruikshank in Life in London (1821). The illustration in Old and New London almost certainly shows the great room (described in sources as being one hundred feet in length by forty feet in width, and "one of the most beautiful in London) after its redecoration by Kuckuck in 1860, but under the heavy Victorian overlay can be seen the elegance depicted by Cruikshank. It seems clear, therefore, that the walls were divided into bays by a Composite order, with paired pilasters between the windows or panels of the long side walls, and single columns between the five bays of each end wall. Cruikshank suggests that the unfluted shafts were marbled or of scagliola. Between the capitals, the bays were decorated with a frieze of festoons and paterae, and below these were oblong panels with relief subjects. In Cruikshank's time, the windows were furnished with elegant scrolled pelmet heads of gilt wood supporting swagged draperies, and Rococo looking glasses filled some of the wall panels. He shows the orchestra playing in a balcony with a gilt trellised railing, but in a position it can hardly have occupied, and two tiered crystal chandeliers hang from the ceiling. In the Old and New London view, these have been replaced by huge lustres of cut glass, hanging from a flat ceiling with a shallow segmental cove, the general form of which was probably original. Not shown in the earlier illustration, but reported by sources at the time, are the sofas which lined the walls for the guests to sit on between dances, the ladies patronesses having a sofa to themselves at the upper end. Besides the great ballroom, the building also included card rooms and supper rooms."

В художественной литературе

Альмак в период своего расцвета упоминается или фигурирует в некоторых романах "серебряной вилки" того времени. Среди них – «Альмак» Марианны Спенсер Хадсон (1827) и «Альмак вновь посещенный» Чарльза Уайта (1828). Альмак и его покровительницы также часто встречаются в романах о Регентстве Джорджетт Хейер и у многих других авторов этого жанра. Хейер подчеркивала, насколько важно для социального положения получить право посещения клуба: «право на вход в Альмак давало его обладателю большее признание, чем представление при дворе, и получить его было гораздо сложнее». Несмотря на то, что развлечения в клубе были печально известны своей скукой, а угощения – низким качеством, исключение из Альмака считалось полным социальным провалом. В значительной речи, произнесенной на банкете Лондонского столичного санитарного общества 10 мая 1851 года, которая предвосхитила публикацию «Дома в тумане» отдельными частями в марте 1852 года, Чарльз Диккенс упомянул Альмак: «Никто не мог оценить количество зла, взращенного в грязи, никто не мог сказать, где зло остановится – здесь или там, ни в отношении его моральных, ни физических последствий, и никто не мог отрицать, что оно начинается с колыбели и не находит покоя даже в могиле. Это было так же несомненно, как и то, что воздух из Джин-Лейн не будет занесен восточным ветром на ярмарку в Мэйфэр, или что бушующая в Сент-Джайлсе ярость чумы никакому списку смертных дам-покровительниц не помешает проникнуть в Альмак». В ранних рукописях «Дома в тумане» название звучало как «Дом в тумане и восточный ветер».