Битва при Серезоле 1544 года

Введение

1544 битва в Пьемонте, Италия

Битва при Церезоле (tʃereˈzɔːle; также Cérisoles) произошла 14 апреля 1544 года во время Итальянской войны 1542–1546 годов, у деревни Церезоле-д’Альба в регионе Пьемонт, Италия. Французская армия под командованием Франсуа де Бурбона, графа Энгиена, разгромила объединенные силы Священной Римской империи и Испании под командованием Альфонсо д’Авалоса д’Аквино, маркиза дель Васто. Несмотря на то, что французы нанесли имперским войскам существенные потери, они не смогли воспользоваться победой и захватить Милан. Энгиен и д’Авалос расположили свои армии вдоль двух параллельных гребней; из-за особенностей местности многие отдельные действия в битве были нескоординированы. Битва началась с нескольких часов стычек между противоборствующими отрядами аркебузиров и неэффективного артиллерийского обмена огнем, после чего д’Авалос отдал приказ об общем наступлении. В центре имперские ландскнехты столкнулись с французской и швейцарской пехотой, обе стороны понесли огромные потери. В южной части поля боя итальянская пехота на службе у империи подверглась атакам французской кавалерии и отступила, узнав о поражении имперских войск в центре. На севере, тем временем, французская пехотная линия дрогнула, и Энгиен возглавил серию неэффективных и кровопролитных кавалерийских атак на испанскую и немецкую пехоту, прежде чем последние были вынуждены сдаться с прибытием победившей швейцарской и французской пехоты из центра. Церезоле была одной из немногих генеральных битв во второй половине Итальянских войн. Она известна среди военных историков прежде всего благодаря «страшной бойне», произошедшей, когда в центре столкнулись колонны смешанных аркебузиров и пикинеров, и демонстрирует продолжающуюся роль традиционной тяжелой кавалерии на поле боя, где доминировала формирующаяся пехота с пиками и мушкетами.

Прелюдия

Начало войны в Северной Италии было ознаменовано падением Ниццы в августе 1543 года, а тем временем имперские испанские войска продвинулись из Ломбардии к Турину, который остался за французами по итогам предыдущей войны 1538 года. К зиме 1543–1544 годов в Пьемонте установился тупик между французской армией под командованием сеньора де Бутьера и имперской армией под командованием д’Авалоса. Французская позиция, центром которой был Турин, простиралась на ряд укреплённых городов: Пинероло, Карманьола, Савильяно, Суза, Монкалиери, Вильянова, Шивассо и другие; д’Авалос же контролировал группу крепостей на периферии французских владений: Мондови, Асти, Касале-Монферрато, Верчелли и Иврея. Обе армии в основном занимались атакой на второстепенные укрепления друг друга. Бутьер захватил Сан-Жермано-Верчельсе близ Верчелли и осадил Иврею, а д’Авалос, тем временем, захватил Кариньяно, всего в пятнадцати милях к югу от Турина, и начал его укреплять и гарнизонировать. Когда обе армии отошли на зимние квартиры, Франциск I заменил Бутьера на Франсуа де Бурбона, графа Энгиенского, принца, не имевшего опыта командования армией. Франциск также направил в Пьемонт дополнительные войска, включая несколько сотен тяжелой кавалерии, несколько рот французской пехоты из Дофине и Лангедока, а также отряд наёмников, близких к швейцарцам, из Грюйера. В январе 1544 года Энгиен осадил Кариньяно, обороняемый имперскими войсками под командованием Пирро Колонны. Французы полагали, что д’Авалос будет вынужден попытаться снять осаду, после чего его можно будет вынудить к генеральному сражению; однако, поскольку такие сражения считались крайне рискованными, Энгиен отправил Блеза де Лассерана Массенкома, сеньора де Монлюка, в Париж, чтобы получить разрешение Франциска на его проведение. Монлюк, по-видимому, убедил Франциска дать согласие – при условии одобрения капитанов Энгиена – несмотря на возражения графа де Сен-Поля, который опасался, что поражение оставит Францию беззащитной перед вторжением войск д’Авалоса, в то время как Карл V и Генрих VIII Английский, как ожидалось, нападут на Пикардию. Вернувшись в Италию, Монлюк привёз с собой около сотни добровольцев из числа молодых дворян при дворе, включая Гаспара де Колиньи. Д’Авалос, дождавшись прибытия крупного отряда ландскнехтов, отправленных императором Священной Римской империи Карлом V, выступил из Асти в направлении Кариньяно. Его общая численность составляла 12 500–18 000 пехотинцев, из которых около 4 000 могли быть аркебузирами или мушкетёрами; ему удалось собрать лишь около 800–1 000 кавалерии, из которых менее 200 были жандармами. Д’Авалос признавал относительную слабость своей кавалерии, но считал, что её компенсирует опыт его пехоты и большое количество аркебузиров в её составе. Энгиен, узнав о наступлении имперской армии, оставил отряд прикрытия в Кариньяно и сосредоточил остальную часть своих войск в Карманьоле, преграждая д’Авалосу путь к осаждённому городу. Французская кавалерия, следя за передвижениями д’Авалоса, обнаружила, что имперские войска направляются прямо к французской позиции; 10 апреля д’Авалос занял деревню Черезоле-д’Альба, примерно в восьми километрах к юго-востоку от французов. Офицеры Энгиена настоятельно советовали ему немедленно атаковать, но он был полон решимости выбрать место для сражения самостоятельно; утром 14 апреля французы выступили из Карманьолы на позицию в пяти километрах к юго-востоку и стали ждать прибытия д’Авалоса. Энгиен и Монлюк полагали, что открытая местность даст французской кавалерии значительное тактическое преимущество. К этому моменту французская армия насчитывала около 11 000–13 000 пехотинцев, 600 лёгкой кавалерии и 900–1 250 тяжёлой кавалерии; Энгиен и д’Авалос имели по двадцать артиллерийских орудий. Битва пришлась Энгиену вовремя, поскольку его швейцарские наёмники, как и перед битвой при Бикокке, угрожали уйти домой, если им не заплатят; известие о предстоящем сражении несколько успокоило их.

The opening of the war in northern Italy had been marked by the fall of Nice to a combined Franco Ottoman fleet in August 1543; meanwhile, Imperial Spanish forces had advanced from Lombardy towards Turin, which had been left in French hands at the end of the previous war in 1538. By the winter of 1543–1544, a stalemate had developed in the Piedmont between the French, under the Sieur de Boutières, and the Imperial army, under d'Avalos. The French position, centered on Turin, reached outward to a series of fortified towns: Pinerolo, Carmagnola, Savigliano, Susa, Moncalieri, Villanova, Chivasso, and a number of others; d'Avalos, meanwhile, controlled a group of fortresses on the periphery of the French territory: Mondovì, Asti, Casale Monferrato, Vercelli, and Ivrea. The two armies occupied themselves primarily with attacking each other's outlying strongholds. Boutières seized San Germano Vercellese, near Vercelli, and laid siege to Ivrea; d'Avalos, meanwhile, captured Carignano, only fifteen miles south of Turin, and proceeded to garrison and fortify it. As the two armies returned to winter quarters, Francis I of France replaced Boutières with François de Bourbon, Count of Enghien, a prince with no experience commanding an army. Francis also sent additional troops to the Piedmont, including several hundred heavy cavalry, some companies of French infantry from Dauphiné and Languedoc, and a force of quasi Swiss from Gruyères. In January 1544, Enghien laid siege to Carignano, which was defended by Imperial troops under the command of Pirro Colonna. The French were of the opinion that d'Avalos would be forced to attempt a relief of the besieged city, at which point he could be forced into a battle; but as such pitched battles were viewed as very risky undertakings, Enghien sent Blaise de Lasseran Massencôme, seigneur de Montluc, to Paris to ask Francis for permission to fight one. Montluc apparently convinced Francis to give his assent—contingent on the agreement of Enghien's captains—over the objections of the Comte de St. Pol, who complained that a defeat would leave France exposed to an invasion by d'Avalos's troops at a time when Charles V and Henry VIII of England were expected to attack Picardy. Montluc, returning to Italy, brought with him nearly a hundred volunteers from among the young noblemen of the court, including Gaspard de Coligny. D'Avalos, having waited for the arrival of a large body of landsknechts dispatched by Holy Roman Emperor Charles V, set off from Asti towards Carignano. His total force included 12,500–18,000 infantry, of which perhaps 4,000 were arquebusiers or musketeers; he was only able to gather about 800–1,000 cavalry, of which less than 200 were gendarmes. D'Avalos recognized the relative weakness of his cavalry, but considered it to be compensated by the experience of his infantry and the large number of arquebusiers in its ranks. Enghien, having learned of the Imperial advance, left a blocking force at Carignano and assembled the remainder of his army at Carmagnola, blocking d'Avalos's route to the besieged city. The French cavalry, shadowing d'Avalos's movements, discovered that the Imperial forces were headed directly for the French position; on 10 April, d'Avalos occupied the village of Ceresole d'Alba, about five miles (8 km) southeast of the French. Enghien's officers urged him to attack immediately, but he was determined to fight on ground of his own choosing; on the morning of 14 April, the French marched from Carmagnola to a position some three miles (5 km) to the southeast and awaited d'Avalos's arrival. Enghien and Montluc felt that the open ground would give the French cavalry a significant tactical advantage. By this point, the French army consisted of around 11,000–13,000 infantry, 600 light cavalry, and 900–1,250 heavy cavalry; Enghien and d'Avalos each had about twenty pieces of artillery. The battle came at a fortunate time for Enghien, as his Swiss troops were—as they had before the Battle of Bicocca—threatening to march home if they were not paid; the news of the impending battle restored some calm to their ranks.

Положения

Войска Энгиена были расположены вдоль гребня хребта, который был выше в центре, чем по обе стороны, что не позволяло крыльям французской армии видеть друг друга. Французская армия была разделена на традиционные корпуса – "боевой", "авангард" и "тыловой", соответствующие центру, правому и левому крылу французской линии. Крайне справа от французской позиции находился отряд легкой кавалерии, состоящий из трех рот под командованием Дес Термеса, Бернадино и Море, общей численностью около 450–500 человек. Слева от них находилась французская пехота под командованием Де Тайса, насчитывающая около 4000 человек, а далее слева – эскадрон из 80 жандармов под командованием Бутьера, номинально командовавшего всем французским правым крылом. В центре французской линии находились тринадцать рот швейцарских ветеранов, насчитывающих около 4000 человек, под совместным командованием Вильгельма Фрюлиха из Солеура и капитана по имени Сен-Жюльен. Слева от них находился сам Энгхен с тремя ротами тяжелой кавалерии, ротой легкой конницы и добровольцами из Парижа – в общей сложности около 450 всадников. Левое крыло состояло из двух колонн пехоты, в состав которых входило 3000 новобранцев из Груйера и 2000 итальянцев, все под командованием сеньора Декроза. На крайнем левом фланге линии находилось около 400 конных лучников, развернутых как легкая кавалерия; ими командовал Дампьер, которому также было поручено командование всем французским левым крылом. Имперская линия выстроилась на подобном хребте, лицом к французской позиции. Крайне слева, напротив Дес Термеса, находилось 300 флорентийских легкокавалеристов под командованием Родольфо Бальони; справа от них располагалось 6000 итальянских пехотинцев под командованием Ферранте Сансеверино, принца Салерно. В центре находилось 7000 ландскнехтов под командованием Эрипрандо Мадруццо. Справа от них находился сам д’Авалос вместе с небольшим отрядом из около 200 тяжелой кавалерии под командованием Карло Гонзага. Правое имперское крыло состояло из около 5000 немецких и испанских пехотинцев под командованием Рамона де Кардоны; их фланкировали, справа, 300 итальянских легкокавалеристов под командованием Филиппа де Ланнуа, принца Сульмоны. + Боевой порядок при Церезоле (указан с севера на юг вдоль поля боя) Французский (Франсуа де Бурбон, граф Энгиен) Испано-Имперский (Альфонсо д’Авалос д’Аквино, маркиз дель Васто) Командир подразделения Командир подразделения Легкая кавалерия ~400 Дампьер Неаполитанская легкая кавалерия ~300 Филипп де Ланнуа, принц Сульмоны Итальянская пехота ~2000 Декроз Испанская и немецкая пехота ~5000 Рамон де Кардона Пехота из Груйера ~3000 Декроз Тяжелая кавалерия ~450 Франсуа де Бурбон, граф Энгиен Тяжелая кавалерия ~200 Карло Гонзага Швейцарцы ~4000 Вильгельм Фрюлих из Солеура и Сен-Жюльен Ландскнехты ~7000 Эрипрандо Мадруццо Тяжелая кавалерия ~80 Сеньор де Бутьер Французская (гасконская) пехота ~4000 Де Тай Итальянская пехота ~6000 Ферранте Сансеверино, принц Салерно Легкая кавалерия ~450–500 Дес Термес Флорентийская легкая кавалерия ~300 Родольфо Бальони

Enghien's troops were positioned along the crest of a ridge that was higher in the center than on either side, preventing the wings of the French army from seeing each other. The French army was divided into the traditional "battle", "vanward", and "rearward" corps, corresponding to the center and right and left wings of the French line. On the far right of the French position was a body of light cavalry, consisting of three companies under Des Thermes, Bernadino, and Mauré, with a total strength of around 450–500 men. To their left was the French infantry under De Tais, numbering around 4,000, and, farther to the left, a squadron of 80 gendarmes under Boutières, who was nominally the commander of the entire French right wing. The center of the French line was formed by thirteen companies of veteran Swiss, numbering about 4,000, under the joint command of William Frülich of Soleure and a captain named St. Julian. To their left was Enghien himself with three companies of heavy cavalry, a company of light horse, and the volunteers from Paris—in total, around 450 troopers. The left wing was composed of two columns of infantry, consisting of 3,000 of the recruits from Gruyères and 2,000 Italians, all under the command of Sieur Descroz. On the extreme left of the line were about 400 mounted archers deployed as light cavalry; they were commanded by Dampierre, who was also given command of the entire French left wing. The Imperial line formed up on a similar ridge facing the French position. On the far left, facing Des Thermes, were 300 Florentine light cavalry under Rodolfo Baglioni; flanking them to the right were 6,000 Italian infantry under Ferrante Sanseverino, Prince of Salerno. In the center were the 7,000 landsknechte under the command of Eriprando Madruzzo. To their right was d'Avalos himself, together with the small force of about 200 heavy cavalry under Carlo Gonzaga. The Imperial right wing was composed of around 5,000 German and Spanish infantry under Ramón de Cardona; they were flanked, on the far right, by 300 Italian light cavalry under Philip de Lannoy, Prince of Sulmona. + Order of battle at Ceresole (listed from north to south along the battlefield) French (François de Bourbon, Count of Enghien) Spanish–Imperial (Alfonso d'Avalos d'Aquino, Marquis del Vasto) Unit Strength Commander Unit Strength Commander Light cavalry ~400 Dampierre Neapolitan light cavalry ~300 Philip de Lannoy, Prince of Sulmona Italian infantry ~2,000 Descroz Spanish and German infantry ~5,000 Ramón de Cardona Gruyères infantry ~3,000 Descroz Heavy cavalry ~450 François de Bourbon, Count of Enghien Heavy cavalry ~200 Carlo Gonzaga Swiss ~4,000 William Frülich of Soleure and St. Julian Landsknechte ~7,000 Eriprando Madruzzo Heavy cavalry ~80 Sieur de Boutières French (Gascon) infantry ~4,000 De Tais Italian infantry ~6,000 Ferrante Sanseverino, Prince of Salerno Light cavalry ~450–500 Des Thermes Florentine light cavalry ~300 Rodolfo Baglioni

Первые шаги

Когда войска д’Авалоса, маршировавшие из Церезоле, начали прибывать на поле боя, обе армии попытались скрыть свои силы и расположение друг от друга; Энгьен приказал швейцарцам лечь на землю за гребнем холма, в то время как французы изначально видели только левое крыло императорской армии. Д’Авалос отправил отряды аркебузиеров на разведку французских флангов; Энгьен, в свою очередь, выделил около 800 аркебузиеров под командованием Монлюка, чтобы задержать продвижение имперских войск. Перестрелка между аркебузиерами продолжалась почти четыре часа; Мартин Дю Беллей, наблюдавший за сражением, описал её как «приятное зрелище для тех, кто находился в безопасности и без дела, ибо обе стороны демонстрировали все хитрости и уловки мелкой войны». По мере того, как становились видны позиции обеих армий, Энгьен и д’Авалос подтянули артиллерию. Последовавшая канонада продолжалась несколько часов, но оказалась малоэффективной из-за большого расстояния и достаточного укрытия для войск с обеих сторон. Перестрелка прекратилась, когда показалось, что имперская кавалерия собирается атаковать французских аркебузиеров во фланг; тогда Монлюк запросил подкрепления у Дес Терма, который выдвинулся со всей своей легкой кавалерией. На южном конце поля боя французская легкая кавалерия оттеснила флорентийцев Бальони обратно к наступающей пехоте Сансеверино, а затем атаковала непосредственно пехотную колонну.

"Объемная бойня"

Французская пехота, состоявшая в основном из гасконцев, тем временем начала спускаться по склону к Сансеверино. Мадруццо ответил, разделив свою колонну на две отдельные части: одна должна была перехватить французов, а другая – продолжить подъем по склону к швейцарцам, ожидавших на вершине. К тому времени пехота, вооруженная пиками и огнестрельным оружием, перешла к системе, при которой аркебузиры и пикемены смешивались в составе объединенных подразделений; как французская, так и имперская пехота включали в себя стрелков, рассредоточенных в больших колоннах пикеменов. Такое сочетание пик и ручного огнестрельного оружия делало ближний бой чрезвычайно кровопролитным. Смешанная пехота обычно строилась отдельными группами, с аркебузирами на флангах центральной колонны пикеменов; однако при Церезоле французская пехота была построена таким образом, что за первым рядом пикеменов следовал сразу же ряд аркебузиров, которым было приказано не открывать огонь до столкновения колонн. Монлюк, утверждавший, что разработал эту схему, писал: «Таким образом мы должны были убить всех их капитанов в первом ряду». Но мы обнаружили, что они были столь же изобретательны, как и мы, поскольку за их первой линией пик они выставили пистольеров. Ни одна из сторон не открыла огонь, пока мы не соприкоснулись, – и тогда началась массовая резня: каждый выстрел был смертельным, и весь передний ряд с обеих сторон пал. Швейцарцы, увидев, что французы вступили в бой с одной из двух колонн ландскнехтов, наконец спустились, чтобы встретить другую, которая медленно поднималась по склону холма. Обе массы пехоты остались в смертельной хватке, пока эскадрон тяжелой кавалерии под командованием Бутьера не обрушился на фланг ландскнехтов, разрушив их строй и обратив в бегство вниз по склону. Имперская тяжелая кавалерия, находившаяся справа от ландскнехтов и получившая от д’Авалоса приказ атаковать швейцарцев, дрогнула под натиском пик и отступила назад, оставив Карло Гонзагу в плену. Швейцарская и гасконская пехота приступили к уничтожению оставшихся ландскнехтов, плотный строй которых не позволял быстро отступить, когда те пытались покинуть поле боя. Дорога к Церезоле была усеяна трупами; швейцарцы, в частности, не проявляли милосердия, стремясь отомстить за жестокое обращение со швейцарским гарнизоном Мондови в предыдущем ноябре. Увидев это, Сансеверино решил, что битва проиграна, и отступил в Асти с основной частью итальянской пехоты и остатками флорентийской кавалерии Бальони; французская легкая кавалерия тем временем присоединилась к преследованию ландскнехтов.

The French infantry—mostly Gascons—had meanwhile started down the slope towards Sanseverino. Madruzzo responded by splitting his column into two separate portions, one of which moved to intercept the French while the other continued up the slope towards the Swiss waiting at the crest. The pike and shot infantry had by this time adopted a system in which arquebusiers and pikemen were intermingled in combined units; both the French and the Imperial infantry contained men with firearms interspersed in the larger columns of pikemen. This combination of pikes and small arms made close quarters fighting extremely bloody. The mixed infantry was normally placed in separate clusters, with the arquebusiers on the flanks of a central column of pikemen; at Ceresole, however, the French infantry had been arranged with the first rank of pikemen followed immediately by a rank of arquebusiers, who were ordered to hold their fire until the two columns met. Montluc, who claimed to have devised the scheme, wrote that: In this way we should kill all their captains in the front rank. But we found that they were as ingenious as ourselves, for behind their first line of pikes they had put pistoleers. Neither side fired till we were touching—and then there was a wholesale slaughter: every shot told: the whole front rank on each side went down. The Swiss, seeing the French engage one of the two columns of landsknechte, finally descended to meet the other, which had been slowly moving up the hillside. Both masses of infantry remained locked in a push of pike until the squadron of heavy cavalry under Boutières charged into the landsknechts' flank, shattering their formation and driving them down the slope. The Imperial heavy cavalry, which had been on the landsknechts' right, and which had been ordered by d'Avalos to attack the Swiss, recoiled from the pikes and fled to the rear, leaving Carlo Gonzaga to be taken prisoner. The Swiss and Gascon infantry proceeded to slaughter the remaining landsknechte—whose tight order precluded a rapid retreat—as they attempted to withdraw from the battlefield. The road to Ceresole was littered with corpses; the Swiss, in particular, showed no mercy, as they wished to avenge the mistreatment of the Swiss garrison of Mondovì the previous November. Seeing this, Sanseverino decided that the battle was lost and marched away to Asti with the bulk of the Italian infantry and the remnants of Baglioni's Florentine cavalry; the French light cavalry, meanwhile, joined in the pursuit of the landsknechts.

Занимания на севере

На северной стороне поля боя события развивались совершенно иначе. Кавалерия Дампиера разбила роту лёгкой кавалерии Ланнуа; итальянцы и отряд из Грюйера, тем временем, обратились в бегство, оставив своих офицеров на верную гибель, не оказав никакого реального сопротивления наступающей имперской пехоте. Когда пехота Кардоны миновала первоначальную французскую линию, Энгьен обрушился на неё со всем корпусом тяжёлой кавалерии под своим командованием; последовавшее сражение произошло на заднем склоне хребта, вне поля зрения остальной части поля боя. При первой атаке кавалерия Энгьена прорвала участок имперского построения, прорвавшись в тыл и потеряв часть парижских добровольцев. Когда ряды Кардоны вновь сомкнулись, французская кавалерия повернула и предприняла вторую атаку под сильным огнём аркебуз; она оказалась гораздо более кровопролитной и вновь не смогла сломить имперскую колонну. Энгьен, к которому теперь присоединилась лёгкая кавалерия Дампира, предпринял третью атаку, которая также не принесла решающего результата; после неё осталось менее ста французских жандармов. Энгьен считал сражение проигранным — по словам Монлюка, он намеревался покончить с собой, «что было свойственно древним римлянам, но не благочестивым христианам», когда святой Юлиан, швейцарский командир, прибыл из центра поля боя и доложил о разгроме имперских войск там. Весть о поражении ландскнехтов достигла войск Кардоны примерно в то же время, что и Энгьена; имперская колонна развернулась и отступила к своей первоначальной позиции. Энгьен преследовал её с остатками своей кавалерии; вскоре его поддержала рота итальянских конных аркебузиеров, дислоцированная в Ракониджи и двинувшаяся к полю боя после первых артиллерийских залпов. Эти аркебузиеры, спешиваясь для стрельбы и вновь поднимаясь в седло, смогли достаточно измотать имперскую колонну, чтобы замедлить её отступление. Тем временем французская и швейцарская пехота из центра, достигнув Церезоле, повернули обратно и вернулись на поле боя; Монлюк, находившийся с ними, пишет: «Когда мы услышали в Церезоле, что мсье д’Энгьен зовёт нас, и швейцарцы, и мы, гасконцы, повернулись к нему — я никогда не видел, чтобы два батальона формировались так быстро — мы вновь выстроились в ряды, буквально на бегу, плечом к плечу. Враг отступал быстрым маршем, ведя огонь из аркебуз очередями и удерживая нашу кавалерию на расстоянии, когда мы их заметили. И когда они разглядели нас всего в 400 шагах и увидели нашу кавалерию, готовую к атаке, они бросили пики и сдались всадникам. Можно было увидеть по пятнадцать-двадцать человек, окружающих одного всадника, окруживших его и просящих пощады, опасаясь нас, пехотинцев, которые хотели перерезать им всем глотки». Пожалуй, половина имперской пехоты была убита, когда она пыталась сдаться; остальные, около 3150 человек, были взяты в плен. Некоторым, в том числе барону Зейснеку, командовавшему немецкими пехотными контингентами, удалось бежать.

On the northern end of the battlefield, events had unfolded quite differently. Dampierre's cavalry routed Lannoy's company of light horse; the Italians and the contingent from Gruyères, meanwhile, broke and fled—leaving their officers to be killed—without offering any real resistance to the advancing Imperial infantry. As Cardona's infantry moved past the original French line, Enghien descended on it with the entire body of heavy cavalry under his command; the subsequent engagement took place on the reverse slope of the ridge, out of sight of the rest of the battlefield. On the first charge, Enghien's cavalry penetrated a corner of the Imperial formation, pushing through to the rear and losing some of the volunteers from Paris. As Cardona's ranks closed again, the French cavalry turned and made a second charge under heavy arquebus fire; this was far more costly, and again failed to break the Imperial column. Enghien, now joined by Dampierre's light cavalry, made a third charge, which again failed to achieve a decisive result; fewer than a hundred of the French gendarmes remained afterwards. Enghien believed the battle to be lost—according to Montluc, he intended to stab himself, "which ancient Romans might do, but not good Christians"—when St. Julian, the Swiss commander, arrived from the center of the battlefield and reported that the Imperial forces there had been routed. The news of the landsknechts' defeat reached Cardona's troops at about the same time that it had reached Enghien; the Imperial column turned and retreated back towards its original position. Enghien followed closely with the remainder of his cavalry; he was soon reinforced by a company of Italian mounted arquebusiers, which had been stationed at Racconigi and had started towards the battlefield after hearing the initial artillery exchange. These arquebusiers, dismounting to fire and then remounting, were able to harass the Imperial column sufficiently to slow its retreat. Meanwhile, the French and Swiss infantry of the center, having reached Ceresole, had turned about and returned to the battlefield; Montluc, who was with them, writes: When we heard at Ceresole that M. d'Enghien wanted us, both the Swiss and we Gascons turned toward him—I never saw two battalions form up so quick—we got into rank again actually as we ran along, side by side. The enemy was going off at quick march, firing salvos of arquebuses, and keeping off our horse, when we saw them. And when they descried us only 400 paces away, and our cavalry making ready to charge, they threw down their pikes and surrendered to the horsemen. You might see fifteen or twenty of them round a man at arms, pressing about him and asking for quarter, for fear of us of the infantry, who were wanting to cut all their throats. Perhaps as many as half of the Imperial infantry were killed as they were attempting to surrender; the remainder, about 3,150 men, were taken prisoner. A few, including the Baron of Seisneck, who had commanded the German infantry contingents, managed to escape.

Последствия

Потери в битве были необычно высокими, даже по меркам того времени, и оцениваются в 28 процентов от общего числа задействованных войск. Наименьшее число убитых имперских солдат, указанное в современных источниках, составляет от 5000 до 6000, хотя некоторые французские источники приводят цифры до 12 000. Было убито большое количество офицеров, особенно среди ландскнехтов; многие из выживших были взяты в плен, включая Рамона де Кардону, Карло Гонзагу и Эрипрандо Мадруццо. Французские потери были меньше, но составили не менее 1500–2000 убитых. Среди них были многие офицеры пехотных контингентов из Гаскони и Грюйера, а также значительная часть жандармерии, следовавшей за Энгьеном. Единственным известным французским пленником был Дес Термес, которого увезли вместе с отступающими итальянцами Сансеверино. Несмотря на разгром имперской армии, битва не имела большого стратегического значения. По настоянию Франциска I французская армия возобновила осаду Кариньяно, где Колонна держался несколько недель. Вскоре после сдачи города Энгиен был вынужден отправить двадцать три роты итальянской и гасконской пехоты – и почти половину тяжелой кавалерии – в Пикардию, в которую вторгся Карл V. Оставшись без настоящей армии, Энгиен не смог захватить Милан. Д’Авалос тем временем разгромил свежие силы итальянской пехоты под командованием Пьетро Строцци и графа Питильяно в битве при Серравалле. В конце войны в северной Италии вернулись к прежнему положению вещей.

Историография

Сохранилось несколько подробных современных описаний битвы. Среди французских хроник – повествования Мартина Дю Беллея и Блеза де Монлюка, оба из которых были свидетелями событий. Сийр де Таванн, сопровождавший Энгьена, также упоминает о произошедшем в своих мемуарах. Наиболее развернутое описание со стороны имперской стороны принадлежит Паоло Джовио. Несмотря на ряд противоречий с другими источниками, по мнению историка Чарльза Омана, в нем содержатся "ценные замечания о деталях, упущенных всеми французскими летописцами". Современных военных историков в этой битве прежде всего интересует роль огнестрельного оружия и, как следствие, масштабные потери среди пехоты в центре. Тактика использования пикинеров и аркебузиров оказалась слишком затратной и больше не применялась; в последующих сражениях аркебузы использовались главным образом для засад и для обстрела флангов крупных пикинерских построений. Битва при Церезоле также представляет интерес как демонстрация продолжающейся роли традиционной тяжелой кавалерии на поле боя. Несмотря на неудачу атак Энгьена, французы, согласно Берту Холлу, сохраняли веру в "эффективность чистой тяжелой кавалерии в прорыве дисциплинированных порядков". Небольшого отряда жандармов оказалось достаточно, чтобы обратить в бегство пехотные колонны, уже вступившие в бой с другими частями пехоты. Помимо этой тактической выгоды, еще одна причина важности кавалерии очевидна из финального эпизода битвы: французские жандармы были единственными войсками, которым можно было разумно ожидать принятия капитуляции противника, поскольку швейцарская и французская пехота не проявляла склонности к взятию пленных. По словам Холла, от кавалерии "почти инстинктивно ожидали, что они примут эти просьбы безоговорочно".