Гражданские союзы в французских и испанских колониях: система пласажа.

Введение

Гражданский союз во французских и испанских рабовладельческих колониях

Пласаж был признанной внесудебной системой во французских и испанских рабовладельческих колониях Северной Америки (включая Карибский бассейн), посредством которой мужчины европейского происхождения вступали в гражданские союзы с женщинами африканского, индейского и смешанного происхождения. Термин происходит от французского глагола *placer*, означающего «предоставить кому-либо место» или «свести». Женщины не имели юридического статуса жён, но были известны как *placées*; их отношения признавались среди свободных цветных как *mariages de la main gauche* – «браки левой руки». Эта система институционализировалась посредством контрактов или переговоров, которые закрепляли имущество за женщиной и её детьми, а в некоторых случаях предоставляли свободу, если они были порабощены. Система процветала на протяжении всего французского и испанского колониального периода, достигнув своего расцвета в последний период, между 1769 и 1803 годами. Наиболее широко эта практика была распространена, вероятно, в Новом Орлеане, где плантаторское общество накопило достаточно богатства для поддержания системы. Она также существовала в городах, испытавших латинское влияние, таких как Натчез и Билокси (Миссисипи), Мобил (Алабама), Сент-Огастин и Пенсакола (Флорида), а также в Сен-Доминге (ныне Республика Гаити). Пласаж стал ассоциироваться с Новым Орлеаном как частью его космополитической культуры. Эмили Кларк оспаривает распространённое представление о пласаже как о систематической практике, основанной на брачных контрактах, и предполагает, что эта практика в основном состояла из широкого спектра отношений между свободными цветными женщинами и белыми мужчинами, возникавших различными путями и часто длившихся всю жизнь. Генетические данные убедительно подтверждают исторические свидетельства о массовых браках между белыми мужчинами и цветными женщинами в Новом Орлеане.

История и развитие

Система пласажа возникла из-за преобладания мужчин среди первых колониальных поселенцев, которые брали в качестве спутниц жизни коренных американок, свободных цветных женщин и порабощенных африканок. В этот период ощущалась нехватка европейских женщин, поскольку колонии вначале заселяли преимущественно мужчины-исследователи и колонисты. Учитывая суровые условия в колониях, было непросто убедить женщин последовать за мужчинами. Франция отправляла женщин, осужденных вместе со своими мужьями-должниками, а в 1719 году депортировала 209 женщин-преступниц, "пригодных для отправки во французское поселение в Луизиане". Система пласажа впервые зародилась в Сен-Доминго. Франция отправляла женщин из приютов в Вест-Индию, однако они имели репутацию бывших проституток из Ла-Сальпетриер, и в 1713 и вновь в 1743 году власти Сен-Доминго жаловались, что Париж присылает поселенцам неподходящих бывших проституток в качестве жен. В связи с этим обычай отправки невест из Франции был прекращен во французских Вест-Индиях в середине XVIII века, что способствовало развитию системы пласажа. Была принята новая колониальная политика, согласно которой французские колонисты приезжали в колонию лишь для того, чтобы сколотить состояние, а затем возвращались во Францию через несколько лет, не вступая в брак, но живя со свободной цветной женщиной. Во время войн и набегов коренные американки часто попадали в плен, где их продавали, обменивали или брали в жены. Первоначально колония в основном импортировала африканских мужчин для использования в качестве рабской рабочей силы, необходимой для тяжелой работы по расчистке земли под плантации. Со временем стали импортировать и африканских женщин в качестве рабынь. Согласно "Черному кодексу" XVIII века, браки между представителями разных рас были запрещены, однако межрасовые связи продолжались. Европейские мужчины из высших слоев общества в тот период часто вступали в брак лишь в конце двадцатых или начале тридцатых годов. Добрачные связи с будущей белой невестой, особенно если она принадлежала к знатному роду, не одобрялись обществом.

Свободные цветные люди

Белые мужчины-колонисты, часто младшие сыновья дворян, военных и плантаторов, которым требовалось накопить состояние перед женитьбой, заводили отношения с цветными женщинами до брака или, в некоторых случаях, после смерти своих законных жён. Торговцы и чиновники, располагавшие достаточными средствами, также практиковали это. Когда у этих женщин рождались дети, их иногда освобождали вместе с ними. И мать, и дети могли принять фамилию отца. Когда креольские мужчины достигали возраста, когда от них ожидали женитьбы, некоторые продолжали поддерживать отношения со своими пласе, хотя это было менее распространено. Богатый белый мужчина мог иметь две (или более) семьи: одну законную и одну неофициальную. Их дети от смешанных браков стали основой класса свободных людей цвета, или *gens de couleur libres*, в Луизиане и Сен-Доминго. После Гаитянской революции в конце XVIII и начале XIX веков многие беженцы прибыли в Новый Орлеан, пополнив ряды франкоязычных свободных людей цвета. В период французского и испанского правления *gens de couleur* сформировали третий класс в Новом Орлеане и других бывших французских городах, занимая положение между белыми креолами и массой чёрных рабов. Они обладали определённым статусом и правами, часто получали образование и владели имуществом. Позже их потомки стали лидерами в Новом Орлеане, занимали политические должности в городе и штате и вошли в состав афроамериканской буржуазии в Соединённых Штатах. К 1788 году 1500 креольских женщин и чернокожих женщин содержались белыми мужчинами. Сформировались определённые обычаи. Богатый, женатый креол обычно жил за пределами Нового Орлеана на своей плантации с белой семьёй. Он часто держал второй дом в городе для приёма гостей и общения с белой элитой. Он покупал или строил дом для своей пласе и их детей. Она и её дети были частью общества цветных креолов. Белое общество могло и не признавать пласе в качестве законной жены, но среди цветных креолов её таковой считали. Некоторые женщины приобретали рабов и плантации. Особенно в эпоху испанского колониального правления, женщина могла быть зарегистрирована как владелица рабов, среди которых иногда оказывались её родственники, которых она намеревалась освободить, накопив достаточно средств для выкупа их свободы. Находясь в Новом Орлеане (или других городах), мужчина проживал с пласе как официальный «жилец» в её креольском коттедже или доме. Многие из них располагались недалеко от улицы Рампарт в Новом Орлеане, которая когда-то служила границей между городом и окраиной. Другими популярными районами для цветных креолов были Фаубур-Мариньи и Треме. Если мужчина не был женат, он мог иметь отдельное жильё, желательно по соседству или в том же квартале, что и его пласе. Он часто участвовал в воспитании и образовании их детей и организовывал это. В течение некоторого времени мальчиков и девочек отправляли учиться во Францию, поскольку в Новом Орлеане не было школ для детей смешанной расы. Поскольку содержание такой связи обходилось в тысячи долларов в год, это было доступно только богатым.

White male colonists, often the younger sons of noblemen, military men, and planters, who needed to accumulate some wealth before they could marry, had women of color as consorts before marriage or in some cases after their first wives died. Merchants and administrators also followed that practice if they were wealthy enough. When the women had children, they were sometimes emancipated along with their children. Both the woman and her children might assume the surnames of the man. When Creole men reached an age when they were expected to marry, some also kept their relationships with their placées, but that was less common. A wealthy white man could have two (or more) families: one legal and the other not. Their mixed race children became the nucleus of the class of free people of color or gens de couleur libres in Louisiana and Saint Domingue. After the Haitian Revolution in the late 18th and the early 19th centuries, many refugees came to New Orleans, adding a new wave of French speaking free people of color. During the period of French and Spanish rule, the gens de couleur came to constitute a third class in New Orleans and other former French cities between the white Creoles and the mass of black slaves. They had certain status and rights and often acquired education and property. Later, their descendants became leaders in New Orleans, held political office in the city and state, and became part of what developed as the African American middle class in the United States. By 1788, 1,500 Creole women of color and black women were being maintained by white men. Certain customs had evolved. It was common for a wealthy, married Creole to live primarily outside New Orleans on his plantation with his white family. He often kept a second address in the city to use for entertaining and socializing among the white elite. He had built or bought a house for his placée and their children. She and her children were part of the society of Creoles of color. The white world might not recognize the placée as a wife legally and socially, but she was recognized as such among the Creoles of color. Some of the women acquired slaves and plantations. Particularly during the Spanish colonial era, a woman might be listed as owning slaves, who were sometimes relatives whom she intended to free after she had earned enough money to buy their freedom. While in New Orleans (or other cities), the man would cohabit with the placée as an official "boarder" at her Creole cottage or house. Many were located near Rampart Street in New Orleans, once the demarcation line or wall between the city and the frontier. Other popular neighborhoods for Creoles of color were the Faubourg Marigny and Tremé. If the man was not married, he might keep a separate residence, preferably next door or in the same or next block as his placée. He often took part in and arranged for the upbringing and education of their children. For a time, both boys and girls were educated in France, as there were no schools in New Orleans for mixed race children. As supporting such a plaçage arrangement ran into thousands of dollars per year, it was limited to the wealthy.

Наследие и работа

После смерти своего покровителя, пласе и ее семья могли, в случае обращения в суд, рассчитывать на получение до трети его имущества. Некоторые белые любовники делали своих детей смешанной расы основными наследниками, а не своих белых потомков или родственников. Примером значительного дела о наследстве стали дочери Николаса Марии Видаля, бывшего высокопоставленного чиновника в испанской Луизиане, которые вместе со своей матерью, Евфросиной Хинар, успешно обратились к правительству США в 1830-х годах с просьбой о содействии в получении части имущества Видаля. Женщины в этих отношениях часто стремились к накоплению капитала: приобретая недвижимость, управляя пансионами или небольшим бизнесом, например, парикмахерской, маршанд (женщина-торговка на улице или в сельской местности) или швейной мастерской. Она также могла стать пласе для другого белого креола. Иногда она обучала своих дочерей искусству пласе, посредством образования и неформальной подготовки в области одежды, манер и поведения. Мать вела переговоры с молодым человеком о приданом или имущественном соглашении, иногда заключая контракт, для своей дочери, если белый креол проявлял к ней интерес. Бывшая пласе могла также выйти замуж или сожительствовать с креолом цветного происхождения и иметь больше детей. Вопреки распространенным заблуждениям, пласе не были и не становились проститутками. Креолы цветного происхождения возражали против этой практики, считая, что она подрывает достоинство креольских женщин цветного происхождения, однако некоторые, как потомки белых мужчин, извлекали выгоду из передачи социального капитала. Мартин пишет: "Они не выбирали жизнь в сожительстве; они выбирали выживание". В конце XIX и начале XX веков, после Реконструкции и восстановления превосходства белых в бывшей Конфедерации, белые креольские историки, Шарль Гайарре и Алсе Фортье, написали работы, в которых не уделяли пласажу должного внимания. Они предполагали, что в колониальный период расовое смешение было незначительным, и что пласе соблазняли или сбивали с пути белых креолов. Они утверждали, что французские креолы, в смысле давнего проживания в Луизиане, были этническими европейцами, которым, как и другим белым южанам, угрожала перспектива расового смешения. Рассказывают, что в молодости Гайарре взял в пласе женщину цветного происхождения, и она родила ему детей, что впоследствии стало причиной его стыда. Он женился на белой женщине в зрелом возрасте. Этот ранний опыт вдохновил его на написание романа "Фернандо де Лемос".

Upon the death of her protector, the placée and her family could, on legal challenge, expect up to a third of the man's property. Some white lovers made their mixed race children primary heirs over other white descendants or relatives. A notable inheritance case was the daughters of Nicolás María Vidal, a former high official in Spanish Louisiana, who, with their mother, Eufrosina Hinard, successfully petitioned the US government in the 1830s to intercede on their behalf to secure a portion of Vidal's estate. The women in those relationships often worked to develop assets: acquiring property, running a legitimate rooming house, or a small business as a hairdresser, marchande (female street or country merchant/vendor), or a seamstress. She could also become a placée to another white Creole. She sometimes taught her daughters to become placées, by education and informal schooling in dress, comportment, and ways to behave. A mother negotiated with a young man for the dowry or property settlement, sometimes by contract, for her daughter if a white Creole were interested in her. A former placée could also marry or cohabit with a Creole man of color and have more children. Contrary to popular misconceptions, placées were not and did not become prostitutes. Creole men of color objected to the practice as denigrating the virtue of Creole women of color, but some, as descendants of white males, benefited by the transfer of social capital. Martin writes, "They did not choose to live in concubinage; what they chose was to survive." In the late 19th and the early 20th centuries, after Reconstruction and the reassertion of white supremacy across the former Confederacy, the white Creole historians, Charles Gayarré and Alcée Fortier, wrote histories that did not address plaçage in much detail. They suggested that little race mixing had occurred during the colonial period and that the placées had seduced or led white Creole men astray. They wrote that the French Creoles, in the sense of having long been native to Louisiana, were ethnic Europeans who were threatened, like other Southern whites, by the spectre of race mixing. Gayarré, when younger, was said to have taken a woman of color as his placée, and she had their children to his later shame. He married a white woman late in life. His earlier experience inspired his novel Fernando de Lemos.

Мари Тереза Метоер

Мари Тереза Метоер, известная как Coincoin, стала иконой черного женского предпринимательства в колониальной Луизиане. Она родилась на пограничном форпосте Натчитош на реке Кейн в августе 1742 года в рабстве у основателя поселения, противоречивого исследователя Луи Жюшеро де Сен-Дени. В течение двадцати лет она была *пласе* французского колониального купца, ставшего плантатором, Клода Томаса Пьера Метояра, который был на два года младше её. К началу их *пласажа* она уже была матерью пятерых детей; с Метояром у неё родилось ещё десять. В 1778 году он освободил её после того, как приходской священник подал обвинение против Coincoin как "публичной наложницы" и пригрозил продать её в Новом Орлеане, если они не прекратят свои отношения. Как свободная женщина, она оставалась с Метояром до 1788 года, когда его растущее состояние убедило его взять жену, способную обеспечить законных наследников. (Он выбрал другую Мари Терезу, белую креолку французского и немецкого происхождения.) Отказавшись от Coincoin, Метоер передал ей свою долю в 80 арпенах, примерно в 32 гектарах незапатентованной земли, прилегающей к его плантации, чтобы помочь содержать их свободнорожденных детей. На этом небольшом участке Coincoin выращивала табак, ценный товар в испытывающей трудности колонии. Она и её дети ловили медведей и диких индеек для продажи мяса, шкур и масла на местном рынке и в Новом Орлеане. Она также изготавливала лекарства, умением которым делилась её бывшая рабыня Мари Луиза, известная как Мариотт, и которое, вероятно, она переняла от своих родителей, родом из Африки. На эти деньги она постепенно выкупила свободу четырёх из своих первых пяти детей и нескольких внуков, прежде чем инвестировать в трёх африканских рабов, чтобы обеспечить физический труд, который становился всё более трудным с возрастом. Получив колониальный патент на свою усадьбу в 1794 году, она обратилась к испанской короне с просьбой о земельной концессии и получила её. На этом сосновом лесу площадью 800 арпенов (около 324 гектаров) на Старой Красной реке, примерно в 5 милях от её фермы, она организовала *вашери* (скотоводческую ферму) и наняла испанца для ухода за её скотом. Незадолго до своей смерти в 1816 году Coincoin продала свою усадьбу и разделила оставшееся имущество (свой сосновый лес, трёх африканских рабов и их потомство) между своими детьми. Как часто случалось с детьми от *пласажей*, единственная выжившая дочь Coincoin от Метояра, Мари Сюзанна, также стала *пласе*. В молодости, по-видимому, с благословения обоих родителей, она вступила в отношения с недавно прибывшим врачом из Нового Орлеана, Жозефом Конаном. Когда он покинул Кане Ривер вскоре после рождения их сына, она вступила во второй и пожизненный *пласаж* с плантатором Кане Ривер, Жаном Батистом Анти. Будучи предпринимателем второго поколения, Сюзанна превзошла свою мать по успеху и умерла в 1838 году, оставив наследство в размере 61 600 долларов (эквивалент 1 500 000 долларов в 2009 году). Современные археологические работы на месте фермы Coincoin документируют некоторые аспекты её домашней жизни. Жилое здание середины девятнадцатого века, ныне известное как Дом Coincoin Prudhomme, хотя это и не было фактическим местом её проживания, увековечивает её память в Национальной зоне наследия реки Кэйн. Популярные предания также ошибочно приписывают ей владение плантацией Кане Ривер, основанной её сыном Луи Метоером, известной сегодня как Плантация Мельроуз, и её историческими зданиями Юка-хаус и Африканский дом. Её старший сын от француза, Николас Огюстен Метоер, основал церковь Святого Августина (остров Бревелл), духовный центр большой общины креолов цвета в Кане Ривер, которые прослеживают своё происхождение от Coincoin.

Marie Thérèse Metoyer dite Coincoin became an icon of black female entrepreneurship in colonial Louisiana. She was born at the frontier outpost of Natchitoches on Cane River in August 1742 as a slave of the post founder, the controversial explorer Louis Juchereau de St. Denis. She would be, for twenty years, the placée of a French colonial merchant turned planter, Claude Thomas Pierre Métoyer, who was two years her junior. At the onset of their plaçage, she was already the mother of five children; she would have ten more with Métoyer. In 1778, he freed her after the parish priest filed charges against Coincoin as a "public concubine" and threatened to have her sold at New Orleans if they did not end their relationship. As a free woman, she remained with Métoyer until 1788, when his growing fortune persuaded him to take a wife who could provide legal heirs. (He chose another Marie Thérèse, a white Créole of French and German birth.) In setting Coincoin aside, Métoyer donated to her his interest in 80 arpents, about of unpatented land, adjacent to his plantation, to help support their free born offspring. On that modest tract, Coincoin planted tobacco, a valuable commodity in the struggling colony. She and her children trapped bears and wild turkeys for sales of meat, hide, and oil locally and at the New Orleans market. She also manufactured medicine, a skill shared by her formerly enslaved sister Marie Louise dite Mariotte and likely one acquired from their African born parents. With this money, she progressively bought the freedom of four of her first five children and several grandchildren, before investing in three African born slaves to provide the physical labor that became more difficult as she aged. After securing a colonial patent on her homestead in 1794, she petitioned for and was given a land concession from the Spanish crown. On that piney woods tract of 800 arpents (667 ac) on Old Red River, about 5 mi from her farmstead, she set up a vacherie (a ranch) and engaged a Spaniard to tend her cattle. Shortly before her death in 1816, Coincoin sold her homestead and divided her remaining property (her piney woods land, the three African slaves, and their offspring) among her own progeny. As often happened among the children of plaçages, Coincoin's one surviving daughter by Métoyer, Marie Susanne, became a placée also. As a young woman, apparently with the blessing of both parents, she entered into a relationship with a newly arrived physician, Joseph Conant from New Orleans. When he left Cane River, soon after the birth of their son, she formed a second and lifelong plaçage with a Cane River planter, Jean Baptiste Anty. As a second generation entrepreneur, Susanne became far more successful than her mother and died in 1838 leaving an estate of $61,600 (equivalent to $1,500,000 in 2009 currency). Modern archaeological work at the site of Coincoin's farmstead is documenting some of the aspects of her domestic life. A mid nineteenth century dwelling, now dubbed the Coincoin Prudhomme House although it was not the actual site of her residence, commemorates her within the Cane River National Heritage Area. Popular lore also has, erroneously, credited her with the ownership of a Cane River plantation founded by her son Louis Metoyer, known today as Melrose Plantation, and its historic buildings Yucca House and African House. Her eldest half French son, Nicolas Augustin Métoyer, founded St. Augustine Parish (Isle Brevelle) Church, the spiritual center of Cane River's large community of Creoles of color who trace their heritage to Coincoin.

Эулали де Мандевилль

Было много других примеров белых креольских отцов, которые воспитывали своих цветных дочерей и осторожно, но незаметно устраивали их замуж за сыновей известных друзей или членов семьи. Так произошло и с Эулали де Мандевиль, старшей сводной сестрой цветного происхождения эксцентричного дворянина, политика и землевладельца Бернара Ксавье де Мариньи де Мандевиля. Эулали, отнятая от матери-рабыни в младенчестве и частично воспитанная белой бабушкой, в 22 года была "сведена" своим отцом, графом Пьером Энгеррандом Филиппом, эскюером де Мандевилем, сиером де Мариньи, с Эженом де Макарти, членом знаменитого франко-ирландского клана в 1796 году. Их союз привел к рождению пятерых детей и продлился почти пятьдесят лет. На смертном одре в 1845 году Эжен де Макарти женился на Эулали. Он завещал ей все свои деньги и имущество, которое тогда оценивалось в 12 000 долларов. Его родственники, включая племянницу Мари Дельфин де Макарти ЛаЛаури, оспорили завещание. Суд оставил завещание в силе. После смерти Эулали её оставшиеся в живых дети одержали победу в еще одной попытке родственников Макарти завладеть его имуществом, которое к тому времени стоило более 150 000 долларов. Эулали де Мандевиль де Макарти стала успешной торговкой (маршанда) и управляла молочной фермой. Она умерла в 1848 году.

Розетта Рошон

Розетт Рошон родилась в 1767 году в колониальном Мобиле, дочь Пьера Рошона, судостроителя из семьи квебекцев (фамилия Рошерон в Квебеке), и его рабыни мулатки Марианны, которая родила ему еще пятерых детей. Когда Розетта достигла подходящего возраста, она стала компаньонкой месье Харди, с которым переехала в колонию Сен-Доминго. Во время своего пребывания там Харди, вероятно, умер или разорвал с ней отношения, поскольку в 1797 году, во время Гаитянской революции, она бежала в Новый Орлеан, где позже стала пласе́е Джозефа Форсталя, а после его смерти – Чарльза Популаса, обоих богатых белых креолов Нового Орлеана. Рошон занялась спекуляциями недвижимостью во Французском квартале; со временем она владела доходной недвижимостью, открыла продуктовые магазины, выдавала ссуды, покупала и продавала ипотеки, а также владела и сдавала в аренду (нанимала) рабов. Она также часто ездила в Гаити, где её сын от Харди стал государственным служащим в новой республике. В её кругу общения в Новом Орлеане были Мари Лаво, Жан Лафитт, а также свободные чернокожие подрядчики и застройщики Жан Луи Долиоль и его брат Жозеф Долиоль. В частности, Рошон стала одним из первых инвесторов в фаубор Мариньи, приобретя свой первый участок у Бернара де Мариньи в 1806 году. Бернар де Мариньи, креольский спекулянт, отказывался продавать участки, выделенные из семейной плантации, тем, кто говорил по-английски. Хотя это оказалось неудачным финансовым решением, Мариньи чувствовал себя комфортнее в общении с франкоязычными свободными людьми цветной кожи (имевшими родственников, любовников и даже детей по другую сторону расовой границы). В результате большая часть фавбура Мариньи была построена свободными чернокожими ремесленниками для свободных людей цветной кожи или для франкоязычных белых креолов. Рошон оставалась в основном неграмотной, умерла в 1863 году в возрасте 96 лет, оставив наследство стоимостью 100 000 долларов (сегодня – наследство стоимостью миллион долларов).

Мари Лаво

Мари Лаво (также пишется Leveau, Laveaux), известная как королева вуду Нового Орлеана, родилась между 1795 и 1801 годом как дочь владельца бизнеса, мулата, Чарльза Лево, и его пласе, смешанной чернокожей и индейской женщины, Маргариты Даркантель (или Д’Аркантель). Поскольку на Гаити было так много белых и свободных цветных людей с одинаковыми именами, Лево мог быть и другим свободным цветным человеком, владевшим рабами и имуществом. Все трое могли бежать из Гаити вместе с тысячами других креолов – белых и цветных – во время восстаний рабов, которые привели к тому, что французская колония стала единственной независимой чёрной республикой в Новом Свете. В 17 лет Мари вышла замуж за креола, известного как Жак Париж (впрочем, в некоторых документах он упоминается как Сантьяго Париж). Париж либо умер, исчез, либо сознательно покинул её (есть сведения, что он был торговым моряком или матросом на флоте) после рождения дочери. Лаво стала называть себя вдовой Париж и работала парикмахером для состоятельных белых дам (её также считали знахаркой и медсестрой, ухаживающей за больными жёлтой лихорадкой), когда встретила Луи Кристофа Дюмнесила де Глэпиона, и в начале 1820-х годов они стали любовниками. Мария только начинала свою блистательную карьеру практикующей вуду (королевой её признают лишь около 1830 года), а Дюмнесил де Глэпион был пятидесятилетним белым креолом, ветераном битвы за Новый Орлеан, с родственниками по обе стороны расовой границы. Утверждают, что Дюмнесил де Глэпион был настолько влюблён в Мари, что отказался жить отдельно от своей пласе, вопреки расовым обычаям. Приняв необычное решение, Дюмнесил де Глэпион выдавал себя за цветного человека, чтобы жить с ней достойно, – что объясняет путаницу, возникшую у многих историков относительно его истинной расовой принадлежности. Хотя принято считать, что Мари родила Дюмнесилу де Глэпиону пятнадцать детей, в документах о рождении и смерти зарегистрировано лишь пятеро, и из них до совершеннолетия дожили две дочери – знаменитая Мария Евхаристи, или Мария Лево II. Мария Евхаристи очень походила на свою мать и удивляла многих, которые полагали, что Мари Лево была воскрешена с помощью чёрной магии или могла одновременно находиться в двух местах, – убеждения, которые дочь не спешила опровергать.

Marie Laveau (also spelled Leveau, Laveaux), known as the voodoo queen of New Orleans, was born between 1795 and 1801 as the daughter of a mulatto business owner, Charles Leveaux, and his mixed Black and Native American placée Marguerite Darcantel (or D'Arcantel). Because there were so many whites as well as free people of color in Haiti with the same names, Leveaux could also have been another free man of color who owned slaves and property as well. All three may have escaped Haiti along with thousands of other Creole whites and Creoles of color during the slave uprisings that culminated in the French colony's becoming the only independent black republic in the New World. At 17, Marie married a Creole man of color popularly known as Jacques Paris (however, in some documents, he is known as Santiago Paris). Paris either died, disappeared or deliberately abandoned her (some accounts also relate that he was a merchant seaman or sailor in the navy) after she produced a daughter. Laveau was styling herself as the Widow Paris and was a hairdresser for white matrons (she was also reckoned to be an herbalist and yellow fever nurse) when she met Louis Christophe Dumesnil de Glapion and in the early 1820s, they became lovers. Marie was just beginning her spectacular career as a voodoo practitioner (she would not be declared a "queen" until about 1830), and Dumesnil de Glapion was a fiftyish white Creole veteran of the Battle of New Orleans with relatives on both sides of the color line. It has been alleged that Dumesnil de Glapion was so in love with Marie, he refused to live separately from his placée according to racial custom. In an unusual decision, Dumesnil de Glapion passed as a man of color to live with her under respectable circumstances—thus explaining the confusion many historians have had whether he was truly white or black. Although it is popularly thought that Marie presented Dumesnil de Glapion with fifteen children, only five are listed in vital statistics and of these, two daughters—one the famous Marie Euchariste or Marie Leveau II—lived to adulthood. Marie Euchariste closely resembled her mother and startled many who thought that Marie Leveau had been resurrected by the black arts, or could be at two places at once, beliefs that the daughter did little to correct.

Квадронные шары

Термин "квадрон" – это дробный термин, обозначающий человека с одним белым и одним мулатным родителем, при этом некоторые суды могли считать его на одну четверть чернокожим. "Квадронные балы" были светскими мероприятиями, предназначенными для стимулирования связей между женщинами смешанной расы и состоятельными белыми мужчинами посредством системы конкубината, известной как пласаж.

Квадронные шары из Сен-Домьинго

Происхождение квадроонных балов можно проследить до редутов *fille de couleur* в Кап-Франсуа, в французской колонии Сен-Доминго. В французской колонии мужчин было больше, чем женщин, белых женщин было немного, и для свободных цветных женщин почти не было альтернатив проституции. Колония была известна в Карибском бассейне своими "мулатками-куртизанками", отличительными чертами которых были элегантность, надменное поведение и требование к ухаживаниям. Среди них наиболее известными были Нанетт Пинсемайль (ум. 1784), Энн Лапорт (ум. 1783), Симон Брокар и Жюли Дейи. Многие беженцы из Сен-Доминго прибыли в Новый Орлеан и поселились там после начала Гаитянской революции в 1791 году, вплоть до изгнания колонии домингуанских беженцев с Кубы в 1809 году. Это были белые, чернокожие и свободные цветные люди, привыкшие к системе *plaçage* в Сен-Доминго, которые привнесли в Новый Орлеан более формализованную форму *plaçage*, а также знаменитые квадроонные балы.

Квадронные шары Нового Орлеана

Моник Гиллори пишет о квадрономных балах, которые проходили в Новом Орлеане, городе, наиболее тесно связанном с этими событиями. Она рассматривает эти балы в контексте истории здания, архитектура которого сейчас составляет основу отеля Bourbon Orleans. Внутри находится Орлеанский бальный зал – легендарное, хотя и не всегда достоверное, место проведения самых ранних квадрономных балов. В 1805 году Альберт Тессиер, беженец из Сен-Доминго, внедрил нововведение для Нового Орлеана: балы для свободных цветных женщин уже проводились в Новом Орлеане в 1790-х годах, но они были открыты как для белых, так и для свободных цветных мужчин, последние из которых могли жениться на женщинах, а не вступать с ними в пласаж. Эти новые балы, предназначенные исключительно для свободных женщин-квадронов и белых мужчин, поэтому были теснее связаны с системой пласажа, привнося доминганский обычай в Новый Орлеан. Гиллори предполагает, что такие договоренности были распространены, поскольку образованным и социально изысканным квадронам было запрещено вступать в брак с белыми мужчинами, и они вряд ли могли найти черных мужчин своего круга. Мать квадрона обычно договаривалась с поклонником о компенсации за то, что он будет содержать ее дочь. Типичные условия включали финансовую выплату родителю, финансовое и/или жилищное обеспечение самой квадроны и, во многих случаях, признание отцовства в отношении детей, рожденных в этих отношениях. Гиллори отмечает, что некоторые из этих союзов были такими же прочными и исключительными, как браки. Любимая квадронная любовница обладала властью дестабилизировать белые браки и семьи, что вызывало сильное недовольство. По словам Гиллори, система пласажа основывалась на экономике смешанных рас. Пласаж чернокожих женщин с белыми любовниками, пишет Гиллори, был возможен лишь благодаря общественно обусловленной ценности их светлой кожи – той же светлой кожи, которая стоила дороже на рабовладельческом рынке, где светлокожие девушки ценились значительно выше, чем лучшие полевые работники. Гиллори рассматривает квадронные балы как лучший из крайне ограниченных вариантов для этих почти белых женщин, способ контролировать свою сексуальность и определять цену своего тела. Она утверждает: «Наибольшее, на что могла надеяться мать-мулатка и дочь-квадрон в жестких рамках черно-белого мира, – это некоторая степень экономической независимости и социального отличия от рабов и других чернокожих». Она отмечает, что многие участницы балов добились успеха в реальном бизнесе, когда перестали зависеть от дохода, получаемого от системы пласажа. Она предполагает, что они развили деловую хватку в процессе «продажи» самих себя.

Monique Guillory writes about quadroon balls that took place in New Orleans, the city most strongly associated with these events. She approaches the balls in context of the history of a building the structure of which is now the Bourbon Orleans Hotel. Inside is the Orleans Ballroom, a legendary, if not entirely factual, location for the earliest quadroon balls. In 1805, Albert Tessier, a refugee from Saint Domingue, This was an innovation in New Orleans at the time: balls for free women of colour had been held in New Orleans in the 1790s, but they had been opened for both white men and free men of colour, the latter of whom could marry the women rather than form a placage with them, and these new balls exclusively for free quadroon women and white men was therefore more closely associated with the placage system, introducing a Dominguan custom to New Orleans. These arrangements were a common occurrence, Guillory suggests, because the highly educated, socially refined quadroons were prohibited from marrying white men and were unlikely to find Black men of their own status. A quadroon's mother usually negotiated with an admirer the compensation that would be received for having the woman as his mistress. Typical terms included some financial payment to the parent, financial and/or housing arrangements for the quadroon herself, and, many times, paternal recognition of any children the union produced. Guillory points out that some of these matches were as enduring and exclusive as marriages. A beloved quadroon mistress had the power to destabilize white marriages and families, something she was much resented for. According to Guillory, the system of plaçage had a basis in the economics of mixed race. The plaçage of black women with white lovers, Guillory writes, could take place only because of the socially determined value of their light skin, the same light skin that commanded a higher price on the slave block, where light skinned girls fetched much higher prices than did prime field hands. Guillory posits the quadroon balls as the best among severely limited options for these near white women, a way for them to control their sexuality and decide the price of their own bodies. She contends: "The most a mulatto mother and a quadroon daughter could hope to attain in the rigid confines of the black/white world was some semblance of economic independence and social distinction from the slaves and other blacks". She notes that many participants in the balls were successful in actual businesses when they could no longer rely on an income from the plaçage system. She speculates they developed business acumen from the process of marketing their own bodies.

Генетическое наследие

По словам Суареса Курца, существуют генетические доказательства влияния пласажа в Новом Орлеане. У афроамериканцев в Новом Орлеане значительно более высокий процент европейского происхождения, чем у афроамериканцев, проживающих на севере Соединенных Штатов. Более того, они отмечают, что афроамериканцы из Нового Орлеана имеют самый высокий показатель европейских мужских гаплогрупп: 47% чернокожих мужчин Нового Орлеана несут европейскую гаплогруппу. Это подтверждает исторические данные о массовых браках между белыми мужчинами и чернокожими женщинами в Новом Орлеане и на Юге.

Обращение в художественной литературе

Изабель Альенде, "Остров под морем". Роман о рабе смешанной расы, которую привезли в Сен-Доминго и в конечном итоге увезли в Новый Орлеан с семьей её хозяина. Её дочь-квадрон представлена обществу как *пласе*. Джордж Вашингтон Кэйбл, "Грандиссимы, история креольской жизни" (1880). Он также написал рассказы "Титэ Пулетт", "Наследие мадам Джон" и "Мадам Дельфин", в которых *пласе* изображены как изгои общества. Уильям Фолкнер, "Абсалом, Абсалом!". Молодой человек обручен с женщиной, пока не выясняется, что у него уже есть связь с *пласе* в Новом Орлеане и ребенок от неё. Эдна Фербер, "Saratoga Trunk". Книга позже была адаптирована в одноименный фильм с участием Ингрид Бергман и Гэри Купера. Премьера пьесы Маркуса Гардли "Дом, который не будет стоять" состоялась в Беркли Репертуарном Театре, 31 января – 16 марта 2014 года. Барбара Хэмбли, "Мистерии Бенджамина Января". Эта серия романов рассказывает о Бенджамине Январе, свободном мулате, в Новом Орлеане в 1830-х годах. Его мать и сводная сестра также фигурируют в сюжете; обе они были *пласе*. Его жена – дочь *пласе*. Барбара Ферри Джонсон в 1977 году написала бестселлер, роман "Дельта-кровь", о *пласе* Лии Бонвивье и её богатом креольском любовнике Батисте Фонтейне. Бейонсе Ноулз в своем музыкальном клипе "Formation" использует образы *пласе*. Песня была выпущена 6 февраля 2016 года. Энн Райс, "Праздник всех святых". Роман о взрослении молодого человека в креольском Новом Орлеане. Он был адаптирован в одноименный фильм. Сара Риггс (сценарий), Р. Б. Макгоуэн-младший (история): "Quadroon" – фильм 1971 года, повествующий о подготовке проституток к представлению на ежегодном балу квадронов, действие которого происходит в Новом Орлеане в 1835 году. Патриция Вон, "Тени над заливом". Исторический роман, рассказывающий о жизни Сильвии Дюпон, молодой женщины, воспитанной как *пласе*. Дюпон выходит замуж за свободного мулата и сталкивается с последствиями. "Преследование духа октороонки", народная сказка об институтах балов октороонов и *пласажа*. "Смелость любить" – телевизионный фильм 2000 года об основательнице Ордена Святой Семьи, в котором Дианна Кэрролл играет *пласе*, а Ванесса Уильямс – её дочь, Генриетту Делиль, которая размышляет о том, чтобы тоже стать *пласе*. В видеоигре Assassin's Creed III: Liberation главная героиня, Авелин де Грандпре, является свободной мулаткой в Новом Орлеане 1760-х годов, дочерью французского купца и его *пласе*.

Isabel Allende, Island Beneath the Sea. A novel about a mixed race slave who is brought to Saint Domingue and is eventually taken to New Orleans with her master's family. Her quadroon daughter is introduced to society as a placée. George Washington Cable, The Grandissimes, A Story of Creole Life (1880). He also wrote the short stories "Títe Poulette", "Madame John's Legacy" and "Madame Delphine", which portrayed the placée as societal outcast. William Faulkner, Absalom, Absalom!. A young man is engaged to a woman until it is found out that he is already involved with a placée in New Orleans and has a child with her. Edna Ferber, Saratoga Trunk. The book was later adapted as a film by the same name, starring Ingrid Bergman and Gary Cooper. Marcus Gardley, The House That Will Not Stand premiered at Berkeley Repertory Theatre, 31 January – 16 March 2014. Barbara Hambly, The Benjamin January Mysteries. This series of novels features Benjamin January, a free man of color, in New Orleans in the 1830s. His mother and half sister are also featured; both are placées. His wife is the daughter of a placée. Barbara Ferry Johnson's 1977 best selling romance novel, Delta Blood, is about placée Leah Bonvivier, and her wealthy Creole lover Baptiste Fontaine. Beyoncé Knowles, in her "Formation" music video, features visuals of placées. This song was released 6 February 2016. Anne Rice, The Feast of All Saints. A coming of age novel about a young man making his way in Creole New Orleans. it was adapted as a film by the same name. Sarah Riggs (screenplay), R. B. McGowen Jr. (story): Quadroon – 1971 film following preparation of prostitutes for presentation at the annual Quadroon Ball set in 1835 New Orleans. Patricia Vaughn, Shadows on the Bayou. A historical romance following the life of Sylvia Dupont, a young woman raised to be a placée. Dupont marries a free man of color and struggles with the consequences. "Haunting of the Octoroon Mistress", a folktale featuring the institutions of octoroon balls and plaçage. The Courage to Love – a 2000 TV movie on the founder of the Sisters of the Holy Family, featuring Diahann Carroll as a placée and Vanessa Williams as her daughter, Henriette Delille, struggling with the thought of also becoming a placée. The video game Assassin's Creed III: Liberation features a protagonist, Aveline de Grandpre, who is a free woman of color in 1760s New Orleans, the daughter of a French merchant and his placée.

Последние книги

Свободные цветные люди Нового Орлеана, введение, Мэри Гехман и Ллойд Деннис, Margaret Media, Inc., 1994. Африканцы в колониальной Луизиане: становление афрокреольской культуры в XVIII веке, Гвендолин Мидло Холл, Издательство Луизианского государственного университета, 1995. Креольский Новый Орлеан: раса и американизация, Арнольд Р. Хирш и Джозеф Логсдон, Издательство Луизианского государственного университета, 1992. Ограниченные жизни и пространства: свободное чернокожее общество в колониальном Новом Орлеане, Кимберли С. Хангер. Афристократия: свободные цветные женщины и политика расы, класса и культуры, Анжела Джонсон Фишер, Verlag, 2008. Странная история американского мулата – свободные цветные женщины в революционном Атлантическом мире, Эмили Кларк, Издательство Университета Северной Каролины, 2013.

Современные счета

Путешествия Его Высочества Герцога Бернарда Саксен-Веймар-Эйзенахского по Северной Америке в 1825 и 1826 годах, Бернард, Герцог Саксен-Веймар-Эйзенахский; Уильям Джеронимус и К. Дж. Джеронимус, University Press of America, 2001. (Герцог описывает свои посещения квадронных балов как турист в Новом Орлеане.) Путешествие в Луизиану, (Сокращенный перевод с оригинального французского Стюарта О. Лэндри) К.С. Робин, Pelican Publishing Co., 1966. (Робин посетил Луизиану вскоре после ее приобретения американцами и прожил там два года.)