Введение
Эрик Альфред Хавлок (англ. Eric Alfred Havelock; 3 июня 1903 – 4 апреля 1988) – британский классик, большую часть жизни проведший в Канаде и Соединенных Штатах. Он был профессором Университета Торонто и активно участвовал в канадском социалистическом движении в 1930-х годах. В 1960-х и 1970-х годах занимал должность заведующего кафедрами классики в Гарвардском и Йельском университетах. Хотя он был подготовлен в традиции классических исследований Оксбриджа рубежа XX века, которая рассматривала греческую интеллектуальную историю как непрерывную цепь взаимосвязанных идей, Хавлок радикально порвал со своими учителями и предложил совершенно новую модель понимания классического мира, основанную на резком разграничении между литературой VI и V веков до нашей эры, с одной стороны, и литературой IV века – с другой. Значительная часть работы Хавлока была посвящена одной центральной идее: вся западная мысль сформирована глубоким сдвигом в типах идей, доступных человеческому разуму в момент перехода греческой философии от устной к письменной формы. Эта идея вызвала споры в классических исследованиях и была отвергнута как многими современниками Хавлока, так и современными классиками. Тем не менее, Хавлок и его идеи оказали значительное влияние как на классические исследования, так и на другие академические области. Он и Уолтер Дж. Онг (который сам находился под сильным влиянием Хавлока) по сути заложили основы области, изучающей переходы от устности к грамотности, и Хавлок стал одним из наиболее часто цитируемых теоретиков в этой области; его работы, рассматриваемые как анализ коммуникации, оказали глубокое влияние на теории медиа Гарольда Инниса и Маршалла Маклюэна. Влияние Хавлока распространилось за пределы изучения классического мира на аналогичные переходы в другие эпохи и регионы.
Eric Alfred Havelock ('/h//æ//v//l//ɒ//k/; 3 June 1903 – 4 April 1988) was a British classicist who spent most of his life in Canada and the United States. He was a professor at the University of Toronto and was active in the Canadian socialist movement during the 1930s. In the 1960s and 1970s, he served as chair of the classics departments at both Harvard and Yale. Although he was trained in the turn of the 20th century Oxbridge tradition of classical studies, which saw Greek intellectual history as an unbroken chain of related ideas, Havelock broke radically with his own teachers and proposed an entirely new model for understanding the classical world, based on a sharp division between literature of the 6th and 5th centuries BC on the one hand, and that of the 4th on the other. Much of Havelock's work was devoted to addressing a single thesis: that all of Western thought is informed by a profound shift in the kinds of ideas available to the human mind at the point that Greek philosophy converted from an oral to a literate form. The idea has been controversial in classical studies, and has been rejected outright both by many of Havelock's contemporaries and modern classicists. Havelock and his ideas have nonetheless had far reaching influence, both in classical studies and other academic areas. He and Walter J. Ong (who was himself strongly influenced by Havelock) essentially founded the field that studies transitions from orality to literacy, and Havelock has been one of the most frequently cited theorists in that field; as an account of communication, his work profoundly affected the media theories of Harold Innis and Marshall McLuhan. Havelock's influence has spread beyond the study of the classical world to that of analogous transitions in other times and places.
К новой теории греческой интеллектуальной истории
В то же время, когда он становился все более активным и заметным в политике, научная работа Гавлока все больше склонялась к вопросам, которые определят его карьеру на протяжении большей части жизни. Первые вопросы, которые он поднял относительно взаимосвязи грамотности и устной традиции в Греции, касались природы исторического Сократа – темы, вызывавшей долгие споры. Позиция Гавлока, основанная на анализе трудов Ксенофонта и Аристофана, а также самого Платона, заключалась в том, что изображение Сократа у Платона было в значительной степени вымыслом, намеренно прозрачным, призванным косвенно выразить собственные идеи Платона. Он решительно возражал против идеи, связанной с Джоном Бернетом, которая все еще была распространена в то время, о том, что основополагающая модель теории идей берет начало у Сократа. Аргументация Гавлока опиралась на свидетельства исторического изменения в греческой философии: Платон, по его мнению, в основном писал об идеях своего времени, а не о прошлом. Большинство предшествующих работ в этой области исходили из предположения, что поскольку Платон использует Сократа как рупор, его собственные философские интересы должны были быть схожи с теми, что обсуждались в Афинах его юности, когда Сократ был его учителем. Утверждение Гавлока о том, что Сократ и Платон принадлежали к разным философским эпохам, стало первым проявлением идеи, которая впоследствии станет центральной в его работах: о том, что между концом V века до н.э. и серединой IV века до н.э. произошел фундаментальный сдвиг в типах идей, обсуждаемых интеллектуалами, и в методах их обсуждения. В этот период он предпринял свою первую серьезную попытку обосновать разделение между платонической или аристотелевской философией и тем, что ей предшествовало. Его внимание было сосредоточено на политической философии и, в частности, на истоках греческого либерализма, представленного Демокритом. В своей книге «Либеральный дух в греческой политике» он утверждал, что для Демокрита и либералов политическая теория основывалась на понимании «поведения человека в космическом и историческом контексте», то есть на понимании человечества, определяемого поэтами – оцениваемого по его индивидуальным поступкам. Платон и Аристотель интересовались природой человека и, в частности, идеей о том, что человеческие действия могут быть обусловлены присущими качествами, а не являться результатом индивидуального выбора. Книга вызвала интерес у многих философов, но была встречена прохладно некоторыми классиками, один из рецензентов назвал аргумент Гавлока о принципиальном различии между Платоном и досократиками «неудачным», а его анализ Платона и Аристотеля – «искажением». Некоторые проблемы в изучении греческой грамотности остаются актуальными и по сей день, и в целом интерес к продолжению исследований, начатых Гавлоком, сохраняется в научном сообществе после его смерти.
Преамбула к Платону
В "Либеральном темпераменте" отстаивается разделение между Платоном и ранней греческой философией, не предлагая при этом исчерпывающего анализа теории греческой грамотности Гавлока, которую он продолжал развивать в этот период. Вместо повторной попытки объяснить свое различие между мышлением V и IV веков до н.э. посредством анализа более ранней школы, Гавлок в своем "Предисловии к Платону" 1963 года обратился непосредственно к философии IV века до н.э. Его прежде всего интересовал широко обсуждаемый отказ Платона от поэзии в "Государстве", где его вымышленный Сократ утверждает, что поэтическая мимесис – изображение жизни в искусстве – вредно для души. Гавлок полагал, что "Государство" можно использовать для понимания места поэзии в "истории греческого ума". Книга состоит из двух частей: первая посвящена исследованию устной культуры (и того, что Гавлок считает устным мышлением), а вторая – аргументации в пользу того, что Гавлок называет "Необходимостью платонизма" (название части 2): тесной взаимосвязи между платоническим мышлением и развитием грамотности. Вместо концентрации на философских определениях ключевых терминов, как это было в его книге о Демокрите, Гавлок обратился к самому греческому языку, утверждая, что значение слов изменилось после полного развития письменной литературы, чтобы допустить саморефлексивный субъект; даже местоимения, по его словам, приобрели иные функции. Результатом стал всеобщий сдвиг в том, что греческий ум мог воображать: мы сталкиваемся здесь с изменением в греческом языке, в синтаксисе языкового употребления и в оттенках значений определенных ключевых слов, которое является частью более широкой интеллектуальной революции, затронувшей весь спектр греческого культурного опыта. Сдвиг, который Гавлок заметил в греческой культуре в конце V века, охватывает два различных явления: содержание мысли (в частности, понятие человека или души) и организацию мысли. В "Илиаде" и "Одиссее", утверждает Гавлок, порядок идей ассоциативен и временен. "Единицы смысла" эпоса "ассоциативно связаны, формируя эпизод, но части эпизода больше, чем целое". Для Платона же цель мышления – постичь значение целого, перейти от частного к общему. Гавлок отмечает, что синтаксис Платона, который он разделяет с другими авторами IV века, отражает эту организацию, подчиняя малые идеи большим. Таким образом, сама платоническая теория идей, утверждает Гавлок, происходит от сдвига в организации греческого языка и в конечном итоге сводится к иной функции и пониманию существительного. "Предисловие к Платону" оказало глубокое, хотя и неоднозначное, влияние почти сразу после публикации. Книга затрагивает идеи из различных областей: изучение (тогда еще относительно нового) устной литературы, а также греческой философии и греческой филологии; в книге также признается влияние литературной теории, в частности структурализма. 1960-е годы были периодом, когда эти области все больше отдалялись друг от друга, и реакция на "Предисловие" в каждой из них была резко различной. Среди классиков ответ варьировался от безразличия до насмешек, большинство просто ставили под сомнение детали истории грамотности Гавлока, указывая либо на более ранние примеры письменности, чем считал возможным Гавлок, либо на более поздние примеры устного влияния. Философия, особенно платонические исследования, в то время двигалась в другом направлении, и Гавлок ни с кем из ведущих представителей этой области не вступал в полемику и не был ими цитирован. Однако книга была принята литературными теоретиками, исследователями перехода к грамотности и другими специалистами в таких разнообразных областях, как психология и антропология. Имели место как подтверждения, так и критика методов Гавлока. Его описание устности основано почти исключительно на "Илиаде" и "Одиссее", но история гомеровского текста неизвестна, что вынуждает Гавлока делать утверждения, основанные на предположениях, которые не могут быть полностью проверены. Работы Милмана Пэрри по "Илиаде" и "Одиссее" сыграли важную роль в формировании подхода к его работе и подготовили основу для дальнейших исследований. "Тезис Пэрри-Лорда" был введен Розалинд Томас для уточнения значения этого подхода. Гомеристы, как и платонисты, сочли книгу малополезной для точной работы в своей дисциплине; многие классики прямо отвергли основной тезис Гавлока о преобладании устной культуры вплоть до V века. Тем не менее, влияние Гавлока, особенно в литературной теории, неуклонно росло. Он является наиболее цитируемым автором в влиятельной книге Уолтера Дж. Онга "Устность и грамотность" после самого Онга. "Предисловие к Платону" остается в печати с момента первой публикации.
We confront here a change in the Greek language and in the syntax of linguistic usage and in the overtones of certain key words which is part of a larger intellectual revolution, which affected the whole range of the Greek cultural experience Our present business is to connect this discovery with that crisis in Greek culture which saw the replacement of an orally memorised tradition by a quite different system of instruction and education, and which therefore saw the Homeric state of mind give way to the Platonic. Two distinct phenomena are covered by the shift Havelock observed in Greek culture at the end of the 5th century: the content of thought (in particular the concept of man or of the soul), and the organisation of thought. In Homer, Havelock argues, the order of ideas is associative and temporal. The epic's "units of meaning are linked associatively to form an episode, but the parts of the episode are greater than the whole." For Plato, on the other hand, the purpose of thought is to arrive at the significance of the whole, to move from the specific to the general. Havelock points out that Plato's syntax, which he shares with other 4th century writers, reflects that organisation, making smaller ideas subordinate to bigger ideas. Thus, the Platonic theory of forms in itself, Havelock claims, derives from a shift in the organisation of the Greek language, and ultimately comes down to a different function for and conception of the noun. Preface to Plato had a profound impact almost immediately after publication, but an impact that was complex and inconsistent. The book's claims refer to the ideas of a number of different fields: the study (then fairly new) of oral literature as well as Greek philosophy and Greek philology; the book also acknowledges the influence of literary theory, particularly structuralism. The 1960s were a period in which those fields were growing further apart, and the reaction to Preface from each of them was starkly different. Among classicists the response ranged from indifference to derision, with the majority simply questioning the details of Havelock's history of literacy, pointing both to earlier instances of writing than Havelock thinks possible or to later instances of oral influence. Philosophy, particularly Platonic scholarship, was moving in a different direction at the time, and Havelock neither engages nor was cited by the principal movers in that field. However, the book was embraced by literary theorists, students of the transition to literacy, and others in fields as diverse as psychology and anthropology. There have been affirmations and criticism of Havelock's methods. His account of orality is based almost entirely on Homer, but the history of the Homeric text is not known, which forces Havelock to make claims based on assumptions that cannot fully be tested. The works of Milman Parry on Homer were instrumental in developing the orientation to his work, and the breakthrough sustained research which Havelock prepared. The "Parry Lord thesis" was introduced by Rosalind Thomas, to clarify the import of this approach. Homerists, like Platonists, found the book to be less than useful for the precise work of their own discipline; many classicists rejected outright Havelock's essential thesis that oral culture predominated through the 5th century. At the same time, though, Havelock's influence, particularly in literary theory, was growing enormously. He is the most cited writer in Walter J. Ong's influential Orality and Literacy other than Ong himself. Preface to Plato has remained continuously in print since its initial publication.
Основные работы
Гений лирики Катулла. Оксфорд: Блэкуэлл, 1939. Распятие интеллектуала, включающее в себя новый поэтический перевод трагедии Эсхила «Прометей прикованный». Бостон: Бикон Пресс, 1950. Переиздан как «Прометей». Сиэтл: Издательство Вашингтонского университета, 1968. Либеральные взгляды в греческой политике. Нью-Хейвен: Издательство Йельского университета, 1957. Введение к Платону. Кембридж: Издательство Гарвардского университета, 1963. Пролог к греческой грамотности. Цинциннати: Издательство Цинциннатского университета, 1971. Греческое понимание справедливости: от его отражения в Гомере до его сущности в Платоне. Кембридж: Издательство Гарвардского университета, 1978. Грамотность и революция в Греции и ее культурные последствия. Принстон, Нью-Джерси: Издательство Принстонского университета, 1981. Муза учится писать: размышления об устной и письменной речи с античности до наших дней. Нью-Хейвен: Издательство Йельского университета, 1986.