Введение

Эрик Альфред Хавлок (англ. Eric Alfred Havelock; 3 июня 1903 – 4 апреля 1988) – британский классик, большую часть жизни проведший в Канаде и Соединенных Штатах. Он был профессором Университета Торонто и активно участвовал в канадском социалистическом движении в 1930-х годах. В 1960-х и 1970-х годах занимал должность заведующего кафедрами классики в Гарвардском и Йельском университетах. Хотя он был подготовлен в традиции классических исследований Оксбриджа рубежа XX века, которая рассматривала греческую интеллектуальную историю как непрерывную цепь взаимосвязанных идей, Хавлок радикально порвал со своими учителями и предложил совершенно новую модель понимания классического мира, основанную на резком разграничении между литературой VI и V веков до нашей эры, с одной стороны, и литературой IV века – с другой. Значительная часть работы Хавлока была посвящена одной центральной идее: вся западная мысль сформирована глубоким сдвигом в типах идей, доступных человеческому разуму в момент перехода греческой философии от устной к письменной формы. Эта идея вызвала споры в классических исследованиях и была отвергнута как многими современниками Хавлока, так и современными классиками. Тем не менее, Хавлок и его идеи оказали значительное влияние как на классические исследования, так и на другие академические области. Он и Уолтер Дж. Онг (который сам находился под сильным влиянием Хавлока) по сути заложили основы области, изучающей переходы от устности к грамотности, и Хавлок стал одним из наиболее часто цитируемых теоретиков в этой области; его работы, рассматриваемые как анализ коммуникации, оказали глубокое влияние на теории медиа Гарольда Инниса и Маршалла Маклюэна. Влияние Хавлока распространилось за пределы изучения классического мира на аналогичные переходы в другие эпохи и регионы.

К новой теории греческой интеллектуальной истории

В то же время, когда он становился все более активным и заметным в политике, научная работа Гавлока все больше склонялась к вопросам, которые определят его карьеру на протяжении большей части жизни. Первые вопросы, которые он поднял относительно взаимосвязи грамотности и устной традиции в Греции, касались природы исторического Сократа – темы, вызывавшей долгие споры. Позиция Гавлока, основанная на анализе трудов Ксенофонта и Аристофана, а также самого Платона, заключалась в том, что изображение Сократа у Платона было в значительной степени вымыслом, намеренно прозрачным, призванным косвенно выразить собственные идеи Платона. Он решительно возражал против идеи, связанной с Джоном Бернетом, которая все еще была распространена в то время, о том, что основополагающая модель теории идей берет начало у Сократа. Аргументация Гавлока опиралась на свидетельства исторического изменения в греческой философии: Платон, по его мнению, в основном писал об идеях своего времени, а не о прошлом. Большинство предшествующих работ в этой области исходили из предположения, что поскольку Платон использует Сократа как рупор, его собственные философские интересы должны были быть схожи с теми, что обсуждались в Афинах его юности, когда Сократ был его учителем. Утверждение Гавлока о том, что Сократ и Платон принадлежали к разным философским эпохам, стало первым проявлением идеи, которая впоследствии станет центральной в его работах: о том, что между концом V века до н.э. и серединой IV века до н.э. произошел фундаментальный сдвиг в типах идей, обсуждаемых интеллектуалами, и в методах их обсуждения. В этот период он предпринял свою первую серьезную попытку обосновать разделение между платонической или аристотелевской философией и тем, что ей предшествовало. Его внимание было сосредоточено на политической философии и, в частности, на истоках греческого либерализма, представленного Демокритом. В своей книге «Либеральный дух в греческой политике» он утверждал, что для Демокрита и либералов политическая теория основывалась на понимании «поведения человека в космическом и историческом контексте», то есть на понимании человечества, определяемого поэтами – оцениваемого по его индивидуальным поступкам. Платон и Аристотель интересовались природой человека и, в частности, идеей о том, что человеческие действия могут быть обусловлены присущими качествами, а не являться результатом индивидуального выбора. Книга вызвала интерес у многих философов, но была встречена прохладно некоторыми классиками, один из рецензентов назвал аргумент Гавлока о принципиальном различии между Платоном и досократиками «неудачным», а его анализ Платона и Аристотеля – «искажением». Некоторые проблемы в изучении греческой грамотности остаются актуальными и по сей день, и в целом интерес к продолжению исследований, начатых Гавлоком, сохраняется в научном сообществе после его смерти.

Преамбула к Платону

В "Либеральном темпераменте" отстаивается разделение между Платоном и ранней греческой философией, не предлагая при этом исчерпывающего анализа теории греческой грамотности Гавлока, которую он продолжал развивать в этот период. Вместо повторной попытки объяснить свое различие между мышлением V и IV веков до н.э. посредством анализа более ранней школы, Гавлок в своем "Предисловии к Платону" 1963 года обратился непосредственно к философии IV века до н.э. Его прежде всего интересовал широко обсуждаемый отказ Платона от поэзии в "Государстве", где его вымышленный Сократ утверждает, что поэтическая мимесис – изображение жизни в искусстве – вредно для души. Гавлок полагал, что "Государство" можно использовать для понимания места поэзии в "истории греческого ума". Книга состоит из двух частей: первая посвящена исследованию устной культуры (и того, что Гавлок считает устным мышлением), а вторая – аргументации в пользу того, что Гавлок называет "Необходимостью платонизма" (название части 2): тесной взаимосвязи между платоническим мышлением и развитием грамотности. Вместо концентрации на философских определениях ключевых терминов, как это было в его книге о Демокрите, Гавлок обратился к самому греческому языку, утверждая, что значение слов изменилось после полного развития письменной литературы, чтобы допустить саморефлексивный субъект; даже местоимения, по его словам, приобрели иные функции. Результатом стал всеобщий сдвиг в том, что греческий ум мог воображать: мы сталкиваемся здесь с изменением в греческом языке, в синтаксисе языкового употребления и в оттенках значений определенных ключевых слов, которое является частью более широкой интеллектуальной революции, затронувшей весь спектр греческого культурного опыта. Сдвиг, который Гавлок заметил в греческой культуре в конце V века, охватывает два различных явления: содержание мысли (в частности, понятие человека или души) и организацию мысли. В "Илиаде" и "Одиссее", утверждает Гавлок, порядок идей ассоциативен и временен. "Единицы смысла" эпоса "ассоциативно связаны, формируя эпизод, но части эпизода больше, чем целое". Для Платона же цель мышления – постичь значение целого, перейти от частного к общему. Гавлок отмечает, что синтаксис Платона, который он разделяет с другими авторами IV века, отражает эту организацию, подчиняя малые идеи большим. Таким образом, сама платоническая теория идей, утверждает Гавлок, происходит от сдвига в организации греческого языка и в конечном итоге сводится к иной функции и пониманию существительного. "Предисловие к Платону" оказало глубокое, хотя и неоднозначное, влияние почти сразу после публикации. Книга затрагивает идеи из различных областей: изучение (тогда еще относительно нового) устной литературы, а также греческой философии и греческой филологии; в книге также признается влияние литературной теории, в частности структурализма. 1960-е годы были периодом, когда эти области все больше отдалялись друг от друга, и реакция на "Предисловие" в каждой из них была резко различной. Среди классиков ответ варьировался от безразличия до насмешек, большинство просто ставили под сомнение детали истории грамотности Гавлока, указывая либо на более ранние примеры письменности, чем считал возможным Гавлок, либо на более поздние примеры устного влияния. Философия, особенно платонические исследования, в то время двигалась в другом направлении, и Гавлок ни с кем из ведущих представителей этой области не вступал в полемику и не был ими цитирован. Однако книга была принята литературными теоретиками, исследователями перехода к грамотности и другими специалистами в таких разнообразных областях, как психология и антропология. Имели место как подтверждения, так и критика методов Гавлока. Его описание устности основано почти исключительно на "Илиаде" и "Одиссее", но история гомеровского текста неизвестна, что вынуждает Гавлока делать утверждения, основанные на предположениях, которые не могут быть полностью проверены. Работы Милмана Пэрри по "Илиаде" и "Одиссее" сыграли важную роль в формировании подхода к его работе и подготовили основу для дальнейших исследований. "Тезис Пэрри-Лорда" был введен Розалинд Томас для уточнения значения этого подхода. Гомеристы, как и платонисты, сочли книгу малополезной для точной работы в своей дисциплине; многие классики прямо отвергли основной тезис Гавлока о преобладании устной культуры вплоть до V века. Тем не менее, влияние Гавлока, особенно в литературной теории, неуклонно росло. Он является наиболее цитируемым автором в влиятельной книге Уолтера Дж. Онга "Устность и грамотность" после самого Онга. "Предисловие к Платону" остается в печати с момента первой публикации.

Основные работы

Гений лирики Катулла. Оксфорд: Блэкуэлл, 1939. Распятие интеллектуала, включающее в себя новый поэтический перевод трагедии Эсхила «Прометей прикованный». Бостон: Бикон Пресс, 1950. Переиздан как «Прометей». Сиэтл: Издательство Вашингтонского университета, 1968. Либеральные взгляды в греческой политике. Нью-Хейвен: Издательство Йельского университета, 1957. Введение к Платону. Кембридж: Издательство Гарвардского университета, 1963. Пролог к греческой грамотности. Цинциннати: Издательство Цинциннатского университета, 1971. Греческое понимание справедливости: от его отражения в Гомере до его сущности в Платоне. Кембридж: Издательство Гарвардского университета, 1978. Грамотность и революция в Греции и ее культурные последствия. Принстон, Нью-Джерси: Издательство Принстонского университета, 1981. Муза учится писать: размышления об устной и письменной речи с античности до наших дней. Нью-Хейвен: Издательство Йельского университета, 1986.