Посол при английском дворе: Поль Барийон д’Амонкур и эпоха Карла II и Якова II.

Введение

Пол Барильон д’Амонкур, маркиз де Бранж (1630–1691), был французским послом в Англии с 1677 по 1688 год. Его депеши из Англии к Людовику XIV оказались очень полезными для историков этого периода, хотя следует учитывать возможную предвзятость. С завоеванием Англии Вильгельмом Оранским, самым непримиримым врагом Людовика XIV, Барильон был изгнан из Англии, и вскоре между двумя королевствами началась война. Его преемником после войны стал Камиль де Таллар, а непосредственным предшественником – Анри де Массу, 1-й маркиз де Рувиньи.

Семья и начало карьеры

Он был сыном Жана Жака де Барильона, Мастера запросов Парламента Парижа. Он унаследовал титулы Бранжес и Амонкур от своего дяди Антуана, который женился на наследнице Амонкур. В 1663 году он женился на Мари Мадлен Манго, у них было трое детей: Антуан, Филиберта и Бонна. Он последовательно занимал должности интенданта Парижа (1666), Фландрии (1667) и Амьена (1668). В 1673 году он был одним из французских полномочных представителей на Кельнском конгрессе. В 1681 году он стал советником государства.

Посол в Англии

И Карл II, и Джеймс II неизменно относились к Бариону с большой учтивостью: один историк упоминает о его "вполне избалованном существовании в Уайтхолле". Оба монарха, казалось, доверяли ему, хотя не всегда ясно, были ли они полностью откровенны. Карл II, в момент вспышки Папского заговора, открыто сказал Бариону, что Титус Оутс, автор заговора, был злодеем, и что сам заговор был выдумкой, но публично об этом говорить было бы неразумно. Барион часто служил каналом для просьб о помиловании к Карлу (иногда действуя от имени семьи, в этом случае принимая деньги взамен, а иногда передавая личное мнение короля Людовика). Однако эти просьбы не всегда встречали отклик; король просто отклонил его мольбу о жизни Уильяма, лорда Рассела, и объяснил, что хотя Оливер Планкетт, католический архиепископ Арма, безусловно, был невиновным, помиловать его нецелесообразно, поскольку "Мои враги все еще ждут моего промаха". Интересно, что в обоих случаях Барион передавал точку зрения французского короля. Замечание Карла Бариону о том, что публичное обращение его брата Джеймса в католицизм ослабило его положение, является важным свидетельством того, что Карл откладывал собственное обращение до самой смерти. Брак будущей королевы Анны с Георгом Дании, братом союзника Франции, стал триумфом французской дипломатии, и, вероятно, именно Барион первоначально предложил этот брак, хотя он и не играл значительной роли в последующих переговорах, которые в основном вел лорд Сандерленд. Как и большинство встречавшихся с ним, Барион не был впечатлен женихом. В качестве противовеса он плел интриги с лидерами вигов, в частности с Алджерноном Сидни, чья посмертная репутация была серьезно подорвана открытием, что Барион регулярно платил ему взятки. Папский заговор, с вызванной им волной антикатолической и антифранцузской истерии, сам по себе был нежелателен для Бариона, но он использовал его в краткосрочной перспективе, способствуя свержению графа Дэнби, главного сторонника протестантской, проголландской, антикатолической внешней политики, помогая в публикации писем, которые, вырванные из контекста, указывали на тайные интриги между Дэнби и французским двором. После провала законопроекта об исключении Барион записал, как король в строгой конфиденциальности сказал ему, что был склонен его принять. Даже проницательный дипломат Барион признал, что Карл непостижим: "его поведение настолько скрытно и непроницаемо, что даже самые опытные наблюдатели вводятся в заблуждение". Лишь однажды он, кажется, допустил серьезную дипломатическую оплошность: в конце 1679 года его неосторожное письмо, сообщавшее о разговоре, в котором Карл II утверждал, что лично заблокировал франко-голландский договор, просочилось в Нидерландах. Это вызвало возмущение, и Карл был настолько зол на Бариона, что на некоторое время запретил ему посещать двор. Сандерленд, вероятно, сливший письмо, самодовольно заметил: "Я не сомневаюсь, что месье Барион чувствует себя неловко, но когда кто-то играет в подобные трюки, справедливо, чтобы это в конце концов вернулось к нему". Его позор был временным, но впоследствии он стал гораздо осторожнее в том, что записывал на бумаге. В другое время его отношения с Сандерлендом были вполне дружелюбными, хотя Сандерленд иногда обрушивал на него свои знаменитые вспышки грубости, и однажды Барион сказал ему, что не будет докладывать о его словах, если тот не сможет контролировать себя. Когда в 1685 году поползли слухи о том, что французы молчаливо поддержали восстание Монмута, Сандерленд прямо сказал Бариону, что надеется на недоразумение, иначе англичане задумаются, нет ли у Людовика "других планов, которые им не видны". Позже Сандерленд высмеял хвастливое стремление Людовика к европейскому миру, жестоко сказав Бариону, что мир продлится до тех пор, пока кому-нибудь не станет выгодно его нарушить. Привилегированное положение Бариона было подтверждено в последние дни правления Карла II, когда ему одному из дипломатического корпуса было разрешено отправить секретное сообщение Людовику XIV о том, что король умирает. В событиях, приведших к принятию Карла на смертном одре в Римско-католическую церковь, он сыграл важную роль. В то время как брат короля Джеймс уже был убежден в желании брата принять католичество, именно Барион, по наущению Луизы де Керуаль, настоял на том, чтобы Джеймс действовал немедленно. Вместе они посетили умирающего короля, и Барион стал свидетелем заявления Карла о том, что он желает быть принятым "всем сердцем". Сразу после Славной революции 1688 года Вильгельм Оранский выслал Бариона из Англии, чтобы задеть французов (это было серьезным нарушением дипломатического протокола, поскольку Англия и Франция еще не были формально в состоянии войны). Он был сопровожден до побережья под охраной гугенотов. Вскоре после этого он умер во Франции.

Both Charles II and James II invariably treated Barillon with great courtesy: one historian refers to his "rather pampered existence at Whitehall". Both monarchs appeared to confide in him, although it is not always clear that they were entirely frank. Charles II, at the outbreak of the Popish Plot, did tell Barillon openly that Titus Oates, the inventor of the Plot, was a villain, and that the Plot itself was an invention, but that it would be unwise to say so publicly. Barillon was often a conduit for pleas for clemency to Charles, (sometimes acting on the family's behalf, in which case he would accept money in return, but sometimes conveying King Louis's own view). However these were not always well received; the King simply brushed aside his plea for the life of William, Lord Russell, and explained that while Oliver Plunkett, the Catholic Archbishop of Armagh, was certainly an innocent man it was not expedient to spare him, for "My enemies are still waiting for me to make a false step". It is interesting that in both these cases Barillon was conveying the French King's view. Charles's remark to Barillon that his brother James's public conversion to Roman Catholicism had weakened his position is important evidence that Charles postponed his own conversion until he was dying. The marriage of the future Queen Anne to George of Denmark, brother of France's ally, was a triumph for French diplomacy, and it was probably Barillon who originally proposed the marriage, although he did not play a major role in subsequent negotiations, which were mainly conducted by Lord Sunderland. Like most of those who met him, Barillon found the groom entirely unimpressive. As a counterweight, he intrigued with the Whig leaders, notably Algernon Sidney, whose posthumous reputation was greatly damaged by the discovery that Barillon had paid him regular bribes. The Popish Plot, with the wave of anti Catholic and anti French hysteria it produced, was in itself unwelcome to Barillon, but he used it to his short term advantage by helping to bring down the Earl of Danby, the main exponent of a Protestant, pro Dutch, anti Catholic foreign policy, by assisting in the publication of letters, which taken out of context, suggested secret intrigues between Danby and the French Court. After the failure of the Exclusion Bill, Barillon records the King telling him in strict confidence that he had been tempted to let it pass. Even Barillon, an astute diplomat, admitted to finding Charles unfathomable: "his conduct so secret and impenetrable that even the most skilful observers are misled". Only once does he seem to have been guilty of a serious diplomatic blunder: late in 1679 an indiscreet letter of his, reporting a conversation where Charles II claimed to have personally blocked a Franco Dutch treaty, was leaked in the Netherlands. It caused an uproar, and Charles was so angry with Barillon that he forbade him the Court for a time. Sunderland, who had probably leaked the letter, remarked complacently that "I do not question M. Barillon finds himself embarrassed, but when anybody will play such tricks, it is but just that it should come home to him at last". His disgrace was temporary, but afterwards he was far more careful about what he committed to paper. At other times his relations with Sunderland were amicable enough, although Sunderland sometimes treated him to his famous outbursts of rudeness, and on one occasion Barillon told him that he would not report his remarks if he could not control himself. When it was rumoured in 1685 that the French had given tacit support to Monmouth's Rebellion, Sunderland told Barillon pointedly that he hoped this was a misunderstanding, or else the English would wonder if Louis had 'other plans they could not discern'. Later Sunderland mocked Louis' vaunted desire for European peace, saying brutally to Barillon that the peace would last until it was in someone's interest to break it. Barillon's privileged position was confirmed in the last days of Charles II's reign, when, alone among the diplomatic corps, he was allowed to send a secret message to Louis XIV that the King was dying. In the events leading to Charles' deathbed reception into the Roman Catholic Church, he played a role of some importance. While the King's brother James was already convinced of his brother's wish to convert, it was Barillon, prompted by Louise de Kéroualle, who urged James to act at once. Together they visited the dying King, and Barillon witnessed Charles' statement that he wished to be received "with all his heart". Immediately after the Glorious Revolution of 1688, William of Orange expelled Barillon from England, to pique the French (this was a serious breach of diplomatic protocol as England and France were not yet formally at war). He had him escorted to the coast under a guard of Huguenots. He died soon after in France.

Личные черты

Биограф Якова II описывает его как проницательного дипломата, умевшего передавать информацию намеками, но лично он был человеком весьма непривлекательной внешности – плотным, грубым и неотесанным. Знаменитый французский баснописец Жан де Лафонтен посвятил ему стихотворение под названием "Le pouvoir des fables".