Князь Хавьер де Бурбон-Парма: Династический лидер и претендент на престолы.

Введение

Ксавье, герцог Пармский и Пьяченский, известный во Франции до 1974 года как принц Ксавье де Бурбон-Пармский, известный в Испании как Франсиско Хавьер де Борбон-Пармский и Браганса или просто как Дон Хавьер (25 мая 1889 – 7 мая 1977), был главой герцогского дома Бурбон-Пармских. Он наиболее известен как династический лидер карлистов и претендент на престол Испании, с 1936 года как регент-претендент, а с 1952 года как претендент, именуемый Хавьером I. С 1974 года он являлся претендентом на упразднённый престол Пармы. Он также признан причастным к так называемому делу Сикстуса 1916–1917 годов и к так называемым переговорам Галифакса и Шевалье 1940 года.

Семья

Ксавье родился в высокоаристократической семье Бурбонов Пармы; в середине XVIII века эта ветвь отделилась от испанских Бурбонов, которые, в свою очередь, отделились от французских Бурбонов несколько десятилетий ранее. По отцовской линии Ксавье был потомком короля Франции Людовика XIV и короля Испании Фелипе V. Среди его прапрадедов были: Людовик I, король Этрурии, Витторио Эмануэле I, король Сардинии и герцог Савойский, Карл X, король Франции, Франческо I, король обеих Сицилий, Педро III, король Португалии, Мария I, королева Португалии и Бразилии, и Карлос IV, король Испании; среди его прадедов – Карло II, герцог Пармы, и Жуан VI, король Португалии; среди его дедов – Карло III, герцог Пармы, и Мигель I, король Португалии. Отец Ксавьера, Роберт I (1848–1907), был последним правящим герцогом Пармы, а мать Ксавьера, инфанта Мария Антония Португальская (1862–1959), была дочерью, рожденной в изгнании, свергнутого в 1834 году короля Португалии. Многие дяди и тети Ксавьера происходили из европейских королевских или герцогских семей, хотя единственной фактически правящей была сестра его матери, инфанта Мария Анна Португальская, великая герцогиня Люксембургская. Остальные трое претендовали на престол: брат его матери, португальский мигелистский претендент Дом Мигел, герцог Браганский, сестра его отца, карлистская королева Испании Маргарита де Борбон Парма, и еще одна сестра его матери, также карлистская королева Испании, инфанта Мария дас Невес Португальская. Один из его дядей, эрцгерцог Карл Людвиг, был официальным наследником престола Австро-Венгрии. Из двоюродных братьев Ксавьера только двое фактически правили: Элизабет, королева-консорт Бельгии, и Шарлотта, великая герцогиня Люксембургская. Двоюродный брат Ксавьера, эрцгерцог Франц Фердинанд, был официальным наследником австро-венгерского престола. Два двоюродных брата были легитимистскими претендентами: по отцовской линии – Дон Хайме, карлистский претендент на испанский трон, и по материнской линии – Дом Дуарте Нуньо, мигелистский претендент на португальский трон. Некоторые из братьев и сестер Ксавьера вступили в брак с представителями правящих европейских домов, и лишь немногие фактически правили: это были случаи его младшей сестры Зиты, которая в 1911 году вышла замуж за представителя императорской семьи Габсбургов и стала императрицей Австрии и королевой Венгрии в 1916–1918 годах, и его младшего брата Феликса, который в 1919 году женился на представителе герцогской семьи Нассау и был герцогом-консортом Люксембурга в 1919–1970 годах. Некоторые из братьев и сестер Ксавьера были тесно связаны с реальными правителями: это были случаи его младшего брата Рене, который в 1921 году женился на представителе датской королевской семьи, его младшего брата Луи, который в 1939 году женился на представителе итальянской королевской семьи, и его старшей сводной сестры Марии Луизы, которая в 1893 году вышла замуж за представителя болгарской королевской семьи. Некоторые из братьев и сестер Ксавьера женились на представителях герцогских или иных выдающихся высокоаристократических домов. Шесть старших сводных братьев и сестер, страдавших умственной отсталостью, так и не вступили в брак, а три сестры Ксавьера стали монахинями-бенедиктинками.

Xavier was born to a highly aristocratic Bourbon Parma family; in the mid 18th century the branch diverged from the Spanish Bourbons, who in turn had diverged from the French Bourbons few decades earlier. Along the patriline Xavier was descendant to the king of France Louis XIV and to the king of Spain Felipe V. Among his great great grandparents, Ludovico I was the king of Etruria, Vittorio Emanuele I was the king of Sardinia and the duke of Savoy, Charles X was the king of France, Francesco I was the king of Two Sicilies, Pedro III was the king of Portugal, Maria I was the queen of Portugal and Brazil, and Carlos IV was the king of Spain; among his great grandparents, Carlo II was the duke of Parma and João VI was the king of Portugal; among his grandparents, Carlo III was the duke of Parma and Miguel I was the king of Portugal. Xavier's father, Robert I (1848–1907) was the last ruling duke of Parma, and Xavier's mother, Infanta Maria Antonia of Portugal (1862–1959), was exile born daughter of the 1834 deposed king of Portugal. Many of Xavier's uncles and aunts came from European royal or ducal families, though the only one actually ruling was his mother's sister, Infanta Maria Ana of Portugal, Grand Duchess of Luxembourg. The other three were claiming the throne: his mother's brother, the Portuguese Miguelist pretender Dom Miguel, Duke of Braganza, his father's sister, the Carlist queen of Spain Margarita de Borbón Parma and another sister of his mother, also the Carlist queen of Spain, Infanta Maria das Neves of Portugal. One uncle, archduke Karl Ludwig, was official heir to the throne of Austro Hungary. Of Xavier's cousins the only two who actually ruled were Elisabeth, the queen consort of Belgium and Charlotte, the Grand Duchess of Luxembourg. Xavier's step cousin, archduke Franz Ferdinand, was official heir to the Austro Hungarian throne. Two cousins were legitimist pretenders; along the paternal line Don Jaime, the Carlist claimant to the Spanish throne, and along the maternal line Dom Duarte Nuño, the Miguelist claimant to the Portuguese throne. Some of Xavier's siblings have married into the ruling European houses and few have actually ruled: these were the cases of his younger sister Zita, who in 1911 married into the imperial Habsburg family to become the empress of Austria and the queen of Hungary in 1916–1918, and this of his younger brother Felix, who in 1919 married into the ducal Nassau family and was the duke consort of Luxembourg in 1919–1970. Some of Xavier's siblings were closely related to actual rulers: these were the cases of his younger brother René, who in 1921 married into the royal Danish family, this of his younger brother Louis, who in 1939 married into the royal Italian family, and this of his older half sister Maria Luisa, who in 1893 married into the royal Bulgarian family. Some of Xavier's siblings married into ducal or otherwise distinguished highly aristocratic houses. Six mentally handicapped older half siblings have never married and three of Xavier's sisters became Benedictine nuns.

Детство и юность (до 1914 года)

Хотя в 1859 году он был лишен титула герцога Пармы, отец Ксавьера продолжал претендовать на него. Он сохранил огромное состояние, включавшее поместья в Италии и Австрии; кроме того, в конце XIX века Бурбоны Пармские унаследовали великолепный замок Шамбор. Семья, состоявшая из Роберта, его второй жены и около двадцати детей от обоих браков, жила в двух домах – в Пианоре и Шварцау. Они проводили по полгода в каждом из этих мест, перемещаясь на специальном поезде и даже перевозя с собой детских лошадей. Детство Ксавьера было наполнено безмятежностью, роскошью и весельем, хотя отношения со сводными братьями и сестрами от первого брака не всегда были сердечными. Бурбоны Пармские были глубоко верующими католиками и по сути французами по культуре и мировоззрению; помимо французского, говорили на немецком языке. В детстве Ксавьер овладел также итальянским – на котором общались местные жители Пианоре, английским – на котором говорили многочисленные гости, португальским и испанским – используемыми в определенных кругах, и латынью – используемой в церкви. Семью часто посещали гости из мира аристократии, науки и университетов. В 1899 году Ксавьер последовал примеру своего старшего брата Сиксте и поступил в Stella Matutina – престижное иезуитское учебное заведение в австрийском Фельдкирхе. Несмотря на то, что в школе учились католические аристократы со всей Европы, условия обучения были спартанскими; когда позже спросили, как он выжил в нацистском концентрационном лагере, принц Ксавьер пошутил: «Я учился в Стелле. Нас нелегко убить». Школа прививала образец смиренной набожности, преподаватели обеспечивали высокий уровень обучения, а смешение учеников из разных стран способствовало развитию духа международного товарищества. Ксавьер окончил школу в середине 1900-х годов; в 1906 году переехал в Париж, продолжая следовать за старшим братом и начав обучение в университете. В отличие от Сиксте, изучавшего право, он избрал два направления: политические и экономические науки и агрономию. Он успешно завершил обе программы, получив диплом инженера-агронома и докторскую степень по политическим и экономическим наукам. Точный год окончания обучения не установлен; один из источников указывает на 1914 год. Он так и не начал профессиональную карьеру. В 1910 году состояние покойного Роберта Бурбона Пармского было разделено между членами семьи. Дети от первого брака, и особенно Эли, опекун своих братьев и сестер с ограниченными возможностями, получили большую часть недвижимости; второй жене Роберта и детям от второго брака были выделены значительные финансовые компенсации, права пользования и незначительное имущество. Уже самостоятельно, Ксавьер проживал в Париже, но много путешествовал по Европе. Одна из причин – семейные дела, часто связанные с политикой; например, в 1911 году Ксавьер отправился в Австрию на свадьбу своей сестры с эрцгерцогом Карлом Габсбургом, наследником австро-венгерского престола; в 1912 году он проехал через Испанию в Португалию, сопровождая свою тетю во время португальского легитимистского заговора. Другой причиной были его личные интересы. Ксавьер, по-видимому, находился под сильным влиянием Сиксте, который проявлял склонность к географическим исследованиям. В 1909 году оба брата путешествовали по Балканам; в 1912 году они побывали в Египте, Палестине и на Ближнем Востоке. В 1914 году они планировали отправиться в Персию, Индию и, возможно, в Гималаи.

Though deposed as Duke of Parma in 1859, Xavier's father kept claiming the title. He retained massive wealth, comprising estates in Italy and Austria; moreover, in the late 19th century the Bourbon Parma inherited the magnificent Chambord castle. The family, consisting of Robert, his second wife and some 20 children from both marriages lived in two homes, in Pianore and in Schwarzau. They used to spend half a year in each location, shuttling in a special train and taking even children's horses with them. Xavier's childhood was full of serenity, luxury and cheerfulness, though relations with half siblings from the first marriage were not equally cordial. The Bourbon Parma were deeply Roman Catholic and essentially French in culture and understanding; another language spoken was German. In his childhood Xavier picked up also Italian – spoken with the Pianore locals, English – spoken with various visitors, Portuguese and Spanish – used in certain relations, and Latin – used in church. The family were frequently visited by guests from the world of aristocracy, books and universities. In 1899 Xavier followed in the footsteps of his older brother Sixte and entered Stella Matutina, a prestigious Jesuit establishment in the Austrian Feldkirch. Though catering to Catholic aristocracy from all over Europe, the school offered Spartan conditions; when later enquired how he survived the Nazi concentration camp, prince Xavier joked: "I attended the Stella. It's not easy to kill us". The school ensured a model of humble religiosity, the staff ensured high teaching standards, and the mix of boys from different countries ensured a spirit of international comradeship. Xavier graduated in the mid 1900s; in 1906 moved to Paris, still trailing his older brother and commencing university studies. Unlike Sixte, who studied law, he pursued two different paths: political economic sciences and agronomy. He completed both, graduating as engineer in agronomy and doctor in politics/economy. The year or years of him completing the curriculum are not clear; one source points to 1914. He has never commenced a professional career. In 1910 the wealth of the late Robert Bourbon Parma was divided among the family. Children from the first marriage, and especially Élie, custodian of his handicapped siblings, were allocated most of the real estate; Robert's second wife and children from the second marriage were earmarked hefty financial compensation, usufruct rights and minor properties. Already on his own, Xavier was based in Paris but cruised across Europe. One reason was family business, often with political background; e. g. in 1911 Xavier travelled to Austria to attend the wedding of his sister with archduke Karl Habsburg, heir to the Austro Hungarian throne; in 1912 he travelled via Spain to Portugal, accompanying his aunt during a Portuguese legitimist plot. Another reason was following his personal interest. Xavier seemed heavily influenced by Sixte, who developed a knack for geographical exploration. In 1909 both brothers travelled to the Balkans; in 1912 they roamed across Egypt, Palestine and the Near East. In 1914 they intended to travel to Persia, India and possibly the Himalayas.

Солдат и дипломат (1914-1918 гг.)

Новость об убийстве в Сараево достигла Ксавье и Сиксте в Австрии, по пути в Азию. Возмущенные убийством своего сводного кузена, оба брата намеревались поступить на службу в австрийскую армию, чтобы отомстить. Однако ситуация изменилась, когда Франция объявила войну Вене. Хотя некоторые из братьев и сестер Бурбонов-Пармских – Зита, Рене, Феликс и Эли – поддержали Австро-Венгрию, а мужчины присоединились к имперским войскам, Ксавье и Сикст считали себя прежде всего французами. Они открыто планировали поступить во французскую армию, что могло повлечь за собой их задержание. Император предпринял шаги, предотвратившие их заключение в тюрьму и позволившие им покинуть Австрию и отправиться в нейтральную страну. Вернувшись во Францию, Ксавье и Сикст действительно предложили свои услуги, но обнаружили, что французский закон запрещает представителям иностранных династий служить в армии. Решительно настроенные сражаться, они обратились к своей кузине, королеве Бельгии Елизавете, которая добилась разрешения для обоих служить в бельгийской армии. Однако из-за автомобильной аварии, в которой участвовал Сикст, братья вступили в ряды бельгийской армии лишь в конце ноября 1914 года. Ксавье был первоначально принят в качестве рядового в медицинскую службу и направлен в 7-й артиллерийский полк. Точные детали его службы остаются неясными; остатки довоенной бельгийской армии служили на относительно спокойном участке фронта во Фландрии и Франции, недалеко от Ла-Манша. В неопределенный момент времени Ксавье был отстранен от передовой и направлен на офицерский курс, организованный бельгийским генеральным штабом, который он успешно завершил. К середине 1916 года он получил звание подпоручика, а затем был повышен до капитана. В конце 1916 года Ксавье оказался вовлечен в «Дело Сикста» – тайную австрийскую попытку заключить сепаратный мир. Новый император Карл I решил использовать свои семейные связи и дружбу с братьями Бурбонами-Пармскими, особенно доверяя способностям и интеллекту Сикста. Как граждане Франции, оба согласились взяться за выполнение этой миссии только после получения согласия французского правительства. Роль Ксавье обычно считается второстепенной по сравнению с ролью Сикста, хотя он присутствовал на некоторых ключевых встречах, как с французскими властями в Париже, так и с австро-венгерскими посланниками в Швейцарии и Вене; некоторые исследователи упоминают о «посредничестве принцев Сикста и Ксавье». Переговоры сорвались в начале 1917 года, и дело, казалось, было закрыто; однако, благодаря утечке информации от Клемансо в мае 1918 года, оно превратилось в политический кризис и скандал, который подорвал престиж молодого императора. Ксавье и Сикст, находившиеся в то время в Вене, оказались в опасности, подвергаясь угрозе либо со стороны австрийского министра иностранных дел Чернина, стремившегося устранить свидетелей, либо как жертвы народного гнева. Этот инцидент считается «возможно, самым ярким примером непрофессиональной аристократической дипломатии, потерпевшей крах во время Первой мировой войны», хотя ни один из проанализированных источников не склонен возлагать вину за окончательный провал на Ксавье. Неизвестно, вернулся ли он после этого на военную службу. К моменту подписания перемирия он был майором бельгийской армии, награжденным французским Военным крестом, бельгийским Военным крестом и бельгийским орденом Леопольда.

News of the Sarajevo assassination reached Xavier and Sixte in Austria, en route to Asia. Enraged by murder of their step cousin, both brothers intended to enlist in the Austrian army to pursue revenge. Things changed when France declared war on Vienna. Though some of the Bourbon Parma siblings – Zita, René, Felix and Élie – sided with Austria Hungary, with males joining the imperial troops, Xavier and Sixte felt themselves thorough Frenchmen. They openly made plans to enlist in the French army, which might have evoked their detention. It took personal appeals from Zita before the Emperor took steps which prevented their incarceration, and allowed them to leave Austria for a neutral country. When back in France Xavier and Sixte indeed volunteered, only to find that French law banned members of foreign dynasties from serving. Determined to fight, they contacted their cousin, Queen Elisabeth of Belgium, who saw to it that both were allowed to serve in the Belgian military. Due to a car accident involving Sixte, however, the brothers joined the ranks of the Belgian army no sooner than late November 1914. Xavier was initially accepted as a private in medical services and was seconded to the 7th artillery regiment. Exact details of his service are not clear; what was left of the pre war Belgian army served on a relatively calm sector of the frontline in Flanders and France, next to the English Channel. At an unspecified time Xavier was released from the line and assigned to an officer training course, organized by the Belgian general staff, which he completed. By mid 1916 he was sub lieutenant, later promoted to captain. In late 1916 Xavier became involved in the Sixtus Affair, a secret Austrian attempt to conclude a separatist peace. The new emperor, Karl I, decided to exploit his family ties and friendship with the Bourbon Parma brothers, trusting especially in the skills and intelligence of Sixte. As French citizens, both agreed to undertake the mission only upon obtaining the consent of the French government. The role of Xavier is generally considered secondary to that of Sixte, though he was present during some crucial meetings, whether with the French authorities in Paris or with the Austro Hungarian envoys in Switzerland, and in Vienna; and some scholars do refer to "mediation des princes Sixte et Xavier". Negotiations broke down in early 1917 and the matter seemed closed; leaked by Clemenceau in May 1918, it turned into a political crisis and a scandal, which damaged the prestige of the young emperor. Xavier and Sixte, at that time in Vienna, were considered endangered, menaced either by the Austrian foreign minister Czernin's willingness to eliminate witnesses, or as victims of popular wrath. The incident is considered "perhaps the ultimate example of amateurish aristocratic diplomacy gone awry during the First World War", although none of the sources consulted tends to blame Xavier for the final failure. It is not clear whether he returned to military service afterwards. At the moment of the armistice he was a major in the Belgian army, awarded the French Croix de Guerre, the Belgian Croix de Guerre, and the Belgian Ordré de Léopold.

Истца и мужа (1920-е годы)

Сразу после войны Ксавье оказывал помощь Зите и Карлу после их смещения с престола. В 1919 году вместе с Сикстом он отправился в Англию и связался с королём Георгом V; британская поддержка выразилась в направлении связного офицера, отправленного в республиканскую Австрию, чтобы оказать помощь свергнутой паре на пути к изгнанию. Однако вскоре стало ясно, что большую часть внимания Ксавье привлекают собственные дела. После военных финансовых потрясений и экспроприации части семейных владений, экономические перспективы обоих братьев казались весьма неблагоприятными. В качестве ответной меры они решили оспорить действия французского государства, которое в 1915 году конфисковало Шамбор как собственность Эли, австрийского офицера; положения Версальского договора позволяли юридически оформить конфискацию при условии выплаты компенсации. Сикст и Ксавье подали иск в суд; они утверждали, что семейное соглашение о разделе 1910 года, основанное на австрийской концепции неделимого майората, не применимо во французском законодательстве, и что имущество Шамбор должно быть разделено; они также заявляли, что как добровольцы во французской и бельгийской армиях, они должны быть освобождены от процедуры экспроприации. Хотя формально иск касался состояния, связанного с Шамбором, он был направлен против Эли. В 1925 году суд поддержал позицию братьев, однако их сводный брат немедленно обжаловал решение. В 1928 году дело было пересмотрено в пользу Эли, и оба брата подали апелляцию. В 1932 году Кассационный суд оставил в силе решение 1928 года, что окончательно разочаровало Ксавье и Сикста в их стремлениях. Живя в Париже и распоряжаясь оставшимся семейным состоянием, Ксавье достиг середины 30-х годов, когда его внимание привлекла Мадлен де Бурбон-Буссет, на 9 лет моложе его, дочь графа де Линьер и потомок младшей ветви французских Бурбонов. Бурбоны-Буссет были вовлечены в многовековую аристократическую полемику; исторически считаясь нединастическими, поскольку ветвь была основана в XV веке в результате внебрачной связи, они подвергались нападкам со стороны врагов как незаконнорожденные. Брак принца Ксавьера и Мадлен мог привести к лишению их детей прав на наследование герцогского титула Бурбона-Пармы, в зависимости от решения главы ветви. После смерти Роберта главой семьи стал Эли; он объявил предстоящий брак нединастическим и морганатическим. Несмотря на это, Ксавье женился на Мадлен в 1927 году, и некоторые газеты окрестили её «принцессой». Поскольку Бурбоны-Буссет обладали значительным состоянием, брак улучшил финансовое положение Ксавьера, особенно учитывая, что у Мадлен не было живых старших братьев. Пара поселилась в замке Бостц, где Ксавье управлял сельским хозяйством своих тестя и тещи; их первый ребёнок родился в 1928 году, за которым в 1930-х годах последовали ещё пятеро детей. После смерти тестя в 1932 году Ксавье возглавил семейный бизнес, включавший замок Линьер. О его общественной деятельности в то время известно немного, за исключением того, что он участвовал в различных неполитических, но консервативно настроенных католических инициативах. Возможно, самый счастливый период его жизни был омрачён преждевременной смертью Сикста в 1934 году, который на протяжении десятилетий был лучшим другом Ксавьера и своего рода наставником.

Immediately after the war Xavier was engaged in assisting Zita and Karl following their deposition. In 1919 together with Sixte he travelled to England and contacted king George V; the British support materialized as a liaison officer, dispatched to the republican Austria to assist the unhappy couple on their route to exile. However, it soon turned out that it was his own business which attracted most of Xavier’s attention. Following wartime financial turmoil and expropriations of some family estates, economic prospects of both brothers seemed rather bleak. As a counter measure, they decided to challenge the French state, which in 1915 seized Chambord as property of Élie, the Austrian officer; the Versailles Treaty stipulations allowed to conclude the seizure legally if combined with paying compensation fee. Sixte and Xavier sued; they claimed that the family agreed 1910 partition, based on the Austrian concept of an indivisible majorate, was not applicable in the French law, and that the Chambord property should be divided; they claimed also that as volunteers to the French and Belgian armies, they should be exempted from expropriation procedure. Centred on fortune worth Chambord property, in fact the lawsuit was directed against Élie. In 1925 the court accepted brothers’ point of view, the decision immediately appealed by their half brother. In 1928 the case was overturned in favor of Élie, the decision appealed by both brothers. In 1932 the Court of Cassation upheld the 1928 decision, which eventually left Xavier and Sixte frustrated in their bid. Resident in Paris and living off the family wealth remaining, Xavier reached his mid 30s when he was attracted to Madeleine de Bourbon Busset, 9 years his junior, daughter to Count de Lignières and descendant to a cadet branch of the French Bourbons. The Bourbon Bussets have been related to a centuries old aristocratic controversy; historically regarded non dynastic as set up in the 15th century by an illegitimate relationship, by enemies the branch was lambasted as bastards. Would be marriage of prince Xavier and Madeleine might have resulted in stripping their children off Bourbon Parma ducal heritage rights, depending upon decision of head of the branch. Since the death of Robert, it was Élie who headed the family; he declared the would be marriage non dynastic and morganatic. Despite this stand, Xavier wed Madeleine in 1927 and some newspapers titled her "princesse". As the Bourbon Bussets enjoyed significant wealth the marriage changed financial status of Xavier, especially that Madeleine had no living older brothers. The couple settled in Bostz castle, where Xavier managed the rural economy of his in laws; their first child was born in 1928, to be followed by the other 5 throughout the 1930s. Following the 1932 death of his father in law, Xavier became head of the family business, crowned with the Lignières castle. Little is known of his public activity at that time, except that he was engaged in various non political though conservatism flavored Catholic initiatives. Perhaps the most happy period of his life was punctured by the premature 1934 death of Sixte, for decades Xavier’s best friend and sort of a mentor.

От принца Ксавьера до Дона Ксавьера (1930-е годы)

Точные политические взгляды Ксавье остаются неясными; до середины 1930-х годов он не занимался открыто политической деятельностью, хотя играл заметную роль в некоторых французских роялистских инициативах. Сам сын свергнутого правителя, а его сестра была свергнута как императрица, он имел родственников – связанных с Францией, Испанией и Португалией – вовлеченных в легитимистскую политику, в то время как другие, связанные с Люксембургом, Бельгией, Данией и Италией, скорее соответствовали общей либерально-демократической монархической модели. Ни один из просмотренных источников не содержит информации о его взглядах на текущую политическую ситуацию во Франции. Мало кто отмечает, что его брат Сикст был легитимистом, который в своей научной диссертации отстаивал права испанских Бурбонов на французский престол; с другой стороны, его сводный брат Эли открыто отказался от легитимистских убеждений. Некоторые исследователи утверждают, что принц Ксавье придерживался "más pura doctrina tradicionalista"; другие предполагают, что он лелеял демократические идеи. Хотя его дядя по отцовской линии до 1909 года являлся легитимистским претендентом на испанский престол, а ему наследовал двоюродный брат принца Ксавье, принц Ксавье – француз по духу – сам не проявлял особого интереса к испанским делам, хотя поддерживал тесные связи со своим кузеном, проживавшим в Париже в 1920-х годах. Ситуация изменилась, когда Хайме III неожиданно скончался в 1931 году, и его карлистские притязания перешли к Альфонсо Карлосу I. Проживавший в Вене, восьмидесятилетний и бездетный Альфонсо Карлос был двоюродным родственником Бурбонов-Парм; обе семьи оставались близки. Его восхождение к карлистским притязаниям с самого начала было омрачено проблемой престолонаследия, поскольку уже было очевидно, что карлистская династия прекратится. В качестве меры по решению этой проблемы, в начале 1930-х годов Альфонсо Карлос рассматривал возможность примирения с альфонсинской ветвью. Неизвестно, начал ли он параллельные переговоры с другими членами семьи о чисто карлистском престолонаследии (вариант Б), или же он приступил к этому, отказавшись от планов династического соглашения в 1934–1935 годах. После смерти Сикста в 1934 году Ксавье стал самым старшим членом Бурбонов-Парм, связанным с Альфонсо Карлосом. Они, должно быть, подробно обсуждали вопрос о карлистском престолонаследии, однако подробности неизвестны. В частности, неясно, предлагал ли Альфонсо Карлос Ксавье занять престол в качестве короля – предложение, которое Бурбоны-Парм, возможно, отклонили, или же с самого начала предпочтение отдавалось регентству. Некоторые исследователи полагают, что легитимизм принца Ксавье, его христианские убеждения, скромность, беспристрастность и отсутствие политических амбиций побудили Альфонсо Карлоса назначить его будущим регентом. Что побудило Ксавье принять это предложение, остается неясным. Некоторые подозревают, что он уступил давлению своего дяди и рассматривал принятие регентства как свой семейный, легитимистский и христианский долг. В любом случае, Ксавье, вероятно, рассматривал свое будущее регентство, объявленное в карлистской прессе в апреле 1936 года и должное начаться после смерти Альфонсо Карлоса, в масштабах месяцев, а не лет. Предполагалось, что оно обеспечит королевственную преемственность до тех пор, пока общее карлистское собрание не назначит нового короля.

Exact political views of Xavier are not clear; until the mid 1930s he did not engage in openly political activity, though he figured prominently in some French royalist initiatives. Himself son of a deposed ruler and his own sister deposed as empress, he had some relatives – associated with France, Spain and Portugal – engaged in legitimist politics, though others – associated with Luxembourg, Belgium, Denmark and Italy – fit rather in a general liberal democratic monarchist framework. None of the sources consulted provides information on his views on ongoing French politics. Few note that his brother Sixte was a legitimist, who in scientific dissertation advanced rights of the Spanish Bourbons to the crown of France; on the other hand, his half brother Élie openly abandoned the legitimist outlook. Some scholars claim that prince Xavier remained within "más pura doctrina tradicionalista"; others suggest that he nurtured democratic ideas. Though his paternal uncle was until 1909 the legitimist claimant to the throne of Spain, succeeded by prince Xavier’s own cousin, prince Xavier – a Frenchman at heart – himself did not reveal any particular interest in Spanish issues, even though he maintained close links with his cousin, in the 1920s resident in Paris. This changed when Jaime III died unexpectedly in 1931 and was succeeded in his Carlist claim by Alfonso Carlos I. Resident in Vienna, octogenarian and childless, Alfonso Carlos was doubly related to the Bourbon Parmas; the two families remained on close terms. His ascendance to the Carlist claim was from the onset plagued by the succession problem, as it was already evident that the Carlist dynasty would extinguish. As measure to address the issue, in the early 1930s Alfonso Carlos pondered upon reconciliation with the Alfonsine branch. It is not clear whether he commenced talks with other members of the family about a strictly Carlist succession in parallel, as option B, or whether he embarked on this course having abandoned the plans of dynastic agreement in 1934 1935. Following the death of Sixte in 1934 Xavier became the most senior Bourbon Parma partner of Alfonso Carlos. The two must have discussed the question of Carlist succession extensively, yet there is no information on details. In particular, it is not clear whether Alfonso Carlos suggested that Xavier succeeds him as a king – proposal possibly rejected by the Bourbon Parma, or whether regency was the option preferred from the onset. Scholars speculate that it was prince Xavier’s legitimism, Christian spirit, modesty, impartiality and lack of political ambitions which prompted Alfonso Carlos to appoint him as a future regent. What prompted Xavier to accept the proposal remains unclear. Some suspect that he gave in to the pressure of his uncle, and considered accepting the regency as his family, legitimist and Christian duty. In any case, Xavier probably viewed his future regency, announced in the Carlist press in April 1936 and to commence after death of Alfonso Carlos, in terms of months rather than years. It was supposed to provide royal continuity before a general Carlist assembly appoints a new king.

Военный лидер (19361939)

Вопреки ожиданиям, испанские выборы февраля 1936 года принесли победу Народному фронту, и страна вступила на протореволюционный путь. Карлисты сначала приступили к подготовке собственного восстания, а затем вступили в переговоры с военными заговорщиками. Для принца Ксавьера события приняли неожиданный оборот. Вместо того, чтобы спокойно изучить испанских карлистов с целью организации плавного избрания нового короля после ожидаемой смерти Альфонсо Карлоса, последний попросил его руководить заговором. Принц Ксавьер, в Испании известный как Дон Хавьер, разместил свою штаб-квартиру в Сан-Жан-де-Люз и с июня по июль принимал карлистских политиков. В переговорах с генералами он занял ортодоксальную карлистскую, строгую и бескомпромиссную позицию. Хотя некоторые карлисты настаивали на почти безоговорочной поддержке военного заговора, Дон Хавьер потребовал заключения предварительного политического соглашения о партнерстве. В конечном итоге он был переигран, и карлисты присоединились к перевороту на нечетких условиях; их главным козырем был заранее согласованный Jefe Supremo del Movimiento, генерал Санхурхо, который в ходе предыдущих переговоров в Лиссабоне с Доном Хавьером пообещал представлять интересы карлистов. Смерть Санхурхо нанесла сокрушительный удар по карлистским планам; политическая власть среди повстанцев перешла к группе генералов, безразличных, а то и скептически настроенных по отношению к делу карлистов. Дон Хавьер, в конце лета наблюдая за развитием событий из Сан-Жан-де-Люз, контролировал наращивание карлистских военных усилий, но не смог вступить в переговоры с генералами. После смерти Альфонсо Карлоса 1 октября Дон Хавьер был провозглашен регентом. Он возглавил движение в период глубочайшей смуты. Ему было отказано во въезде в Испанию, и он ограничился письменными протестами против маргинализации карлизма в националистической фракции. В начале 1937 года, столкнувшись с растущим давлением по поводу интеграции карлистской организации в новую государственную партию, он выступал за бескомпромиссность, но вновь был перехитрен и вынужден занять выжидательную позицию. После указа об объединении он прибыл в Испанию в мае, в форме генерала рекета, и, бросив вызов Франко, объехал линию фронта, подняв боевой дух карлистов. Через неделю его выслали из Испании. После еще одного короткого визита и повторной высылки в конце 1937 года Дон Хавьер стремился сохранить политическую идентичность карлистов перед лицом попыток объединения, хотя и воздерживался от полного разрыва с формирующимся франкистским режимом. Он разрешил нескольким доверенным карлистам занять посты в руководстве Falange Española Tradicionalista y de las Juntas de Ofensiva Nacional Sindicalista (FET y de las JONS), но исключил из Comunión Tradicionalista тех, кто занял эти посты без его согласия. В полном согласии с лидером карлистов в Испании Мануэлем Фаль Конде в 1938–1939 годах Дону Хавьеру удалось предотвратить включение в государственную партию, в результате чего предполагаемое объединение превратилось в поглощение отколовшихся карлистов. С другой стороны, Дону Хавьеру не удалось предотвратить маргинализацию карлизма, подавление его циркуляров, периодических изданий и организаций, а также растущее замешательство среди рядовых карлистов. В 1939 году он повторил свое предложение Франко в «Manifestación de ideales» – документе, в котором рекомендовалось немедленное восстановление традиционалистской монархии с переходным коллективным регентством, возможно, включающим Дона Хавьера и Франко. В историографии существуют противоречивые сведения об этом эпизоде, однако Франко не последовало никаких действий.

Contrary to expectations, the Spanish February 1936 elections produced victory of the Popular Front and the country embarked on a proto revolutionary course. The Carlists first commenced preparations to their own rising, and then entered into negotiations with the conspiring military. For prince Xavier events took an unexpected turn. Instead of calmly familiarizing himself with the Spanish Carlists to organize smooth election of a new king following anticipated death of Alfonso Carlos, the latter asked him to supervise the conspiracy. Prince Xavier, in Spain known as Don Javier, set his headquarters in Sant Jean de Luz and from June to July kept receiving Carlist politicians. In terms of negotiations with the generals, he adopted an orthodox Carlist, rigorous and intransigent stand. Though some Carlists pressed almost unconditional adherence to military conspiracy, Don Javier demanded that a partnership political deal is concluded first. He was eventually outmaneuvered and the Carlists joined the coup on vague terms; their key asset was the pre agreed Jefe Supremo del Movimiento, General Sanjurjo, who in earlier Lisbon talks with Don Javier pledged to represent the Carlist interests. The death of Sanjurjo was a devastating blow to Carlist plans; political power among the rebels slipped to a group of generals, indifferent if not skeptical about the Carlist cause. Don Javier, in the late summer watching the events unfold from Sant Jean de Luz, was supervising increasing Carlist military effort, yet was unable to engage in discussion with the generals. Following the death of Alfonso Carlos on 1 October Don Javier was declared the regent. He found himself heading the movement during overwhelming turmoil. Denied entry to Spain, he limited himself to written protests over the marginalisation of Carlism within the Nationalist faction. Faced with growing pressure to integrate the Carlist organization within a new state party in early 1937, he advocated intransigence, but was again outmaneuvered into a silent wait and see stance. Following the Unification Decree he entered Spain in May; sporting a requeté general's uniform, and in apparent challenge to Franco he toured the front lines, lifting Carlist spirits. A week later he was expelled from Spain. Following another brief visit and another expulsion in late 1937, Don Javier aimed at safeguarding Carlist political identity against the unification attempts, though he refrained also from burning all bridges with the emerging Francoist regime. He permitted few trusted Carlists to sit in the Falange Española Tradicionalista y de las Juntas de Ofensiva Nacional Sindicalista (FET y de las JONS) executive, but expelled from the Comunión Tradicionalista those who had taken seats without his consent. In full accord with the Carlist leader in Spain, Manuel Fal Conde, in 1938–1939 Don Javier managed to prevent incorporation into the state party, thus the intended unification turned into absorption of offshoot Carlists. On the other hand, Don Javier failed to prevent the marginalisation of Carlism, the suppression of its circulars, periodicals and organizations, and failed to avert growing bewilderment among rank and file Carlists. In 1939 he repeated his offer to Franco in Manifestación de ideales, a document was put forth recommending immediate restoration of Traditionalist monarchy with a transitory collective regency, possibly encompassing Don Javier and Franco. In historiography there are conflicting accounts of this episode, yet there was no follow up on part of Franco.

Солдат, заключенный в изоляторе (1939-1945)

После начала Второй мировой войны принц Ксавье возобновил службу в бельгийской армии, в качестве майора в своей прежней артиллерийской части. По мере быстрого наступления немцев бельгийские войска были оттеснены во Фландрию, к проливу Ла-Манш. Включенный в состав французских войск, полк был выведен в Дюнкерк. В последовавшем хаосе бельгийцы не успели на британские эвакуационные суда, и Дон Хавьер попал в немецкий плен. Освобожденный незамедлительно, он вернулся в семейные замки Линьер в Берри и Бостц в Бессоне, в департаменте Алье. Эти владения оказались разделены демаркационной линией: Линьер – в оккупированной зоне, а Бостц – в зоне Виши. В конце 1940 и начале 1941 года принц Ксавье содействовал открытию так называемых «переговоров Галифакса – Шевалье», конфиденциальной переписке между британским министром иностранных дел и министром образования правительства Петэна, в основном посвященной выработке modus vivendi между британскими и французскими колониями. Точная роль принца Ксавьера остается невыясненной. Некоторые исследователи полагают, что он выступал посредником, которому доверяли британская королевская семья, включая короля Георга VI, и сам Петен; поскольку он не покидал Францию, вероятно, он писал письма, придающие вес посланникам. Хотя этот эпизод вызывает споры – одни видят в нем доказательство двойной игры Петэна, другие – не более чем агиографическую мистификацию – дискуссия вряд ли касается роли самого Ксавьера. В начале 1940-х годов принц Ксавье все больше отдалился от испанских дел: ни ему, ни испанским карлистам не разрешалось пересекать границу, а переписка подвергалась военной цензуре. Документы, которые он передавал, наиболее значительным из которых был Манифест Сантьяго (1941), призывали к сохранению принципиальности, хотя и без открытых антифранкистских выступлений. С отрегентом и периодически арестовываемым Фалем, находившимися в значительной степени в изоляции, карлизм погрузился в смятение и дезориентацию. В 1941–1943 годах принц Ксавье жил в политической изоляции, посвящая время семье и управлению состоянием Бурбонов-Парм. В 1941 году он унаследовал от своей покойной тети замок Пуххайм в Австрии. Принц Ксавье стал проявлять все больше симпатии к оппозиции Петену и через местных священников поддерживал неформальные контакты с лидерами Сопротивления на местах. В какой-то момент он присоединился к работе Комитета помощи уклонистам от STO и принимал беглецов из трудовых лагерей в лесистых районах своих поместий, обеспечивая их базовыми нуждами и обустраивая убежища для больных в своей библиотеке. Когда двое из них были обнаружены и задержаны, принц Ксавье поехал на велосипеде в Виши и добился их освобождения. Подвергая себя опасности, после периода наблюдения в июле он был арестован гестапо. Приговоренный к смертной казни за шпионаж и терроризм, он был помилован Петэном; сначала его содержали в Клермон-Ферране, Ширмеке и Натцвиллере, а в сентябре, наконец, заключили в Дахау. Нацисты обратились к Франко с вопросом о его судьбе, но Каудильо заявил о полном безразличии. Неоднократно приговоренный к заключению в штрафном бункере, когда он был освобожден американцами в апреле 1945 года, вес принца Ксавье составлял всего 36 кг.

Upon the outbreak of World War II Prince Xavier resumed his duties in the Belgian Army, serving as major in his old artillery unit. As the Germans advanced swiftly, the Belgians were pushed back to Flanders, towards the English Channel. Incorporated into the French troops, the regiment was withdrawn into Dunkerque. In the mayhem that followed, the Belgians did not make it to the British evacuation ships and Don Javier became a German POW. Released promptly, he returned to the family castles of Lignières in Berry and of Bostz, in Besson dans l’Allier. The properties were divided by the demarcation line, Lignières in the occupied zone and Bostz in the Vichy zone. In late 1940 and early 1941, Prince Xavier assisted in opening the so called "Halifax Chevalier negotiations", a confidential correspondence exchange between the British Foreign Secretary and the Petain government's education minister, centred mostly on working out a modus vivendi between the British and French colonies. The exact role of Prince Xavier is unclear. Some scholars claim he served as an intermediary, trusted by the British royal family, including King George VI, and by Pétain; as he did not leave France, it seems that he wrote letters which provided credibility for the envoys sent. Though the episode is subject to controversy, by some viewed as a proof of Pétain's double game and by some largely as a hagiographic mystification, the debate hardly relates to the role of Xavier. In the early 1940s, Prince Xavier was increasingly isolated from Spanish affairs; neither he nor the Spanish Carlists were permitted to cross the frontier, while correspondence remained under wartime censorship. Documents he passed, the most notable of which was the Manifiesto de Santiago (1941), urged that intransigence, though not openly rebellious anti Francoist actions, be maintained. With the regent, and periodically detained Fal, largely incommunicados, Carlism decayed into bewilderment and disorientation. In 1941–1943 Prince Xavier lived in political isolation, devoting time to his family and managing the Bourbon Parma fortune. In 1941 he inherited from his late aunt the Puchheim castle in Austria. Prince Xavier became increasingly sympathetic to the anti Pétain opposition and, via local priests, maintained informal contact with district Resistance leaders. At one point he joined works of the Comité d'Aide aux Réfractaires du STO and welcomed labor camp escapees in wooden areas of his estates, providing basic logistics and setting up shelters for the sick in his library. When two of them were detected and detained, Prince Xavier cycled to Vichy and successfully sought their release. Exposing himself, following a surveillance period in July he was arrested by the Gestapo. Sentenced to death for espionage and terrorism, he was pardoned by Pétain; first confined in Clermont Ferrand, Schirmeck and Natzwiller, in September he was finally imprisoned in Dachau. The Nazis asked Franco about his fate; the Caudillo declared total disinterest. Periodically condemned to the starvation bunker, when freed by the Americans in April 1945, Prince Xavier weighed 36 kg.

Возобновление (19451952)

Вернувшись к здоровью, в конце лета 1945 года принц Ксавье дал показания на суде над Петаном; его показания были в основном благоприятными для маршала. В декабре он тайно въехал в Испанию на несколько дней. В ходе серии встреч, проходивших главным образом в Сан-Себастьяне, регент и руководство Карлистского движения согласовали основы реорганизации карлистских структур. Дон Хавьер полностью подтвердил авторитет Фаль Конде и подтвердил бескомпромиссную политическую линию, сформулированную в документе 1947 года, известном как La única solución. Она основывалась на отказе от сотрудничества, но и от открытого бунта против франкизма, отказе от династических переговоров с альфонсинской ветвью и жесткой линии по отношению к тем, кто проявлял излишнюю поддержку собственным карлистским кандидатам на престол, даже если теоретически не нарушали верность регентству Дона Хавьера. С рядовыми членами Дон Хавьер общался посредством манифестов, зачитываемых на карлистских торжествах и призывающих к верности традиционным ценностям. Он также претендовал на главенство в доме Бурбон-Парм. В конце 1940-х годов политика Дона Хавьера и Фаль Конде, получившая названия хавьеризм или фалькондизм, все чаще подвергалась критике внутри Comunión. Сиватисты настаивали на прекращении регентства и требовали, чтобы Дон Хавьер провозгласил себя королем. Они подозревали, что затянутое регентство было элементом политики Дона Хавьера в отношении Франко; по их мнению, регент намеревался обеспечить корону Бурбонам-Парма путем умиротворения, а не открытого противостояния. Особенно их возмущала якобы неоднозначная позиция по отношению к предложенному франкистскому закону о престолонаследии, который они считали неприемлемой поддержкой режима. С другой стороны, «возможностники» устали от того, что они воспринимали как неэффективный максимализм и отсутствие правовых позиций, рекомендуя более гибкий подход. Особенно после известий 1949 года о переговорах Франко с Доном Хуаном, Дон Хавьер оказался под давлением, требующим занять более активную позицию. Дон Хавьер и Фал придерживались строгой дисциплины и отстранили Сиватте от руководства в Каталонии, хотя они также пытались вдохнуть новую жизнь в карлизм, разрешив индивидуальное участие в местных выборах, стремясь к созданию национальной ежедневной газеты или организации студенческих и рабочих кружков. Однако постепенно и Фал стал убеждаться, что регентство является скорее бременем, чем преимуществом. Почти не было призывов к его прекращению, как это изначально предполагалось Альфонсо Карлосом, то есть путем созыва грандиозной карлистской ассамблеи, и не было никаких признаков того, что Дон Хавьер рассматривал такую возможность; почти все призывали его просто взять на себя монархические права. Во время поездки 1950 года по Стране Басков и в 1951 году по Леванте он по-прежнему старался не привлекать к себе внимания, но в 1952 году Дон Хавьер решил уступить давлению, по-видимому, против своей воли и считая это еще одним крестом, который ему предстоит нести. Во время Евхаристического конгресса в Барселоне он опубликовал ряд документов, включая манифест для своих сторонников и письмо сыну; в уклончивой форме в них упоминалось «принятие королевской власти в преемственность последнему королю», хотя также и ожидалось «провозглашение при первой же возможности» и без упоминания о регентстве.

Having returned to health, in late summer of 1945 prince Xavier testified at the trial of Pétain; his account was largely favorable for the marshal. In December he clandestinely entered Spain for a few days. In a series of meetings held mostly in San Sebastián, the regent and the Carlist executive agreed re organisation basics of the Carlist structures. Don Javier fully confirmed the authority of Fal Conde and affirmed the intransigent political line, formulated in a 1947 document known as La única solución. It was based on non collaborative though also non rebellious stand versus Francoism, refusal to enter into dynastic negotiations with the Alfonsine branch, and hard line versus those who demonstrated excessive support for own Carlist royal candidates, even if theoretically they did not breach loyalty to Don Javier’s regency. With the rank and file Don Javier communicated by means of manifestos, read during Carlist feasts and urging loyalty to Traditionalist values. He also pretended to headship of the Borbon Parmas. In the late 1940s the policy of Don Javier and Fal Conde, dubbed javierismo or falcondismo, was increasingly contested within the Comunión. The Sivattistas pressed for terminating the regency and for Don Javier to declare himself the king. They suspected that the overdue regency was an element of Don Javier’s policy towards Franco; according to them, the regent intended to ensure the crown for the Bourbon Parma by means of appeasement rather than by means of open challenge. In particular they were enraged by allegedly ambiguous stand versus the proposed Francoist Law of Succession, considering it an unacceptable backing of the regime. On the other hand, the possibilists were getting tired of what they perceived as ineffective intransigence and lack of legal outposts, recommending more flexible attitude. Especially following the 1949 news about Franco’s negotiations with Don Juan, Don Javier found himself under pressure to assume a more active stance. Don Javier and Fal stuck to rigorous discipline and dismissed Sivatte from Catalan jefatura, though they also tried to reinvigorate Carlism by permitting individual participation in local elections, seeking a national daily or building up student and workers’ organizations. However, gradually also Fal was getting convinced that the regency was a burden rather than an asset. There were almost no calls to terminate it as initially envisioned by Alfonso Carlos, i. e. by staging a grand Carlist assembly, and there are no signs that Don Javier contemplated such an option; almost all voices called for him simply to assume monarchic rights himself. During the 1950 tour across Vascongadas and 1951 one across Levante he still tried to maintain low profile, but in 1952 Don Javier decided to bow to the pressure, apparently against his own will and considering it another cross to bear. During the Eucharistic Congress in Barcelona he issued a number of documents, including a manifesto to his followers and a letter to his son; in vague terms they referred to "assumption of royalty in succession of the last king", though also to pending "promulgation at the nearest opportunity" and with no mention about the regency.

Лучше не король (19521957)

Лидеры карлистов были в восторге и позаботились о том, чтобы Барселонская декларация 1952 года, представленная как конец регентства и начало правления короля Хавьера I, была распространена по всей партийной сети; получив известие, рядовые пришли в эйфорию. Однако уже на следующий день Дон Хавьер сделал заявления, которые поставили это понимание под сомнение. Когда спустя некоторое время к нему обратился министр юстиции, он заявил, что не подписывал никаких документов и объяснил, что его высказывание ни в коем случае не подразумевало провозглашения себя королем. Эти заверения не возымели действия на режим Франко, и в течение нескольких часов Дон Хавьер был немедленно выслан из Испании. 1953–1954 годы представляли собой контрастную картину: лидеры карлистов гордились новым королем, в то время как Дон Хавьер удалился в Линьер, ограничивая свою политическую деятельность приемом гостей и перепиской. В частных беседах он преуменьшал значение того, что уже стало известно как «Акт Барселоны», называя его «совсем небольшой церемонией». Карлистские диссиденты, временно замолкнувшие, вновь заявили о себе. Дон Хавьер, казалось, устал от своей роли и склонялся к династическому соглашению с Доном Хуаном. Его краткий визит в Испанию в начале 1955 года по пути в Португалию породил гневные слухи о скором сближении с альфонсистами, поскольку Дон Хавьер сделал ряд двусмысленных заявлений, назвал декларацию 1952 года «серьезной ошибкой» и заявил, что на него оказывали давление. В этот момент отношения между ним и Фалем достигли своего наинизшего уровня; Фал, подвергавшийся нападкам со всех сторон и не ощущавший королевской поддержки, подал в отставку. По мнению некоторых исследователей, Дон Хавьер уволил его «довольно трусливо и закулисно». Вскоре Фаля сменил коллегиальный орган управления. В конце 1955 года Дон Хавьер опубликовал манифест, в котором объявил карлистов «хранителями наследия», а не политической партией, стремящейся к власти, и в частном порядке считал, что его королевские притязания препятствуют союзу всех здравомыслящих людей. 1956 год оказался бурным, отмеченным чередой противоречивых заявлений; один из эпизодов стоил Дону Хавьеру еще одного изгнания из Испании. Очевидный тупик был прерван появлением новой силы. Молодые карлисты, разочарованные нерешительностью Дона Хавьера, сосредоточились на его старшем сыне, Гюге. Совершенно чуждый политике и в то время учившийся в Оксфорде на экономическом факультете, он согласился включиться в испанские дела. Дон Хавьер дал согласие на его участие в ежегодном собрании в Монтежурре в 1957 году, где молодой принц, под руководством столь же молодых помощников, сделал явные ссылки на «моего отца, короля». Поскольку принц Гюг не был знаком с карлизмом и едва говорил по-испански, по-видимому, его отец никогда не рассматривал его как своего преемника, скорее стремясь освободить себя и всю семью от все более тяжелого карлистского бремени. Неясно, что он думал о неожиданном участии своего сына в испанской политике; возможно, он почувствовал облегчение, найдя замену или поддержку. Многим казалось, что он «перестал увиливать».

The Carlist leaders were exhilarated and made sure that the Barcelona 1952 declaration, presented as end of the regency and commencing the rule of king Javier I, gets distributed across the party network; upon receiving the news, the rank and file got euphoric. However, the very next day Don Javier shared comments which put that understanding in doubt. When some time later approached by the Minister of Justice, he declared having signed no document and explained that his statement in no way implied he had proclaimed himself a king. These assurances did not work with the Francoist regime, and in a matter of hours Don Javier was promptly expelled from Spain. The years of 1953–1954 provided a contrasting picture: the Carlist leaders boasted of having a new king, while Don Javier withdrew to Lignières, reducing his political activity to receiving guests and to correspondence. In private he played down what had already become known as "Acto de Barcelona", dubbing it "un toutté petite ceremonie". Carlist dissenters, temporarily silenced, started to be heard again. Don Javier seemed increasingly tired of his role and leaning towards a dynastical understanding with Don Juan. His brief early 1955 visit to Spain en route to Portugal fuelled angry rumors of forthcoming rapprochement with the Alfonsists as Don Javier made some ambiguous comments, named the 1952 statement "a grave error" and declared having been bullied into it. At this point relations between him and Fal reached the lowest point; Fal, attacked from all sides and feeling no royal support, resigned. According to some scholars, Don Javier sacked him in "a rather cowardly, backhand manner". Fal was soon replaced by a collegial executive. In late 1955 Don Javier issued a manifesto which declared the Carlists "custodians of patrimony" rather than political party seeking power and in private considered his royal claim a hindrance to alliance of all reasonable people. The year of 1956 proved convulsing, with a number of contradictory declarations following one another in circles; one episode cost Don Javier another expulsion from Spain. The apparent stalemate was interrupted by emergence of a new force. The young Carlists, disappointed with vacillating Don Javier, focused on his oldest son Hugues instead. Entirely alien to politics and at the time pursuing PhD in economics in Oxford, he agreed to throw himself into the Spanish affairs. Don Javier consented to his 1957 appearance on the annual Montejurra gathering, where the young prince, guided by his equally young aides, made explicit references to "my father, the king". As prince Hugues was ignorant as to Carlism and he barely spoke Spanish, it seems that his father has never considered him own successor, eager rather to free himself and the entire family from the increasingly heavy Carlist burden. It is not clear what he thought about his son unexpectedly engaging in Spanish politics; perhaps he felt relieved having found a replacement or support. To many, it seemed that he "had given up prevaricating".

Скорее король (19571962)

Под руководством Хосе Марии Валенте и с согласия Дона Хавьера коллегиальное карлистское руководство начало осторожное сотрудничество с режимом. Молодое окружение решило представить Уго как выразителя новой стратегии и передать предложение Франко. Согласно иной интерпретации, Дон Хавьер увидел вовлечение сына как возможность рассмотреть новые стратегии для достижения долгосрочных целей и изменил курс в надежде, что режим однажды увенчает молодого принца. Существовало и мнение, что изменение политического курса и политическое взросление Уго просто совпали. Так или иначе, начиная с 1957 года Дон Хавьер постепенно позволял сыну играть все более значимую роль в карлизме. В конце 1950-х годов Дон Хавьер окончательно отказался от каких-либо обсуждений примирения с альфонсистами. Он приказал принять жесткие меры против тех, кто к ним приближался. Однако он сохранял уважение к Дону Хуану и избегал открытого противостояния, а также воздержался от явных претензий на королевский титул. Он поддержал Валенте – его позиция постепенно укреплялась формально до должности нового Jefe Delegado в 1958–1960 годах – в попытках подавить внутренние силы, выступавшие против сотрудничества, и бороться с новыми открыто сепаратистскими группами. Хотя 20 лет назад он исключил из Коммуниона тех, кто занял места во франкистских структурах, в начале 1960-х годов Дон Хавьер рассматривал назначение пяти карлистов в Кортесы как успех коллаборационистской политики, особенно поскольку режим Франко разрешил создание новых легальных опорных пунктов карлистов, и движение открыто участвовало в публичных дискуссиях. Важным рубежом стали 1961–62 годы. Сначала, в символическом жесте, Дон Хавьер провозгласил Уго "Герцогом Сан-Хайме", историческим титулом, которым владел Альфонсо Карлос; затем он поручил своим сторонникам представлять принца как воплощение "короля". Уго, юридически сменив имя на "Карлос Уго", поселился в Мадриде и создал свой Секретариат – личный консультативный орган. Впервые в истории наследник карлистов официально проживал в столице и открыто занимался политикой. С этого момента Дон Хавьера все чаще стали воспринимать как передающего повседневное управление сыну, сохраняя лишь общее наблюдение. Карлос Уго постепенно взял под контроль каналы связи с отцом, заменив его также в качестве ключевого представителя Дома Бурбонов-Пармы в Испании. Более того, три дочери Дона Хавьера, которым было около 20 лет, с очевидного согласия отца, включились в кампании, направленные на повышение авторитета их брата в испанской общественности; вскоре их примеру последовал и младший сын Дона Хавьера, Сикст.

Under leadership of José María Valiente and with the consent of Don Javier, the collegial Carlist executive commenced cautious collaboration with the regime. The young entourage decided to introduce Hugues as representing a new strategy and presenting an offer to Franco. According to another interpretation, Don Javier saw his son's involvement as an opportunity to consider new strategies for long term gains, and changed course in the hope that the regime might one day crown the younger prince. Still another view was that the changing political course and the political coming of age of Hugues simply coincided. One way or another, starting in 1957 Don Javier gradually permitted his son to assume an increasing role within Carlism. In the late 1950s Don Javier firmly abandoned any discussion of reconciliation with the Alfonsinos. He instructed that harsh measures be taken against those who approached them. However, he remained respectful towards Don Juan and avoided open challenge, He also stopped short of explicitly claiming the kingly title. He supported Valiente – his position gradually reinforced formally up to the new Jefe Delegado in 1958–1960 – in attempts to eradicate internal forces of rebellion against collaboration, and to combat new openly secessionist groups. Though 20 years earlier he expelled from the Comunión those who had accepted seats in Francoist structures, at the beginning of the sixties Don Javier viewed the appointment of five Carlists to the Cortes as the success of the collaborationist policy, especially because the Franco regime permitted new Carlist legal outposts, and the movement participated openly in the public discourse. Another milestone came in 1961–62. First, in a symbolic gesture Don Javier declared Hugues "Duque de San Jaime", a historic title borne by Alfonso Carlos; then, he instructed his followers to envision the prince as the embodiment of "a king". Hugues, legally renaming himself "Carlos Hugo", settled in Madrid and set up his Secretariat, a personal advisory body. Yet for the first time in history, a Carlist heir officially lived in the capital and openly pursued his own politics. From this moment onwards, Don Javier was increasingly perceived as ceding daily business to his son and merely providing general supervision from the back seat. Carlos Hugo gradually took control of communication channels with his father, replacing him also as a key representative of the House of Bourbon Parma in Spain. Moreover, the three daughters of Don Javier, all in their 20s, with apparent consent of their father engaged themselves in campaigns intended to enhance the standing of their brother with the Spanish public; the younger son of Don Javier, Sixte, soon followed suit.

Король, отец (19621969)

Карлос Уго и его сторонники взяли курс на активную политику, инициируя новые проекты и обеспечивая растущую известность молодого принца в национальных СМИ. В политическом плане группа начала продвигать неортодоксальные теории, рассматривающие общество как средство и цель политики. Стратегически, до середины 1960-х годов деятельность была направлена на укрепление связей с социально ориентированным, радикальным ядром фалангистов; позднее она приобрела всё более выраженный марксистский оттенок. Ортодоксальные традиционалисты всё больше беспокоились об активном политическом продвижении Карлоса Уго в сторону социально ориентированного, радикального фалангистского ядра, которое становилось всё более марксистским. Они пытались предупредить Дона Хавьера. Однако Дон Хавьер неоднократно заверял их в своей полной уверенности в Карлосе Уго. В 1967 году Дон Хавьер подтвердил, что к карлистской догме "Dios, Patria, Fueros, Rey" ("Бог, Отечество, Фуэрос, Король") ничего добавлять не требуется. Но он также признал, что новые времена требуют новых практических концепций. Он поддержал последовательные волны структурных изменений и принял ряд личных решений. К середине 1960-х годов Дон Хавьер предоставил контроль над Коммунионом Карлосу Уго и его сторонникам. В так называемом Acto de Puchheim 1965 года Дон Хавьер впервые открыто назвал себя "королем" и последовательно использовал этот титул впоследствии. Такие авторы, как Жозеп Карлос Клементе и Фермин Перес Нивас Бордерас, утверждают, что Дон Хавьер полностью осознавал и всецело поддерживал трансформацию карлизма, инициированную Карлосом Уго, в которой, среди прочих, помогал Артур Юнкоса Карбонелл, рассматриваемую как обновление подлинной карлистской мысли и освобождение от традиционалистских искажений. Другая группа исследователей утверждает, что стареющий Дон Хавьер, в то время переваливший за 70, всё больше отстранялся от испанских проблем и в значительной степени не был осведомлен о политическом курсе, проводимом Карлосом Уго. Они полагают, что он, возможно, подвергался манипуляциям, а на более поздних этапах даже был недееспособен, из-за его сына и двух дочерей, которые перехватывали входящую корреспонденцию и редактировали исходящие сообщения своего отца. Другая группа ученых в основном воздерживается от интерпретаций, ограничиваясь ссылками на переписку, заявления и декларации. Вплоть до 1966 года Дон Хавьер продолжал добиваться расположения Франко, но годы 1967–1969 изменили его отношения с карлизмом и Испанией. В 1967 году он принял отставку Валиенте, последнего бастиона традиционалистов в руководстве, и передал политическое руководство Коммунионом коллегиальным органам, доминируемым сторонниками Карлоса Уго (гугокарлистами); этот шаг ознаменовал их окончательную победу в борьбе за контроль над организацией. В 1968 году Карлос Уго был изгнан из Испании; в знак солидарности, спустя несколько дней Дон Хавьер прибыл в Мадрид и был немедленно выслан – в пятый раз. Этот эпизод положил конец всё более напряженному диалогу с режимом и переходу карлистов к безоговорочной оппозиции.

Carlos Hugo and his aides embarked on an activist policy, launching new initiatives and ensuring that the young prince gets increasingly recognized in national media. In terms of political content the group started to advance heterodox theories, focused on society as means and objective of politics. In terms of strategy, until the mid 1960s it was formatted as advances towards the socially minded, hard Falangist core; later it started to assume an increasingly Marxist flavor. Orthodox Traditionalists grew increasingly perturbed by Carlos Hugo's active political advances toward the socially minded, hard Falangist core, which assumed an increasingly Marxist flavor. They tried to alert Don Javier. However, Don Javier gave them repeated assurances that he maintained full confidence in Carlos Hugo. In 1967 Don Javier confirmed that nothing need be added to the Carlist dogma of "Dios, Patria, Fueros, Rey". Yet he also affirmed that new times required new practical concepts. He endorsed subsequent waves of structural changes, and declared some personal decisions. By the mid 1960s Don Javier allowed the Comunión in Carlos Hugo's control and that of his supporters. In the so called Acto de Puchheim of 1965, for the first time Don Javier explicitly called himself "rey", and consistently claimed that title henceforth. Such writers as Josep Carlos Clemente and Fermín Pérez Nievas Borderas maintain that Don Javier was fully aware and entirely supportive of the transformation of Carlism triggered by Carlos Hugo, helped among others by Artur Juncosa Carbonell, intended as renovation of genuine Carlist thought and as shaking off Traditionalist distortions. Another group of scholars claim that the aging Don Javier, at that time in his late 70s, was increasingly detached from Spanish issues and substantially unaware of the political course sponsored by Carlos Hugo. They argue that he was, perhaps, manipulated – and at later stages even incapacitated – by his son and two daughters, who intercepted incoming correspondence and re edited their father's outgoing communications. Another group of scholars largely refrain from interpretation, confining itself to referring readers to correspondence, declarations and statements. As late as 1966 Don Javier continue to court Franco, but the years of 1967–1969 re defined his relation with Carlism and with Spain. In 1967 he accepted the resignation of Valiente, the last Traditionalist bulwark in the executive, and entrusted political leadership of the Comunión to a set of collegial bodies dominated by hugocarlistas; the move marked their final victory in the struggle to control the organization. In 1968 Carlos Hugo was expelled from Spain; In a gesture of support, a few days later Don Javier flew to Madrid and was promptly expelled – for the fifth time. This episode marked the end of an increasingly sour dialogue with the regime and the Carlist shift to unconditional opposition;

В 1969 году принц Альфонсо Хуан Карлос де Борбон был официально представлен как будущий король и преемник Франко, с титулом принца Испании; эта церемония ознаменовала окончательное крушение надежд Бурбонов-Парм на корону. Когда Франко умер в 1975 году, Хуан Карлос действительно стал королем Испании.

Старый король, бывший король (19691977)

Живя преимущественно в Линьер, дон Хавьер отошел от активной деятельности, публикуя спорадические манифесты, которые его сын зачитывал на карлистских собраниях. В 1972 году дон Хавьер получил травмы, угрожавшие жизни, в результате дорожно-транспортного происшествия и формально передал всю политическую власть Карлосу Уго. В 1974 году, после бездетной смерти своего сводного племянника принца Роберта, герцога Пармского, дон Хавьер стал главой Бурбонов-Парм и принял титул герцога Пармского. С одной стороны, он мог наслаждаться семейной жизнью; хотя четверо его младших детей не вступили в брак, старшие двое сделали это, и в этих браках родилось восемь внуков (родившихся между 1960 и 1974 годами). С другой стороны, семейные отношения все больше подвергались политическому напряжению. Карлос Уго, Мария Тереза, Сесиль и Мария де Нежес образовали команду, продвигающую прогрессивную программу, в то время как старшая дочь Франсуаза Мария, младший сын Сикст и их мать Мадлен выступили против этого. Сикст, известный в Испании как Дон Сиксто, открыто бросил вызов своему брату; он объявил себя носителем традиционализма и начал создавать собственную организацию. В 1975 году дон Хавьер отрекся от титула карлистского короля в пользу Карлоса Уго и, по некоторым сведениям, изгнал бы Сиксто из карлизма за отказ признать это решение. Неясно, каково было его отношение к начавшемуся испанскому переходу; после событий в Монтежурре в 1976 году он оплакивал погибших, официально отказался от политических взглядов Дона Сиксто и призвал к единству карлистов. Однако в частном письме дон Хавьер утверждал, что в Монтежурре «карлисты столкнулись с революционерами», что было истолковано как признание того, что последователи Дона Сиксто, по мнению дона Хавьера, были истинными карлистами. Начало марта 1977 года выдалось бурным. В пятницу, 4-го числа, в сопровождении сына Сиксто он дал интервью испанской прессе, и его ответы продемонстрировали карлистскую ортодоксальность. В тот же день он опубликовал декларацию, заверенную парижским нотариусом, в которой возражал против использования его имени для легитимизации «серьезной доктринальной ошибки в карлизме» и косвенно отказался от политической линии, продвигаемой Карлосом Уго. Чтобы оправдать эту декларацию, Карлос Уго предупредил полицию о том, что его отец был похищен Сиксто, обвинение, которое дон Хавьер публично опроверг, после чего был госпитализирован, тяжело переживая вызванный скандал. Вскоре после этого дон Хавьер опубликовал еще одну декларацию, заверенную другим парижским нотариусом, подтверждающую своего старшего сына как «моего единственного политического преемника и главу карлизма». Затем донья Мадалена заявила, что ее муж был вывезен Карлосом Уго из больницы против совета врачей и его воли, и что Карлос Уго угрожал ему, чтобы получить подпись под второй декларацией. В конечном итоге дон Хавьер был перевезен в Швейцарию, где вскоре скончался. Вдова обвинила в его смерти старшего сына и трех дочерей.

Resident mostly at Lignières, Don Javier withdrew, issuing sporadic manifestos, read by his son at Carlist gatherings. In 1972 Don Javier suffered life threatening injuries resulting from a traffic accident and formally transferred all political authority to Carlos Hugo. In 1974, upon the childless death of his half nephew Prince Robert, Duke of Parma, Don Javier ascended as head of the Bourbon Parmas and assumed the Duke of Parma title. On the one hand, he was in a position to enjoy family life; though his four younger children did not marry, the elder two did, the marriages producing eight grandchildren (born between 1960 and 1974). On the other hand, family relations were increasingly subject to political tension. While Carlos Hugo, Marie Thérèse, Cécile and Marie des Neiges formed one team advancing the progressive agenda, the oldest daughter Françoise Marie, the youngest son Sixte, and their mother Madeleine opposed the bid. Sixte, in Spain known as Don Sixto, openly challenged his brother; he declared himself the standard bearer of Traditionalism and started building his own organization. In 1975 Don Javier abdicated as the Carlist king in favor of Carlos Hugo and according to a source, he would have expelled Sixto from Carlism for refusing to recognize the decision. It is not clear what his view on the commencing Spanish transición was; following the 1976 Montejurra events he lamented the dead, officially disowned the political views of Don Sixto and called for Carlist unity. However, in a private letter, Don Javier claimed that at Montejurra "the Carlists have confronted the revolutionaries", which has been interpreted as the followers of Don Sixto being the real Carlists according to Don Javier. Early March 1977 proved convulsive. On Friday 4th, accompanied by his son Sixto, he was interviewed by the Spanish press and his responses showed Carlist orthodoxy. That same day he issued a declaration certified by a Paris notary objecting to his name being used to legitimize a "grave doctrinal error within Carlism", and implicitly disowned the political line promoted by Carlos Hugo. In order to justify that declaration, Carlos Hugo alerted the police that his father had been abducted by Sixto, an accusation which was denied publicly by Don Javier himself, who had to be hospitalized heavily affected by the scandal generated. Shortly afterwards Don Javier issued another declaration, certified by a different Paris notary, confirming his oldest son as "my only political successor and head of Carlism". Then it was Doña Madalena who declared that her husband had been taken by Carlos Hugo from hospital against medical advice and his own will, and that Carlos Hugo had threatened his father to obtain his signature on the second declaration. Eventually Don Javier was transferred to Switzerland, where he soon died. The widow blamed the oldest son and three daughters for his death.

Прием и наследие

Едва ли замеченный в Испании до Гражданской войны, Дон Хавьер оставался малоизвестной фигурой, отчасти из-за цензуры; Франко считал его иностранным принцем. Среди европейских монархов он пользовался уважением, но оставался политически изолированным. В карлистской среде он вырос из безвестности до культового статуса, однако начиная с конца 1950-х годов последовательно отвергался различными группами, разочарованными в его политике. Распад карлизма ускорился после смерти Дона Хавьера; Партидо Карлиста не получил ни одного места на всеобщих выборах, а в 1979 году Карлос Уго отказался от политики. То же самое произошло и с его тремя сестрами, хотя Мария Тереза стала ученым в области политологии и советником политиков стран третьего мира. Sixte возглавляет Comunión Tradicionalista, одну из двух традиционалистских группировок в Испании, и позиционирует себя как знаменосца карлистов. Самый старший из ныне живущих внуков Дона Хавьера, Чарльз Ксавьер, именует себя главой карлистской династии, что примечательно, не претендуя на испанский трон. Во Франции группировка под названием Lys Noir в 2015 году назвала его "королем Франции будущего". Некоторые классифицируют эту группу как крайне правую, другие связывают ее с Троцким, Мао и Каддафи. В партийных дискуссиях Дон Хавьер обычно высоко ценится, хотя левые активисты Партидо Карлиста и правые традиционалисты рисуют о нем совершенно разные картины. Авторы, признающие свою связь с Хугокарлизмом, утверждают, что с юности Дон Хавьер лелеял демократические и прогрессивные идеи, а в 1960-х годах оказал полную поддержку обновлению карлистской мысли. Авторы, придерживающиеся традиционалистской ортодоксии, полагают, что, хотя в целом он был консерватором, но в 70-х годах ослабленный возрастом, смущенный Вторым Ватиканским собором, введенный в заблуждение и, возможно, лишенный дееспособности своими детьми, Дон Хавьер руководил разрушением карлизма. Некоторые идут дальше, утверждая, что доказательства указывают на то, что Дон Хавьер полностью поддерживал курс, проводимый его сыном, говоря о "дезертирстве династии" или – с некоторой осторожностью – об измене. Другие, проявляя глубокое уважение, но разочарованные кажущейся некомпетентностью и нерешительностью Дона Хавьера как лидера, считают его кандидатом на святость, а не на королевство. В историографии князь Ксавье пока не удостоился академической монографии; опубликованные книги скорее относятся к агиографии. Помимо незначительных работ, связанных с делом Сикстуса, судебным разбирательством в Шамборе и переговорами в Галифаксе Шевалье, он рассматривается как ключевой персонаж в различных трудах, посвященных карлизму во времена франкизма. Существует четыре докторских диссертации, посвященных постгражданскому карлизму, однако они предлагают противоречивые выводы. Одна представляет Дона Хавьера как человека, несколько колебавшегося, но в конечном итоге поддержавшего изменения, предложенные Карлосом Уго. Другая внимательно отмечает его "особое положение", но осторожно утверждает, что он продолжал поддерживать преобразования. Две указывают на его "противоречивую личность" и признают, что его позиция "может показаться запутанной", хотя они утверждают, что он в целом был консерватором и верен традиционалистским принципам, Дон Хавьер был введен в заблуждение и манипулировался, непреднамеренно легитимизируя изменения, которые он на самом деле не поддерживал. Некоторые намеки позволяют предположить, что он никогда всерьез не рассматривал свои собственные королевские притязания и возглавлял карлизм как культурно-духовное движение, возможно, по образцу французского легитимизма. По крайней мере, с 1957 года Дон Хавьер претендовал на осуществление королевской прерогативы как источника чести, время от времени награждая карлистскими рыцарскими орденами, такими как Legitimidad Proscrita, Валиенте, Фаля и Заманильо; в 1963 году он пожаловал Гран-Круз того же ордена своей жене. Дон Хавьер также учредил и пожаловал ряд аристократических титулов, но за одним исключением (Фаль-Конде) только членам своей семьи: герцог Мадридский и герцог Сан-Хайме для Дона Карлоса Уго; графиня де Поблет для Доны Сесилии; графиня дель Кастильо де ла Мота для Доны Марии де лас Ниевес; герцог Аранхуэс для Дона Сиксто.

Barely noted in Spain until the Civil War, also afterwards Don Javier remained a little known figure, partially the result of censorship; Franco considered him a foreign prince. Among European royals he was respected but politically isolated. In the Carlist realm he grew from obscurity to iconic status, yet since the late 1950s he was being abandoned by successive groups, disappointed with his policy. Disintegration of Carlism accelerated after Don Javier's death; Partido Carlista won no seats in general elections and in 1979 Carlos Hugo abandoned politics. This was also the case of his three sisters, though Marie Therese became a scholar in political sciences and advisor to Third World politicians. Sixte is heading Comunión Tradicionalista, one of two Traditionalist grouplets in Spain, and poses as a Carlist standard bearer. The oldest living grandson of Don Javier, Charles Xavier, styles himself as the head of the Carlist dynasty, oddly enough, without claiming the Spanish throne. In France a grouplet referred to as Lys Noir called him in 2015 a "king of France for tomorrow". The group is classified by some as Far Right and by some associated with Trotsky, Mao and Gaddafi. In partisan discourse Don Javier is generally held in high esteem, though Left wing Partido Carlista militants and Right wing Traditionalists offer strikingly different pictures of him. Authors admitting their Hugocarlista pedigree claim that from his youth Don Javier has nurtured democratic, progressive ideas, and in the 1960s he lent his full support to renovation of Carlist thought. Authors remaining within the Traditionalist orthodoxy suggest that although generally conservative, but in his 70s impaired by age, bewildered by Vaticanum II, misled and possibly incapacitated by his children, Don Javier presided over destruction of Carlism. A few go farther, claiming that evidence points to Don Javier having been fully supportive of the course sponsored by his son, they either talk about "deserción de la dinastía" or – with some hesitation – point to treason. Some, highly respectful though disappointed by Don Javier's perceived ineptitude and vacillation as a leader, consider him a candidate for sainthood rather than for kingship. In historiography Prince Xavier has earned no academic monograph yet; books published fall rather into hagiography. Apart from minor pieces related to the Sixtus Affair, Chambord litigation and Halifax Chevalier negotiations, he is discussed as a key protagonist in various works dealing with Carlism during the Francoist era. There are four PhD dissertations discussing post civil war Carlism, yet they offer contradictory conclusions. One presents Don Javier as a somewhat wavering person who eventually endorsed changes to be introduced by Carlos Hugo. One carefully notes his "peculiar position" yet it cautiously claims he kept backing the transformation. Two point to his "contradictory personality" and admit that his stand "might seem confusing", though they claim that he was generally conservative and was faithful to Traditionalist principles, Don Javier was misguided and manipulated, inadvertently legitimizing the change he did not genuinely support. Some hints suggest that he never seriously contemplated his own royal bid, and headed Carlism as a cultural spiritual movement, perhaps modelled on French legitimism. At least since 1957 Don Javier purported to exercise the kingly prerogative as a fount of honour, occasionally conferring Carlist chivalric orders, such as the Legimitad Proscrita, upon Valiente, Fal and Zamanillo; in 1963 he conferred the Gran Cruz of the same order on his wife. Don Javier has also created and conferred a number of aristocratic titles, but with one exception (Fal Conde) only for members of his family: Duque de Madrid and Duque de San Jaime for Don Carlos Hugo; Condesa de Poblet for Doña Cecilia; Condesa del Castillo de la Mota for Doña María de las Nieves; Duque de Aranjuez for Don Sixto.

Дети

Принцесса Мария Франсуаза Бурбон-Пармская, родилась 19 августа 1928 года, 95 лет, была замужем за принцем Эдуардом де Лобковичем (1926–2010) и имела детей. Карлос Гюго, герцог Пармский, 8 апреля 1930 года – умер 18 августа 2010 года (в возрасте 80 лет), был женат на принцессе Ирене Нидерландской (родилась в 1939 году) и имел детей. Принцесса Мария Тереза Бурбон-Пармская, 28 июля 1933 года – умерла 26 марта 2020 года (в возрасте 86 лет). Скончалась от COVID-19. Принцесса Сесиль Мария Бурбон-Пармская, 12 апреля 1935 года – умерла 1 сентября 2021 года (в возрасте 86 лет). Принцесса Мари де Неж Бурбон-Пармская, родилась 29 апреля 1937 года, возраст: 87 лет. Принц Сикст Генрих Бурбон-Пармский, родился 22 июля 1940 года, возраст: 83 года.

В художественной литературе

В телесериале "Хроники молодого Индианы Джонса" Ксавье (в исполнении Мэтью Уэйта) и его брат Сикст (в исполнении Бенедикта Тейлора) предстают в образе бельгийских офицеров Первой мировой войны, помогающих юному Индиане Джонсу.