Введение

Французский государственный деятель и юрист (1506–1573)

Мишель де л'Опитал (или l'Hospital) (1506 – 13 марта 1573) был французским юристом, дипломатом и канцлером во время последних Итальянских войн и ранних Французских религиозных войн. Сын врача, служившего констеблю Бурбону, он провел ранние годы в изгнании из Франции, сначала при дворе Бурбонов, а затем императора. Когда его отец поступил на службу к Дому Лотарингии, он вошел в сеть покровительства Карла, кардинала Лотарингского. Благодаря браку с Мари Морен он получил место в Парижском парламенте. В этом качестве он подготовил обвинения для короля против защитников Булони, сдавших город в 1544 году, а затем в 1547 году занял должность дипломата на Тридентском соборе. В следующем году он помог Анне д’Эсте в оформлении её наследства, чтобы обеспечить её брак с Франциском, герцогом Гизским. В 1553 году он поступил на службу к Лотарингии, оказывая семье поддержку в обмен на должности. В том же году они обеспечили ему место maître des requêtes при отеле короля – важный пост. В следующем году он был возведен в chambre des comptes в качестве президента, что дало ему значительное влияние в финансовом управлении королевством. С тем, как его покровитель взял под контроль финансы королевства в конце 1550-х годов, он вошел в conseil privé. В начале правления Франсуа II умер старый канцлер Франсуа Оливье. Лотарингский выдвинул кандидатуру л'Опиталя на его замену. Энергичный реформатор, л'Опиталь вступил в конфликт с Парламентами, чтобы обеспечить принятие Эдикта Роморантена. Позже в том же году, осознавая масштаб финансовых и религиозных проблем, поражавших королевство, он был одним из сторонников созыва Ассамблеи нотаблов. Ассамблея, в свою очередь, потребовала созыва Генеральных штатов, которые л'Опиталь открыл и попытался направить к широкомасштабным реформам. Не добившись желаемого, он боролся с Парламентом, чтобы провести Ордонанс Орлеана, являвшийся результатом этих сессий. После смерти Франсуа II л'Опиталь не утратил своего положения при дворе, сохранив поддержку своих покровителей. Вместо этого он поддержал Екатерину в её религиозной политике, что все больше вводило его в противоречие с Лотарингией. Он помог сформулировать и отстаивал Эдикт от 19 апреля, июля и Сен-Жермен-ан-Ле. Первые два смягчали преследования протестантов, а последний легализовал протестантское богослужение во Франции. На протяжении всего этого он оказался в оппозиции к Парламенту, который сопротивлялся как посягательствам на его власть, так и легализации протестантизма. После первой гражданской войны во Французских религиозных войнах л'Опиталь вступил в период своего расцвета. Он поддержал решение короля объявить о своем совершеннолетии в Руане и наказать Парижский парламент за отказ зарегистрировать мирный договор. Он успешно противостоял попытке Лотарингии внедрить Тридентские декреты по возвращении из Трента. В следующем году он сопровождал двор во время его грандиозного тура, упрекая каждый Парламент по очереди за их дерзость и нежелание следовать воле короля. Когда двор остановился в Мулене, он обнародовал широкий набор правовых реформ, направленных на борьбу с продажей должностей, существенное сокращение числа юрисдикций и дублирующих кодексов законов, а также ограничение власти губернаторов и некоторых судей в толковании и исполнении правосудия, которое по праву исходило от короля. К этому времени его влияние ослабевало, и он был вынужден отказаться от большей части эдикта из-за финансовых потребностей короны во время второй гражданской войны. Лотарингский к этому времени вернулся ко двору и сумел одержать верх над л'Опиталем в отношении петиции, поданной Дижонским парламентом против него. Во время гражданской войны он вел переговоры с принцем Конде, осаждавшим Париж, и настаивал на уступках повстанцам, за что получил холодный прием. После заключения мира в Лонжюмо в марте 1568 года он покинул двор в мае, все больше осознавая, что его мнение больше не находит отклика у Екатерины или двора. Вернувшись ко двору в сентябре, он предпринял последнюю попытку выступить против принятия короной церковных земель, отчужденных в обмен на войну с ересью, предложенную папой. Не добившись успеха, он был лишен своих печатей, хотя и оставался канцлером до своей смерти, но больше не осуществлял свои полномочия. Во время резни Святого Варфоломея он и его дочь спаслись под защитой Екатерины и герцога Гизского, и он умер в марте следующего года, оставив свою землю в управление своей жене.

Семья

Мишель де л'Опиталь родился в 1506 году в городе Эгеперс, сын врача герцогини Лотарингской. Его отец также оказывал медицинскую помощь коннетаблю де Бурбону, чья измена в 1525 году вынудила Л'Опиталя и его семью к изгнанию в Италию. Находясь в Италии, Л'Опиталь получил докторскую степень в области права. Семья путешествовала вместе с Бурбоном по Испании и Италии до его смерти в 1527 году. После этого семья переехала ко двору Лотарингии, где его отец завершил свою жизнь на службе герцогини Лотарингской. Мишель, получивший юридическое образование в Италии, продолжил обучение уже во Франции.

Дочь .

Во время Варфоломеевской ночи единственная дочь Л'Опиталя, Магдалина, оказалась в столице. Из-за её протестантского вероисповедания и религиозной политики отца в предшествующее десятилетие ей грозила смертельная опасность. Герцог Гиз взял её под свою защиту. Она вышла замуж за Роберта де Юро, робного дворянина. В 1555 году кардинал Лотарингский стал крестным отцом своего новорожденного внука.

Взгляды

Л'Опиталь был одним из нескольких выдающихся французских деятелей, интересовавшихся философией стоицизма. В связи с этим и не только, Л'Опиталь горячо поддерживал изучение греческого языка. Он полагал, что во Франции не было ни одного провинциального или городского губернатора, который бы за время своего пребывания в должности не присвоил достаточно королевских средств, чтобы быть преданным суду, если бы король пожелал. Он был недоволен тем, как редко Генеральные штаты собирались в течение последнего столетия, считая их ценным механизмом для получения отзывов о государственной политике. В целом он был склонен к автократическому правлению, утверждая, что задача Генеральных штатов – представлять свои жалобы и получать удовлетворение от короля, а Парламенты служили инструментом, посредством которого король осуществлял правосудие.

Современное мнение

Критики Л'Гопиталя характеризовали его религиозную политику как доказательство того, что он был тайным протестантом. Монтень называл его и Франсуа Оливье "людьми выдающихся способностей, наделенными добродетелью, несвойственной обычным людям, – великим канцлером Франции".

Брак

В 1532 году он женился на дочери лейтенанта криминального суда Шателле, Мари Морен, и в качестве приданого получил возможность быть принятым в Парижский парламент. Служа советником в парламенте, он приобрел ценный опыт, который пригодился ему в дальнейшем, когда он стал канцлером при общении с этим органом. Позднее, стремясь ограничить власть парламента, он вызвал у его членов чувство предательства, поскольку когда-то сам был его частью.

- Ваше Величество .

Как советник, он взял на себя ответственность за подготовку обвинений против главных защитников Булони (сеньора де Вервина), который сдал важный портовый город англичанам в 1544 году. Вервин был приговорен к смерти. Маршал де Бие также был осужден, но не казнен, а другие были отправлены в изгнание или заключены в тюрьму. В 1547 году он был назначен французским послом при Трентском соборе.

Анна д'Эсте

В 1548 году он находился в Ферраре, где оказал содействие Анне д’Эсте в отказе от наследства дома Эсте, являвшемся условием для ее брака с герцогом де Гизом. Он сопровождал ее в обратном пути во Францию для встречи с новым супругом. В 1550-х годах Л’Опиталь служил канцлером герцогини Савойской, Маргариты, сестры Генриха II. Маргарита симпатизировала протестантизму и позволила Л’Опиталю получить кафедру юриспруденции для Франсуа Отамана, страстного протестантского полемиста. В благодарность канцлеру Отаман посвятил ему свой труд «Анти-Трибониан».

Лотарингия

В 1553 году он поступил на службу к кардиналу Лотарингскому, выступая в качестве страстного полемиста, и был вознагражден семьей должностью maître des requêtes при королевском доме. Он осудил тех, кто называл дом Лотарингских "чужаками", утверждая, что Франция по праву простирается до Рейна. Он назвал своего благодетеля, Лотарингского, "надеждой французской нации". Он также высоко оценил храбрость герцога Гиза. В следующем году Шеверни, будущий канцлер Франции, приобрел место советника в Парижском парламенте.

Счетная палата

В 1554 году он занял пост президента палаты счетов, что дало ему опыт в финансовом управлении королевством и место в частном совете. В 1558 году, исполняя обязанности в палате счетов, он произнес панегирик на свадьбе дофина Франсуа II и Марии, королевы Шотландской, в котором утверждал, что этот брак покорит Англию без войны и насилия. В то время как значительная часть французской военной аристократии была возмущена Като-Камбрезийским миром, положившим конец Итальянским войнам, Л’Опиталь высоко оценил этот договор, написав в его поддержку "carmen de pax". Хотя он был противником войны, ему приходилось учитывать поддержку своих покровителей, семьи Гизов, что проявилось в стихотворении, посвященном итальянскому походу герцога Гиза в 1557 году. Он также написал стихи в честь захвата Кале Гизами в 1558 году.

Финансы

После смерти Генриха II кардинал Лотарингский взял на себя управление финансами королевства, и Л'Опиталь стал его главным финансовым советником. Чтобы восстановить кредитоспособность королевства, он рекомендовал кардиналу радикальную программу, включавшую реструктуризацию долгов, повышение налогов и резкое сокращение расходов. Эта политика встретила сильное сопротивление в провинциях. В Нормандии принудительный заем в 800 000 ливров, наложенный на провинцию, остался непогашенным, и даже десятилетия спустя жители помнили тяготы, вызванные попытками собрать эти средства. Крестьяне бежали из деревень, чтобы избежать уплаты. Численность армии была значительно сокращена, но многие солдаты не получили положенного жалованья и перешли в оппозицию к правительству.

Канцлер

Во время смуты, охватившей королевство в связи с заговором в Амбуазе в начале 1560 года, Л'Опиталь отсутствовал во Франции, вернувшись ко двору в мае 1560 года и получив назначение канцлером в следующем месяце, 30 июня 1560 года, при поддержке дома Гизов, поскольку кардинал Лотарингский лично рекомендовал его королю на эту должность.

Собрание знаменитостей

В мае 1560 года Л'Опиталь проследил за принятием первого религиозного эдикта, смягчавшего преследования, – Роморантинского эдикта. Этот эдикт был сформулирован до его возвращения ко двору. Представив его Парламенту, он столмился с сопротивлением при регистрации и был вынужден добиться его утверждения, несмотря на то, что он оставался нереализованным. Позже он предоставил Парламенту возможность отступить в отношении их полномочий над нелегальными собраниями. В условиях кризиса, вызванного событиями в Амбуазе, и продолжающихся раздоров, сотрясавших королевство на юге, Л'Опиталь был одним из тех, кто настаивал на созыве Ассамблеи нотаблов для рассмотрения пакета финансовых и религиозных мер. По мнению Л'Опиталя, королевство можно было спасти только посредством финансовых, судебных и религиозных реформ. Л'Опиталь открыл Ассамблею речью перед собравшейся знатью. В ней он охарактеризовал королевство как немощного, а пакет реформ – как лекарство от недугов, дестабилизирующих и ослабляющих страну. Вскоре Ассамблея оказалась под угрозой срыва из-за спора между адмиралом Колиньи и кардиналом Лотарингским, после того как первый представил прошение о предоставлении протестантам храмов для богослужения, что вызвало негодование последнего. Л'Опиталь взял ситуацию под контроль, переведя разговор обратно к финансовым вопросам. В июле 1560 года Л'Опиталь издал закон, реформирующий порядок наследования для детей от вторых браков. В апреле 1561 и январе 1563 года он издал ряд законов о роскоши. Он учредил в Париже специальную юрисдикцию для рассмотрения судебных исков между купцами, распространив ее действие на другие города, когда двор находился в Мулене в 1566 году. Во время пребывания в Мулене был издан эдикт, определявший особые условия, при которых королевский домен мог быть временно отчужден под контролем Парламента и палаты счетов. В сентябре 1560 года Л'Опиталь выступил перед Парижским Парламентом, сообщив, что ко двору ежедневно поступают известия о различных мятежах по всей стране. Он возлагал ответственность за это на «тех, кто прикрывается религией», понимая под этим, что религиозный предлог использовался для маскировки других недовольств. Парламент, недовольный его упреками, возразил, что истинной причиной беспорядков во Франции является присутствие двух протестантов на высших государственных постах.

Конде

Принц Конде не явился на Ассамблею нотаблов, и его брат был единственным принцем, последовавшим его примеру. Он понимал, что замешан как в заговоре в Амбуазе, так и в последующих беспорядках в Лионе. Однако двор настоял на его присутствии, и он был вызван явиться на Генеральные штаты, которые должны были вскоре собраться в декабре. По прибытии ко двору он был немедленно арестован, и 13 ноября начался суд. Несмотря на неоднократные попытки сорвать процесс, вердикт был вынесен: признан виновным в государственной измене. Однако два судьи отказались подписать заключение – L'Hôpital и du Mortier. Конде был освобожден в декабре после того, как смерть Франциска II сделала его дальнейшее заключение политически невозможным. L'Hôpital взял на себя ответственность за прекращение судебного процесса.

Общие состояния

Л'Опитал произнес вступительное слово на Генеральных штатах в 1560 году. В своей речи он сначала предостерег радикальных католиков за насилие против протестантов и общую нетерпимость. Затем он обрушил свой гнев на радикальных протестантов, упрекая их в опрометчивой нетерпеливости в установлении нового порядка. Он подчеркнул, что и католикам, и протестантам следует дождаться созыва церковного собора для восстановления единства христианской церкви. В то же время он подчеркнул важность мирного и законопослушного поведения для всех сторон. Папа недавно объявил о возобновлении работы Тридентского собора, и Л'Опитал надеялся, что делегаты воздержатся от религиозных споров, оставив их епископам и сведущим в религии людям. Он представил собравшимся делегатам отчет о финансах королевства, сообщив, что все пенсии задерживаются как минимум на два года. Он также проинформировал Генеральные штаты о том, что королевский долг составляет 43 миллиона ливров, и единственным решением является повышение налогов. Депутаты воспротивились этому предложению, поэтому корона обратилась к отчуждению церковных земель, чтобы остаться на плаву. В финансовых вопросах Генеральные штаты рекомендовали определенные реформы системы гильдий. Однако Л'Опитал стремился пойти гораздо дальше, и в Ордонансе Орлеана он изложил план атаки на гильдийскую систему. Его целью было смягчить бремя системы ученичества и ослабить контроль гильдий над рынком труда. Он видел в атаке на систему братств, действовавшую параллельно с гильдиями и укреплявшую их, средство достижения этой цели. Он приказал распределить их капитал между местными школами в бальяжах. Эта попытка лишить гильдии их капитала не осталась без ответа: гильдии в ответ переосмыслили братство как религиозную организацию и получили сильную поддержку со стороны ультракатолической партии. Это позволило им выдержать его нападения, пока они не утихли в 1567 году с утратой им влияния. В апреле 1561 года было достигнуто неформальное примирение между Гизами и Монморанси, известное как «триумвират», с целью противодействия религиозной политике, проводимой Л'Опиталом и Екатериной Медичи. В апреле он также пытался провести Ордонанс Орлеана через Парламент, выпустив *lettres de jussion*, чтобы приказать им сделать это без дальнейших протестов. Столкнувшись с возражениями, он попытался привлечь на свою сторону старших судей, пригласив их на совет с перспективой участия в высших государственных делах, однако парламентарии не проявили интереса, и последовали новые раунды *lettres de jussion* и возражений, продолжавшиеся до ноября того же года. В январе 1563 года он попытался смягчить оппозицию Парламента декретом, в котором говорилось, что чрезвычайные суды, учрежденные короной, будут незаконными без комиссии Парламента судьям.

Религиозная терпимость

В том же месяце был издан указ, запрещающий использование эпитетов "папист" и "гугенот", два термина, которые L'Hôpital критиковал во время своего выступления перед Генеральными штатами в декабре. Религиозная ситуация во Франции продолжала ухудшаться в 1561 году, и в июне того же года L'Hôpital предупредил Парижский парламент о необходимости запретить католическим детям шествовать по улицам с крестами, поскольку протестанты расценивали это как провокацию, способную спровоцировать бунт. В том же месяце он разработал законодательство, которое легло в основу июльского эдикта, подтвердившего запрет на протестантское богослужение, но одновременно официально отменившего смертную казнь за ересь, которая де-факто была упразднена в эдикте Роморантина, и запретившего лицам, не являющимся должностными лицами короны, обыскивать дома соседей в поисках еретического богослужения, что фактически легализовало частное богослужение. В ходе дебатов, предшествовавших формулированию эдикта, L'Hôpital настаивал на более радикальных мерах, утверждая, что запрет на протестантизм больше нецелесообразен, однако совет проголосовал против легализации. В сентябре 1561 года в Пойси был созван собор, подобный тому, который L'Hôpital планировал на Генеральных штатах, с участием видных католиков и протестантов. L'Hôpital открыл заседания призывом к собравшемуся католическому духовенству выслушать протестантских ораторов в интересах достижения компромиссного решения. Несмотря на предложения объединить веры вокруг Аугсбургского вероисповедания, переговоры сорвались из-за разногласий по вопросу об Евхаристии, и завершились безрезультатно.

Эдикт Сен-Жермена

3 января 1562 года Л'Опиталь произнес речь перед Парижским парламентом, в которой отстаивал настоятельную необходимость религиозной терпимости к протестантизму как единственной альтернативы погружению короля в гражданскую войну. В том же месяце он содействовал разработке Сен-Жерменского эдикта, который обеспечивал формальную терпимость протестантизму, до момента примирения церкви на религиозном совете. Во время встречи в Сен-Жермене он признал, что июльский эдикт так и не был официально отменен и не имел периода действия. В его усилиях ему помогали Екатерина Медичи, протестантский адмирал Колиньи и Теодор Беза, протестантский пастор. Эдикт немедленно столкнулся с ожесточенным сопротивлением со стороны парламентов и значительной части католической знати. Несколько обескураженная, Екатерина попыталась организовать еще один коллоквиум, подобный состоявшемуся в Пуасси. Л'Опиталь взял на себя разработку тем для обсуждения на конференции, однако она закончилась позорным провалом, сорвавшись на первом пункте повестки дня – вопросе об «изображениях», вскоре после чего была распущена. Л'Опиталь защищал необходимость эдикта перед Парламентом, утверждая, что единственной альтернативой была бы высылка или казнь протестантов, ни один из этих вариантов не был реалистичным. После резни в Васси королевство стремительно скатилось к гражданской войне, поскольку протестанты начали вооружаться и захватывать города. В сложившемся хаосе испанский посол надеялся извлечь выгоду для своего короля и заявил, что влияние Л'Опиталя губительно для короны из-за его «дурной репутации», надеясь таким образом добиться его отстранения, однако корона не удовлетворила его просьбу.

По происхождению

В период 1563–1566 годов Л'Опиталь и его сторонники занимали ведущие позиции в совете. В марте 1563 года первая религиозная война завершилась Амбоазским эдиктом, который предоставил протестантизму ограниченную терпимость. Л'Опиталь полагал, что опыт гражданской войны заставит французских граждан быть более снисходительными к своим ближним и менее склонными к беспорядкам. Большая часть католической Франции была возмущена этими условиями и пыталась воспрепятствовать исполнению эдикта. Де Тхоу из Парижского парламента был вызван на встречу с Л'Опиталем в мае, и, несмотря на все его усилия умиротворить канцлера, был вынужден отказаться от политики суда, требовавшей от всех его членов совершить исповедание веры. В августе 1563 года Карл IX был объявлен совершеннолетним на сессии парламента в Руане. Его совершеннолетие было объявлено одновременно с официальным провозглашением Амбоазского эдикта. Л'Опиталь и Екатерина надеялись, что, объединив эти два события, им будет сложнее противостоять миру. Руан был выбран ими в качестве места объявления совершеннолетия короля, чтобы наказать Парижский парламент за сопротивление проводимой ими политике. Этот удар сильно задел престиж парламента как первого парламента страны. Парламент выразил королю протест, отказавшись признать его совершеннолетие или прочность мира, и пожаловался на связь между этими двумя событиями. Король отчитал представителей, пришедших к нему, заявив, что роль парламента заключается в отправлении правосудия, а не в том, чтобы быть его советниками или хранителями королевства.

Трент

В феврале 1564 года Трентский собор наконец завершился, и с этим Лотарингия вернулся в королевство, надеясь обеспечить принятие рекомендаций собора. Л'Опиталь занял позицию оппозиции по отношению к Лотарингии, утверждая, что Тридентские декреты нарушают галликанские привилегии Франции. Он также утверждал, что Лотарингия пытается добиться через собор того, чего не удалось достичь на поле боя в 1562 году, а именно – установления господства ультракатолицизма во Франции. Лотарингия отреагировал на эти заявления возмущением, назвав Л'Опиталя неблагодарным, не оценившим того, что семья Гизов сделала для него в последние десятилетия. Он также выкрикнул, что больше не уверен в религиозных убеждениях Л'Опиталя. Л'Опиталь парировал, что должность maître des requêtes, которую ему предоставили, была незначительной привилегией, и хотя он навсегда благодарен за оказанное ему покровительство, его долг перед семьей Гиз не мог быть сопоставим с его службой королю. В заключение он заметил, что именно герцог Гиза вверг королевство в раздор, устроив Варфоломеевскую резню в Васси в 1562 году. После этой перепалки совет проголосовал за принятие итогов собора и отказался утвердить их все, что вызвало негодование Лотарингии.

Большой тур

Осознавая кризис легитимности, с которым столкнулся режим, Екатерина решила отправиться в грандиозное путешествие по королевству, чтобы обеспечить исполнение эдикта и укрепить авторитет молодого короля среди знати. В тот месяц двор отправился в путь с большим размахом, сопровождаемый двумя тысячами человек, включая многих видных дворян королевства, таких как констебль Монморанси и кардинал Бурбон. Во время королевской поездки планировалось посетить каждый парламент королевства, а Л’Опиталю было поручено провести с ними строгую беседу на каждой остановке, предупреждая о необходимости зарегистрировать эдикт и уважать власть короля. Во время визита в Экс-ан-Прованс Л’Опиталь обратился с резкими словами к особенно нерешительным парламентариям, предупредив их, что король недоволен их «неповиновением», и парламентарии, как дети, должны повиноваться своему отцу – королю. Его речи, как и предшествовавшие им речи короля, встретили молчанием. Находясь в Кремьё, Л’Опиталь изменил условия Амбуазского эдикта, запретив протестантской церкви проводить провинциальные синоды.

Мельницы

В феврале 1566 года двор прибыл в Мулен, где была созвана Ассамблея знатных, в которой присутствовало большинство представителей высшей знати королевства. Л'Опиталь представил им свою тезис о том, что корень зла в королевстве – плохое отправление правосудия. Он осудил «злоупотребления» тех, кто занимает должности, стремясь использовать власть, прибегая к «тирании в законодательстве, взяточничеству, алчности, избыточным должностям» и другим порокам. Затем он обрушил свои нападки на органы правосудия, парламенты, упрекая их в надменности при толковании королевских законов и их малоподвижном образе жизни. Он с ностальгией вспоминал правление Людовика IX, когда законы были немногочисленны и просты, и когда эта модель побуждала иностранные государства обращаться к нему для разрешения споров. Позже в том же месяце Л'Опиталь представил Ордонанс о Мулене – пакет судебных реформ, состоящий из 86 статей. Ордонанс существенно ограничил полномочия парламентов, позволяя королю вводить законы в действие, даже если парламент протестовал против них или отказывался регистрировать эдикт. Также были урезаны полномочия губернаторов: их должности больше не давали права помиловать, повышать налоги и учреждать ярмарки. Судьи общин лишились значительной части своей власти, их функции были сведены к надзору за мелкими преступлениями, а 1500 должностей были упразднены или расформированы. Братства и лиги были запрещены. Эдикт Амбуаза был подтвержден. Этот эдикт представлял серьезную угрозу для многих представителей высшей знати королевства, которые использовали свои должности губернаторов в корыстных целях. Хотя эдикт требовал немедленной регистрации во втором пункте, парламент проигнорировал это требование, и Л'Опиталю пришлось согласиться на внесение множества изменений в Ордонанс в июле. В 1566 году Л'Опиталь учредил новую финансовую должность – генерального интенданта финансов, назначив на нее умеренного в религиозном плане маршала Коссе. Пока двор находился в Мулене, Лотарингский прибыл с прошением от парламента Дижона. Парламент был возмущен тем, что было издано новое толкование эдикта Амбуаза, разрешающее протестантским пасторам посещать умирающих и наставлять молодежь. Лотарингский заявил перед собравшейся знать, что это способ прозелитизма. Это сенсационное прошение привлекло внимание совета, поскольку стало ясно, что Л'Опиталь не консультировался ни с одним из его членов перед изданием этого указа. Л'Опиталь язвительно заметил Лотарингскому, что тот «вернулся ко двору, чтобы досаждать им», на что Лотарингский ответил, что Л'Опиталь, обязанный ему своим положением канцлера, осмелился заявить, что прибыл, чтобы создавать проблемы. После этого совет погрузился в хаос, из которого его вывела лишь Екатерина. Она приказала сжечь толкование и запретила Л'Опиталю утверждать эдикты без согласия совета. Лотарингский, торжествуя, заявил, что Л'Опиталь всегда стремился быть «петухом на куче навоза» и выразил мнение, что впредь он откажется посещать заседания совета в его присутствии. В июле 1567 года Л'Опиталь поддержал несколько толкований эдикта Амбуаза. Территория, на которой протестантизм был запрещен, была расширена с города Парижа на весь регион Иль-де-Франс. Одновременно протестантам было запрещено занимать государственные должности в губернаторствах. Хотя эта политика противоречила его общей программе, Л'Опиталь стремился подавить беспорядки в Париже, которые в последние годы становились все более серьезными и угрожающими.

Мео

"Сюрприз в Мо" – попытка протестантской знати совершить переворот с целью захвата короля и убийства Лотарингского – окончательно дискредитировала проект Л'Опиталя в глазах Екатерины. Л'Опитал находился при дворе, когда стало известно, что неподалеку собирается протестантский кавалерийский отряд для нападения. Он и констебль выступали за удержание Монсо. Гиз и герцог де Немур, напротив, настаивали на том, что двор должен бежать в Париж в целях безопасности. Екатерина предпочла последний вариант, и двор организовал отступление в столицу, ведя бой. Провал заговора привел к возобновлению гражданской войны. Осажденная в столице войсками Конде, Екатерина направила Л'Опиталя, Морвилье и маршала Вильвье для переговоров с принцем. Конде, уверенный в своем положении, вел переговоры агрессивно. Он потребовал отмены всех налогов, введенных со времен правления Людовика XII, передачи ему четырех городов-заставов (включая ключевые пограничные города Мец, Кале и Гавр) для укрепления своих позиций в королевстве, а также предоставления полной религиозной терпимости по всей Франции. Кроме того, он потребовал преследования Гизов и изгнания итальянских финансистов. Эти требования были совершенно неприемлемы для переговорщиков, однако их миссия заключалась в выигрыше времени для формирования армии под командованием констебля Монморанси, а не в достижении соглашения. К этому времени Екатерина все больше теряла терпение к Л'Опиталю, и когда он предложил ряд компромиссов, на которые двор мог бы пойти для разрешения кризиса, включая отправку дополнительного посольства к протестантским лидерам для лучшего понимания их намерений и целей, она обвинила его в сопричастности к сложившейся ситуации. Для финансирования наемников, необходимых для продолжения гражданской войны, был отменен список должностей, подлежащих упразднению после смерти их нынешних обладателей – ключевой элемент Ордонанса Мулен. В январе 1568 года принцип продажи должностей был расширен, позволяя чиновникам выплачивать часть стоимости своей должности в обмен на право ее наследования.

Не в пользу

Хотя война была официально завершена в Лонжумео, в последующие месяцы стало очевидно, что мир был недолговечным, и спорадические столкновения продолжались на юге. Л'Опиталь, веривший в мир, все больше расходился во мнениях с остальными членами королевского совета, стремившимися отменить мир и вернуться к войне. В мае королевский совет собрался для обсуждения проблем обеспечения повиновения мирному договору. Л'Опиталь возлагал вину за непокорность вассалов на юность короля. Морвиллье, еще один умеренный член совета, не согласился, утверждая, что религиозная рознь, наряду с юностью короля, являлась причиной проблем. В том же месяце он покинул двор, разочарованный тем, что его влияние на направление королевской политики, казалось, подошло к концу. Вскоре после этого он попросил об освобождении от должности. Получив сведения о том, что между короной и папой ведутся переговоры о передаче церковных земель в обмен на отмену Эдикта Амбоаза и возобновление войны против еретиков, Л'Опиталь вернулся ко двору в сентябре, чтобы выступить против этого. Папа Римский считал Л'Опиталя одним из своих главных противников при дворе. Л'Опиталь, со своей стороны, ясно дал понять, что откажется скреплять печатями отчуждение церковных земель, что потребует войны с ересью. 19 сентября на напряженном заседании совета Л'Опиталь столкнулся с Лотарингским, утверждая, что этот курс действий погрузит Францию в гражданскую войну и заполонит страну рейтерами. Он отказался скреплять своей печатью какое-либо соглашение, санкционирующее эту политику. Лотарингский обвинил Л'Опиталя в лицемерии, заявив, что его жена и дочь – протестантки. В ответ Л'Опиталь бросил саркастическую шутку о коррупции Гизов, что привело в ярость Лотарингского, который попытался схватить Л'Опиталя за бороду, прежде чем Франсуа де Монморанси вмешался между ними и попытался успокоить собравшихся. Лотарингский не обратил внимания на его усилия и обратился к Екатерине, заявив, что Л'Опиталь является главной причиной бед королевства, и что если он попадет в руки Парижского парламента, его казнят в течение 24 часов. Л'Опиталь, в свою очередь, объяснил, что на самом деле Лотарингский является причиной бед королевства, но ему стало ясно, что он больше не имеет власти изменить направление политики короны, и вскоре после этого он снова уехал в свои поместья в Винье близ Этампа. Через неделю, 28 сентября, Л'Опиталь был вынужден сдать печати своей должности и уйти на пенсию. Корона тем временем отменила прежние эдикты о терпимости и издала Эдикт Сен-Мора, запрещавший протестантизм – шаги, на которые Л'Опиталь не пошел бы. 7 октября Жан де Морвиллье получил свои печати. Его отставка с поста канцлера вызвала восторженную радость у радикальных проповедников в Париже, Симон Вигор отпраздновал эту новость, осудив Л'Опиталя как человека, «вложившего нож в руки нашего врага».

Сочинения

Лишенный доступа к власти, L'Hôpital обратил свое внимание на создание "дискурсов", и аргументы, которые он выдвигал в них, значительно отличались от тех, что он представлял в начале своей карьеры. Теперь католики не должны были мириться с протестантами из христианского великодушия. Вместо этого он утверждал, что свобода совести – это естественное право. Он также отказался от рассуждений о возможном воссоединении двух конфессий, больше не считая такую перспективу реалистичной, если он когда-либо вообще в нее верил.

Последние годы

Парламент, хорошо зная о падении в немилость L'Hôpital, в 1571 году добивался передачи ему печатей канцелярии, чтобы иметь возможность представлять волю короля. Хотя это было бы в основном символическим жестом, Карл IX отказался передать их Парламенту, понимая, что разрешение им символически заменить канцлера означало бы признание их в качестве законодательного органа. Во время брачных переговоров между братом короля, Аленсоном, и Елизаветой I в том же году совет L'Hôpital был запрошен, и он предложил заменить Аленсона другим братом короля, Анжу. Это совпало с тем ответом, который желала получить корона, однако переговоры не привели к большему успеху. В 1572 году, во время Варфоломеевской ночи, Екатерина отправила охрану к его резиденции, чтобы обеспечить его безопасность. Это было вовремя, поскольку некоторые участники резни желали его смерти. Он умер на своих поместьях в марте 1573 года. На протяжении всей жизни L'Hôpital не накопил значительного состояния, что было нетипично для высшего сословия его эпохи. В своем завещании он передал свою собственность единственной дочери и назначил жену управляющей своими землями.