Максим Литвинов: Советский дипломат и государственный деятель

Введение

Советский дипломат и министр иностранных дел (1876–1951)

Максим Максимович Литвинов (настоящая фамилия — Меир Хенох Валах Финкельштейн; 17 июля 1876 — 31 декабря 1951) — русский революционер и видный советский государственный и политический деятель, занимавший должность народного комиссара по иностранным делам с 1930 по 1939 год. Литвинов был сторонником дипломатических соглашений, направленных на разоружение, и сыграл важную роль в присоединении Советского Союза к пакту Келлога — Бриана в 1928 году. Он также был инициатором Литвиновского протокола 1929 года — многостороннего соглашения о реализации пакта Келлога — Бриана между Советским Союзом и рядом соседних государств. В 1930 году Литвинов был назначен народным комиссаром по иностранным делам, высшей дипломатической должностью в СССР. В 1930-х годах Литвинов поддерживал официальную советскую политику коллективной безопасности с западными державами против нацистской Германии.

Ранняя жизнь и первое изгнание

Меир Енох Валлах родился в богатой, говорящей на идише, литовской еврейской банковской семье в Белостоке, Гродненской губернии, Российской империи. Меир был вторым сыном Моисея и Анны Валлах. В 1881 году Моисей Валлах был арестован, провёл в тюрьме шесть недель, а затем освобождён без предъявления обвинений. Меир получил образование в местной реальной школе; в 1893 году он поступил в армию, но был уволен в 1898 году после того, как предположительно отказался выполнить приказ открыть огонь по толпе бастующих рабочих в Баку. В том же году в Киеве Валлах вступил в Российскую социал-демократическую рабочую партию (РСДРП), которая считалась нелегальной организацией; для её членов было принято использовать псевдонимы. Меир сменил имя на Максим Литвинов – распространённую литовскую фамилию, но также был известен как «Папаша» и «Максимович». Литвинов также писал статьи под именами «М. Г. Харрисон» и «Дэвид Мордехай Финкельштейн». Литвинов переехал в Женеву, где основатель русского марксизма Георгий Плеханов завербовал его в качестве агента революционной газеты «Искра». Литвинов организовал маршрут для контрабанды газеты из Германии в Россию. В июле 1903 года Литвинов был в Лондоне на втором съезде партии, когда произошёл раскол в РСДРП. Он стал одним из основателей большевистской фракции во главе с Владимиром Лениным, с которым Литвинов впервые встретился в читальном зале Британского музея. Они отправились в Гайд-парк послушать выступления и оставались на связи друг с другом в течение этого периода. Во время революции 1905 года Литвинов вернулся в Россию, где стал редактором первой легальной газеты РСДРП «Новая жизнь» в Санкт-Петербурге.

Вторая эмиграция

Когда в 1906 году российское правительство начало арестовывать большевиков, Максим Литвинов покинул страну и провел следующие десять лет в качестве эмигранта и торговца оружием для партии. Он обосновался в Париже и путешествовал по всей Европе. Выдавая себя за офицера эквадорской армии, он покупал пулеметы на Государственном оружейном заводе в Дании, а представляясь бельгийским бизнесменом, приобретал больше оружия у немецкой фирмы Schroeder and Company. Затем он организовал транспортировку всей партии оружия в Болгарию, где сообщил властям, что оружие предназначено для македонских и армянских повстанцев, сражавшихся за независимость в Османской империи. После этого Литвинов купил яхту и передал ее вместе с оружием армянскому революционеру Камо для контрабанды через Черное море. Однако яхта села на мель, а оружие было украдено румынскими рыбаками. Несмотря на эту неудачу, Литвинов успешно контрабандой ввозил оружие в Россию через Финляндию и Черное море. В 1907 году Литвинов участвовал в пятом съезде РСДРП в Лондоне. Поначалу он пользовался жильем в Rowton Houses, но партия в итоге организовала для него арендованный дом, которым он делил с Иосифом Сталиным, также стремившимся к более комфортным условиям проживания, чем в хостелах Rowton. В январе 1908 года французская полиция арестовала Литвинова под именем Меер Валлах с двенадцатью банкнотами по 500 рублей, украденными годом ранее при ограблении банка в Тифлисе. Российское правительство потребовало его экстрадиции, и министр юстиции Франции Аристид Бриан постановил, что преступление Литвинова носит политический характер, и приказал его депортировать. Он отправился в Белфаст, Ирландия, где присоединился к своей сестре Рифке и ее семье. Там он преподавал иностранные языки в еврейской начальной школе Яффе до 1910 года. В 1910 году Литвинов переехал в Англию и прожил там восемь лет. В 1912 году он сменил Ленина на посту большевистского представителя в Международном социалистическом бюро. Когда в 1914 году началась Первая мировая война, российское правительство потребовало от всех русских эмигрантов, находившихся в союзной Англии и подлежащих военной службе, вернуться для службы в Императорской русской армии. Литвинову удалось убедить английского офицера, проводившего его допрос, что в случае возвращения в Россию его ждет суд, а не призыв. В феврале 1915 года Литвинов, без приглашения, принял участие в конференции социалистов стран Тройственного согласия, в которой участвовали Кир Харди, Рамсей Макдональд и Эмиль Вандервельде, а также меньшевики Юрий Мартов и Иван Майский. Ленин подготовил заявление, требующее отставки всех социалистов, занимающих государственные должности, и выступающее против продолжения войны. Председатель конференции отказался предоставить Ленину слово для завершения выступления. Литвинов регулярно выступал публично против войны, но не признавал тот факт, что Великобритания объявила войну, чтобы не нарушить договор об обороне Бельгии. На пике своего влияния в 1930-х годах Литвинов подчеркивал важность соблюдения условий договоров. В Англии Литвинов встретил и в 1916 году женился на Айви Лоу, дочери еврейского университетского профессора. Его аккредитация никогда не была оформлена официально, и его положение неофициального дипломатического контакта было аналогично положению Брюса Локхарта, неофициального агента Великобритании в Советской России. Литвинову разрешалось свободно выступать, даже после заключения Брестского мира, который вывел Россию из войны. В январе 1918 года Литвинов выступил на конференции Лейбористской партии, высоко оценив достижения Революции. Александр Керенский, лидер демократического Временного правительства России, сменившего царя и свергнутого Лениным, был с почетом принят британским правительством во время визита в Лондон и также выступил на конференции Лейбористской партии, критикуя диктатуру и репрессии правительства Ленина. Литвинов ответил Керенскому в левой английской прессе, раскритиковав его за поддержку со стороны иностранных держав и безосновательно обвинив в попытке восстановления царского режима. В феврале 1918 года на русском корабле в реке Мерси произошел мятеж. Полиция, предупрежденная о возможной опасности, держала корабль под наблюдением. Когда были слышны крики о том, что экипаж угрожает убить своих офицеров, корабль был взят на абордаж, и экипаж был арестован. Незадолго до мятежа полицейский отчет подтвердил, что Литвинов оказал морякам теплый прием. Литвинов также добивался встреч с британскими, американскими, австралийскими и канадскими солдатами, внушая им большевистские идеи, а также побуждая британских и американских солдат еврейского происхождения вести пропаганду в своих полках. Однажды в офисе Литвинова были приняты тридцать саперов, а также некоторые американские и канадские солдаты. В конце 1917 года Литвинов добился освобождения Георгия Чичерина из Брикстонской тюрьмы, но в сентябре 1918 года британское правительство арестовало Литвинова, формально за участие в публичных собраниях, проходивших в оппозиции к британскому вмешательству в продолжающуюся Гражданскую войну в России. В связи с оглаской, вызванной утечкой информации в The Times, Daily Herald отказалась от денег.

When the Russian government began arresting the Bolsheviks in 1906, Maxim Litvinov left the country and spent the next ten years as an émigré and arms dealer for the party. He based himself in Paris and travelled throughout Europe. Posing as an officer in the Ecuadorian Army, he bought machine guns from the State Munitions Factory in Denmark, and posing as a Belgian businessman, he bought more weapons from Schroeder and Company of Germany. He then arranged for the whole consignment to be transported to Bulgaria, where he told the authorities the arms were destined for Macedonian and Armenian rebels fighting for independence in the Ottoman Empire. Litvinov then bought a yacht, and handed it and the weapons to the Armenian revolutionary Kamo to be smuggled across the Black Sea. The yacht, however, ran aground and the weapons were stolen by Romanian fishermen. Despite this setback, Litvinov successfully smuggled these arms into Russia via Finland and the Black Sea. In 1907, Litivnov attended the fifth RSDLP congress in London. Initially, he relied on Rowton Houses for accommodation in London but the party eventually arranged a rented house for Litvinov, which he shared with Joseph Stalin, who also wanted to find more comfortable housing than the Rowton hostels. In January 1908, French police arrested Litvinov under the name Meer Wallach while carrying twelve 500 ruble banknotes that had been stolen in a bank robbery in Tiflis the year before. The Russian government demanded his extradition and the French Minister for Justice Aristide Briand ruled Litvinov's crime was political and ordered him to be deported. He went to Belfast, Ireland, where he joined his sister Rifka and her family. There, he taught foreign languages in the Jewish Jaffe Public Elementary School until 1910. Litvinov moved to England in 1910 and lived there for eight years. In 1912, he replaced Lenin as the Bolshevik representative on the International Socialist Bureau. When the First World War broke out in 1914, the Russian government requested all Russian émigrés who were in allied England and eligible for military service return to serve in the Imperial Russian Army. Litvinov was able to convince the English officer who interviewed him that he would be tried rather than conscripted if he returned to Russia. In February 1915, Litvinov, uninvited, attended a conference of socialists from the Triple Entente that included Keir Hardie, Ramsay MacDonald and Emile Vandervelde; and the Mensheviks Yuri Martov and Ivan Maisky. Lenin prepared a statement demanding every socialist who held a government post should resign and opposing the continuation of the war. The conference chairman refused to allow Lenin to finish speaking. Litvinov regularly spoke in public opposing the war but failed to accept the fact the UK had declared war to avoid breaking a treaty to defend Belgium. At the peak of his power in the 1930s, Litvinov would emphasise the importance of abiding by the terms of treaties. In England, Litvinov met and in 1916 married Ivy Low, the daughter of a Jewish university professor. His accreditation was never officially formalised and his position as an unofficial diplomatic contact was analogous to that of Bruce Lockhart, Britain's unofficial agent in Soviet Russia. Litvinov was allowed to speak freely, even after the Treaty of Brest Litovsk, which took Russia out of the war. In January 1918, Litvinov addressed the Labour Party Conference, praising the achievements of the Revolution. Alexander Kerensky, the leader of the democratic Russian Provisional Government that had replaced the Tsar and was overthrown by Lenin, was welcomed by the British government on a visit to London and also addressed the Labour Party Conference, criticising the dictatorship and repression of Lenin's government. Litvinov replied to Kerensky in the left wing English press, criticising him as being supported by foreign powers and baselessly accused him of trying to restore Tsarism. A mutiny took place in February 1918 on a Russian ship in the River Mersey. The police, having been warned of possible trouble, had the ship under surveillance. When shouts that the crew were threatening to kill their officers were heard, the ship was boarded and the crew were arrested. Shortly before the mutiny, a police report confirmed Litvinov had received the sailors very well. Litvinov also sought interviews with British, American, Australian and Canadian soldiers, and inculcated them with Bolshevik ideas, as well as inducing British and American soldiers of Jewish descent to carry on propaganda in their regiments. On one occasion, thirty Royal Engineers, along with some American and Canadian soldiers, were received in Litvinov's office. At the end of 1917, Litvinov had secured the release of Georgy Chicherin from Brixton prison, but in September 1918, the British government arrested Litvinov, ostensibly for having addressed public gatherings held in opposition to British intervention in the ongoing Russian Civil War. In view of the publicity caused by a leak in The Times, the Daily Herald did not accept the money.

Ирландские контакты и англо-советское торговое соглашение

В феврале 1921 года правительство односторонне провозглашенной Ирландской Республики обратилось к советскому правительству в Дублине с предложениями о заключении договора о взаимном признании и оказании помощи. Отчаявшись в скором признании Ирландской Республики Соединенными Штатами, президент Дайл Эйреан Эмон де Валера перенаправил своего посланника Патрика Маккартана из Вашингтона в Москву. Маккартан, возможно, полагал, что Литвинов, благодаря своему опыту работы с Ирландией, станет готовым союзником. Однако Литвинов сообщил Маккартану, что приоритетом Советского Союза является заключение торгового соглашения с Великобританией. В марте 1921 года было подписано Англо-Советское торговое соглашение, разрешающее торговлю между двумя странами, чтобы золото, отправленное в Великобританию для оплаты товаров, не подлежало конфискации. Однако британское правительство и британская пресса начали выражать обеспокоенность по поводу подрывной деятельности, исходящей из Москвы. В июне британское правительство опубликовало проект договора между правительством Дайла и Советами, а также соответствующую переписку; вопрос о коммунистических интригах в Ирландской войне за независимость стал широко освещаться в прессе. Литвинов ответил, что "Британский МИД был введен в заблуждение бандой профессиональных фальсификаторов и мошенников, и если бы ему были известны сомнительные источники информации, его нота от 7 сентября [1921] никогда бы не была направлена", заявив, что жалобы на антибританскую деятельность частично основывались на подобных вымышленных донесениях. Российское правительство хотело заявить, что после заключения Англо-Русского соглашения оно дало указание своим представителям на Востоке воздержаться от любой антибританской пропаганды, хотя, со своей стороны, считало необходимым отметить, что в последнее время отношение британского правительства к России было далеко не дружественным. Он привел в качестве примеров арест и высылку российских торговых агентов из Константинополя, сотрудничество с французским правительством по так называемому "русскому вопросу", постоянную поддержку французских планов, препятствующих международным усилиям по оказанию помощи голодающим в России, и, наконец, представление британской ноты от 7 сентября. В то время, когда Франция подстрекала Польшу и Румынию к войне против России, это не убедило российское правительство в искреннем стремлении британского правительства к развитию дружественных отношений между правительствами и народами обеих стран.

In February 1921, the Soviet government was approached by the government of the unilaterally declared Irish Republic in Dublin with proposals for a treaty of mutual recognition and assistance. Despairing of early American recognition for the Irish Republic, President of the Dáil Éireann Éamon de Valera had redirected his envoy Patrick McCartan from Washington to Moscow. McCartan may have assumed Litvinov, with his Irish experience, would be a ready ally. Litvinov, however, told McCarten the Soviet priority was a trade agreement with the UK. In March 1921, the Anglo Soviet Trade Agreement, authorising trade between the two countries so gold sent to Britain to pay for goods could not be confiscated, was signed but the British government and the British press began to complain about Moscow directed subversion. In June, the British government published a proposed treaty between the Dáil government and the Soviets, and related correspondence; the question of Communist intrigue in the Irish War of Independence made headlines. Litvinov replied that "The British Foreign Office has been misled by a gang of professional forgers and swindlers, and had it known the dubious sources of its information, its note of 7 September [1921] would never have been produced", stating that the complaints of anti British activities were in part based on such fictitious reports. The Russian Government wished to state that, after the conclusion of the Anglo Russian agreement, it had instructed its representatives in the East to abstain from any anti British propaganda, although on its part it felt compelled to place on record that the attitude of the British Government had lately been far from friendly towards Russia. He cited the imprisonment and expulsion of Russian trade agents in Constantinople, the co operation with the French Government in the so called ‘Russian question’, the continued support to French schemes frustrating international efforts to help relieve famine in Russia, and lastly the presentation of the British note of 7 September. At a time when France was inciting Poland and Rumania to make war on Russia, this did not induce the Russian Government to believe that it was the sincere desire of the British Government to foster friendly relations between the governments and peoples of the two countries.

Первый заместитель Народного комиссара по иностранным делам

В 1921 году Литвинов был назначен первым заместителем Народного комиссара по иностранным делам, вторым по рангу после Народного комиссара Георгия Чичерина (1872–1936). Консервативная партия и бизнес-сообщество продолжали враждебно относиться к Советскому Союзу, отчасти из-за невыполнения Советским Союзом царских долгов и отчасти из-за опасений распространения большевизма в Великобритании, считая, что большевистское правительство должно быть свергнуто военным путем. Это усугублялось поддержкой советским правительством Всеобщей забастовки 1926 года и критикой Конгресса британских профсоюзов (TUC) за прекращение забастовки. Советское правительство предложило TUC подарок в размере 25 000 фунтов стерлингов, который был отклонен, и 200 000 фунтов стерлингов кооперативному движению, который был принят. Литвинов стремился предотвратить ухудшение отношений и предложил провести переговоры с Ходжсоном, британским поверенным в делах в Москве. Ходжсон, который в частном порядке сочувствовал некоторым замечаниям Литвинова, связался с Форин-офисом, приводя различные причины для критики британской позиции. Великобритания подписала торговое соглашение в 1921 году и предоставила Советскому правительству де-юре признание в 1923 году, а правительство Ее Величества недавно заявило о намерении поддерживать отношения с Советским правительством. Антисоветские высказывания могли подорвать позиции Великобритании в решении вопросов, требующих обсуждения с Советским правительством. Важно отметить, что Советский Союз, независимо от своей политической ориентации, был крайне необходимым рынком. Хотя антисоветские настроения могли быть полезны в политической борьбе внутри страны, в России это воспринималось как признак слабости. Однако наиболее серьезным был неисчислимый коммерческий ущерб. Нестабильность заставила бы советское правительство колебаться при размещении заказов в Великобритании, отпугнула британские фирмы от российских заказов и лишила британские банки возможности их финансировать. Консервативное правительство, под давлением консервативных депутатов и на основании неподтвержденных данных уволенного сотрудника о том, что Советская торговая миссия украла утерянный документ Военного ведомства, добилось от парламента решения о разрыве дипломатических отношений с Советским Союзом. Хотя Чичерин выступал за осторожность, Литвинов, предположительно при поддержке Иосифа Сталина, заявил:

In 1921, Litvinov was appointed First Deputy People's Commissar of Foreign Affairs, second in command to People's Commissar Georgy Chicherin (1872–1936). The Conservative Party and the business community continued to be hostile to the Soviet Union, partly because the Soviet Union had not honoured Tsarist debts and partly because of the fear of Bolshevism spreading to Britain, and considered the Bolshevist government should be militarily overthrown. This was exacerbated by the Soviet government's support of the 1926 General Strike and criticism of the British Trades Union Congress (TUC) for calling off the strike. The Soviet government offered a gift of £25,000 to the TUC, which was refused, and £200,000 to the co operative movement, which was accepted. Litvinov wanted to prevent a deterioration of relations and suggested he should have talks with Hodgson, the UK's chargé d'affaires in Moscow. Hodgson, who was privately sympathetic to some of Litvinov's complaints, communicated with the Foreign Office, giving various reasons for criticising Britain's position. Britain had signed a trade agreement in 1921 and given the Soviet Government de jure recognition in 1923, and HM Government had recently indicated that it intended to maintain its relationship with the Soviet Government. Anti red outbursts could prejudice its position in dealing with problems that needed discussion with the Soviet Government. Importantly, the Soviet Union, whatever her political complexion, was a badly needed market. Although anti red sentiment might be useful in the political warfare at home, it was seen in Russia as an admission of weakness. However, most pressing, was the incalculable commercial harm. The insecurity would make the Soviet Government hesitant about placing orders in Britain, cause British firms to fight shy of Russian orders and frighten British banks from financing them. The Conservative government, under pressure from Conservative MPs on the uncorroborated evidence of a dismissed employee that the Soviet Trade Mission had stolen a missing War Office document, successfully asked Parliament to sever diplomatic relations with the Soviet Union. Although Chicherin advocated caution, Litvinov, presumably with Joseph Stalin's support, said:

"Решение не стало для советского правительства неожиданностью. Оно уже давно знало, что разрыв дипломатических отношений с Союзом Советских Социалистических Республик готовился всей политикой нынешнего британского консервативного правительства, которое отклонило все предложения советского правительства об урегулировании взаимных отношений путем переговоров. Отсутствие результатов обыска в помещениях Торговой делегации, проведенного с предельной тщательностью в течение нескольких дней, является наиболее убедительным доказательством лояльности и корректности официальных представителей Союза Советских Социалистических Республик. Советское правительство с презрением отвергает намеки британского министра о шпионаже со стороны Торговой делегации и считает недостойным отвечать на них. Советское правительство констатирует, что британское правительство не имело законных оснований для полицейского обыска в экстерриториальных помещениях официального советского представительства. Ходжсон согласился с Литвиновым, что полицейский обыск в здании Arcos в Лондоне был предосудительным, и выразил это в письме в The Times в 1941 году, выразив удовлетворение по поводу назначения Литвинова советским послом в Соединенные Штаты. После того как Лейбористская партия получила большинство мест на выборах 1929 года, новый премьер-министр Рамси Макдональд приступил к восстановлению отношений с Советским Союзом при условии, что Советский Союз воздержится от инициирования пропаганды в Великобритании. Литвинов выступал за примирительный подход, но письма между Иосифом Сталиным и Вячеславом Молотовым показывают, что Сталин отверг примирительную позицию Литвинова, в результате чего министр иностранных дел Великобритании Артур Хендерсон проигнорировал проблемы, вместо того чтобы работать над эффективным соглашением о пропаганде, фактически предоставив Советскому Союзу безусловное признание."

Народный комиссар по иностранным делам

В 1930 году Иосиф Сталин назначил Литвинова Народным комиссаром по иностранным делам. Литвинов, будучи убежденным сторонником коллективной безопасности, работал над укреплением отношений с Францией и Соединенным Королевством, политика, казалось бы, противоречащая линии "класс против класса" Третьего периода, продвигаемой Коммунистическим Интернационалом. В начале 1930-х годов Сталин в значительной степени дистанцировался от внешней политики и не проявлял к ней интереса, оставив общее руководство Наркоминделом и Коминтерном их лидерам. Он заявил, что внутренняя ситуация в стране, предполагаемое некомпетентное управление, возможная опасность для иностранных граждан и гражданские беспорядки в соседней стране не могут служить оправданием для войны. В 1946 году британское правительство обвинило Советский Союз в несоблюдении определения Литвинова. Финляндия выдвинула аналогичную критику в адрес Советского Союза в 1939 году. Многие делегаты, такие как британский делегат лорд Кушендун, который выразил мнение, что провал Конференции по разоружению будет вызывать удовлетворение у советской делегации, высмеивали Литвинова, но благодаря убедительности его аргументов и красноречию его авторитет рос. В 1933 году председатель греческой политической комиссии Лиги Наций заявил: "С особым удовольствием он отдает дань уважения советской делегации, поскольку она неопровержимо продемонстрировала, что когда люди возвышаются над конъюнктурой повседневной политики и позволяют себе руководствоваться более общими идеями, которые должны вести цивилизованный мир, обнаруживается общность идеалов, способная при небольшой доброй воле реализовать самые благородные и сложные предприятия". В 1933 году Литвинов сыграл ключевую роль в достижении долгожданного официального дипломатического признания Советского правительства Соединенными Штатами. Президент США Франклин Рузвельт направил комика Харпо Маркса в Советский Союз в качестве посла доброй воли. Литвинов и Маркс подружились и вместе выступили на сцене. Литвинов также содействовал вступлению Советского Союза в Лигу Наций, где он представлял свою страну с 1934 по 1938 год. В 1935 году Литвинов заключил Франко-советский договор о взаимной помощи и еще один договор с Чехословакией с целью сдерживания агрессии нацистской Германии. Ни один современный государственный деятель не мог бы представить себе подобный перечень справедливой критики и сбывшихся пророчеств. Считается, что Литвинов уделял основное внимание принятию жестких мер против Италии, Японии и Германии, мало интересуясь другими вопросами. Он высоко оценивал достижения Советского Союза, но, возможно, не разделял взгляды на коллективизацию сельского хозяйства. Во время Московских процессов Литвинов был включен в состав комиссии, решавшей судьбу Бухарина и Рыкова, проголосовав за их исключение и суд, но не за казнь; в конечном итоге они были переданы в НКВД. Во время Большого террора в Министерстве иностранных дел не хватало послов в девяти столицах; Литвинов доложил об этом Сталину, указав на ущерб, не критикуя при этом причины. Фактически, Литвинов публично поддерживал репрессии и кампанию против троцкистов, хотя это могло быть продиктовано инстинктом самосохранения.

In 1930, Joseph Stalin appointed Litvinov People's Commissar for Foreign Affairs. Litvinov, who was a firm believer in collective security, worked to form a closer relationship with France and the United Kingdom, a policy seemingly at odds with the "class against class" line of the Third Period being advocated by Communist International. Stalin was largely detached from and uninterested in foreign policy throughout the early 1930s, largely leaving the general operations of Narkomindel and the Comintern to their leaders. He stated that the internal situation of a country, alleged maladministration, possible danger to foreign residents, and civil unrest in a neighbouring country were not justifications for war. In 1946, the British Government would accuse the Soviet Union of not complying with Litvinov's definition. Finland made similar criticisms against the Soviet Union in 1939. Many delegates, such as British delegate Lord Cushendun, who said the failure of the Disarmament Conference would be gratifying to the Soviet delegation, derided Litvinov but due to the soundness of Litvinov's argument and eloquence, his standing grew. In 1933, the Greek Chairman of the Political Commission of the League of Nations stated:It was with special pleasure he paid this tribute to the Soviet delegation since it demonstrated beyond doubt that when men rose above the contingencies of day to day politics and allowed themselves to be guided by the more general ideas which should lead the civilised world, it was found that there was a community of ideals which was capable with a little goodwill of bringing to fruition the noblest and most difficult enterprises. In 1933, Litvinov was instrumental in winning a long sought formal diplomatic recognition of the Soviet government by the United States. US President Franklin Roosevelt sent comedian Harpo Marx to the Soviet Union as a goodwill ambassador. Litvinov and Marx became friends and performed a routine on stage together. Litvinov also facilitated the acceptance of the Soviet Union into the League of Nations, where he represented his country from 1934 to 1938. In 1935, Litvinov negotiated the Franco Soviet Treaty of Mutual Assistance and another treaty with Czechoslovakia with the aim of containing Nazi Germany's aggression.1=No future historian will lightly disagree with any views expressed by Litvinov on international questions Nothing in the annals of the League can compare with them in frankness, in debating power, in the acute diagnosis of each situation. No contemporary statesman could point to such a record of criticisms justified and prophecies fulfilled. Litvinov has been considered to have concentrated on taking strong measures against Italy, Japan and Germany, and being little interested in other matters. He praised the achievements of the Soviet Union but he may not have agreed with collective farming. At the time of the Moscow Trials, Litvinov was appointed to a committee that decided the fate of Bukharin and Rykov, voting for them to be expelled and tried but not executed, they were eventually handed to the NKVD. During the Great Purge, the Foreign Commissariat lacked ambassadors in nine capitals; Litvinov reported this to Stalin, noting the damage without criticising the cause. Indeed, Litvinov publicly endorsed the purges and the campaign against the Trotskyites, although this may have been out of self preservation.

Переговоры по Германии и увольнение

После Мюнхенского соглашения 1938 года немецкие государственные СМИ высмеивали Литвинова за его еврейское происхождение, называя его «Финкельштейном Литвиновым». 15 апреля 1939 года Литвинов направил Сталину всестороннее предложение о трехстороннем соглашении с Великобританией и Францией. На следующий день Литвинов встретился со Сталиным, чтобы обсудить свой проект, который Сталин одобрил. Согласно советским записям, Литвинов представил подробные аргументы в пользу предложенного пакта, который Сталин принял. Литвинов заявил, что они не должны ждать, пока другая сторона предложит то, чего хотят Советы. Литвинов обобщил свои предложения, которые предусматривали взаимную помощь в случае агрессии против Советского Союза, Великобритании или Франции, а также поддержку всех государств, граничащих с Советским Союзом, включая Финляндию и страны Балтии. Также предусматривалось быстрое согласование формы такой помощи и соглашение о невступлении в сепаратный мир. К 16 апреля Сталин по-прежнему доверял Литвинову и не планировал его отстранения. Ни одна из стран не делала конкретных предложений о советско-нацистском пакте. Литвинов сказал: «Мы можем ожидать срочных и сложных переговоров с французами и особенно с англичанами. Нам необходимо следить за общественным мнением и пытаться на него влиять». Новые предложения получили поддержку Сталина. Литвинов вызвал британского посла Уильяма Сидса, который находился в театре с женой. Литвинов мог передать предложения в посольство с просьбой к Сидсу срочно посетить его утром. Литвинов плохо относился к Невиллу Чемберлену и не был удивлен, что российское предложение о союзе не было встречено с энтузиазмом, но, возможно, был удивлен отношением британского МИДа. В отчете МИДа, представленном Комитету по иностранным делам, предложения были названы «неудобными». Три года спустя Великобритания заключила аналогичный пакт о помощи с Советским Союзом. Предложения Литвинова были также переданы французскому послу Эмилю Наггиару. Как только предложения поступили во французское правительство, первая реакция министра иностранных дел Жоржа Бонне отличалась от реакции британского правительства и МИДа. Бонне встретился с советским послом Якобом Сурицем, который сообщил, что «первое впечатление у французов очень благоприятное». Великобритания убедила французское правительство не предпринимать никаких действий, пока не будет выработана общая политика. В ходе переговоров между французским и британским правительствами обе стороны не смогли ни принять, ни отклонить предложения до отставки Литвинова 4 мая. Молотов продолжил переговоры о пакте, и военная миссия отправилась в Москву. 8 августа 1939 года МИД подтвердил американскому поверенному в делах, что «военной миссии, которая теперь отправилась в Москву, было поручено приложить все усилия для продления переговоров до 1 октября 1939 года». Галифакс сообщил Комитету по иностранным делам 10 июля 1939 года: «Хотя французы выступали за начало военных переговоров, французское правительство считало, что военные переговоры будут затянуты надолго, и пока они продолжаются, мы должны предотвращать вступление Советской России в немецкий лагерь». На заранее организованной встрече Сталин сказал: «Советское правительство намеревалось улучшить свои отношения с Гитлером и, если возможно, подписать пакт с нацистской Германией. Как еврей и открытый противник такой политики, Литвинов был на пути». Литвинов возражал и стучал кулаком по столу. Затем Сталин потребовал от Литвинова подписать заявление об отставке. В ночь увольнения Литвинова войска НКВД окружили здания Комиссариата иностранных дел. Посол Германии в Советском Союзе, Шуленбург, находился в Иране. Первый секретарь Хильгер был вызван к Гитлеру, который спросил, почему Сталин мог уволить Литвинова. Хильгер ответил: «Я твердо убежден, что он [Сталин] сделал это потому, что Литвинов настаивал на достижении соглашения с Францией и Великобританией, в то время как Сталин считал, что западные державы стремятся к тому, чтобы Советский Союз вытащил каштаны из огня в случае войны». Литвинов не был в опале; он продолжал посещать официальные мероприятия и выполнять свои обязанности в качестве члена Верховного Совета и Центрального комитета. Литвинов также присутствовал на заседаниях Верховного Совета, когда представлялся бюджет и во время выступления Молотова в поддержку советско-нацистского пакта. После девяти лет пребывания в должности министра иностранных дел его работа не была отмечена похвалой или признанием. Через два месяца, когда Литвинов подал заявление на получение паспорта для поездки в Виши, Франция, на воды, ему было отказано, предположительно из-за опасений, что он может дезертировать или скрыться. По словам Луи Фишера, «Литвинов ни намеком, ни словом не одобрил пакт Сталина с Гитлером». Айви Литвинова заявила: «Советско-нацистский пакт не внушил ее мужу особого доверия». Литвинов не был бы удивлен, если бы Германия нарушила какое-либо соглашение, и обеспечил бы, чтобы СССР был хорошо подготовлен к немецкому вторжению на его территорию. Он сказал иностранным журналистам: «Империалисты в этих двух странах сделали все возможное, чтобы подстрекать Германию против Советского Союза посредством тайных сделок и провокационных действий. В сложившейся ситуации Советский Союз мог либо принять немецкие предложения о договоре о ненападении и тем самым обеспечить период мира, в течение которого можно будет удвоить усилия по подготовке к отражению агрессора, либо отклонить немецкие предложения и позволить подстрекателям к войне в западном лагере втянуть Советский Союз в вооруженный конфликт с Германией в неблагоприятных условиях и в полной изоляции. В этой ситуации Советское правительство было вынуждено сделать трудный выбор и заключить договор о ненападении с Германией. Я, вероятно, тоже заключил бы пакт с Германией, хотя и немного иначе». Замена Литвинова на Молотова значительно расширила свободу действий Сталина во внешней политике. Увольнение Литвинова, еврейское происхождение которого вызывало неприязнь у нацистской Германии, устранило препятствие для переговоров с Германией. Сталин немедленно поручил Молотову «очистить министерство от евреев». Вспоминая приказ Сталина, Молотов прокомментировал: «Слава Богу за эти слова! Евреи составляли абсолютное большинство в руководстве и среди послов. Это было плохо». Назначение Молотова стало сигналом для Германии о том, что СССР будет вести переговоры. В связи с подписанием пакта Молотова — Риббентропа с секретными протоколами о разделе Восточной Европы между Германией и СССР через три месяца Гитлер сказал военным командирам: «Замена Литвинова была решающей, потому что Литвинов был евреем». Гитлер также написал Бенито Муссолини, что увольнение Литвинова продемонстрировало готовность Кремля изменить отношения с Берлином, что привело к «самому обширному договору о ненападении в истории». Когда Литвинова спросили о причинах его отставки, он ответил: «Вы действительно думаете, что я был подходящим человеком для подписания договора с Гитлером?» Американский историк Джеффри Херф рассматривает отставку Литвинова и пакт Молотова — Риббентропа как окончательное доказательство того, что нацистская вера в еврейский заговор, якобы контролировавший правительства Советского Союза и других союзных держав, была совершенно ложной.

After the 1938 Munich Agreement, German state media derided Litvinov for his Jewish ancestry, referring to him as "Finkelstein Litvinov". On 15 April 1939, Litvinov sent a comprehensive proposal to Stalin for a tripartite agreement with Britain and France. The following day, Litvinov saw Stalin to discuss his draft, which Stalin approved. According to Soviet records, Litvinov submitted detailed arguments in favour of the proposed pact, which Stalin accepted. Litvinov stated they ought not to wait for the other side to propose what the Soviets wanted. Litvinov summarised his proposals, which were for mutual assistance in case of aggression against the Soviet Union, Britain or France; and support for all states bordering the Soviet Union, including Finland and the Baltic States. It also provided for rapid agreement on the form such assistance would take. There would be an agreement not to conclude a separate peace. By 16 April, Stalin still had faith in Litvinov and had no immediate plans to remove him. No concrete proposals for a Nazi Soviet pact had been made by either country. Litvinov said: "We can expect urgent and complex negotiations with the French and especially the British. We need to monitor public opinion and try to influence it." The new proposals had Stalin's support; Litvinov summoned the British Ambassador, William Seeds, while he was at the theatre with his wife. Litvinov could have had the proposals conveyed to the Embassy with a request for Seeds to visit Litvinov urgently in the morning. Litvinov had a poor opinion of Neville Chamberlain, and was not surprised Russia's proposal for an alliance was not welcomed, but he may have been surprised by the attitude of the British Foreign Office. A Foreign Office report to the Foreign Affairs Cabinet Committee termed them 'inconvenient'. Three years later, Britain would agree a similar pact of assistance with the Soviet Union. Litvinov's proposals were also conveyed to the French Ambassador Émile Naggiar. As soon as the proposals reached the French Government, the first reaction of Georges Bonnet, the Foreign Minister, was different from that of the British Government and Foreign Office. Bonnet saw the Soviet Ambassador Jakob Suritz, who cabled that "the first impression of the French is very favourable". Britain persuaded the French Government to take no action until a common policy had been formulated. In talks between the French and the British governments, both failed to either accept or reject the proposals until after Litvinov's dismissal on 4 May. Molotov proceeded with negotiations for a pact and a military mission left for Moscow. The Foreign Office confirmed to the US chargé d'affaires on 8 August 1939 "the military mission, which had now left for Moscow, had been told to make every effort to prolong discussions until 1 October 1939". Halifax disclosed to the Foreign Affairs Committee on 10 July 1939: "Although the French were in favour of the military conversations commencing, the French Government thought that the military conversations would be spun out over a long time and as long as they were taking place we should be preventing Soviet Russia from entering the German camp." At a prearranged meeting, Stalin said: "The Soviet Government intended to improve its relations with Hitler and if possible sign a pact with Nazi Germany. As a Jew and an avowed opponent of such a policy, Litvinov stood in the way." Litvinov argued and banged on the table. Stalin then demanded Litvinov to sign a letter of resignation. On the night of Litvinov's dismissal, NKVD troops surrounded the offices of the Commissariat of Foreign Affairs. The German ambassador to the Soviet Union, Schulenburg, was in Iran. Hilger, the First Secretary, was summoned to see Hitler, who asked why Stalin might have dismissed Litvinov. Hilger said: "According to my firm belief he [Stalin] had done so because Litvinov had pressed for an understanding with France and Britain while Stalin thought the Western powers were aiming to have the Soviet Union pull the chestnuts out of the fire in the event of war". Litvinov was not in disgrace; he continued to attend official functions and carry out his duties as a member of the Supreme Soviet and the Central Committee. Litvinov also attended the Supreme Soviet when the budget was presented and on the occasion of Molotov's speech in support of the Nazi–Soviet Pact. There was no praise or recognition of Litvinov's work after he had held the position of Foreign Minister for nine years. Two months later, when Litvinov applied for a passport to go to Vichy, France, to take the waters, it was refused, presumably on the grounds he might defect or abscond. According to Louis Fischer, "Litvinov never by hint or word approved of Stalin's pact with Hitler". Ivy Litvinov stated: "the Nazi Soviet Pact had not inspired her husband with much confidence". Litvinov would not have been surprised if Germany had broken any agreement and would have ensured the USSR would have been well prepared for a German invasion of its territory. He told foreign journalists:The imperialists in these two countries had done everything they could to goad Hitler's Germany against the Soviet Union by secret deals and provocative moves. In the circumstances the Soviet Union could either accept German proposals for a non aggression treaty and thus secure a period of peace in which to redouble preparations to repulse the aggressor; or turn down Germany's proposals and let the warmongers in the Western camp push the Soviet Union into an armed conflict with Germany in unfavourable circumstances and in a setting of complete isolation. In this situation the Soviet Government was compelled to make the difficult choice and conclude a non aggression treaty with Germany. I, too, would probably have concluded a pact with Germany although a bit differently. Litvinov's replacement by Molotov significantly increased Stalin's freedom to manoeuver in foreign policy. The dismissal of Litvinov, whose Jewish background was viewed disfavorably by Nazi Germany, removed an obstacle to negotiations with Germany. Stalin immediately directed Molotov to "purge the ministry of Jews". Recalling Stalin's order, Molotov commented: "Thank God for these words! Jews formed an absolute majority in the leadership and among the ambassadors. It wasn't good." Molotov's appointment was a signal to Germany the USSR would negotiate. With regard to the signing of the Molotov–Ribbentrop Pact with secret protocols partitioning Eastern Europe between Germany and the USSR three months later, Hitler told military commanders; "Litvinov's replacement was decisive, because Litvinov was a Jewish". Hitler also wrote to Benito Mussolini that Litvinov's dismissal demonstrated the Kremlin's readiness to alter relations with Berlin, which led to "the most extensive nonaggression pact in existence". When Litvinov was asked about the reasons for his dismissal, he replied; "Do you really think that I was the right person to sign a treaty with Hitler?" American historian Jeffrey Herf views Litvinov's dismissal and the Molotov–Ribbentrop Pact as conclusive proof the Nazi belief in a Jewish conspiracy that supposedly controlled the governments of the Soviet Union and other allied powers was completely false.

Военная карьера

После заключения нацистско-советского пакта, хотя Советский Союз и не признавал его официально, Сталин продолжал относиться к Литвинову с уважением. Записи британского посольства подтверждают, что Литвинов был заметен на праздновании годовщины Октябрьской революции 1939 года у Мавзолея Ленина. Он стоял на краю группы, в которую входили Сталин, Молотов, Каганович, Микоян, Андреев, Берия и Димитров. Литвинов находился в поле зрения дипломатической ложи иностранных журналистов, некоторые из которых не стеснялись обмениваться приветствиями с ним. Газета "Нью-Йорк таймс" сообщила, что около тридцати членов германской торговой делегации, немецкий военный атташе и представители финской делегации наблюдали за парадом. Появление Литвинова в его обычной кепке, по-видимому, заинтересовало немецкую делегацию у гробницы; это было первое публичное появление Литвинова за несколько месяцев в окружении Сталина. Литвинов также занимал видное место на праздновании Российской революции в 1940 году. По словам Холройда Доветона, Сталин не предоставил Литвинову никакой значимой должности. В течение 21 месяца, между объявлением войны Францией и Великобританией и вторжением Германии в Советский Союз, Айви Литвинов описывает этот период своей жизни. Она рассказала, что семья проводила время с невесткой в их даче под Москвой. 21 февраля 1941 года Литвинов был исключен из состава Центрального комитета Коммунистической партии под предлогом неспособности выполнять обязанности члена ЦК. Литвинов сказал: "Мои более чем сорокалетние годы в партии обязывают меня высказать свое мнение о произошедшем. Я не понимаю, почему со мной обращаются столь категорично". Сталин отверг все слова Литвинова. Когда Сталин замолчал, Литвинов спросил: "Значит ли это, что вы считаете меня врагом народа?" Сталин ответил: "Мы не считаем вас врагом народа, а честным революционером". Литвинов с тревогой следил за наступлением войск Гитлера по Европе и задавался вопросом, как долго Британия сможет продержаться без поддержки. Даже для Литвинова вторжение Германии в Советский Союз стало неожиданностью; он не верил, что Гитлер рискнет открывать второй фронт на данном этапе войны. В тот же день, когда началось вторжение Германии в СССР, Черчилль объявил о намерении Великобритании оказать Советскому Союзу всемерную помощь. Тем не менее, Литвинов с подозрением относился к британской аристократии. В начале ноября 1941 года Литвинова вызвали к Сталину и сообщили, что его услуги необходимы в качестве посла в Соединенных Штатах. В США назначение встретили с энтузиазмом. Президент Рузвельт заявил, что "крайне удачно, что Советское правительство сочло целесообразным отправить в качестве посла государственного деятеля, который уже занимал высокие посты в своей стране". Когда Литвинов прибыл в США, растущее советское сопротивление немецкой армии, стремившейся захватить Москву до наступления русской зимы, завоевывало Советскому Союзу сторонников. Литвинов сразу же приобрел популярность и сыграл ключевую роль в лоббировании вопроса о предоставлении военной и гуманитарной помощи по ленд-лизу из Соединенных Штатов в размере миллиардов долларов. В начале декабря 1941 года советская организация по оказанию помощи в войне организовала большое собрание на Мэдисон-сквер в Нью-Йорке, где зал был заполнен до отказа. Литвинов, выступая на английском языке, рассказал о страданиях в Советском Союзе. Женщина в первом ряду выбежала на сцену и пожертвовала свое бриллиантовое ожерелье, а другая передала чек на 15 000 долларов. В заключение Литвинов сказал: "Нам нужен второй фронт". Кульминацией восемнадцати месяцев пребывания Литвинова в должности посла стало 25-летие Октябрьской революции 7 ноября 1942 года. 1200 гостей, представляющих все страны Объединенных Наций, вошли в приемный зал, чтобы пожать руку Литвинову. Отсутствовали только президент США и его аппарат, занятые операцией в Северной Африке. Советские представители были рады, что у них есть более важные дела. Среди гостей были вице-президент Уоллес, министр финансов Моргентау, заместитель госсекретаря Самнер Уэллс, миссис Вудро Уилсон, Эдвард Стеттиниус – администратор программы ленд-лиза, и Том Коннолли, председатель Комитета Сената по международным отношениям. Гостям подавали русскую водку и осетрину из Волги. На следующий день Литвинов и его жена отправились в Нью-Йорк на празднование. В "Нью-Йорк таймс" от 8 ноября сообщалось, что Мэдисон-сквер был переполнен ликующей толпой в 20 000 человек, собравшейся на ежегодную дань уважения Советскому Союзу в присутствии Литвинова. В мероприятии приняли участие давние друзья Советского Союза, вице-президент США, генерал Макнейр, командующий наземными войсками, капиталист Томас Ламонт и католический профессор Фрэнсис Макмахон, который заявил: "Не поддерживать Россию было бы изменой его религии и стране". Рузвельт был раздражен рвением Литвинова в вопросе о втором фронте; он сказал Авереллу Гарриману: "США могут попросить об отзыве Литвинова". Гарриман сообщил Литвинову, что Рузвельт расстроен, но не повторил слов президента. Гарриман сказал: "Если Литвинов продолжит в том же духе, он столкнется с серьезными трудностями у президента". Литвинов, который был полон энтузиазма, совершенно подавлен. Посол Литвинова столкнулся с трудностями. Литвинов заявил, что Советское правительство запретило ему выступать публично или делать какие-либо публичные заявления. Вернувшись в Советский Союз, Литвинов стал заместителем министра иностранных дел. Он был уволен со своей должности после интервью, данного Ричарду К. Хоттелету 18 июня 1946 года, в котором он заявил, что война между Западом и Советским Союзом неизбежна.

Following the Nazi–Soviet Pact, although given little official Soviet recognition, Stalin continued to respect Litvinov. The British Embassy records confirm Litvinov was conspicuous at the 1939 anniversary of the Revolution by Lenin's Mausoleum. He was standing on the edge of a group that included Stalin, Molotov, Kaganovich, Mikoyan, Andreev, Beria, and Dimitrov. Litvinov was in full view of the diplomatic stand of foreign journalists, some of whom had no hesitation in exchanging salutations with Litvinov. The New York Times said about thirty members of the German Trade delegation, the German Military Attaché, and members of a Finnish delegation watched the parade. The emergence of Litvinov wearing his usual flat cap was apparently a source of interest to the German delegation near the tomb; it was Litvinov's first public appearance for several months in the company as Stalin's entourage. Litvinov was also in a conspicuous place at the 1940 celebration of the Russian Revolution. According to Holroyd Doveton, no meaningful position was allotted by Stalin to Litvinov. In the 21 month period between the declaration of war by France and Britain, and the invasion of the Soviet Union by Germany, Ivy Litvinov describes this period of her life. She said the family spent their time with their daughter in law in their dacha from Moscow

On 21 February 1941, Litvinov was dismissed from the Central Committee of the Communist Party on the pretext of his inability to discharge his obligations as a member of the committee. Litvinov said: "My more than 40 years in the Party oblige me to say what I think about what has happened. I do not understand why I am being dealt with in such a peremptory style." Stalin rejected everything Litvinov had said. When Stalin stopped speaking, Litvinov asked: "Does that mean you consider me an enemy of the people?" Stalin answered: "We do not consider you an enemy of the people, but an honest revolutionary". Litvinov had followed with anxiety the steady advance of Hitler's armies across Europe and wondered how long Britain could hold out unsupported. Even to Litvinov, the German invasion of the Soviet Union was a surprise; he did not believe Hitler would risk embarking on a second front at this stage of the war. The same day the German invasion of the USSR began, Churchill announced Britain's intention to give full aid to the Soviet Union. Nevertheless, Litvinov was suspicious of the British aristocracy. Early in November 1941, Litvinov was summoned to see Stalin and told his services were required as ambassador to the United States. In the US, the appointment was met with enthusiasm. President Roosevelt stated Litvinov's appointment was "most fortunate that the Soviet Government have deemed it advisable to send as ambassador a statesman who has already held high office in his own country". When Litvinov arrived in the US, growing Soviet resistance to the German army, which was racing to take Moscow before the onset of the Russian winter, was winning the Soviet Union supporters.</blockquote>

Litvinov immediately gained popularity and was instrumental in lobbying for billions of dollars worth of Lend Lease military and humanitarian assistance from the United States to the Soviet Union. In early December 1941, the Soviet Union's war relief organisation called a large meeting in Madison Square, New York City, where the auditorium was filled to capacity. Litvinov, speaking in English, told of the suffering in the Soviet Union. A woman in the front row ran up to the stage and donated her diamond necklace; whilst another gave a cheque for $15,000. At the end, Litvinov said; "What we need is a second front". The highlight of Litvinov's eighteen months as ambassador was the 25th celebration of the Russian Revolution on 7 November 1942. 1,200 guests, representing all of the United Nations, entered the reception hall to shake hands with Litvinov. Only the US president and his staff, at work on the African campaign, were missing. The Russians were happy they had more serious affairs with which to attend. Vice president Wallace, Secretary of the Treasury Morgenthau, Under Secretary of State Sumner Welles and Mrs Woodrow Wilson, Edward Stettinius—the Lend Lease administrator—and Tom Connolly, chairman of the Senate Foreign Relations Committee, were among the guests. Russian vodka and a sturgeon from the Volga were supplied to the guests. The following day, Litvinov and his wife travelled to New York to attend celebrations. The New York Times on 8 November said Madison Square was overflowing with a wildly cheering crowd of 20,000 for the annual tribute to the Soviet Union in Litvinov's presence. The event was attended by the Soviet Union's old friends and the US vice president, General McNair, commanding general of Army Ground Forces, capitalist Thomas Lamont, and Catholic professor Francis McMahon, who said: "not speaking up for Russia would be disloyal to his religion and country". Roosevelt became annoyed with Litvinov's second front zeal; he told Averell Harriman: "The US might ask for Litvinov's recall". Harriman told Litvinov Roosevelt was upset but did not repeat what the President had said. Harriman said: "If Litvinov continued that way, he would get into serious difficulties with the President. Litvinov, who had been ebullient, collapsed so completely." Litvinov's ambassadorship was now experiencing difficulties. Litvinov said the Soviet Government had forbidden him from appearing in public or making any public speeches. After returning to Soviet Union, Litvinov became deputy minister for foreign affairs. He was dismissed from his post after an interview given to Richard C. Hottelet on 18 June 1946 in which he said a war between the West and the Soviet Union was inevitable.

Смерть и наследие

Литвинов умер 31 декабря 1951 года. После его смерти распространились слухи о том, что он был убит по указанию Сталина Министерством внутренних дел. По словам Анастаса Микояна, грузовик намеренно столкнулся с автомобилем Литвинова на повороте возле дачи Литвинова 31 декабря 1951 года, и он впоследствии скончался от полученных травм. Британский тележурналист Тим Цулядис заявил: «Убийство Литвинова ознаменовало обострение антисемитской кампании Сталина». Однако, по словам жены и дочери Литвинова, на момент его смерти Сталин поддерживал с ним хорошие отношения. Они утверждали, что у него были серьезные проблемы с сердцем, и в последние недели жизни ему оказывали наилучшее доступное лечение, после чего он умер от сердечного приступа 31 декабря 1951 года. После смерти Литвинова его вдова Айви оставалась в Советском Союзе до возвращения в Великобританию в 1972 году. В своих воспоминаниях, продиктованных соратнику позднее в жизни, Вячеслав Молотов – сменивший Литвинова на посту главы внешних дел и бывший правой рукой Иосифа Сталина – сказал, что Литвинов был «умным» и «первоклассным специалистом», но добавил, что Сталин и он «не доверяли ему» и поэтому «отстранили его от переговоров» с Соединенными Штатами во время войны. По словам Молотова, «Литвинов остался жив [во время Большого террора] лишь случайно». Внук Литвинова, Павел Литвинов, физик, писатель и диссидент советской эпохи, в настоящее время проживает в Соединенных Штатах.

Работы

Большевистская революция: ее подъём и значение. Лондон: Британская социалистическая партия, без даты (1919).