Эббот Лоуэлл: Американский педагог и юрист

Введение

Американский педагог и юрист (1856–1943)

Эбботт Лоуэлл (13 декабря 1856 – 6 января 1943) – американский педагог и юрист. Он был президентом Гарвардского университета с 1909 по 1933 год. Обладая «аристократическим чувством миссии и уверенностью в себе», Лоуэлл оказал значительное влияние на американское образование и в некоторой степени на общественную жизнь. За время его пребывания в должности президента Гарвардский университет значительно расширился в плане физической инфраструктуры, студенческого контингента и пожертвований. Его реформа бакалавриата установила систему специализации в определенной дисциплине, которая стала стандартом в американском образовании. Его прогрессивная репутация в сфере образования во многом обусловлена его настойчивостью в интеграции социальных слоев в Гарварде и предотвращении обособленного проживания состоятельных студентов от их менее обеспеченных сверстников, за что его порой называли «предателем своего класса». Он также осознавал обязанность университета служить окружающему сообществу, в частности, предоставляя доступ к университетским курсам и высшему образованию местным учителям. Он также придерживался прогрессивных взглядов по ряду общественных вопросов. Он решительно поддерживал академическую свободу во время Первой мировой войны и сыграл важную роль в убеждении общественности поддержать участие Америки в Лиге Наций после войны. Однако годы его работы в Гарварде были отмечены двумя публичными спорами, в которых он выступал за компромисс с фундаментальными принципами справедливости ради своего личного видения миссии Гарварда в отношении ассимиляции студентов, не вписывающихся в традиционную модель. В одном случае он пытался ограничить прием еврейских студентов до 15% от общего числа. В другом – запретить афроамериканским студентам проживать в общежитиях для первокурсников, где размещались все новые студенты Гарварда. В обоих случаях Совет надзирателей Гарварда настоял на последовательном применении либеральных принципов и отклонил его предложения. Один историк так суммировал его сложную личность и наследие: «Он играл множество ролей – богача с простыми вкусами, джентльмена, презиравшего посредственность, страстного теоретика демократии, чье личное поведение отличалось мягкой автократичностью».

Ранние годы

Лоуэлл родился 13 декабря 1856 года в Бостоне, штат Массачусетс, вторым сыном Августа Лоуэлла и Кэтрин Бигелоу Лоуэлл. Его мать была двоюродной сестрой архитектора Чарльза Х. Бигелоу. Как член влиятельной семьи Лоуэллов, его братьями и сестрами были поэтесса Эми Лоуэлл, астроном Персиваль Лоуэлл и Элизабет Лоуэлл Путнам, одна из первых активисток в области охраны материнства и здоровья новорожденных. Они были правнуками Джона Лоуэлла, а по материнской линии – внуками Аббота Лоуренса. Лоуэлл окончил школу Нобл и Гринго в 1873 году и поступил в Гарвардский колледж, где представил дипломную работу по математике, посвященную применению кватернионов к исследованию квадрических поверхностей, и окончил его в 1877 году. Будучи студентом Гарварда, он состоял в клубе Hasty Pudding. В 1880 году он окончил Гарвардскую юридическую школу и занимался юридической практикой с 1880 по 1897 год в партнерстве со своим кузеном Фрэнсисом Кэботом Лоуэллом, вместе с которым в 1884 году опубликовал труд «Передача акций в корпорациях». 19 июня 1879 года, будучи студентом-юристом, он женился на своей дальней кузине Анне Паркер Лоуэлл в Королевской часовне Бостона, после чего они отправились в свадебное путешествие по западным штатам США.

Его первые научные публикации появились еще до начала академической карьеры. В 1889 году вышла работа «Очерки о правительстве», призванная опровергнуть аргументы, выдвинутые Вудро Вильсоном в его труде «Правительство Конгресса». В 1896 году были опубликованы два тома «Правительства и партии в континентальной Европе». В 1897 году он стал членом попечительского совета MIT. В 1899 году Лоуэлл был избран членом Американского антикварного общества, а в 1909 году – членом Американского философского общества.

Гарвардский университет

В 1897 году Лоуэлл стал лектором, а в 1898 году – профессором государственного управления в Гарварде. С относительно ранних этапов своей профессиональной карьеры Лоуэлл проявлял обеспокоенность ролью расовых и этнических меньшинств в американском обществе. Уже в 1887 году он писал об ирландцах: «Нам нужно не доминировать над ирландцами, а ассимилировать их. Мы хотим, чтобы они разбогатели и отправляли своих сыновей в наши колледжи, чтобы разделить наше благосостояние и наши убеждения. Мы не хотим ощущать, что они находятся среди нас, но при этом не являются частью нас». Он полагал, что только однородное общество способно обеспечить сохранение достижений американской демократии. К 1906 году он стал почетным вице-президентом Лиги по ограничению иммиграции, организации, выступавшей за введение тестов на грамотность и усиление контроля за соблюдением иммиграционного законодательства. В 1910 году он одобрительно отозвался в частной переписке о полном запрете на въезд китайских иммигрантов и о южных штатах, лишавших афроамериканцев избирательных прав. В публичных выступлениях он неизменно предлагал ассимиляцию как решение проблемы интеграции других групп, ограничивая их численность до уровня, который, по его мнению, позволил бы американскому обществу их принять, не изменяя при этом свою сущность – позиция, которая «объединяла либеральные и расистские идеи в обосновании политики исключения». Он был одним из первых членов Американской академии искусств и литературы. В 1909 году он был избран президентом Американской ассоциации политической науки. В том же году он сменил Чарльза Уильяма Элиота на посту президента Гарвардского университета, который занимал в течение 24 лет, до выхода на пенсию в 1933 году. 30 августа 1919 года Лоуэлл получил степень почётного доктора Лейденского университета (Нидерланды).

Гарвардские реформы

Лоуэлл немедленно приступил к серии реформ, носящих как академический, так и социальный характер. При его предшественнике, Чарльзе У. Элиоте, Гарвард заменил единый стандартизированный курс для студентов бакалавриата системой, позволявшей студентам свободно выбирать предметы по выбору. Это было логическим продолжением тенденции в образовании США, которая ориентировала университет на немецкую систему, включая немецкий принцип свободы студентов в выборе курсов. Роль Гарварда в американском образовании была настолько доминирующей, что к 1904 году все крупные американские колледжи и университеты приняли систему факультативов. Она привлекала студентов разных типов – как интеллектуально любознательных и энергичных, так и ленивых, не стремящихся к интеллектуальным достижениям. Лоуэлл внедрил вторую, столь же революционную реструктуризацию образования бакалавров. Уже в 1903 году, работая в составе специального факультетского комитета по улучшению учебного процесса, он пришел к выводу, что система факультативов потерпела неудачу. Значительное число студентов, не обладающих интеллектуальными амбициями, выбирали курсы, не заботясь об обучении, а больше о том, насколько легко они смогут выполнить требования, что приводило к учебному плану, который был "недостаточно строгим и не имеющим последовательности". Лоуэлл упразднил систему факультативов и заменил ее специализацией (обычно называемой "major") и требованиями к широкому профилю, которые вскоре стали новой американской моделью. Наряду с требованием специализации была введена система тьюторства, в рамках которой каждый студент получал поддержку тьютора, чтобы убедиться в его готовности к экзамену по выбранной специализации. В вопросах приема Лоуэлл продолжил попытки Элиота расширить социальный состав поступающих. Элиот отменил обязательное требование знания греческого (1886) и латинского (1898) языков, чтобы студенты из школ, отличных от элитных подготовительных школ, могли получить возможность поступить. В 1909–1910 годах Лоуэлл добавил новую процедуру приема, которая позволяла студентам подтвердить свою квалификацию посредством нового экзаменационного процесса, предназначенного для приема "способного ученика из хорошей школы, которая обычно не готовит к поступлению в Гарвард". Количество студентов из государственных школ неуклонно росло и к 1913 году стало преобладающим. Образовательные практики были лишь одной стороной кризиса, который Лоуэлл видел в Гарварде. Он проанализировал социальное расслоение студентов Гарварда в аналогичных терминах. По мере изменения процесса приема на протяжении многих лет Лоуэлл осознал, что студенчество было резко разделено по социальному статусу и классовой принадлежности, что сильно отличалось от сплоченного сообщества, которое он помнил несколько десятилетий назад. Условия проживания студентов отражали и усугубляли эту проблему. Уже в 1902 году Лоуэлл осудил "опасность снобистского разделения студентов по признаку богатства", что приводило к "потере демократического духа, который должен лежать в основе университетской жизни". Гарвард не строил новых общежитий, несмотря на рост числа студентов бакалавриата, поэтому частный капитал построил жилые помещения, предназначенные для тех, кто мог себе это позволить. Это привело к формированию двух классов: малоимущих, проживающих в Гарвардском дворе в устаревших зданиях, и представителей высшего общества, живущих на "Золотом побережье" улицы Маунт-Оберн, "центре общественной жизни". Долгосрочным решением Лоуэлла была система проживания, которую он реализовал только с открытием жилых домов в 1930 году. В краткосрочной перспективе Лоуэлл привлек средства и начал строительные проекты, которые позволили бы колледжу разместить всех первокурсников вместе. Первые общежития для первокурсников открылись в 1914 году. В 1920 году Гарвард приобрел частные общежития на улице Маунт-Оберн, "чтобы студенты могли пользоваться привилегиями, которые ранее были доступны немногим".

Институт Лоуэлла и Гарвардская школа расширения

В 1900 году Лоуэлл сменил своего отца в качестве попечителя Института Лоуэлла, основанного его прадедом для субсидирования публичных лекций и популярных образовательных программ. На протяжении 40 лет, в течение которых он возглавлял Институт, выбор тем и лекторов для публичных серий отражал его консервативные вкусы. Темы касались преимущественно истории и государственного управления, изредка – науки и музыки. Он игнорировал современную литературу и актуальные социальные тенденции. Типичными были лекции «Война 1812 года», «Развитие хорового искусства», «Миграция птиц» и «Американские ораторы и ораторское искусство». Исключением стала сбалансированная серия «Советская Россия после тринадцати лет». В образовательные программы Лоуэлл привнес свой организаторский талант. Он преобразовал прежнее разнообразие научных курсов в Школу для мастеров производства при MIT, позднее названную Школой Института Лоуэлла, и сосредоточил программу на механической и электротехнике. Утверждая, что «любое современное общественное образование должно быть систематизированным», он нанимал профессоров Гарварда для повторения их курсов для взрослой аудитории в Бостоне в вечернее время, гарантируя такое же качество и экзамены. Став президентом Гарварда, Лоуэлл использовал обе свои должности для дальнейшего продвижения этой идеи. В 1910 году он возглавил создание консорциума местных учебных заведений, вскоре получившего название Комиссии по дополнительным курсам, в который вошли Бостонский университет, Бостонский колледж, MIT, Симмонс, Тафтс, Уэллсли и Музей изящных искусств. Все они согласились предлагать схожие курсы и присуждать степень «Ассоциированный специалист по искусству» студентам, завершившим программу, эквивалентную университетской. Ранее к нему обратился комитет бостонских учителей, и он полагал, что его программа дополнительного образования сделает «ученую степень доступной для школьных учителей». Когда в 1910 году кураторы Гарварда согласились назначить декана Департамента университетского образования, из 600 студентов программы две трети составляли женщины. Примерно треть студентов были учителями, треть – офисными работниками, а остальные работали на дому. Через 7 лет количество студентов достигло 1500. Когда школьные учителя спросили, почему они не имеют права на получение той же степени бакалавра, что и студенты Гарвардского колледжа, Лоуэлл защищал это различие. Хотя курсы были сопоставимы, программы и требования отличались, поскольку многие специализированные курсы, обязательные для студентов колледжа, не могли быть предложены в рамках программы дополнительного образования. Он подразумевал, что степень «Ассоциированный специалист по искусству» должна быть уникальной. Когда в 1933 году Лоуэлл узнал, что другие американские учебные заведения начали присуждать степень «Ассоциированный специалист по искусству» студентам после эквивалента всего двух лет обучения, он почувствовал себя преданным. Он писал: «Название «Ассоциированный специалист по искусству» было опорочено, вероятно, безвозвратно, недобросовестными, воровскими и в целом сомнительными учреждениями». Гарвард ответил учреждением новой степени «Почетный специалист по искусству».

Академическая свобода

Во время Первой мировой войны, когда американские университеты испытывали сильное давление, чтобы продемонстрировать свою безоговорочную поддержку военным усилиям Америки, Гарвард под руководством Лоуэлла зарекомендовал себя как образец независимости. Позднее газета The New York Times написала, что Лоуэлл "неуклонно отказывался удовлетворять требованиям экзальтированных патриотов, требовавших исключения предметов, связанных с Германией, из учебной программы". Когда один из выпускников Гарварда пригрозил отозвать завещание на десять миллионов долларов, если не уволить определенного профессора, симпатизирующего Германии, Корпорация Гарварда отказалась подчиниться его требованию. Бескомпромиссное заявление Лоуэлла в защиту академической свободы стало знаменательным событием в то время, когда другие университеты требовали от своих преподавателей лояльности. Он также защитил антигерманское стихотворение студента, выступив с принципиальным заявлением в защиту свободы слова в академическом сообществе. В 1915 году Куно Майер, профессор Берлинского университета, рассматривавший возможность временного назначения в Гарвард, выразил протест против публикации сатирического стихотворения студента в университетском журнале. Лоуэлл ответил, что свобода слова играет иную роль в американских университетах, чем в немецких. "Мы стремились поддерживать право всех членов университета на свободное выражение своих взглядов без цензуры или надзора со стороны администрации университета и применяли это правило беспристрастно как к тем, кто поддерживал Германию, так и к тем, кто поддерживал союзников, – причем к первым в условиях довольно сильной агитации за то, чтобы заставить профессоров замолчать со стороны выпускников и посторонних". Во время забастовки полиции Бостона в 1919 году Лоуэлл призвал студентов Гарварда "оказывать любую помощь в поддержании порядка и соблюдении законов штата", обеспечивая безопасность вместо бастующих. Гарольд Ласки, преподаватель политологии социалистических взглядов и еще не успевший приобрести научную репутацию, поддержал бастующих. Члены Совета наблюдателей университета начали обсуждать возможность увольнения Ласки, что вызвало угрозу со стороны Лоуэлла: "Если Совет наблюдателей попросит Ласки об отставке, они получат мою!" Профессор Гарварда Захария Чафи отдал дань уважения защите Лоуэллом преподавателей и студентов Гарварда, посвятив ему свою работу 1920 года «Свобода слова в Соединенных Штатах», – «ему, чья мудрость и смелость перед лицом тревоги и бурной критики ясно показали, что пока он был президентом, никто не мог дышать воздухом Гарварда и не быть свободным».

Очистка от гомосексуалистов

В 1920 году брат студента, недавно покончившего жизнь самоубийством, предоставил исполняющему обязанности декана колледжа Честеру Н. Грингоу доказательства продолжающейся гомосексуальной деятельности среди студентов. После консультации с Лоуэллом и с его санкции декан созвал внештатную комиссию из числа администрации для расследования этих обвинений. Комиссия провела более 30 закрытых собеседований и приняла меры в отношении восьми студентов, недавнего выпускника и ассистент-профессора. Их исключили из университета или прекратили с ними всякие связи. Лоуэлл особенно возражал против повторного приема тех, кто был исключен лишь за слишком тесное общение с более непосредственно вовлеченными лицами. В конечном итоге он уступил в двух из четырех случаев. Об этом инциденте не сообщалось до 2002 года, когда президент Гарварда Лоуренс Саммерс назвал его "частью прошлого, от которого мы справедливо отказались".

Исключение афроамериканцев из залов первокурсников

Афроамериканские студенты десятилетиями жили в общежитиях Гарварда, пока Лоуэлл не изменил эту политику. Первокурсники должны были проживать в общежитиях для первокурсников, начиная с 1915 года. Два чернокожих студента жили там во время Первой мировой войны без каких-либо происшествий. Когда после войны некоторых из них исключили, они не стали протестовать. Этот вопрос вызвал студенческий протест в 1922 году, когда шесть афроамериканских первокурсников, которым было отказано в проживании, во главе с недавним выпускником, обучавшимся в бизнес-школе, выступили против своего исключения. Лоуэлл написал следующее объяснение Роско Конклингу Брюсу, афроамериканцу, выпускнику Гарварда и отцу будущего первокурсника: "Мы не считали возможным принуждать людей разных рас к совместному проживанию". Развернутый ответ Брюса подчеркнул иронию позиции Лоуэлла: "Политика обязательного проживания в общежитиях для первокурсников действительно дорого обходится, если она вынуждает Гарвард открыто и резко проводить политику расовой дискриминации". Лоуэлл остался при своем мнении: "Отказ в принуждении белых и цветных людей к совместному проживанию в одном здании не является отступлением от прошлого. Мы обязаны предоставить цветным людям те же образовательные возможности, что и белым; но мы не обязаны принуждать их и белых к социальным отношениям, которые не являются или могут не быть взаимно приятными". Он обвинил Брюса в настойчивости на изменении политики и использовал аргумент о том, что присутствие меньшинств провоцирует предубеждения, который он использовал примерно в то же время в споре о квотах для евреев. "Для цветного человека утверждать, что он имеет право на то, чтобы белого человека принудили жить с ним, – это крайне неудачная новость, которая, вместо того чтобы принести ему пользу, усилит предубеждения, которые, как мы с вами полностью согласимся, крайне нежелательны и, вероятно, растут". Когда их прямое обращение к Лоуэллу не возымело действия, студенты организовали общественную поддержку со стороны выпускников и прессы. Среди тех, кто писал Лоуэллу, афроамериканцы считали его позицию неприкрытым расизмом. Белые либо рассматривали это как нарушение традиций Гарварда, либо одобряли в откровенно расистских выражениях. Большинство критиков рассматривали позицию Лоуэлла как уступку южным предубеждениям. Один назвал это "предубеждением рабовладельцев", а другой назвал политику Лоуэлла "капитуляцией перед южными консерваторами". Один висконсинский священник предложил Лоуэллу разрешить афроамериканским студентам "добровольно" проживать в отдельном разделе общежитий для первокурсников. Лоуэлл ответил, что такой план "кажется мне похожим на вагон для цветных, принудительную сегрегацию, которая для меня крайне отвратительна". Комитет преподавателей назвал политику исключения Лоуэлла "опасной капитуляцией перед традиционными идеалами", и в марте 1923 года совет надзирателей Гарварда единогласно отменил решение Лоуэлла. Один из них, Франклин Д. Рузвельт, написал: "Кажется, жаль, что этот вопрос вообще возник. Когда мы были там, в Кембридже было много цветных студентов, и никаких вопросов не возникало". Несмотря на официальную политику интеграции, то, что испытывали первокурсники впоследствии, не совсем ясно. Некоторые афроамериканские первокурсники жили в общежитиях, но считали, что не все общежития для первокурсников открыты для них. Одному из них было разрешено жить за пределами общежитий для первокурсников, хотя он об этом не просил. Декан Гарварда Генри Аарон Йеоманс, впоследствии биограф Лоуэлла, откровенно признал, что он и Лоуэлл, как администраторы, нашли способ приспособиться к заявленному принципу надзирателей: "Вопрос был решен в теории, и на практике серьезных трудностей не возникло. Заявитель, поднявший вопрос, решил жить в другом месте. Несколько других, подававших заявления с большими интервалами, были так умело размещены в общежитиях, что никто не почувствовал обиды".

Прием и спор о еврейских квотах

После более ранней реформы, проведенной Лоуэллом в процессе приема в Гарвард с целью увеличения числа студентов из государственных школ, доля еврейских студентов в студенческом корпусе возросла с 6% в 1908 году до 22% в 1922 году, в то время как евреи составляли около 3% населения США. Лоуэлл, продолжая уделять внимание сплоченности студенческого коллектива, описал кампус, где рос антисемитизм, и еврейские студенты все чаще оказывались изолированными от основной массы. Он опасался – и недавние события в Колумбийском университете подтверждали его опасения, – что социальная элита перестанет отправлять своих сыновей в Гарвард по мере увеличения числа еврейских студентов. Он приводил в пример отели и клубы, которые теряли своих прежних членов, когда доля еврейских членов возрастала. Он предложил ограничить прием еврейских студентов до 15% от общего числа первокурсников. Его попытки убедить членов Совета надзирателей Гарварда принять его точку зрения уже не увенчались успехом, когда в мае 1922 года план просочился в Boston Post. Эта идея была немедленно осуждена ирландскими и афроамериканскими группами, а также Американской федерацией труда. Лоуэлл продолжал утверждать как в частной переписке, так и в публичных выступлениях, что его мотивом было благополучие еврейских студентов. «Обязанность Гарварда, – говорил он, – принимать столько юношей, которые сами или чьи родители прибыли в эту страну без нашего бэкграунда, сколько он способен эффективно обучать». Если увеличение числа еврейских студентов провоцировало усиление предвзятости по отношению к ним, он спрашивал: «Как мы можем добиться того, чтобы евреи чувствовали себя и воспринимались как неотъемлемая часть студенческого коллектива?» Он также предположил, что Гарвард не столкнулся бы с этой проблемой, если бы другие университеты и колледжи принимали евреев в сопоставимом количестве: «Если бы каждый колледж в стране принимал ограниченную долю евреев, я думаю, мы бы добились значительного прогресса в искоренении расовых предрассудков среди студентов». Вопрос был передан факультетскому комитету – Комитету по методам отбора кандидатов для поступления. В ходе внутренней кампании, направленной на влияние на работу этой группы, Лоуэлл стремился использовать разногласия внутри еврейской общины. Несмотря на существенное разделение между более старыми еврейскими иммигрантами, обычно немецкого происхождения, и представителями низшего класса, недавно прибывшими из Восточной Европы, Лоуэлл не нашел там союзника, который бы поддержал его взгляд на «желательных» и «нежелательных» евреев. В конечном итоге факультетский комитет отклонил предложенную Лоуэллом квоту. Вместо этого новым руководящим принципом при приеме в Гарвард стало правило «лучшей седьмой части». Гарвард стал привлекать молодежь из небольших городов и даже сельских общин, ориентируясь на то, что студент должен входить в лучшую седьмую часть своего класса. Он стремился «выбирать лучших учеников из хороших школ, где бы они ни находились». Хотя некоторые подозревали, что это всего лишь завуалированный способ уменьшить число еврейских студентов, политика имела обратный эффект. Количество нееврейских студентов, привлеченных с Юга и Запада, не могло сравниться с большим числом евреев, принятых из штатов Средней Атлантики и Новой Англии. К 1925 году евреи составляли 28% от числа первокурсников. Тогда Лоуэлл нашел другой способ достичь своей цели, на этот раз менее публично. Сначала он получил одобрение Совета надзирателей Гарварда новой политики, которая, помимо традиционных академических критериев, использовала бы рекомендации от учителей и собеседования для оценки «склонностей и характера» абитуриента, тем самым вводя элемент усмотрения вместо строгого правила «лучшей седьмой части». Он даже убедил одного сомневающегося надзирателя в том, что это не будет способствовать дискриминации евреев как группы, а лишь позволит «тщательно различать индивидуальные особенности». Когда Лоуэлл получил окончательное одобрение этих изменений в 1926 году и назначил лояльный приемный комитет, он добился своего. Когда Лоуэлл покинул свой пост в 1933 году, евреи составляли 10% от числа студентов бакалавриата.

Против назначения Брандейса

В 1916 году президент Вудро Вильсон выдвинул кандидатуру Луиса Брандейса, частного адвоката, известного как либеральный противник монополий и сторонник законодательства о социальных реформах, на должность судьи Верховного суда Соединенных Штатов. Поскольку общественное мнение относительно этой кандидатуры разделилось по идеологическим соображениям, Лоуэлл присоединился к республиканской элите, особенно к своему бостонскому кругу брахманов, в оппозиции. Он подписал письмо вместе с 54 другими, в котором утверждалось, что Брандейсу не хватает необходимых "правовой хватки и квалификации". В редакционной статье "Бюллетеня выпускников Гарварда" его раскритиковали за ненужное вовлечение университета в политический спор. Некоторые студенты организовали собственную петицию в поддержку кандидатуры. Хотя часть оппозиции Брандейсу была продиктована антисемитизмом, сам Брандейс считал, что противодействие Лоуэлла вызвано классовыми предрассудками. В частном письме 1916 года Брандейс описал людей, подобных Лоуэллу, как "ослепленных привилегиями, не имеющих злого умысла, и многих из которых отличает искреннее стремление к общественному благу, но чье окружение или врожденная ограниченность затуманивают их видение и сочувствие к народу".

Интернационализм и Лига Наций

После начала Первой мировой войны в 1914 году Лоуэлл помог основать общественную организацию для содействия международному сотрудничеству с целью предотвращения будущих войн. Предполагалось, что она будет неполитична, но неизбежно оказалась вовлечена в партийную борьбу, поскольку вопрос об участии Америки в Лиге Наций доминировал в послевоенной политике. Лоуэлл описывал себя как «непоследовательного республиканца» или «независимого с республиканскими убеждениями». К моменту завершения дебатов многие ставили под сомнение его независимость. 17 июня 1915 года на конвенции в Зале Независимости в Филадельфии, под председательством бывшего президента Уильяма Говарда Тафта, сто выдающихся американцев объявили о создании Лиги по поддержанию мира. Они предложили международное соглашение, в котором участвующие страны обязуются «совместно использовать свою экономическую и военную мощь против любой из них, которая начнет войну или совершит враждебные действия против другой». Среди основателей были Александр Грэм Белл, раввин Стивен С. Уайз, кардинал Джеймс Гиббонс из Балтимора и Эдвард Филен от имени недавно созданной Торговой палаты США. Лоуэлл был избран в исполнительный комитет. Первоначальные усилия Лиги по поддержанию мира были направлены на повышение осведомленности общественности посредством статей в журналах и выступлений. Однако конкретное предложение президента Вильсона о Лиге Наций встретило сопротивление со стороны Сената, контролируемого республиканцами, и оппозиции во главе с сенатором Генри Кэботом Лоджем из Массачусетса. Лоуэлл наблюдал, как благородные дебаты деградировали, пока идеал международного сотрудничества не был «принесен в жертву партийным интригам, личной неприязни и гордости авторства». Лоуэлл и Лига по поддержанию мира стремились занять умеренную позицию. Его мало заботил конкретный план Вильсона или детали оговорок и поправок, которые Лодж хотел внести для получения согласия Сената. Лоуэлл считал, что участие Америки – главная цель, а конкретная форма организации – второстепенна. Одно из наиболее широко освещаемых столкновений произошло 19 марта 1919 года в Симфоническом зале Бостона, где Лоуэлл дебатировал с Лоджем, самым известным противником Лиги, под председательством губернатора Массачусетса Калвина Кулиджа. Дебаты прошли в вежливой манере, поскольку Лоуэлл полагал, что разрешение политического спора требует компромисса между Вильсоном и Лоджем. Более острые обмены у Лоуэлла произошли с непримиримым республиканским изоляционистом, сенатором Уильямом Бора из Айдахо. Лоуэлл неоднократно утверждал, что Прощальное обращение Джорджа Вашингтона и его предостережение против запутывающих союзов не имеют значения для современности. Сенатор Бора усмотрел в этом отсутствие патриотизма: «Есть огромное количество людей, поддерживающих Лигу Наций, которые не упускают возможности принизить все, что действительно американское, и доктор Лоуэлл – один из них». Президент Гарварда ответил: «Я не уступаю сенатору Бора или кому-либо другому в восхищении Прощальным обращением и великими отцами Республики, но я не буду использовать его в качестве прикрытия для партийной политики. Я никогда не насмехался над Прощальным обращением, но я считаю, что величие Вашингтона было обусловлено тем, что он смотрел правде своего времени в лицо и определял свои действия, исходя из этого, а не из высказываний, какими бы мудрыми они ни были, сделанных полтора столетия назад. Я доверяю американскому народу не принимать близорукость за патриотизм или узколобость за любовь к стране». Летом 1919 года Лига по поддержанию мира опубликовала сборник эссе, смоделированный по образцу «Федералиста», под названием «Завет: Американская интерпретация Устава Лиги Наций». Лоуэлл написал 13 из 27 эссе. Газета «Нью-Йорк Таймс» назвала ее «блестящим анализом» и сочла ее идеально подходящей для широкой публики: «Слава Богу, это брошюра для ленивых!» С приближением выборов 1920 года кандидат от Республиканской партии Уоррен Гардинг проводил кампанию по внутренним вопросам, которые объединяли его партию, и посылал противоречивые сигналы о своей поддержке Лиги Наций. За несколько недель до выборов целые группы сторонников Лиги выбрали разные стороны. Вся организация независимых избирателей поддержала Джеймса Кокса, кандидата от Демократической партии, который поддерживал Лигу, но не проявлял большей гибкости, чем президент Вильсон. Лоуэлл и многие другие видные сторонники Лиги поддержали Гардинга, опубликовав заявление, известное как «Письмо 31 республиканца» 14 октября 1920 года. Лоуэлл не мог публично объяснить свои доводы. По его мнению, сторонникам Лиги, и особенно республиканским сторонникам Лиги, необходимо было контролировать общественное восприятие победы Гардинга, которая, как все знали, была неизбежна. Они не могли допустить, чтобы выборы выглядели как победа республиканцев против Лиги над демократами, поддерживающими Лигу. Если бы Лига проиграла на референдуме таким образом, не было бы никакой надежды на ее возрождение при новой администрации. Заявление «31 республиканца» о том, что победа Гардинга означает более радужные перспективы для Лиги Наций, было воспринято неоднозначно некоторыми сторонниками Лиги. Лоуэлл подвергся нападкам именно из-за своих прежних заявлений о независимости. Один из выпускников Гарварда, который только что создал комитет штата Нью-Гэмпшир для сбора средств для пополнения университетского капитала, написал: «Можно понять республиканского партийца и уважать его. Можно понять демократического партийца и уважать его. Но как можно объяснить этот ваш недавний поступок в соответствии с достоинством, серьезностью, высоким характером и преданностью истине, которые должны быть присущи президенту Гарвардского колледжа?» Обвиненный в принесении в жертву своим принципам целесообразности, Лоуэлл признал, что он руководствовался своим собственным определением целесообразности: «стремление найти наиболее эффективный способ достижения принципа – отказ биться головой о стену, чтобы атаковать укрепление в лоб, вместо того чтобы обойти его с фланга». Гардинг, став президентом, разочаровал сторонников Лиги, но Лоуэлл никогда не сожалел о своем решении поддержать его. Он стал более критически относиться к работе Лиги по поддержанию мира. По его мнению, ее ораторское искусство не смогло привлечь широкую общественность, поэтому общественное мнение оставалось «безразличным» к ее призыву к активному международному сотрудничеству, что позволило изоляционизму или, по крайней мере, бездействию одержать верх.

Консультативный комитет по делу Сакко и Ванцетти

В 1927 году губернатор Массачусетса Алван Т. Фуллер рассматривал последние апелляции о помиловании Сакко и Ванцетти, дело которых привлекло всемирное внимание. Он назначил Лоуэлла в консультативный комитет вместе с президентом Массачусетского технологического института Самуэлем Уэсли Страттоном и судьей по делам опеки Робертом Грантом. Перед ними стояла задача пересмотреть судебный процесс над Сакко и Ванцетти, чтобы определить, был ли суд справедливым. Назначение Лоуэлла было воспринято в целом положительно, поскольку, несмотря на противоречия в его прошлом, он временами проявлял независимость. Адвокаты защиты рассматривали возможность отставки, когда пришли к выводу, что комитет предвзят по отношению к подсудимым, но некоторые из наиболее влиятельных сторонников подсудимых, включая профессора права Гарвардского университета Феликса Франкфуртера и судью окружного апелляционного суда США Джулиана Мак, убедили их остаться, поскольку Лоуэлл "был не совсем безнадежен". После двух недель заслушивания свидетелей и изучения доказательств троица представила отчет, в основном написанный Лоуэллом, в котором критиковался судья, ведший дело, но при этом признавался суд справедливым. Позже адвокат защиты с сожалением отметил, что публикация отчета комитета "резко подавила растущие сомнения среди лидеров общественного мнения в Новой Англии". Сторонники осужденных осудили комитет. Гарольд Ласки заявил, что решение отражает "верность Лоуэлла своему классу". Это дело преследовало Лоуэлла всю оставшуюся жизнь. В 1936 году, в день празднования 300-летия Гарварда, 28 выпускников Гарварда подвергли критике Лоуэлла за его роль в этом деле, в том числе редактор Малкольм Коули, ученый Ньютон Арвин и писатель Джон Дос Пассос.

Поздние годы и смерть

Состояние здоровья Лоуэлла постепенно ухудшалось, а его многолетние проблемы со слухом обострились. Он подал в отставку с поста президента Гарварда 21 ноября 1932 года и продолжал исполнять обязанности до следующего лета. За время его президентства количество студентов в колледже увеличилось с 3000 до 8000, а эндаумент вырос с 23 до 123 миллионов долларов. Строительные проекты Лоуэлла, некоторые из которых были основаны на общежитиях для первокурсников и системе колледжей, но включали библиотеку Уайденера, Мемориальную церковь и многие другие, кардинально преобразили инфраструктуру университета. Среди новых зданий кампуса, возведенных во время пребывания Лоуэлла на посту президента, был Дом президента (позже названный Домом Лоуэлла) по адресу 17 Куинси-стрит, который он заказал своему кузену Гаю Лоуэллу. Он оставался резиденцией последующих президентов Гарварда до 1971 года. Лоуэлл также известен пожертвованием в размере одного миллиона долларов на создание Гарвардского общества стипендиатов. За несколько лет до этого он выделил 10 500 долларов на покупку 13-дюймового телескопа для обсерватории Лоуэлла его покойного брата Персиваля, которая в 1930 году прославилась как телескоп, обнаруживший Плутон. Его жена, Анна Паркер Лоуэлл, с которой он прожил 51 год, умерла весной 1930 года. После ухода из Гарварда он жил на Марлборо-стрит в районе Бэк-Бей в Бостоне и в Котуите на мысе Код. Он владел участком Конамет-Нек вдоль берегов пруда Машпи. В своем завещании он передал землю вдоль пруда Попечителям резерваций, которые поддерживают ее как заповедник Лоуэлл-Холли. Он возглавлял Бостонское муниципальное исследовательское бюро и председательствовал в комитете по реформе судебной процедуры под эгидой Бостонской торговой палаты. Он также стал руководителем Совета по исследованию кинематографа, организации, созданной для изучения социальных ценностей кино. Он часто публиковался в таких журналах, как The Atlantic и Foreign Affairs. Лоуэлл был почетным членом Массачусетского общества Цинциннати и был удостоен Большого креста ордена Почетного легиона Франции. Он умер дома на Марлборо-стрит 6 января 1943 года. Похороны прошли в Мемориальной церкви Гарварда.