Симон Дубнов: Жизнь и деятельность еврейского историка и общественного деятеля

Введение

Российский еврейский писатель и общественный деятель

Саймон Дубнов (также Дубнов; 10 сентября 1860 – 8 декабря 1941) был еврейским российским историком, писателем и общественным деятелем.

Жизнь и карьера

В 1860 году Симон Дубнов родился Шимон Меерович Дубнов в большой бедной семье в белорусском городке Мстиславле (Могилевская область). Будучи носителем идиша, он получил традиционное еврейское образование в хедере и йешиве, где регулярно говорили на иврите. Позже Дубнов поступил в казённое еврейское училище, где изучал русский язык. В разгар своего обучения майские законы упразднили эти еврейские учреждения, и Дубнов не смог окончить училище; однако он не прекращал самостоятельное изучение истории, философии и лингвистики. Особенно его увлекали работы Генриха Граца и движение «Wissenschaft des Judentums». В 1880 году Дубнов, используя поддельные документы, переехал в Санкт-Петербург, который был официально закрыт для евреев. Евреи, как правило, были ограничены проживанием в небольших городах в черте черты оседлости, если только они не были уволены из армии, не работали врачами или дантистами, или не могли доказать, что являются «кантонистами», выпускниками университетов или купцами 1-й гильдии. Там он женился на Иде Фридлин. Вскоре после переезда в Санкт-Петербург публикации Дубнова стали появляться в печати, в том числе в ведущем русско-еврейском журнале «Восход». В 1890 году еврейское население было выселено из столицы, и Дубнов также был вынужден покинуть город. Он поселился в Одессе и продолжил публиковать исследования еврейской жизни и истории, став признанным авторитетом в этих областях. На протяжении всего активного участия в общественной и политической жизни Российской империи Дубнов призывал к модернизации еврейского образования, организации еврейской самообороны против погромов и требовал равных прав для русских евреев, включая избирательное право. Живя в Вильне, Литва, в первые месяцы русской революции 1905 года, он активно участвовал в организации еврейского политического ответа на возможности, открывавшиеся в связи с новыми гражданскими правами. В этой работе он сотрудничал с представителями различных еврейских течений, например, сторонниками автономии диаспоры, сионизма, социализма и ассимиляции. В 1906 году ему разрешили вернуться в Санкт-Петербург, где он основал и возглавил Еврейское литературное и историко-этнографическое общество и редактировал Еврейскую энциклопедию. В том же году он вместе с Израилем Эфрожкиным основал Фолкспартей (Еврейскую народную партию), которая успешно работала над избранием депутатов и членов муниципальных советов в межвоенной Литве и Польше. После 1917 года Дубнов стал профессором еврейской истории в Петроградском университете. Он приветствовал Февральскую революцию 1917 года в России, считая, по мнению исследователя Роберта ван Ворена, что она «принесла долгожданное освобождение еврейского народа», хотя и «беспокоился по поводу растущего влияния Ленина». Дубнов не считал таких большевиков, как Троцкий (Бронштейн), евреями, заявляя: «Они выступают под русскими псевдонимами, потому что стыдятся своего еврейского происхождения (Троцкий, Зиновьев и другие). Но лучше сказать, что их еврейские имена – псевдонимы; они не укоренены в нашем народе». В 1922 году Дубнов эмигрировал в Каунас, Литва, а затем в Берлин. Его magnum opus – десятитомная «Всемирная история еврейского народа», впервые опубликованная в немецком переводе в 1925–1929 годах. Историк Коппел Пинсон пишет о её значении: «С помощью этой работы Дубнов принял эстафету еврейского национального историка от Граца. «Weltgeschichte» Дубнова по праву можно назвать первым светским и чисто научным синтезом всей еврейской истории, свободным от догматических и теологических предрассудков, сбалансированным в оценке различных эпох и региональных группировок еврейского исторического развития, полностью учитывающим социальные и экономические течения и влияния». В 1927 году Дубнов инициировал поиск в Польше пинкесов (книг записей, хранившихся в кехилотах и других местных еврейских общинах) от имени Йидишер висншафтлехер институт (YIVO, Еврейский научный институт), будучи председателем его исторической секции. Эта работа принесла историку несколько сотен рукописей, в том числе пинкес кехилы Опатув, датированный 1601 годом. В августе 1933 года, после прихода Гитлера к власти, Дубнов переехал в Ригу, Латвия. Он выбрал Латвию отчасти из-за поддержки правительством еврейской самодостаточности и активной еврейской общины в этой небольшой стране. Там существовал еврейский театр, различные еврейские газеты и сеть школ с преподаванием на идише, а также участие в YIVO, Институте еврейских исследований. В июле 1941 года Ригу оккупировали нацистские войска. Дубнова выселили, лишив его всей библиотеки. Вместе с тысячами евреев его перевели в Рижское гетто. По словам немногих выживших, Дубнов повторял обитателям гетто: «Идн, шрайбт ун фаршрайбт» (пишите и записывайте). Он был среди тысяч евреев, собранных для расстрела в Румбуле. Слишком больной, чтобы идти в лес, он был убит в городе 8 декабря 1941 года. Несколько друзей похоронили Симона Дубнова на старом кладбище Рижского гетто. Несмотря на симпатии к идеям движения, он считал его конечную цель – создание еврейского государства в Палестине при международной поддержке и значительной еврейской иммиграции – политически, социально и экономически невозможной, называя её «прекрасной мессианской мечтой». В 1898 году он прогнозировал, что к 2000 году в Палестине будет проживать всего около 500 000 евреев. Дубнов считал сионизм лишь разновидностью мессианизма и полагал, что возможность убедить евреев Европы переехать в Палестину и создать государство фантастична. Помимо маловероятности, он опасался, что этот порыв отвлечет энергию от задачи создания автономного еврейского центра в диаспоре, и называл стремление к ассимиляции «национальным самоубийством». Автономизм, широко популярный в Восточной Европе и принятый в различных формах еврейскими политическими партиями, такими как Бунд и его Фолкспартей, предполагал форму самоуправления в еврейской диаспоре, которую Дубнов называл «еврейской мировой нацией». Версальский договор (1919) принял его версию в положениях о меньшинствах договоров, подписанных с новыми восточноевропейскими государствами. Однако в начале XX века в Европе многие политические течения стали противоречить политике, учитывающей многоэтническое плюрализм, поскольку жесткий монолитный национализм или идеология стали центральными принципами. После Холокоста и основания Израиля обсуждение автономизма на некоторое время исчезло из еврейской политики.

In 1860, Simon Dubnow was born Shimon Meyerovich Dubnow (Шимон Меерович Дубнов) to a large poor family in the Belarusian town of Mstsislaw (Mogilev Region). A native Yiddish speaker, he received a traditional Jewish education in a heder and a yeshiva, where Hebrew was regularly spoken. Later Dubnow entered into a kazyonnoye yevreyskoe uchilishche (state Jewish school) where he learned Russian. In the midst of his education, the May Laws eliminated these Jewish institutions, and Dubnow was unable to graduate; Dubnow persevered, independently pursuing his interests in history, philosophy, and linguistics. He was particularly fascinated by Heinrich Graetz and the Wissenschaft des Judentums movement. In 1880 Dubnow used forged documents to move to St Petersburg, officially off limits to Jews. Jews were generally restricted to small towns in the Pale of Settlement, unless they had been discharged from the military, were employed as doctors or dentists, or could prove they were 'cantonists', university graduates or merchants belonging to the 1st guild. Here he married Ida Friedlin. Soon after moving to St. Petersburg Dubnow's publications appeared in the press, including the leading Russian–Jewish magazine Voskhod. In 1890, the Jewish population was expelled from the capital city, and Dubnow too was forced to leave. He settled in Odesa and continued to publish studies of Jewish life and history, coming to be regarded as an authority in these areas. Throughout his active participation in the contemporary social and political life of the Russian Empire, Dubnow called for modernizing Jewish education, organizing Jewish self defense against pogroms, and demanding equal rights for Russian Jews, including the right to vote. Living in Vilna, Lithuania, during the early months of 1905 Russian Revolution, he became active in organizing a Jewish political response to opportunities arising from the new civil rights which were being promised. In this effort he worked with a variety of Jewish opinion, e. g., those favouring diaspora autonomy, Zionism, socialism, and assimilation. In 1906 he was allowed back into St Petersburg, where he founded and directed the Jewish Literature and Historical Ethnographic Society and edited the Jewish Encyclopedia. In the same year, he founded the Folkspartei (Jewish People's Party) with Israel Efrojkin, which successfully worked for the election of MPs and municipal councilors in interwar Lithuania and Poland. After 1917 Dubnow became a professor of Jewish history at Petrograd University. He welcomed the first February Revolution of 1917 in Russia, regarding it, according to scholar Robert van Voren, as having "brought the long anticipated liberation of the Jewish people", although he "felt uneasy about the increasing profile of Lenin". Dubnow did not consider such Bolsheviks as Trotsky (Bronstein) to be Jewish, stating: "They appear under Russian pseudonyms because they are ashamed of their Jewish origins (Trotsky, Zinoviev, others). But it would be better to say that their Jewish names are pseudonyms; they are not rooted in our people." In 1922 Dubnow emigrated to Kaunas, Lithuania, and later to Berlin. His magnum opus was the ten volume World History of the Jewish people, first published in German translation in 1925–1929. Of its significance, historian Koppel Pinson writes: With this work Dubnow took over the mantle of Jewish national historian from Graetz. Dubnow's Weltgeschichte may in truth be called the first secular and purely scholarly synthesis of the entire course of Jewish history, free from dogmatic and theological trappings, balanced in its evaluation of the various epochs and regional groupings of Jewish historical development, fully cognizant of social and economic currents and influences

During 1927 Dubnow initiated a search in Poland for pinkeysim (record books kept by Kehillot and other local Jewish groups) on behalf of the Yidisher Visnshaftlekher Institut (YIVO, Jewish Scientific Institute), while he was Chairman of its Historical Section. This spadework for the historian netted several hundred writings; one pinkes dated to 1601, that of the Kehillah of Opatów. In August 1933, after Hitler came to power, Dubnow moved to Riga, Latvia. He chose Latvia in part for its government's support for Jewish self reliance and the vigorous Jewish community in the small country. There existed a Jewish theater, various Jewish newspapers, and a network of Yiddish language schools. and participating in YIVO, the Institute for Jewish Research. Then in July 1941 Nazi troops occupied Riga. Dubnow was evicted, losing his entire library. With thousands of Jews, he was transferred to the Riga ghetto. According to the few remaining survivors, Dubnow repeated to ghetto inhabitants: Yidn, shraybt un farshraybt (, write and record"). He was among thousands of Jews to be rounded up there for the Rumbula massacre. Too sick to travel to the forest, he was murdered in the city on 8 December 1941. Several friends then buried Simon Dubnow in the old cemetery of the Riga ghetto. Despite being sympathetic to the movement's ideas, he believed its ultimate goal, the establishment of a Jewish state in Palestine achieved with international support and substantial Jewish immigration, to be politically, socially, and economically impossible, calling it "a beautiful messianic dream". In 1898, he projected that by the year 2000, there would only be about 500,000 Jews living in Palestine. Dubnow thought Zionism just another sort of messianism, and he thought the possibility of persuading the Jews of Europe to move to Palestine and establish a state fantastical. Beyond improbability, he worried that this impulse would drain energy away from the task of creating an autonomous Jewish center in the diaspora. and he called the push for assimilation "national suicide". once widely popular in eastern Europe, being adopted in its various derivations by Jewish political parties such as the Bund and his Folkspartei. Autonomism involved a form of self rule in the Jewish diaspora, which Dubnow called "the Jewish world nation". The Treaty of Versailles (1919) adopted a version of it in the minority provisions of treaties signed with new east European states. Yet in early 20th century Europe, many political currents began to trend against polities that accommodated a multiethnic pluralism, as grim monolithic nationalism or ideology emerged as centralizing principles. After the Holocaust, and the founding of Israel, for a while discussion of Autonomism seemed absent from Jewish politics.

Региональная история

Политическую мысль Дубно́ва, возможно, лучше понять в свете исторической еврейской общинной жизни в Восточной Европе. Она процветала в ранний период Польско-Литовского Содружества (1569–1795), когда оно превзошло Османскую империю и западную Европу как центр иудаизма. Ду́бнов здесь описывает автономную социальную, экономическую и религиозную организацию, разработанную еврейским народом под правительством Содружества:

Составляя историческую национальность с собственной внутренней жизнью, евреи были отделены правительством как отдельное сословие, независимый социальный орган. Они образовали совершенно независимый класс граждан и, как таковые, нуждались в независимых органах самоуправления и юрисдикции. Еврейская община составляла не только национальное и культурное, но и гражданское общество. Она образовала еврейский город в христианском городе, со своими отдельными формами жизни, собственными религиозными, административными, судебными и благотворительными учреждениями. Правительство страны с резко разделенными сословиями не могло не узаконить автономию еврейского кага́ла. Евреи также говорили не на польском, а на идиш, на ивризированном немецком. «Сфера деятельности кага́ла была очень широкой». «Ключевым камнем этой организации кага́лов были так называемые ваа́ды, конференции или собрания раввинов и лидеров кага́лов. [Они стали] высшим апелляционным судом». Их деятельность «постепенно перешла от судебной сферы к сфере управления и законодательства. Каждый провинциальный совет или ваа́д (на иврите vaad: комитет) в конечном итоге объединился с другими, чтобы сформировать центральный руководящий орган, который начал регулярно собираться. Его название «в конце концов было закреплено как Совет Четырёх Земель (Ваад Арба Арацо́т)». Эти четыре земли были: Великая Польша (Позен), Малопольша (Краков и Любин), Рутения (Львов (Лемберг)), и Волынь (Острог и Кременец); пятая земля, Литва (Брест и Гродно), отделилась, чтобы сформировать свой собственный высокий ваа́д. «Совет Четырёх Земель» состоял из шести «ведущих раввинов Польши» и делегата от главного кага́ла, выбранного его старейшинами, всего около тридцати членов. «Как правило, Совет собирался в Люблине в начале весны, между Пури́мом и Песа́хом, а в Ярославе (Галиция) в конце лета, перед главными праздниками». Совет или Ваад Арба Арацо́т «напоминал Синедрион, который в древние времена собирался в Храме. Они вершили правосудие для всех евреев польского царства, принимали меры предосторожности и обязательные постановления (таккано́т), а также налагали наказания по своему усмотрению. Все трудные дела передавались на их рассмотрение. Чтобы облегчить дело, [делегаты назначали] «провинциальных судей» (dayyane medinoth) для разрешения споров о собственности, в то время как сами [на пленарном заседании] рассматривали уголовные дела, вопросы, касающиеся хаза́ки (приоритета владения) и другие сложные правовые вопросы». «Совет Четырёх Земель был хранителем еврейских гражданских интересов в Польше. Он направлял своих штадла́нов в резиденцию Варшаву и другие места встреч польских диет с целью получения от короля и его сановников ратификации древних еврейских привилегий. Но основная энергия ваа́да была направлена на регулирование внутренней жизни евреев. Статут 1607 года, составленный раввином Люблина, является типичным примером этой заботы. [Его правила были] предписаны с целью содействовать благочестию и деловой честности среди еврейского народа. Эта прочно сплоченная организация общинного самоуправления не могла не развить среди евреев Польши дух дисциплины и послушания закону. Она оказала образовательное воздействие на еврейское население, которое было предоставлено правительством самому себе и не имело участия в общественной жизни страны. Она предоставила безгосударственной нации замену национальному и политическому самовыражению, сохраняя в ней общественный дух и гражданскую добродетель, а также поддерживая и развивая её подлинную культуру. Однако в то время Польско-Литовское Содружество страдало от серьезных проблем институционального дисбаланса. В конечном итоге Содружество было удалено с карты Европы последовательными разделами, совершенными тремя соседними государствами, каждое из которых было самодержавием, третий и окончательный раздел произошел в 1795 году. После Венского конгресса (1815) Российская империя неудобно управляла большинством этих польских и литовских земель, включая большие еврейские популяции, долгое время там проживавшие. Российская империя сначала ограничила еврейское проживание их прежней чертой оседлости, а затем начала еще больше ограничивать еврейские свободы и сокращать их самоуправление. Подвергались нападениям не только их права, но и несколько царей разрешили имперскому правительству распространять и разжигать серию кровавых погромов против еврейского народа в стране. В жестокой атмосфере этого продолжающегося политического кризиса в регионе, Шимон Ду́бнов написал свои знаменитые истории и играл активную роль в еврейских делах. Он поддерживал широкие движения за перемены в Российской империи; тем не менее, он в основном стремился восстановить и продолжить еврейскую автономию, описанную выше в зените своего развития при старом Содружестве, в 20-м веке. В течение его жизни различные крупные и трагические события должны были повлиять на регион, который можно считать одним из самых ужасных мест в первой половине 20-го века. Среди этих событий, варьирующихся от нескольких положительных до заголовков новостей до преступлений против человечности, были: погромы, кооптированная Русская революция 1905 года, основание Фолькспарте́и, Первая мировая война, Февральская революция, за которой последовала Октябрьская большевистская, Декларация Бальфура, Брест-Литовский мир, Версальский договор, Польско-советская война, Веймарская инфляция, Закон США об иммиграции 1924 года, изгнание Льва Троцкого Иосифом Сталиным, Советский Гулаг, Великая депрессия, коллективизация Украины, нацистский режим, Нюрнбергские расовые законы, Великий террор Сталина, Ночь хрусталя, Белая книга 1939 года, пакт Молотова — Риббентропа, Вторая мировая война, Советско-нацистская война и Шоа́. Катастрофа геноцида унесла жизнь пожилого историка.

Constituting an historical nationality, with an inner life of its own, the Jews were segregated by the Government as a separate estate, an independent social body. They formed an entirely independent class of citizens, and as such were in need of independent agencies of self government and jurisdiction. The Jewish community constituted not only a national and cultural, but also a civil, entity. It formed a Jewish city within a Christian city, with its separate forms of life, its own religious, administrative, judicial, and charitable institutions. The Government of a country with sharply divided estates could not but legalize the autonomy of the Jewish Kahal." The Jews also did not speak Polish, but rather Yiddish, an Hebraicized German. "The sphere of the Kahal's activity was very large." "The capstone of this Kahal organization were the so called Waads, the conferences or assemblies of rabbis and Kahal leaders. [They became] the highest court of appeal." Their activity "passed, by gradual expansion, from the judicial sphere into that of administration and legislation. Each provincial council or Waad (Hebrew vaad: committee) eventually joined with others to form a central governing body which began to meet regularly. Its name became "ultimately fixed as the Council of the Four Lands (Waad Arba Aratzoth)." These four lands were: Wielkopolska (Posen), Malopolska (Cracow and Lubin), Ruthenia (Lviv (Lemberg)), and Volhynia (Ostroh and Kremenets); the fifth land Lithuania (Brest and Grodno) withdrew to form its own high Waad. The 'Council of the Four Lands' consisted of the six "leading rabbis of Poland" and a delegate from the principal Kahalem selected by their elders, in all about thirty members. "As a rule, the Council assembled in Lublin in early spring, between Purim and Passover, and in Yaroslav (Galicia) at the end of summer, before high holidays." The Council or Wadd Arba Aratzoth "reminded one of the Sanhedrin, which in ancient days assembled in the temple. They dispensed justice to all the Jews of the Polish realm, issued preventive measures and obligatory enactments (takkanoth), and imposed penalties as they saw fit. All difficult cases were brought before their court. To facilitate matters [the delegates appointed] 'provincial judges' (dayyane medinoth) to settle disputes concerning property, while they themselves [in plenary session] examined criminal cases, matters pertaining to hazaka (priority of possession) and other difficult matters of law." "The Council of the Four Lands was the guardian of Jewish civil interests in Poland. It sent its shtadlans to the residential city of Warsaw and other meeting places of the Polish Diets for the purpose of securing from the king and his dignitaries the ratification of the ancient Jewish privileges. But the main energy of the Waad was directed toward the regulation of the inner life of the Jews. The statute of 1607, framed [by] the Rabbi of Lublin, is typical of this solicitude. [Its rules were] prescribed for the purpose of fostering piety and commercial integrity among the Jewish people. This firmly knit organization of communal self government could not but foster among the Jews of Poland a spirit of discipline and obedience to the law. It had an educational effect on the Jewish populace, which was left by the Government to itself, and had no share in the common life of the country. It provided the stateless nation with a substitute for national and political self expression, keeping public spirit and civic virtue alive in it, and upholding and unfolding its genuine culture. Yet then the Polish–Lithuanian Commonwealth suffered grave problems of institutional imbalance. Eventually, the Commonwealth was removed from the map of Europe by successive partitions perpetrated by her three neighboring states, each an autocracy, the third and extinguishing partition coming in 1795. Following the Congress of Vienna (1815) the Russian Empire uneasily governed most of these Polish and Lithuanian lands, including the large Jewish populations long dwelling there. The Russian Empire first restricted Jewish residence to their pre existing Pale of Settlement, and later began to further confine Jewish liberties and curtail their self government. Not only were their rights attacked, but several of the Tzars allowed the imperial government to propagate and to instigate a series of murderous pogroms against the Jewish people of the realm. In the cruel atmosphere of this ongoing political crisis in the region, Simon Dubnow wrote his celebrated histories and played an active rôle in Jewish affairs. He supported the broad movements for change in the Russian Empire; yet in the main he sought to restore and to continue the Jewish autonomy, described above at its zenith under the old Commonwealth, into the 20th century. During his life various large and tragic events were to impact the region, which can be considered as the most horrific of places during the first half of the 20th century. Among these events, ranging from a few positive to news headlines to crimes against humanity, were: the pogroms, the co opted 1905 Russian Revolution, the founding of the Folkspartei, the First World War, the February Revolution followed by the October Bolshevik, the Balfour Declaration, the Treaty of Brest Litovsk, the Versailles Treaty, the Polish–Soviet War, the Weimar inflation, the U. S. A. Immigration Act of 1924, exile of Leon Trotsky by Joseph Stalin, the Soviet Gulag, the Great Depression, collectivization of the Ukraine, the Nazi regime, the Nuremberg racial laws, Stalin's Great Purge, Kristallnacht, the 1939 White Paper, the Nazi–Soviet Pact, the Second World War, the Soviet Nazi War, and the Shoah. The catastrophe of the genocide claimed the life of the aged historian.

Национальные ценности

Дубнов высоко ценил духовные ценности и считал еврейский народ лидером в их развитии. В своей «Weltgeschichte» он обсуждает древнее соперничество между саддукеями и фарисеями как состязание между идеалом политической нации и идеалом духовной нации. Он отдавал предпочтение последнему и критиковал воинственную политику Александра Янная (правил в 103–76 гг. до н. э.), царя еврейской династии Хасмонеев (167–63 гг. до н. э.), основанной Маккавеями:

Это было не то государство, о котором мечтали их предшественники, хасиды, когда была достигнута независимость Иудеи и когда звезда Хасмонеев впервые начала сиять. Сражалась ли Иудея против сирийского ига, жертвовала ли она четверть века своими материальными благами и кровью лучших своих сыновей, лишь для того, чтобы после обретения независимости стать «деспотией» или воинственным государством по примеру своих языческих соседей? Фарисеи верили, что еврейский народ был создан для чего-то большего; что в своей политической жизни он должен стремиться не к идеалу грубой силы, а к возвышенному идеалу внутреннего социального и духовного прогресса. Речь идет не только о внутренней цели и движущей силе общественной жизни нации, но и об этике национализма, отношениях между народами. Дубнов пишет: «Нет ни малейших сомнений в том, что еврейский национализм в своей сущности не имеет ничего общего с какой-либо склонностью к насилию». В силу опыта диаспоры, «как еврей, я произношу слово «национальный» с гордостью и убеждением, потому что знаю, что мой народ нигде не может стремиться к первенству и господству. Мой национализм может быть лишь чистой формой». Пророки «называли Израиль «светом для народов» [и учили] духовной миссии народа Израиля – привести другие народы, то есть все «человечество», к духовному совершенству». Таким образом, народ, вдохновленный иудаизмом, «потомки пророков», будет продвигать и вдохновлять социальную этику человечества и придет в гармонию с ее реализацией: «равная ценность всех наций в семье человечества». «Еврейская национальная идея, которая никогда не может стать агрессивной и воинственной», поднимет свой флаг, символизирующий объединение пророческого видения «правды и справедливости с благородной мечтой о единстве человечества». Ученый Барух Киммерлинг описывает Дубнова как человека, «синтезировавшего национализм, интернационализм и светское еврейство в несионистский, не зависящий от территории культурный национализм».

This was not the kind of state dreamed of by their predecessors, the hasidim, when the independence of Judea was attained and when the star of the Hasmoneans first began to gleam. Had Judea battled against the Syrian yoke, sacrificed for a quarter of a century its material goods and the blood of its best sons, only in order to become, after attaining independence, a 'despotism' or warrior state after the fashion of its pagan neighbors? The Pharisees believed that the Jewish nation was created for something better; that in its political life it was not to strive for the ideal of brute force but rather for the lofty ideal of inner social and spiritual progress. Not only is there the issue of inner purpose and drive of the communal life of a nation, but also of the ethics of nationalism, relations between nations. Dubnow writes: "There is absolutely no doubt that Jewish nationalism in its very essence has nothing in common with any tendency toward violence." Because of the diaspora experience, "as a Jew, I utter the word 'national' with pride and conviction, because I know my people is not able to aspire anywhere to primacy and dominance. My nationalism can be only a pure form " The prophets "called Israel a 'light to the nations' [and taught] the spiritual mission of the people of Israel to bring other peoples, that is, all 'mankind,' to spiritual perfection." Thus, the nation inspired by Judaism, "the descendants of the Prophets," will promote and inspire the social ethics of humanity, and will come to harmonize with its realization: "the equal worth of all nations in the family of mankind." The "Jewish national idea, which can never become aggressive and warlike" will raise aloft its flag, which symbolizes the joining of the prophetic vision of "truth and justice with the noble dream of the unity of mankind." Scholar Baruch Kimmerling describes Dubnow as having "fused nationalism, internationalism, and secular Jewishness into a non Zionist, non–territorially dependent cultural nationalism."

Еврейская история

Ранее в длинном и авторитетном эссе Дубнов писал о "двух половинах" еврейской истории. Первая "кажется лишь незначительно отличающейся от истории других народов". Но если мы "проникнем в ее глубину", то обнаружим духовный народ. "Национальное развитие основано на всепроникающей религиозной традиции, включающей в себя яркую теорию жизни и четкий кодекс морали и социального взаимодействия". История еврейского народа показывает, что он "призван вести другие народы к возвышенным нравственным и религиозным принципам и служить им, как бы мирянам, в качестве священников". "Пророки были истинными и назначенными исполнителями святого повеления, предписывающего 'обратить' всех евреев в 'царство священников и святой народ'". После завершения эпохи Танаха в Израиле, этой первой половины их истории, "сила и плодородие" евреев как духовного народа "достигли кульминации". Но затем "провидение истории" изменило все и рассеяло их "по всем концам земли". "Государство, территория, армия, внешние атрибуты национальной власти" стали "излишней роскошью" для евреев, стойкого и упорного народа. Уже во времена Библии их "характер был достаточно закален", они научились "выносить самые горькие лишения" и были "снабжены неисчерпаемым запасом энергии", благодаря чему могли выживать, "жить веками, да, тысячелетиями" в сложных условиях в этнических анклавах, преимущественно в Юго-Западной Азии, а позже по всей Европе, в период послебиблейской "второй половины" их истории. "Вырванные из политической почвы, национальная жизнь проявилась исключительно в интеллектуальной сфере. 'Мыслить и страдать' стало девизом еврейского народа". Они приложили свою "необычайную умственную энергию" к этой задаче. "Духовная дисциплина школы стала для еврея тем же, что и военная дисциплина для других народов". Дубнов отмечает, что еврейский народ, не имеющий армии, живет как будто в будущем мире, где народы больше не восстают друг против друга в войне. Следовательно, для евреев их история стала "духовными устремлениями" и культурным вкладом. "Если внутренняя жизнь и социальное и интеллектуальное развитие народа составляют ядро истории, а политика и случайные войны – лишь ее шелуху, то, безусловно, история еврейской диаспоры – это все ядро". "Несмотря на примечательные черты, которые возвышают еврейскую историю над уровнем обыденной и определяют ее особое место, она, тем не менее, не изолирована, не оторвана от истории человечества". Эти "паломники, рассеянные по всем странам", "тесно переплетены с мировыми делами". В негативном смысле, когда "власть тьмы и фанатизма господствовала", евреи подвергались "преследованиям, ущемлению свободы совести, инквизициям, насилию всякого рода". Но когда в окрестностях восторжествовали "просвещение и гуманность", евреи извлекали пользу из "интеллектуального и культурного стимула, исходящего от народов, с которыми они вступали в тесные отношения". На протяжении столетий нашей истории такие приливы и отливы, кажется, сменяли друг друга. Со своей стороны, еврейство дало ощутить свою индивидуальность среди народов своей независимой интеллектуальной деятельностью, своей теорией жизни, своей литературой, самим фактом своей идеальной стойкости и упорства, своей своеобразной исторической физиономией. Из этих взаимных отношений возник великий цикл исторических событий и духовных течений, делающий прошлое еврейского народа органической составляющей прошлого всей той части человечества, которая внесла свой вклад в сокровищницу человеческой мысли. Дубнов утверждает, что еврейский народ в первой библейской половине своей истории "наконец достиг такой высокой степени духовного совершенства и плодородия, что создание новой религиозной теории жизни, которая в конечном итоге обрела всемирное господство, не исчерпало его ресурсов и не прекратило его деятельности". Во второй "безземельной" половине евреи были "народом, принимающим страдания и лишения со стоическим спокойствием, сочетающим в себе черты мыслителя и страдальца и выживающим в условиях, которые ни одна другая нация не сочла бы приемлемыми". Для этого народа "признано определение 'особенный'", а еврейская история "представляет собой явление неоспоримой уникальности".

Earlier in a long and well regarded essay, Dubnow wrote about the "two halves" of Jewish history. The first "seems to be but slightly different from the history of other nations." But if we "pierce to its depths" we find a spiritual people. "The national development is based upon an all pervasive religious tradition embracing a luminous theory of life and an explicit code of morality and social converse." Their history reveals that the Jewish people "has been called to guide the other nations toward sublime moral and religious principles, and to officiate for them, the laity as it were, in the capacity of priests." "The Prophets were the real and appointed executors of the holy command enjoining the 'conversion' of all Jews into 'a kingdom of priests and a holy nation'." After the close of the Tanakh era in Israel, this first half of their history, the "strength and fertility" of the Jews as a spiritual nation "reached a culminating point". Yet then "the providence of history" changed everything and scattered them "to all ends of the earth". "State, territory, army, the external attributes of national power" became a "superfluous luxury" for the Jews, a hardy and persevering people. Already in the Biblical times, their "character had been sufficiently tempered", they had learned how to "bear the bitterest of hardships" and were "equipped with an inexhaustible store of energy", thus they could survive, "live for centuries, yea, for thousands of years" under challenging conditions in ethnic enclaves mostly in Southwest Asia and later throughout Europe, during their post Biblical "second half". "Uprooted from its political soil, national life displayed itself [in the] intellectual fields exclusively. 'To think and to suffer' became the watchword of the Jewish people." They brought their "extraordinary mental energy" to the task. "The spiritual discipline of the school came to mean for the Jew what military discipline is for other nations." Dubnow notes that the Jewish people without an army live as if in a future world where nations no longer rise up against each other in war. Hence, for the Jews, their history has become "spiritual strivings" and cultural contributions. "If the inner life and social and intellectual development of a people form the kernel of history, and politics and occasional wars are but its husk, then certainly the history of the Jewish Diaspora is all kernel." "In spite of the noteworthy features that raise Jewish history above the level of the ordinary and assign it a peculiar place, it is nevertheless not isolated, not severed from the history of mankind." These "pilgrim people scattered in all the countries" are "most intimately interwoven with world affairs". On the negative, when "the powers of darkness and fanaticism held sway" the Jews were subject to "persecutions, infringement of the liberty of conscience, inquisitions, violence of every sort." Yet when "enlightenment and humanity" prevailed in the neighborhood, the Jews were to benefit by "the intellectual and cultural stimulus proceeding from the peoples with whom they entered into close relations." Across the centuries in our history, such tides seem to ebb and flow. On its side, Jewry made its personality felt among the nations by its independent, intellectual activity, its theory of life, its literature, by the very fact indeed, of its ideal staunchness and tenacity, its peculiar historical physiognomy. From this reciprocal relation issued a great cycle of historical events and spiritual currents, making the past of the Jewish people an organic constituent of the past of all that portion of mankind which has contributed to the treasury of human thought. Dubnow states that the Jewish people in the first Biblical half of its history "finally attained to so high a degree of spiritual perfection and fertility that the creation of a new religious theory of life, which eventually gained universal supremacy, neither exhausted its resources nor ended its activity." In its second "lackland" half the Jews were "a people accepting misery and hardship with stoic calm, combining the characteristics of the thinker with those of the sufferer, and eking out existence under conditions which no other nation has found adequate." For this people "the epithet 'peculiar' has been conceded" and Jewish history "presents a phenomenon of undeniable uniqueness."

Институт Дубнова в Лейпциге

В честь Симона Дубнау и как центр для проведения исследований еврейской культуры, в 1995 году был основан Лейбницкий институт еврейской истории и культуры имени Симона Дубнау. Это междисциплинарный институт, занимающийся исследованием еврейского опыта в Центральной и Восточной Европе – от раннего Нового времени до наших дней. Институт Дубнау верен светскому наследию своего тезки. В Институте Дубнау еврейская история всегда рассматривается в контексте окружающего нееврейского мира и служит своеобразным сейсмографом общих исторических процессов. Институт участвует в реализации нескольких образовательных программ Лейпцигского университета и предлагает программы аспирантуры (Ph.D.).

Опубликованные книги

Мировая история еврейского народа. Его русская рукопись История еврейского народа переведена на немецкий язык доктором А. Штайнбергом, опубликована как: Weltgeschichte des Jüdischen Volkes (Берлин: Jüdischer Verlag 1925–1929), в десяти томах. Издана на русском языке (1936). Иврит: Divre Yemei 'Am 'Olam (Берлин, Тель-Авив: Dvir 1923–1940), десять томов. Английский: см. ниже. Новейшая история еврейского народа, 1789–1914. Немецкий: Die neueste Geschichte des Jüdischen Volkes (Берлин: Jüdischer Verlag 1920–1923), три тома. Новейшая история еврейского народа, в трех томах, обновленная в 1938 году. Древняя история еврейского народа. Немецкий: Die Alte Geschichte des Jüdischen Volkes (Берлин: Jüdischer Verlag 1925–1930), 7 томов. Учебник еврейской истории. Русский: Учебник еврейской истории, в 3 томах, 1901. Английский: см. ниже. Еврейская история для школы и дома. Идиш: Idishe Geshikhte far Shul un Haym (Рига 1934). Французский: Précis d'histoire juive des origines à nos jours (Париж 1936). Португальский: Historia Judáica (Рио-де-Жанейро: Circulo Bibliofilo Hebráico 1948), 543 с. Испанский: "Manual de la Historia Judía" (Буэнос-Айрес: Editorial S. Sigal, семь изданий до 1970), 672 с. История хасидизма, 3 тома; идиш: Geshikhte fun khasidizm (Вильна 1930). Иврит: Toldot ha hasidut (Тель-Авив 1930–1932). Немецкий: Geschichte des Chassidismus (Берлин 1931–1932). Испанский: Historia del Jasidismo (Буэнос-Айрес: Conferación Pro Cultura Judía 1976). Записи Литовского совета. Иврит: Pinkas Medinat Lita (Берлин 1925). Книга Симона Дубноу. Иврит: Sefer Shimon Dubnov (Лондон, Иерусалим: 1954), эссе и письма, под редакцией С. Равидовича. Книга моей жизни. Русский: Моя жизнь или Книга жизни (Рига: Jaunátnes Gramata 1934–1935), три тома. Немецкий: Buch des Lebens (Берлин 1937; Геттинген: Vandenhoeck Ruprecht 2004), три тома; подборки: Mein Leben (Берлин 1937). Идиш: Dos bukh fun mayn lebn (Нью-Йорк, Буэнос-Айрес: Congress for Jewish Culture 1962–1963), три тома.

World History of the Jewish People. His Russian manuscript История еврейского народа translated into German by Dr. A. Steinberg, published as: Weltgeschichte des Jüdischen Volkes (Berlin: Jüdischer Verlag 1925–1929), in ten volumes. Published in Russian (1936). Hebrew: Divre Yemei 'Am 'Olam (Berlin, Tel Aviv: Dvir 1923–1940), ten volumes. English: see below. The newest history of the Jewish people, 1789–1914. German: Die neueste Geschichte des Jüdischen Volkes (Berlin: Jüdischer Verlag 1920–1923), three volumes. Russian: Новейшая история еврейского народа, in three volumes, updated in 1938. The ancient history of the Jewish people. German: Die Alte Geschichte des Jüdischen Volkes (Berlin: Jüdischer Verlag 1925–1930), 7 vols. Jewish history textbook. Russian: Учебник еврейской истории, in 3 volumes, 1901. English: see below. Jewish history for school and home. Yiddish: Idishe Geshikhte far Shul un Haym (Riga 1934). French: Précis d'histoire juive des origines à nos jours (Paris 1936). Portuguese: Historia Judáica (Rio de Janeiro: Circulo Bibliofilo Hebráico 1948), 543 pp. Spanish: "Manual de la Historia Judía" (Buenos Aires: Editorial S. Sigal, seven editions through 1970), 672 pp. A History of Hassidism, 3 vols; Yiddish: Geshikhte fun khasidizm (Vilna 1930). Hebrew: Toldot ha hasidut (Tel Aviv 1930–1932). German: Geschichte des Chassidismus (Berlin 1931–1932). Spanish: Historia del Jasidismo (Buenos Aires: Conferación Pro Cultura Judía 1976). Records of the Lithuanian Council. Hebrew: Pinkas Medinat Lita (Berlin 1925). Book of Simon Dubnow. Hebrew: Sefer Shimon Dubnov (London, Jerusalem: 1954), essays and letters, edited by S. Rawidowicz. Book of My life. Russian: Моя жизнь or Kniga zhizni (Riga: Jaunátnes Gramata 1934–1935), three volumes. German: Buch des Leben (Berlin 1937; Göttingen: Vandenhoeck Ruprecht 2004), three volumes; selections: Mein Leben (Berlin 1937). Yiddish: Dos bukh fun mayn lebn (New York Buenos Aires: Congress for Jewish Culture 1962–1963), three volumes.

На английском языке

История евреев (Южный Брансуик, Нью-Джерси: Т. Йоселов 1967–1973) в 5 томах, переведенная с русского М. Шпигелем из десятитомного 4-го издания «История еврейского народа» (Istoriia Evreiskogo Naroda). Национализм и история. Эссе о старом и новом иудаизме (Филадельфия: Jewish Publication Society of America 1958), под редакцией [собрана, введена, частично переведена] Коппелем С. Пинсоном. [Ссылки на внешние ресурсы, приведенные ниже, обеспечивают ограниченный доступ к части содержания.] Краткая история еврейского народа (Лондон: M. L. Cailingold 1936), два тома, перевод Дэвида Моушовича с русского «Учебника еврейской истории» (1901). История евреев в России и Польше. От древнейших времен до наших дней (Филадельфия: Jewish Publication Society of America 1916–1920), три тома, переведенная Израилем Фридлендером. Еврейская история. Эссе по философии истории (Лондон: Macmillan 1903), переведенная с русского на немецкий Израилем Фридлендером, а затем с немецкого на английский Генриеттой Шолд, 62 страницы. Переиздание 2004 года. Впервые опубликована в еврейском журнале «Восход» (Санкт-Петербург, 1893). [Английский перевод включен редактором Пинсоном (1958): см. выше.] В Еврейской энциклопедии (Нью-Йорк 1903–1904): «Совет Четырех Земель» IV:304–308; «Якоб Франк» V:475–478; «Хасидизм» VI:251–258. Два коротких отрывка из его автобиографии (Рига 1934–1935), переведенные с идиш-версии (1962–1963), в сборнике Давидовича, редактора, «Золотая традиция. Еврейская жизнь и мысль в Восточной Европе» (Boston: Beacon Press 1967): «Под знаком историзма» на страницах 232–242 и «Еврейские права между красным и черным» на страницах 461–470.

К. Гроберг и А. Гринбаум, редакторы, "Миссионер истории: эссе в честь Саймона Дубнова" (Университет Миннесоты, 1998). А. Штейнберг, редактор, Саймон Дубнов. L'homme et son oeuvre (Париж: Французская секция Всемирного еврейского конгресса, 1963). На нескольких языках. Йозеф Френкель, Дубнов, Герцль и Ахад Ахам: Политический и культурный сионизм (Лондон: Издательское общество Арарат, 1963). Джошуа Ротенберг, Шимон Дубнов: tsu zayn hundert yorikn geboyrntog (Нью-Йорк: Идиш нацёналер арбетер фарбанд, 1961). Институт еврейских исследований YIVO, Саймон Дубнов 1860–1941. Жизнь и творчество еврейского историка (Нью-Йорк, 1961), каталог выставки. София Дубнова Эрлих, Жизнь и творчество С. М. Дубнова (Нью-Йорк, 1950), мемуары и биография, написанные его дочерью, переведенные с русского как: Жизнь и творчество С. М. Дубнова. Диаспора, национализм и еврейская история (Индианский университет & YIVO, 1991); предисловие Джонатана Франкеля, "С. М. Дубноу. Историк и идеолог" на стр. 133. Элиас Черёкёв, редактор, Симон Дубнов лековед зaйн финф ум зибэтсикстн йойвл (Вилна: Yidisher Visnshaftlekher Institut, 1937). Израиль Фридлендер, Теория еврейского национализма Дубно́ва (Нью-Йорк: Издательская компания «Маккабеев», 1905).