Введение

Американский основатель братства Каппа Каппа Пси, сэр Уильям Скроггс (ок. 1623 – 25 октября 1683) был лордом-главным судьей Англии с 1678 по 1681 год. Наибольшую известность он получил как председательствующий на процессах по делу о «папистском заговоре», где его обвиняли в предвзятом отношении к подсудимым.

Юность и начало карьеры

Скроггс был сыном оксфордского землевладельца; рассказ о том, что он был сыном мясника, располагавшего достаточными средствами для университетского образования сына, – не более чем слух, хотя и широко распространенный. Он провел юность в Стиффорде. Он поступил в Ориэль-колледж, а затем в Пемброк-колледж Оксфорда, где окончил обучение в 1640 году, получив хорошее знание классических языков. Существуют некоторые свидетельства того, что он воевал на стороне роялистов во время Гражданской войны; во всяком случае, его верность короне в последующие годы никогда не вызывала сомнений. В 1653 году он был принят в коллегию адвокатов и вскоре приобрел хорошую практику в судах. В 1676 году он был назначен судьей Общего права. Два года спустя он был повышен до должности лорда главного судьи по рекомендации графа Денби, главного министра короля, который был его покровителем и знал, что он и хороший юрист, и убежденный сторонник короны. Его ненависть к католическим священникам, которая сыграла столь важную роль в процессах по делу о «папском заговоре», не считалась недостатком Денби, который, хотя и был сыном католической матери, придерживался протестантской веры своего отца. Король, хотя сам был католиком по убеждениям, за исключением внешнего проявления, также признавал необходимость поддерживать видимость приверженности Англиканской церкви и поддерживать твердых протестантских чиновников. Кроме того, как и Денби, он хотел, чтобы судьи Высшего суда были преданными «людьми короля».

Оскорбления католицизма

Скроггс был известен своей яростной ненавистью и публичными выступлениями против католических священников, наиболее печально известным из которых было высказывание: "они вкушают своего Бога, убивают своего Короля и почитают убийцу!". Его отношение к католикам-мирянам было гораздо менее враждебным: даже в 1678 году, в разгар паники из-за заговоров, он признал, что в Англии есть сотни честных католических джентльменов, которые никогда не примут участия ни в каком заговоре против короля. Католики-миряне, дававшие показания на процессах о заговоре, в целом пользовались большим вниманием и вежливостью, чем священники: на суде над сэром Джорджем Уэйкменом Элен Ригби, бывшая экономка дома бенедиктинского ордена в Лондоне, была встречена Скроггсом (которого считали несколько женоненавистником) с особым почтением.

Верховный судья и папский заговор

В качестве лорда-главного судьи Скроггс председательствовал на суде над лицами, оклеветанными Титусом Оутсом и другими информаторами за соучастие в сфабрикованном "Папском заговоре", и он обращался с этими подсудимыми с присущим ему насилием и жестокостью, обрушивая на них сарказм и оскорбления во время процесса и издеваясь над ними при вынесении смертного приговора. Он настолько пренебрегал правами обвиняемых, что на одном суде признался присяжным в своей заключительной речи, что забыл значительную часть доказательств. Если быть справедливым к Скроггсу, он, по-видимому, искренне верил в существование Заговора, как и значительная часть общественности и парламента, но он не предпринял никаких попыток проверить достоверность свидетелей, таких как Оутс, Уильям Бедло, Майлз Пранс и Томас Денджерфилд, хотя прекрасно знал, что Бедло и Денджерфилд были лидерами преступного мира. Он также знал, что Пранс дал признательные показания только после угрозы пытками. Другой ключевой информатор, Стивен Дагдейл, возможно, был исключением, поскольку он происходил из хорошей семьи и обычно считался "человеком рассудительным и уравновешенным", с "некой манерой поведения, располагающей людей верить ему". Скроггса, как и многих других (даже короля, который в целом был полным скептиком относительно правдивости Заговора), можно простить за то, что он счел его показания правдоподобными, по крайней мере, на начальном этапе развития Заговора.

Уильям Стейли

В ноябре 1678 года Уильям Стейли, молодой католический банкир, был казнен за измену, а именно за то, что он "вообразил (то есть угрожал) смерть королю". Гилберт Бернет позже подверг резкой критике характер и достоверность Вильяма Карстареса, главного свидетеля короны, который показал, что во время ужина в пабе "Чёрный лев" в Конвент-Гарден он слышал, как Стейли на французском языке сказал: "Король – великий еретик, и эта рука его убьёт". То, что он говорил по-французски (это подтвердил другой свидетель), вызвало подозрения, хотя на самом деле это было вполне объяснимо, поскольку его спутник за столом, месье Фроманте, был французом. Несмотря на невысокое мнение Бернета о Карстаресе, вполне вероятно, что тот сказал правду, когда свидетельствовал, что Стейли, любивший выпить, произнёс эту угрозу королю в состоянии алкогольного опьянения. Однако в более спокойные времена Стейли мог надеяться отделаться строгим выговором. Скроггс в своей заключительной речи сказал присяжным, что в случае, касающемся жизни человека, он не будет принимать во внимание "слухи и беспорядки того времени", но остальная часть его речи была полностью направлена на вынесение обвинительного приговора, который присяжные и вынесли, даже не покидая места. Стейли был повешен, потрошен и четвертован, но в знак милосердия правительство передало его тело семье для погребения. Семья, к несчастью, заказала серию заупокойных месс по его душе, после чего состоялись пышные похороны в англиканской церкви Святого Павла в Конвент-Гарден. Правительство, придя в ярость, приказало выкопать тело Стейли и четвертовать его, а его голову отрубить и выставить на Лондонском мосту.

Эдвард Колман

Неделю спустя Эдвард Колман, бывший личный секретарь герцога Йоркского, был казнен за его предполагаемую предательскую переписку с Людовиком XIV французским. Скроггс вновь настоял на вынесении обвинительного приговора, несмотря на положение Колмана как государственного служащего. Письма Колмана, в которых он призывал Людовика оказывать давление на Карла II с целью роспуска парламента, вплоть до подкупа, демонстрировали вопиющее отсутствие политической прозорливости, однако квалифицировать их как измену было сильным преувеличением закона. Эта переписка, очевидно прекратившаяся в 1674 или 1675 году, никак не повлияла на английскую внешнюю политику и была настолько незначительной, что Колман, до момента предъявления ему писем после ареста, по-видимому, и забыл о них. Скроггс заявил Колману, что его осудили на основании его же собственных документов; это было удачно для Короны, поскольку доказательства Оутса и Бедло о совершении открытых актов государственной измены были настолько слабы, что Скроггс в своей заключительной речи просто проигнорировал их. Позже Скроггс похвастался, что повесил Колмана "вопреки воле суда", но, по всей видимости, король был вполне доволен пожертвовать Колманом, которого он давно считал источником проблем.

Берри, Грин и Хилл

На судебном процессе в феврале 1679 года над заключенными Генри Берри, Робертом Грином и Лоуренсом Хиллом, обвиняемыми в убийстве сэра Эдмунда Берри Годфри, Скроггс продемонстрировал свой обычный подход, разразившись тирадой против католической веры и громко заявив о своей уверенности в виновности обвиняемых. Когда жена Лоуренса Хилла смело обвинила Майлза Пранса, главного свидетеля обвинения, в лжесвидетельстве прямо в зале суда, Скроггс с недоверием спросил: "Неужели вы полагаете, что он готов погубить жизни трех человек просто так?". Все трое подсудимых были приговорены к смерти и казнены. Как и предсказывала миссис Хилл, Пранс впоследствии признался, что дал ложные показания под угрозой пыток, и что казненные трое были совершенно невиновны.

Скроггс поворачивается против заговора.

Только когда в июле того же года обвинение Оутса против врача королевы, сэра Джорджа Уэйкмана, стало казаться вероятным, что сама королева может быть вовлечена в последствия заговора, Скроггс начал считать, что дело зашло слишком далеко; на него, вероятно, также повлияло открытие, что двор относился к заговору с недоверием и неприязнью, и что партия кантри во главе с лордом Шафтсбери имела меньше влияния на короля, чем он предполагал. На этом процессе главный судья выразил серьезные сомнения в надежности Бедло и Оутса как свидетелей и предупредил присяжных быть осторожными при оценке их показаний. Уэйкман и трое священников, включая ведущего бенедиктинца Мауруса Коркера, судившихся с ним вместе, были оправданы. Скроггс впервые заметил, что даже католический священник может быть невиновен ни в чем, кроме того, что он священник (что само по себе являлось тягчайшим преступлением согласно акту о иезуитах и др. 1584 года, хотя Коркера и остальных спасли от смертной казни и освободили после некоторого времени, проведенного в тюрьме). Это раззадорило общественное мнение против Скроггса, поскольку вера в заговор оставалась сильной. Его обвинили в получении взятки от португальского посла, маркиза де Арроншес, действующего от имени королевы португальского происхождения, чтобы добиться оправдания Уэйкмана. При этих обстоятельствах решение посла навестить Скроггса на следующий день после суда, чтобы поблагодарить его за оправдательный приговор, было названо актом «невероятной опрометчивости». В августе 1679 года король тяжело заболел в Виндзоре, и несколько дней его жизнь висела на волоске. Скроггс, опасаясь за свое будущее, поспешил в Виндзор и обнаружил, что король медленно идет на поправку. Заметив Скроггса, тревожно крутившегося поблизости, король сказал ему, что ему нечего бояться: «потому что мы поднимемся или падем вместе». Скроггс продолжал сурово обращаться с католическими священниками, предстающими перед ним на суде, как он продемонстрировал, приговорив Эндрю Бромвича к смерти в Стаффорде летом 1679 года (хотя следует отметить, что он ходатайствовал о помиловании Бромвича, и ему было оказано). Тем не менее, его предложение за здоровье герцога Йоркского на обеде лорда-мэра через несколько месяцев в присутствии Шафтсбери показало его решимость не поддерживать исключающих партию вопреки известным желаниям короля. При открытии осенней сессии он произнес речь о необходимости судебной независимости: «люди должны быть довольны отправлением правосудия, а не правосудие стремиться угодить людям. Правосудие должно течь, как могучая река, и я не думаю, что мы живем в столь развращенном веке, что никто не может безопасно быть справедливым и следовать своей совести». Кенион отмечает, что какими бы ни были недостатки Скроггса, эта речь показывает, что он был гораздо больше, чем «бестолковый хулиган», каким его иногда изображают.

Скроггс и Сэмюэл Пепс

Когда Сэмюэля Пеписа обвинили в государственной измене, Скроггс, несомненно, памятуя о том, что и Карл II, и его брат герцог Йоркский высоко ценили Пеписа, отнесся к нему с исключительным почтением, и он так и не предстал перед судом. В результате, образ Скроггса в третьем дневнике Пеписа, так называемом Журнале Кингс-Бенча, оказывается на удивление благоприятным. Пеписа особенно впечатлило замечание Скроггса о том, что Пепис и его сообвиняемый, сэр Энтони Дин, были англичанами и "должны пользоваться правами англичан". Скроггс уже распорядился оправдать клерка Пеписа, Самуэля Аткинса, по обвинению в сговоре с целью убийства сэра Эдмунда Берри Годфри – обвинению, которое явно было направлено на дискредитацию самого Пеписа. Скроггс проводил суд над Аткинсом с поразительной человечностью и доброжелательностью. Когда свидетель защиты Аткинса, капитан Виттлс, засвидетельствовал, что Аткинс выпил в ту ночь столько вина, что физически не мог совершить убийство, Скроггс, сам известный любитель выпить, с улыбкой предложил: "Вы оба отправляйтесь и разделите еще одну бутылку вина".

Последние годы в суде

Действуя, уверенные в поддержке общественности, Оутс и Бедло теперь обвинили главного судью перед Тайным советом в дискредитации их показаний и неправильном направлении присяжных по делу Уэйкемана, одновременно обвиняя его в ряде других проступков на скамье подсудимых, включая привычку к чрезмерному употреблению алкоголя и сквернословию (обвинение в сильном пьянстве, по крайней мере, было весьма вероятно правдивым). В январе 1680 года дело было рассмотрено Советом, и Скроггс был оправдан. Скроггс повторил нападки на достоверность Оутса, которые он совершил на суде над Уэйкеманом, а король выразил ему полную поддержку. На процессах над Элизабет Селлиер и лордом Кастлемейном в июне того же года, оба из которых были оправданы, он дискредитировал показания Дэнджерфилда, назвав его «зазнавшимся злодеем – он находился в тюрьме Челмсфорда», и в первом случае заключил свидетеля под стражу. В том же месяце он распустил большое жюри Миддлсекса до окончания срока, чтобы уберечь герцога Йоркского от обвинения в папизме, что Палата общин признала незаконным и включила в список обвинений при импичменте Скроггса в январе 1681 года. Роспуск парламента положил конец импичменту, но король почувствовал себя достаточно уверенно, чтобы обойтись без его услуг, и в апреле Скроггс, по-видимому, к собственному удивлению, был отстранен от должности, хотя и с щедрой пенсией. Он вышел в отставку и поселился в своем загородном доме в Южном Уэлде, Эссекс; у него также был дом в Шансери-Лейн в Лондоне, где он скончался 25 октября 1683 года.

Личность и образ жизни

Скроггс был судьей во времена, когда многие члены Высшего суда считались коррумпированными и несправедливыми, и его вспыльчивость и обращение с подсудимыми являлись примером системных проблем в судебной системе, чьи грубые и жестокие манеры шокировали большинство образованных людей. Он служил наряду с судьей Джеффрисом, который также подвергался критике за плохое обращение с обвиняемыми и свидетелями. Кенион отмечает, что, хотя по современным стандартам их поведение в суде кажется "унизительным и отвратительным", в то время это принималось как должное: "манеры судей были грубыми, потому что они и сами были грубыми людьми". Скроггс был объектом многих современных сатир; он был известен своим распущенным образом жизни, несомненно, злоупотреблял алкоголем, а его поведение во время судебных процессов считалось "грубым" и "бурным". Роджер Норт, хорошо знавший его, описывал его как человека с большим остроумием и красноречием, но "скандального, жестокого, невоздержанного и крайнего". Сорок лет спустя после его смерти Джонатан Свифт в своей знаменитой критике Уильяма Уитшеда, Лорда Главного Судьи Ирландии, назвал его "таким же презренным и развратным злодеем, как Скроггс".

Юридические документы

Скроггс был автором труда о практике судов Лита и судов Барона (опубликованного посмертно в Лондоне в 1701 году) и редактировал отчеты о государственных процессах, над которыми он председательствовал.