Винскейл: крупнейшая авария на АЭС в Великобритании

Введение

1957 ядерная авария в Великобритании

Пожар на объекте Виндскейл 10 октября 1957 года стал крупнейшей ядерной аварией в истории Великобритании и одной из самых серьезных в мире, классифицированной по уровню тяжести как 5 из 7 по Международной шкале ядерных событий. Пожар произошел на первом реакторе двухблочной установки Виндскейл на северо-западном побережье Англии в Камберленде (ныне Селлафилд, Камбрия). Два графито-модерируемых реактора, которые в то время назывались "кучами", были построены в рамках британской послевоенной программы разработки атомной бомбы. Куча №1 была введена в эксплуатацию в октябре 1950 года, за ней последовала куча №2 в июне 1951 года. Пожар продолжался три дня и привел к выбросу радиоактивных осадков, распространившихся по всей Великобритании и остальной Европе. Весной 1957 года, за несколько месяцев до пожара, произошла утечка радиоактивных веществ, в результате которой изотопы стронция-90 были выпущены в окружающую среду. Как и в случае с последующим пожаром, этот инцидент также был засекречен британским правительством.

Предыстория

В декабре 1938 года открытие ядерного деления Отто Ханом и Фрицем Штрассманом, последовавшее за предсказанием Иды Ноддак в 1934 году и объяснением и наименованием этого процесса Лизе Майтнер и Отто Фришем, открыло возможность создания чрезвычайно мощной атомной бомбы. Во время Второй мировой войны Фриш и Рудольф Пейерлс из Бирмингемского университета рассчитали критическую массу металлической сферы из чистого урана-235 и обнаружили, что даже небольшое количество вещества может взорваться с мощностью тысяч тонн динамита. В ответ британское правительство инициировало проект атомной бомбы под кодовым названием Tube Alloys. Квебекское соглашение от августа 1943 года объединило Tube Alloys с американским проектом «Манхэттен». Джеймс Чедвик, как главный руководитель британского вклада в проект «Манхэттен», наладил тесное и успешное партнерство с американцами и обеспечил полное и всестороннее участие Великобритании. После окончания войны особые отношения между Великобританией и Соединенными Штатами «стали значительно менее особыми». Британское правительство предполагало, что Америка продолжит делиться ядерными технологиями, которые оно считало совместным открытием, однако после войны обмен информацией был ограничен. Закон об атомной энергии 1946 года (Закон Мак-Маона) официально прекратил техническое сотрудничество. Контроль над «конфиденциальными данными» не позволял союзникам Соединенных Штатов получать какую-либо информацию. Британское правительство восприняло это как возрождение изоляционистской политики США, подобной той, что наблюдалась после Первой мировой войны. Это поставило перед Великобританией возможность необходимости в одиночку противостоять агрессору. Также существовал страх, что Великобритания может утратить свой статус великой державы и, следовательно, свое влияние на международной арене. Премьер-министр Великобритании Клемент Эттли 10 августа 1945 года создал подкомитет кабинета министров, Комитет Gen 75 (неофициально известный как «Комитет по атомной бомбе»), для изучения целесообразности возобновления программы ядерного оружия. 1 ноября 1945 года Директорат Tube Alloys был передан из Департамента научных и промышленных исследований в Министерство снабжения, а лорд Портал был назначен контролером производства атомной энергии (CPAE) с прямым доступом к премьер-министру. 1 ноября 1945 года под руководством Джона Кокрофта было создано Научно-исследовательское учреждение по атомной энергии (AERE) на авиабазе RAF Харвелл к югу от Оксфорда. Кристофер Хинтон согласился курировать проектирование, строительство и эксплуатацию новых объектов ядерного оружия, включая завод по производству уранового металла в Спрингфилдсе (Ланкашир), а также ядерные реакторы и установки по переработке плутония в Виндскейле (Камбрия). 4 февраля 1946 года он разместил свою штаб-квартиру на территории бывшей Королевской оружейной фабрики в Рисли (Ланкашир). В июле 1946 года Комитет начальников штабов рекомендовал Великобритании приобрести ядерное оружие, оценив потребность в 200 бомбах к 1957 году. На заседании Комитета Gen 163, подкомитета Комитета Gen 75, 8 января 1947 года было принято решение о продолжении разработки атомных бомб и одобрено предложение Портала назначить Пенни, в то время главного суперинтенданта по исследованиям вооружений (CSAR) в Форт-Халстеде (Кент), руководителем разработки, получившей кодовое название «Исследования взрывчатых веществ». Пенни утверждал, что «определяющим критерием для великой державы является наличие у нее атомной бомбы, и мы должны либо соответствовать этому критерию, либо понести серьезные потери престижа как внутри страны, так и на международном уровне».

The December 1938 discovery of nuclear fission by Otto Hahn and Fritz Strassmann following its prediction by Ida Noddack in 1934 and its explanation and naming by Lise Meitner and Otto Frisch raised the possibility that an extremely powerful atomic bomb could be created. During the Second World War, Frisch and Rudolf Peierls at the University of Birmingham calculated the critical mass of a metallic sphere of pure uranium 235, and found that as little as might explode with the power of thousands of tons of dynamite. In response, the British government initiated an atomic bomb project, codenamed Tube Alloys. The August 1943 Quebec Agreement merged Tube Alloys with the American Manhattan Project. As overall head of the British contribution to the Manhattan Project, James Chadwick forged a close and successful partnership with the Americans, and ensured that British participation was complete and wholehearted. After the war ended, the Special Relationship between Britain and the United States "became very much less special". The British government had assumed that America would continue to share nuclear technology, which it considered a joint discovery, but little information was exchanged immediately after the war. The Atomic Energy Act of 1946 (McMahon Act) officially ended technical cooperation. Its control of "restricted data" prevented the United States' allies from receiving any information. The British government saw this as a resurgence of United States isolationism akin to that which had occurred after the First World War. This raised the possibility that Britain might have to fight an aggressor alone. It also feared that Britain might lose its great power status, and therefore its influence in world affairs. The Prime Minister of the United Kingdom, Clement Attlee, set up a cabinet sub committee, the Gen 75 Committee (known informally as the "Atomic Bomb Committee"), on 10 August 1945 to examine the feasibility of a renewed nuclear weapons programme. The Tube Alloys Directorate was transferred from the Department of Scientific and Industrial Research to the Ministry of Supply on 1 November 1945, and Lord Portal was appointed Controller of Production, Atomic Energy (CPAE), with direct access to the Prime Minister. An Atomic Energy Research Establishment (AERE) was established at RAF Harwell, south of Oxford, under the directorship of John Cockcroft. Christopher Hinton agreed to oversee the design, construction and operation of the new nuclear weapons facilities, which included a uranium metal plant at Springfields in Lancashire, and nuclear reactors and plutonium processing facilities at Windscale in Cumbria. He established his headquarters in a former Royal Ordnance Factory at Risley in Lancashire on 4 February 1946. In July 1946, the Chiefs of Staff Committee recommended that Britain acquire nuclear weapons. They estimated that 200 bombs would be required by 1957. The 8 January 1947 meeting of the Gen 163 Committee, a subcommittee of the Gen 75 Committee, agreed to proceed with the development of atomic bombs, and endorsed Portal's proposal to place Penney, now the Chief Superintendent Armament Research (CSAR) at Fort Halstead in Kent, in charge of the development effort, which was codenamed High Explosive Research. Penney contended that "the discriminative test for a first class power is whether it has made an atomic bomb and we have either got to pass the test or suffer a serious loss of prestige both inside this country and internationally."

Ветряные штыри

Благодаря участию в военных программах Tube Alloys и «Манхэттен», британские ученые обладали значительными знаниями о производстве делящихся материалов. Американцы создали два типа – уран-235 и плутоний, и использовали три различных метода обогащения урана. Необходимо было решить, сосредоточить ли исследования взрывчатых веществ на уране-235 или плутонии. Хотя все стремились использовать все возможности, как это сделали американцы, было сомнительно, сможет ли испытывающая финансовые трудности послевоенная британская экономика позволить себе необходимые средства и квалифицированную рабочую силу. Ученые, оставшиеся в Великобритании, отдавали предпочтение урану-235, а те, кто работал в Америке, решительно поддерживали плутоний. Они оценили, что для создания бомбы на основе урана-235 потребуется в десять раз больше делящегося материала, чем для бомбы на основе плутония, чтобы получить половину эквивалента в тротиле. Оценки стоимости ядерных реакторов варьировались, но предполагалось, что завод по обогащению урана обойдется в десять раз дороже, чем реактор, для производства того же количества атомных бомб. Поэтому было принято решение в пользу плутония. Реакторы были построены в короткие сроки недалеко от деревни Сискал в Камберленде. Они были известны как Windscale Pile 1 и Pile 2 и располагались в больших бетонных зданиях на расстоянии нескольких сотен футов друг от друга. Сердцевина реакторов состояла из массивного блока графита с просверленными горизонтальными каналами для топливных патронов. Каждый патрон состоял из уранового стержня длиной около метра, заключенного в алюминиевый контейнер для защиты от воздуха, поскольку уран становится высокореактивным при нагревании и может воспламениться. Патрон имел оребрение, обеспечивающее теплообмен с окружающей средой для охлаждения топливных стержней во время их нахождения в реакторе. Стержни вставлялись в переднюю часть сердцевины, «торцевую поверхность», с добавлением новых стержней с расчетной скоростью. Это проталкивало другие патроны в канале к задней части реактора, в конечном итоге заставляя их выпадать сзади, на «выходную поверхность», в канал, заполненный водой, где они охлаждались и могли быть собраны. Цепная реакция в сердцевине превращала уран в различные изотопы, включая плутоний, который отделялся от других материалов с помощью химической переработки. Поскольку этот плутоний предназначался для создания оружия, степень выгорания топлива должна была быть низкой, чтобы уменьшить образование более тяжелых изотопов плутония, таких как плутоний-240 и плутоний-241. Изначальный проект предусматривал охлаждение сердцевины, как в реакторе B, который использовал постоянный поток воды, проходящий через каналы в графите. Существовали две проблемы, связанные с водяным охлаждением. Первая – необходимость в больших объемах высокочистой воды, без которой топливные патроны быстро корродировали бы. Кроме того, местоположение должно было быть удаленным и близко к морю для сброса радиоактивных отходов. Единственное место в Великобритании, отвечающее этим критериям, находилось рядом с озером Лох-Морар, недалеко от Арисайга. Однако высокое содержание хлора в Лох-Мораре означало бы необходимость в большом и сложном очистном сооружении для воды. Эти факторы означали, что проект мог быть задержан на два года. Также существовала серьезная обеспокоенность тем, что система водяного охлаждения может выйти из строя в случае потери охлаждающей жидкости. Это привело бы к неконтролируемой реакции в течение нескольких секунд и потенциальному взрыву. В Хэнфорде эта возможность была решена путем строительства 48-километровой эвакуационной дороги для эвакуации персонала в случае аварии и оставления объекта. Поскольку в Великобритании не было места, где можно было бы эвакуировать территорию радиусом 30 миль в случае аналогичного происшествия, конструкторы стремились к пассивно безопасной системе охлаждения. Вместо воды они использовали воздушное охлаждение, обеспечиваемое двумя вспомогательными вентиляторами (и четырьмя выключающими вентиляторами при необходимости) через реактор и через дымовую трубу высотой 122 метра, которая могла создавать достаточный воздушный поток для охлаждения реактора в нормальных и аварийных режимах. Дымовая труба была спроектирована таким образом, чтобы втягивать воздух через каналы в сердцевине, охлаждая топливо через оребрение патронов. Во время строительства физик Теренс Прайс рассматривал возможность разрушения топливного патрона, например, если новый патрон был вставлен слишком сильно, заставляя патрон в конце канала падать мимо относительно узкого водного канала и ломаться на полу позади него. Горячий облученный уран мог загореться, а мелкая пыль оксида урана была бы поднята вверх по дымовой трубе и выброшена в атмосферу. Подняв этот вопрос на совещании, он предложил установить фильтры на дымовых трубах, но его опасения были отклонены как слишком сложные и даже не были зафиксированы в протоколе. Сэр Джон Кокрофт, руководивший проектной группой, был достаточно обеспокоен, чтобы отдать приказ об установке фильтров. Их нельзя было установить у основания, поскольку строительство дымовых труб уже началось, поэтому они были построены на земле, а затем подняты наверх с помощью лебедки после того, как бетонные конструкции дымовых труб затвердели. Они стали известны как «Безумие Кокрофта», поскольку многие считали, что задержка и их высокая стоимость были ненужной тратой. Во время пожара фильтры уловили около 95% радиоактивной пыли и спасли значительную часть северной Англии от большего загрязнения. Теренс Прайс сказал: «Слово «безумие» казалось неуместным после аварии». В конечном итоге опасения Прайса оправдались. Так много патронов пропустили водный канал, что для персонала стало обычным делом ходить по воздуховодам дымовой трубы с лопатами и возвращать патроны в воду. В других случаях топливные патроны застревали в каналах и лопались, находясь еще в реакторе. Несмотря на эти меры предосторожности и фильтры в дымовой трубе, ученый Фрэнк Лесли обнаружил радиоактивность вокруг объекта и деревни, но эта информация держалась в секрете, даже от персонала станции.

Through their participation in the wartime Tube Alloys and Manhattan Project, British scientists had considerable knowledge of the production of fissile materials. The Americans had created two kinds, uranium 235 and plutonium, and had pursued three different methods of uranium enrichment. An early decision had to be made as to whether High Explosive Research should concentrate on uranium 235 or plutonium. While everyone would have liked to pursue every avenue, like the Americans had, it was doubtful whether the cash strapped post war British economy could afford the money or the skilled manpower that this would require. The scientists who had remained in Britain favoured uranium 235, but those who had been working in America were strongly in favour of plutonium. They estimated that a uranium 235 bomb would require ten times the fissile material as one using plutonium to produce half the TNT equivalent. Estimates of the cost of nuclear reactors varied, but it was reckoned that a uranium enrichment plant would cost ten times as much to produce the same number of atomic bombs as a reactor. The decision was therefore taken in favour of plutonium. The reactors were built in a short time near the village of Seascale, Cumberland. They were known as Windscale Pile 1 and Pile 2, housed in large concrete buildings a few hundred feet apart. The core of the reactors consisted of a large block of graphite with horizontal channels drilled through it for the fuel cartridges. Each cartridge consisted of a uranium rod about long encased in an aluminium canister to protect it from the air, as uranium becomes highly reactive when hot and can catch fire. The cartridge was finned, allowing heat exchange with the environment to cool the fuel rods while they were in the reactor. Rods were pushed in the front of the core, the "charge face", with new rods being added at a calculated rate. This pushed the other cartridges in the channel towards the rear of the reactor, eventually causing them to fall out the back, the "discharge face", into a water filled channel where they cooled and could be collected. The chain reaction in the core converted the uranium into a variety of isotopes, including some plutonium, which was separated from the other materials using chemical processing. As this plutonium was intended for weapons purposes, the burnup of the fuel would have been kept low to reduce production of the heavier plutonium isotopes like plutonium 240 and plutonium 241. The design initially called for the core to be cooled like the B Reactor, which used a constant supply of water that poured through the channels in the graphite. There were two issues associated with a water cooled design. The first was the supply of large volumes of high purity water, without which the fuel cartridges would quickly corrode. This site also had to be in a remote location, and close to the sea so that radioactive effluents could be discharged. The only site that met these criteria (in Britain) was next to Loch Morar, near Arisaig. However, the high chlorine content in Loch Morar meant that a large and complex water purification plant would be required. These factors meant that the project risked being delayed by two years. There was also considerable concern that a water cooled system was subject to catastrophic failure in the event of a loss of coolant accident. This would cause the reactor to run out of control in seconds , potentially exploding. At Hanford, this possibility was dealt with by constructing a 30 mile (48 km) escape road to evacuate the staff were this to occur, abandoning the site. Lacking any location where a 30 mile area could be abandoned if a similar event were to occur in the UK, the designers desired a passively safe cooling system. In place of water, they used air cooling driven by two auxiliary fans (and four shutdown fans when required) through the piles and out through a 400 feet (122 m) tall chimney, which could create enough airflow to cool the reactor under normal and shutdown operating conditions. The chimney was arranged so it pulled air through the channels in the core, cooling the fuel via fins on the cartridges. During construction, physicist Terence Price considered the possibility of a fuel cartridge splitting open if, for example, a new cartridge were inserted too forcefully, causing the one at the back of the channel to fall past the relatively narrow water channel and break on the floor behind it. The hot irradiated uranium could catch fire, and the fine uranium oxide dust would be blown up the chimney and escape. Raising the issue at a meeting, he suggested filters be added to the chimneys, but his concerns were dismissed as too difficult to deal with and not even recorded in the minutes. Sir John Cockcroft, leading the project team, was sufficiently alarmed to order the filters. They could not be installed at the base as construction of the chimneys had already begun, and were constructed on the ground then winched into position at the top once the chimney's concrete had set. They became known as "Cockcroft's Folly" as many regarded the delay they caused and their great expense to be a needless waste. During the fire the filters trapped about 95% of the radioactive dust and saved much of northern England from greater contamination. Terence Price said "the word folly did not seem appropriate after the accident". In the end, Price's concerns came to pass. So many cartridges missed the water channel that it became routine for staff to walk through the chimney ductwork with shovels and scoop the cartridges back into the water. On other occasions, fuel cartridges became stuck in the channels and burst open while still in the core. In spite of these precautions and the stack filters, scientist Frank Leslie discovered radioactivity around the site and the village, but this information was kept secret, even from the staff at the station.

Энергия Вигнера

После ввода в эксплуатацию и выхода на штатный режим, "Пайл 2" столкнулся с необъяснимым повышением температуры в активной зоне. В отличие от американцев и советских специалистов, британцы имели мало опыта в поведении графита под воздействием нейтронов. Венгерско-американский физик Юджин Вигнер обнаружил, что при облучении нейтронами в кристаллической структуре графита возникают дефекты, приводящие к накоплению потенциальной энергии. Если эта энергия накапливалась, она могла высвободиться спонтанно в виде мощного выброса тепла. Американцы давно предупреждали об этой проблеме и даже указывали на возможность возникновения пожара в реакторе из-за такого выброса. Таким образом, британская конструкция имела принципиальный недостаток. Этот вынужденный процесс регулярно проводился на объекте Windscale, но со временем становилось все сложнее высвободить накопленную энергию.

Производство трития

Уинстон Черчилль публично обязал Великобританию создать водородную бомбу и установил для ученых жесткий график выполнения этой задачи. Работа была ускорена после того, как США и СССР приступили к разработке договора о запрещении испытаний и возможных соглашений о разоружении, которые должны были вступить в силу в 1958 году. Чтобы успеть к этому сроку, не было возможности построить новый реактор для производства необходимого трития, поэтому состав топливных элементов Windscale Pile 1 был изменен путем добавления обогащенного урана и лития магния, последний из которых должен был производить тритий при нейтронном облучении. Все эти материалы были легковоспламеняющимися, и ряд сотрудников Windscale выразили обеспокоенность по поводу присущих новых топливных элементов опасностей. Эти опасения были проигнорированы. После провала первого испытания водородной бомбы было принято решение разработать мощное оружие, использующее ядерный взрыв с термоядерным усилением. Для этого требовалось огромное количество трития – в пять раз больше, и его необходимо было произвести как можно быстрее, поскольку приближались сроки испытаний. Чтобы увеличить темпы производства, они применили метод, успешно использовавшийся ранее для увеличения производства плутония: уменьшив размер охлаждающих ребер на топливных картриджах, они смогли повысить температуру топливных элементов, что привело к небольшому, но полезному увеличению интенсивности нейтронного потока. В этот раз они также использовали уменьшенные ребра для увеличения внутреннего объема картриджей, что позволило загружать в каждый из них больше топлива. Эти изменения вызвали новые предупреждения от технического персонала, которые вновь были проигнорированы. Кристофер Хинтон, директор Windscale, ушел в отчаянии. После первой успешной выработки трития в Pile 1 проблема с тепловыделением была признана несущественной, и началось полномасштабное производство. Однако, повысив температуру реактора выше проектных значений, ученые изменили нормальное распределение тепла в активной зоне, что привело к образованию локальных перегревов в Pile 1. Эти перегревы не были обнаружены, поскольку термопары, использовавшиеся для измерения температуры активной зоны, были расположены на основе исходной схемы распределения тепла и не контролировали те участки реактора, которые нагревались сильнее всего.

Winston Churchill publicly committed the UK to building a hydrogen bomb, and gave the scientists a tight schedule in which to do so. This was then hastened after the US and USSR began working on a test ban and possible disarmament agreements which would begin to take effect in 1958. To meet this deadline there was no chance of building a new reactor to produce the required tritium, so the Windscale Pile 1 fuel loads were modified by adding enriched uranium and lithium magnesium, the latter of which would produce tritium during neutron bombardment. All of these materials were highly flammable, and a number of the Windscale staff raised the issue of the inherent dangers of the new fuel loads. These concerns were brushed aside. When their first H bomb test failed, the decision was made to build a large fusion boosted fission weapon instead. This required huge quantities of tritium, five times as much, and it had to be produced as rapidly as possible as the test deadlines approached. To boost the production rates, they used a trick that had been successful in increasing plutonium production in the past: by reducing the size of the cooling fins on the fuel cartridges, they were able to increase the temperature of the fuel loads, which caused a small but useful increase in neutron enrichment rates. This time they also took advantage of the smaller fins by building larger interiors in the cartridges, allowing more fuel in each one. These changes triggered further warnings from the technical staff, which were again brushed aside. Christopher Hinton, Windscale's director, left in frustration. After a first successful production run of tritium in Pile 1, the heat problem was presumed to be negligible and full scale production began. But by raising the temperature of the reactor beyond the design specifications, the scientists had altered the normal distribution of heat in the core, causing hot spots to develop in Pile 1. These were not detected because the thermocouples used to measure the core temperatures were positioned based on the original heat distribution design, and were not measuring the parts of the reactor which became hottest.

Зажигание

7 октября 1957 года реактор №1 достиг отметки в 40 000 МВтч, и пришло время для 9-го сброса энергии Вигнера. Ранее это было выполнено восемь раз, и было известно, что эта процедура приводит к равномерному нагреву всего активной зоны реактора. Во время этой попытки температура аномально начала падать по всей активной зоне, за исключением канала 20/53, температура которого повышалась. Сделав вывод, что в канале 20/53 происходит выделение энергии, а в остальных – нет, утром 8 октября было принято решение предпринять второй сброс энергии Вигнера. Эта попытка привела к повышению температуры всего реактора, что свидетельствовало об успешном сбросе. Рано утром 10 октября возникло подозрение, что происходит что-то необычное. Температура в активной зоне должна была постепенно снижаться по мере завершения сброса энергии Вигнера, но контрольно-измерительное оборудование показало неоднозначную картину, а одна термопара указала на повышение температуры активной зоны. По мере развития процесса температура продолжала расти и в конечном итоге достигла…

В попытке охладить реактор скорость вращения вентиляторов охлаждения была увеличена, и расход воздуха был увеличен. Детекторы радиации в дымоходе зафиксировали выброс, и предположили, что лопнул картридж. Это не было критической проблемой и случалось ранее. Однако операторы не знали, что картридж не просто лопнул, а загорелся, и именно это было причиной аномального нагрева в канале 20/53, а не сброс энергии Вигнера.

Огонь

Ускорение вентиляторов увеличило поток воздуха в канале, раздувая пламя. Огонь распространился на окружающие топливные каналы, и вскоре радиоактивность в дымоходе быстро возросла. Придя на работу, бригадир заметил дым, выходящий из трубы. Температура активной зоны продолжала расти, и операторы начали подозревать, что активная зона горит. Операторы попытались осмотреть активную зону дистанционным сканером, но он заклинило. Том Хьюз, заместитель главного инженера реактора, предложил лично осмотреть реактор, и он с другим оператором, оба в защитной экипировке, направились к загрузочной поверхности реактора. Был извлечен контрольный штепсель топливного канала рядом с термопарой, регистрирующей высокие температуры, и тогда операторы увидели, что топливо раскалено докрасна. "Был извлечен контрольный штепсель, – сказал Том Хьюз в последующем интервью, – и мы с ужасом увидели, что четыре топливных канала ярко-вишнево-красные". Теперь не было никаких сомнений, что реактор горит, и это продолжалось почти 48 часов. Главный инженер реактора Том Туохи надел полный комплект защитного снаряжения и дыхательный аппарат и поднялся по 24-метровой лестнице на вершину здания реактора, где встал на крышку реактора, чтобы осмотреть заднюю часть реактора, выгрузочную поверхность. Тем самым он рисковал жизнью, подвергая себя воздействию большой дозы радиации. Раскаленные топливные элементы светились в топливных каналах на выгрузочной поверхности. Он несколько раз возвращался в верхнюю часть реактора во время инцидента, в разгар которого с выгрузочной поверхности бушевало сильное пламя, воздействуя на заднюю стенку железобетонной защитной оболочки – бетона, характеристики которого требовали поддержания температуры ниже определенного уровня для предотвращения обрушения. Последующие исследования, проведенные в рамках процесса вывода из эксплуатации, исключили такую возможность. Окончательный вывод из эксплуатации запланирован на 2037 год.

Сравнение с другими авариями

Выброс радиации от пожара в Виндскейле был значительно превышен Чернобыльской катастрофой в 1986 году, но пожар описывался как самая серьёзная реакторная авария до аварии на Три-Майл-Айленд в 1979 году. Эпидемиологические оценки указывают на то, что число дополнительных случаев рака, вызванных аварией на Три-Майл-Айленд, не превышает одного; только Чернобыль повлёк за собой немедленные жертвы. Три-Майл-Айленд был гражданским реактором, и Чернобыль в основном использовался в гражданских целях, оба предназначались для производства электроэнергии. В отличие от этого, Виндскейл использовался исключительно в военных целях. Реакторы на Три-Майл-Айленд, в отличие от реакторов в Виндскейле и Чернобыле, находились в зданиях, спроектированных для удержания радиоактивных материалов, выброшенных в результате аварии на реакторе. Другие военные реакторы приводили к немедленным и известным жертвам, например, инцидент 1961 года на установке SL-1 в Айдахо, в результате которого погибли три оператора. Авария в Виндскейле произошла одновременно с Киштымской катастрофой, гораздо более серьёзной аварией, которая произошла 29 сентября 1957 года на заводе «Маяк» в Советском Союзе, когда отказ системы охлаждения резервуара, содержащего десятки тысяч тонн растворенных ядерных отходов, привёл к неядерному взрыву. Пожар в Виндскейле был ретроспективно классифицирован как уровень 5 – авария с более широкими последствиями – по Международной шкале ядерных событий. Также присутствовало несколько радионуклидов, испускающих преимущественно альфа- и бета-частицы, которые сложнее обнаружить, таких как 90Sr и 239Pu, но они не регистрируются в гамма-спектроскопии, поскольку при распаде не выделяют существенного количества гамма-излучения.