Введение

Композиция для струнного квартета Людвига ван Бетховена

«Grosse Fuge» (нем. Große Fuge, также известная как «Great Fugue» или «Grand Fugue»), Op. 133 – это одночастная композиция для струнного квартета, написанная Людвигом ван Бетховеном. Огромная двойная фуга, она вызвала всеобщее осуждение со стороны современных музыкальных критиков. Рецензент Allgemeine musikalische Zeitung в 1826 году описал фугу как «непонятную, словно китайский язык» и «вавилонское столпотворение». Однако, начиная с начала XX века, критическое отношение к произведению неуклонно менялось, и теперь оно считается одним из величайших достижений Бетховена. Игорь Стравинский назвал её «абсолютно современной музыкой, которая навсегда останется современной». «Grosse Fuge» первоначально была задумана как заключительная часть Квартета № 13 си-бемоль мажор, Op. 130, написанного в 1825 году, но издатель Бетховена опасался неудовлетворительных коммерческих перспектив и попросил композитора заменить фугу новым финалом. Бетховен согласился, и «Grosse Fuge» была опубликована как самостоятельное произведение в 1827 году под Op. 133. Композиция была создана, когда Бетховен был почти полностью глухим, и считается частью его поздних квартетов. Впервые «Grosse Fuge» прозвучала в 1826 году в качестве финала квартета си-бемоль мажор в исполнении Квартета Шуппанцига. Музыкальные аналитики и критики описывают «Grosse Fuge» как «недоступную», «эксцентричную», «наполненную парадоксами» и как «Армагеддон». Критик и музыковед Джозеф Керман называет её «самой проблемной работой в наследии Бетховена и, безусловно, во всей музыкальной литературе», а скрипач Дэвид Мэтьюз – «чрезвычайно сложной для исполнения».

История состава

Бетховен первоначально написал фугу как заключительную часть своего струнного квартета № 13, Op. 130, созданного в конце 1825 года. Его выбор фуги для финальной части был хорошо обоснован традицией: Гайдн, Моцарт и сам Бетховен ранее писали фуги в качестве заключительных частей квартетов. Но в последние годы Бетховена все больше занимала проблема интеграции этой барочной формы в классическую структуру. «В студенческие годы я написал десятки [фуг], но [воображение] также стремится реализовать свои права, и в традиционную форму необходимо привнести новый и подлинно поэтический элемент», – писал Бетховен. В результате получилась монументальная работа, состоящая из 741 такта; общее количество тактов в остальных частях – 643. Фуга посвящена эрцгерцогу Рудольфу Австрийскому, его ученику и меценату. На премьере квартета Op. 130 другие части были встречены с энтузиазмом, но фуга не имела успеха. Многие музыканты и критики в венских музыкальных журналах осудили фугу. Композитор и скрипач Луи Споэр назвал ее, наряду с другими поздними квартетами, «неразборчивым, неисправленным кошмаром». Несмотря на современную критику, сам Бетховен никогда не сомневался в ценности фуги. Карл Хольц, секретарь Бетховена, доверенное лицо и второй скрипач Квартета Шупанзига, впервые исполнившего это произведение, сообщил Бетховену, что публика требовала повторения двух средних частей. Бетховен, придя в ярость, якобы проворчал: «А почему они не попросили повторить фугу? Только ее следовало повторять! Скоты! Ослицы!» Однако фуга была настолько резко осуждена критиками и публикой, что издатель Бетховена, Маттиас Артария (1793–1835), решил попытаться убедить Бетховена опубликовать ее отдельно. Артария поручил Хольцу убедить Бетховена отделить фугу от остальной части квартета. Хольц писал:

«Артария возложил на меня ужасную и трудную задачу – убедить Бетховена сочинить новый финал, который был бы более понятен как слушателям, так и исполнителям, чтобы заменить фугу, которую было так трудно понять. Я убеждал Бетховена, что эта фуга, отходящая от общепринятого и превосходящая даже последние квартеты по оригинальности, должна быть опубликована как самостоятельное произведение и заслуживает обозначения отдельного опуса. Я сообщил ему, что Артария готов выплатить ему дополнильный гонорар за новый финал. Бетховен сказал, что подумает об этом, но уже на следующий день я получил письмо с его согласием. Почему Бетховен, известный своим упрямством, по-видимому, так охотно согласился заменить фугу, остается загадкой в истории этого поистине загадочного произведения. Некоторые историки предполагают, что он, вероятно, сделал это ради денег (Бетховен крайне плохо управлял своими финансами и часто был в долгах), в то время как другие считают, что это было сделано для удовлетворения его критиков или просто потому, что Бетховен пришел к выводу, что фуга лучше всего воспринимается отдельно. Фуга связана с другими частями Op. 130 различными намеками на мотивы и тональной связью с предшествующей Каватиной (Каватина заканчивается на G, а фуга начинается с того же G). Живая финальная часть, заменившая фугу, написана в форме контраданса и совершенно не вызывает споров. Бетховен сочинил этот заменяющий финал, находясь в поместье своего брата Иоганна в Гнайксендорфе в конце осени 1826 года, и это было последнее завершенное музыкальное произведение, которое он написал. В мае 1827 года, примерно через два месяца после смерти Бетховена, Маттиас Артария опубликовал первое издание Op. 130 с новым финалом, «Гросс-фугу» отдельно (под французским названием Grande Fugue) как Op. 133, а также четырехручную фортепианную аранжировку фуги как Op. 134.

Общий анализ

Десятки анализов пытались проникнуть в структуру Гроссе-Фуги, но результаты оказались противоречивыми. Произведение описывали как расширение формальной барочной грандиозной фуги, как многочастное сочинение, объединенное в единое целое, и как симфоническую поэму в форме сонаты. Стивен Хусарик предположил, что взаимосвязь между тональностями различных разделов фуги отражает то, что он описывает как клиновидную структуру восьминотного мотива, являющегося главной фугированной темой, – "контур [который] является движущей силой Гроссе-Фуги". Однако Лия Гейл Вайнберг пишет: "Гроссе-Фуга остаётся и продолжает оставаться проблемным объектом научных дискуссий по многим причинам; наиболее фундаментальная из них заключается в том, что сама её форма не поддаётся категоризации". Сам Бетховен дал фуге подзаголовок "tantôt libre, tantôt recherchée" (иногда свободная, иногда выверенная). Некоторые части произведения следуют строгой формальной структуре барочных гран-фуг, в то время как другие построены более свободно. Независимо от того, насколько точно Бетховен следует барочной традиции, использование контрапунктических приёмов пронизывает всё произведение.

Первая фуга

После увертюры следует строго формальная двойная фуга в тональности си-бемоль мажор, которая соблюдает все правила барочной фуги: экспозиция и три вариации, демонстрирующие различные контрапунктические приемы. Но это далеко не спокойная барочная фуга: она яростная и диссонирующая, противопоставляя неуклюжие скачки второго субъекта в ямбическом ритме основному субъекту в синкопе, при постоянной динамике, не опускающейся ниже форте. В результате возникает угловатая ритмическая неразбериха и смещенные диссонансы, продолжающиеся почти пять минут. Сначала Бетховен повторяет главную тему, прерывая ее паузами между каждой нотой. Затем начинается двойная фуга, два субъекта, исполняемые один против другого. Второй субъект – в первой скрипке, а первый субъект, синкопированный – в альте. Затем вторую скрипку и виолончель подхватывают то же самое. Первая вариация, следуя правилам фуги, начинается в субдоминанте – тональности ми-бемоль. Бетховен добавляет хаоса, вводя трели на первой скрипке, исполняемые одновременно с четвертным ритмом второго субъекта во второй скрипке и синкопированным основным субъектом в альте. Вторая вариация, возвращающаяся в тональность си-бемоль мажор, представляет собой секцию стретто, то есть фугированные голоса вступают один за другим. К этому Бетховен добавляет контрасубъект в дактилическом ритме (указан ниже красным цветом). В третьей вариации Бетховен представляет вариацию второго субъекта в трельном ритме контрасубъекта первой вариации, при этом основной субъект исполняется в синкопе восьмыми нотами и в уменьшении (то есть субъект исполняется вдвое быстрее). Эта последняя вариация становится все более хаотичной, с трелями, возникающими во внутренних голосах, пока она окончательно не распадается – каждый инструмент завершает фразу на разной доле такта и заканчивается неопределенно на финальной фермате, переходя к следующей секции в тональности соль.

Меньше мосса и умеренно

Эта часть ("медленнее и в умеренном темпе") представляет собой полную смену характера по сравнению с формальной фугой, предшествующей и последующей за ней. Это фугато – раздел, сочетающий контрапунктическое письмо с гомофонией. "После напряжения Фуги си-бемоль [первой части] возникает ощущение почти ослепительной невинности", – пишет Джозеф Керман. Аналитики, рассматривающие фугу как многочастное произведение, объединенное в одно целое, видят в ней традиционную часть Анданте. Она начинается с изложения третьего субъекта на фоне педального тона в альте и продолжается третьим субъектом на второй скрипке, в то время как основной субъект cantus firmus звучит в альте. Контрпункт становится сложнее: виолончель и первая скрипка играют главный субъект в каноне, а вторая скрипка и альт передают третий субъект друг другу. Несмотря на растущую сложность фугального письма, Бетховен инструктирует исполнителей играть sempre piano – всегда тихо. Леонард Ратнер пишет об этом разделе: "[Он] является чудесной сменой колорита, представленной с самой шелковистой фактурой и с изысканными моментами сияющего диатонизма". Полифония постепенно переходит в гомофонию, а затем в унисон, и, наконец, затихает в угасающее, размеренное тремоло шестнадцатыми нотами, после чего следующая секция энергично врывается в тональность си-бемоль.

Тематическая конвергенция и кода

Это приводит к повторению части "Meno mosso e moderato". Однако на этот раз, вместо шелковистого пианиссимо, фугато исполняется форте, с сильными акцентами (Бетховен ставит акценты на каждой шестнадцатой нотной группе), напоминая марш. Аналитики, рассматривающие фугу как вариацию сонатной формы, считают это частью репризы. В этой части Бетховен использует еще один сложный контрапунктистский прием: вторая скрипка исполняет тему, первая скрипка – главный предмет в высоком регистре, а альт – главный предмет в инверсии, то есть в перевернутом виде. Серия трелей возвращает к тональности B-flat и повторению секции скерцо. Далее следует раздел, который аналитики описывают как "тревожное колебание", "запутанный" и "рассеянный". Фрагменты различных тем появляются и исчезают, и музыка, кажется, теряет силу. Наступает тишина, затем фрагментарный всплеск начала первой фуги. Снова тишина. Обрывок "Meno mosso". И снова тишина. А затем фортиссимо повторяется самое начало произведения, что ведет к коде. Отсюда музыка движется вперед, сначала нерешительно, но затем все с большей и большей энергией, к финальному пассажу, где первый предмет исполняется в триолях под взмывающей скрипичной линией, играющей вариацию второго предмета.

Рецепция и музыкальное влияние

После первого исполнения в 1826 году Квартетом Шупанцига в качестве оригинального финала квартета № 13, фуга не исполнялась публично до 1853 года в Париже Квартетом Морина. Спустя столетие после публикации фуга все еще не вошла в стандартный репертуар струнных квартетов. «Для понимания этого произведения необходимо радикально изменить то, как большинство людей слушают камерную музыку», – писал Жозеф де Марляв в 1928 году. «Эта фуга – одно из двух произведений Бетховена, другое – фуга из фортепианной сонаты, op. 106, – которые следует исключить из исполнения». Еще в 1947 году Даниэль Грегори Мейсон назвал фугу «отталкивающей». К 1920-м годам некоторые струнные квартеты начали включать фугу в свои программы. С тех пор фуга неуклонно завоевывала восхищение и признание у музыкантов, исполнителей и слушателей. «Великая фуга теперь кажется мне самым совершенным чудом в музыке», – говорил Игорь Стравинский. «Это также самое абсолютно современное музыкальное произведение, которое я знаю, и оно навсегда останется современным. Едва отмеченная временем, Великая фуга, лишь в ритме, более тонка, чем любая музыка моего века. Я люблю ее больше всего». Пианист Гленн Гулд говорил: «Для меня «Grosse Fuge» – не только величайшее произведение, написанное Бетховеном, но и одно из самых удивительных произведений в музыкальной литературе». Некоторые аналитики и музыканты рассматривают фугу как новаторскую атаку на диатоническую тональную систему, преобладавшую в классической музыке. Роберт Кан видит главную тему фуги как предшественницу ряда тонов, лежащего в основе двенадцатитоновой системы, разработанной Арнольдом Шёнбергом. «Твоя колыбель была в «Grosse Fuge» Бетховена», – написал художник Оскар Кокошка в письме Шёнбергу. Композитор Альфред Шнитке цитирует эту тему в своем третьем струнном квартете (1983). Существует также множество оркестровых аранжировок фуги, в том числе сделанных дирижерами Вильгельмом Фуртвенглером и Феликсом Вайнгартнером.

Проблемы с производительностью

Исполнители, приступающие к исполнению Grosse Fuge, сталкиваются с множеством технических и музыкальных вызовов. Среди технических сложностей произведения – трудные пассажи, сложные перекрестные ритмы, требующие точной синхронизации, и проблемы интонации, связанные с переходом гармоний от диссонанса к разрешению. Освоив технические трудности, необходимо решить множество вопросов интерпретации. Один из них – следует ли исполнять фугу в качестве финала опуса 130, как было написано изначально, или как самостоятельное произведение. Исполнение фуги в качестве заключительной части опуса 130, а не легкого, в духе Гайдна, альтернативного движения, полностью меняет характер квартета, отмечают аналитики Роберт Винтер и Роберт Мартин. При исполнении с новым финалом, предшествующее движение, «Каватина» – проникновенная и напряженная ария, становится эмоциональным центром произведения. При исполнении фуги в качестве финала, «Каватина» предстает как прелюдия к масштабной и захватывающей фуге. С другой стороны, фуга хорошо воспринимается и как самостоятельное произведение. «Современный вкус решительно склоняется в пользу фугального финала», – заключают Винтер и Мартин. Ряд квартетов записали опус 130 с фугой и альтернативным финалом на разных дисках. Другой вопрос, стоящий перед исполнителями, – выбрать ли «ученую» интерпретацию, которая проясняет сложную контрапунктическую структуру произведения, или сосредоточиться прежде всего на драматическом импульсе музыки. «Бетховен взял форму, которая по сути является интеллектуальной, где эмоции отходят на второй план по сравнению со структурой, и полностью перевернул это, создав одно из самых эмоционально насыщенных произведений в истории», – говорит Сара Битлох из квартета Elias. «Как исполнителю, найти этот баланс особенно сложно. Наш первый подход заключался в выявлении своеобразной иерархии в темах, но мы обнаружили, что, поступая так, мы упускаем суть произведения».

Связанные восьмы

После определения общего подхода к музыке, необходимо принять множество частных решений о том, как исполнять конкретные фрагменты. Один из вопросов касается специфической нотации, которую Бетховен использует при синкопированном изложении главной темы – сначала в увертюре, а затем на протяжении всего произведения. Вместо записи в виде серии четвертных нот, он пишет две связанные восьмые ноты. Музыковеды пытались объяснить, что имел в виду Бетховен: Дэвид Леви посвятил этому целую статью, а Стивен Хусарик обратился к истории барочной орнаментики в поисках объяснения. Исполнители интерпретируют это по-разному. Квартет Альбан Берг исполняет эти ноты почти как одну, но с акцентом на первой восьмой, чтобы создать тонкое различие. Юджин Друкер из Струнного квартета Эмерсона играет их как две отдельные восьмые ноты. Марк Штайнберг из Струнного квартета Брентано иногда связывает восьмые ноты, а иногда разделяет их, подчеркивая разницу исполнением первой восьмой без вибрато, а затем добавлением вибрато ко второй.

Аранжировка для фортепиано с четырьмя руками

В начале 1826 года издатель Струнного квартета Op. 130, Маттиас Артария, сообщил Бетховену о "множестве просьб" подготовить фортепианную аранжировку для четырёх рук "Гроссе Фуги". Это произошло задолго до каких-либо известных обсуждений публикации фуги отдельно от квартета; учитывая общее негативное отношение к фуге, Соломон предполагает, что это мог быть первоначальный ход Артарии, чтобы убедить Бетховена отделить фугу от квартета Op. 130. Когда Артария попросил Бетховена подготовить фортепианную аранжировку, он не проявил интереса, поэтому Артария привлёк композитора Де для аранжировки произведения. Когда Бетховену показали работу Халма, он остался недоволен и немедленно приступил к созданию собственной нотной аранжировки фуги. Аранжировка Бетховена была завершена после Струнного квартета до минор, Op. 131, и опубликована Артарией как Op. 134. Среди возражений Бетховена против аранжировки Халма было стремление упростить задачу исполнителям. Халм приложил записку, в которой объяснял, что ради удобства ему пришлось разделить некоторые партии между руками. Бетховена не интересовало удобство.

Восстановление рукописи

В 2005 году автограф Бетховена 1826 года, представляющий собой переложение для фортепиано дуэтом Гроссе Фуги, вновь обнаружился в Палмерской теологической семинарии (ранее Восточной баптистской теологической семинарии) в Пенсильвании. Подлинность рукописи была подтверждена доктором Джеффри Каллбергом из Пенсильванского университета и доктором Стивеном Роу, главой отдела рукописей аукционного дома Sotheby’s. Рукопись считалась утерянной на протяжении 115 лет. Она была продана на аукционе Sotheby’s 1 декабря 2005 года и приобретена за 1,12 миллиона фунтов стерлингов (1,95 миллиона долларов США) неизвестным покупателем, который впоследствии оказался Брюсом Ковнером, скрытным мультимиллиардером. Он пожертвовал рукопись, а также 139 других оригинальных и редких музыкальных произведений Школе музыки Джульярд в феврале 2006 года. С тех пор она стала доступна в онлайн-коллекции рукописей Джульярд. Известно, что рукопись была упомянута в каталоге 1890 года и продана на аукционе в Берлине промышленнику из Цинциннати, штат Огайо. Его дочь в 1952 году передала ее, вместе с другими рукописями, включая «Фантазию» Моцарта, церкви в Филадельфии, штат Пенсильвания. Неизвестно, каким образом рукопись Бетховена оказалась в библиотеке. Наиболее заметное изменение в версии для фортепианного дуэта происходит в самом начале. «Бетховен весьма интересно изменил первые такты вступительной части фуги. Версия для квартета начинается с громких унисонных G, охватывающих три октавы и полтора такта. В первоначальном варианте фортепианной аранжировки Бетховен воспроизвел оригинал. Затем, по-видимому, он решил, что нотам G необходимо больше силы и веса. Рукопись показывает, что он добавил два дополнительных тремоло, расширив момент во времени, а также октавы выше и ниже, расширив его в пространстве». По словам пианиста Питера Хилла, Бетховен переложил фугу из струнного квартета на фортепиано «с очевидной тщательностью. Повторное обращение к фуге таким образом вполне могло побудить Бетховена переосмыслить возможности своего сочинения и прийти к выводу, что фуга может (и, возможно, должна) существовать как самостоятельное произведение». Хилл заключает: «То, что Бетховен создал для Гроссе Фуги, превзошло изначальную цель. Вместо этого он переосмыслил шедевр в другой среде, отличной от оригинала, но не менее ценной, поскольку она столь же характерна для ее создателя».