Введение

Филипп Генри Керр, 11-й маркиз Лотианский (18 апреля 1882 – 12 декабря 1940) – британский политик, дипломат и редактор газеты. Он был личным секретарем премьер-министра Дэвида Ллойда Джорджа с 1916 по 1921 год. В 1930 году, унаследовав титул маркиза от своего кузена, он занимал второстепенные должности в Национальном правительстве во главе с Рамси Макдональдом с 1931 по 1932 год. В конце 1930-х годов он был одним из главных сторонников политики умиротворения Германии, подчеркивая жесткость условий Версальского договора и опасность сталинского коммунизма. С 1939 года до своей смерти он был послом в Соединенных Штатах. Ему удалось добиться значительной поддержки американской стороны для военных усилий Великобритании, особенно в отношении Закона о ленд-лизе, который был принят Конгрессом после его кончины.

Происхождение и образование

Керр родился в Лондоне как старший сын генерал-майора лорда Ральфа Керра, который был третьим сыном Джона Керра, 7-го маркиза Лотиана. Его матерью была леди Энн Фицзалан Говард, дочь Генри Фицзалана Говарда, 14-го герцога Норфолка, от достопочтенной Августы Мэри Минны Кэтрин Лайонс, дочери вице-адмирала Эдмунда Лайонса, 1-го барона Лайонса. Керр был племянником Эдмунда ФицАлана Говарда, 1-го виконта ФицАлана из Дервента, и праплемянником Ричарда Лайонса, 1-го виконта Лайонса. Учился в колледже Нью-Колледж Оксфордского университета. Будучи студентом, Керр был известен своей "андрогинной" привлекательностью и крайней самовлюбленностью, из-за чего в Оксфорде его прозвали "Нарциссом". В Оксфорде Керр пристрастился к гольфу на всю жизнь и приобрел репутацию обаятельного интеллектуала, умевшего строить убедительные аргументы. Керр не проявлял интереса к романтическим отношениям с женщинами, и большинство знавших его считали, что он подавляет в себе гомосексуальные наклонности. Историк Майкл Блох писал, что крайне маловероятно, чтобы глубоко религиозный Керр когда-либо вступал в гомосексуальные отношения, но отмечал, что он так и не женился и никогда не состоял в романтических отношениях с женщиной.

Общественная жизнь

Керр служил в правительстве Южной Африки с 1905 по 1910 год и был членом того, что впоследствии стало называться «Детским садом Милнера» — группы колониальных чиновников, которые считали себя реформистами, а не политической фракцией как таковой. Они полагали, что колонии должны иметь большее влияние в Содружестве Наций. По меркам того времени они придерживались либеральных взглядов: большинство из них стремилось к повышению статуса белых колонистов, отвергали независимость и придерживались патерналистского отношения к небелым. Керр стал более либеральным в этих вопросах, чем его коллеги, благодаря восхищению Ганди и стремлению, хотя и не всегда успешному, быть более прогрессивным в расовых вопросах. Керр работал в Йоханнесбурге, где служил в Межколониальном совете, где специализировался на управлении железными дорогами. Керр помог составить Меморандум Селборна 1907 года, в котором предлагалось объединить четыре колонии — Трансвааль, Оранжевое Свободное Государство, Наталь и Капскую колонию — в единое государство и предоставить ему статус доминиона как новой Южной Африки. Как и другие члены «Детского сада Милнера», Керр отверг первоначальный британский план культурного геноцида африканеров, заключавшийся в насильственном навязывании им английского языка, независимо от их желания. Вместо этого он выступал за примирение с умеренными африканерскими националистами во главе с Яном Смэтсом и Луисом Бота. Керр представлял новую Южную Африку как федерацию, где англо-африканцы (южноафриканские белые британского происхождения) делили бы власть с африканерами. Черное и азиатское население Южной Африки было полностью исключено из политического прогресса, в то время как умеренные африканерские националисты были готовы предоставить «цветным» (южноафриканский термин для людей смешанной расы) право голоса, что вызвало возражение со стороны более радикальных африканерских националистов. Вдохновленный «Федералистскими записками», которые привели к созданию современной американской конституции, Керр в декабре 1908 года основал журнал «The States», который издавался на английском и африкаанс и призывал к федерации четырех колоний и статусу доминиона. Керр определил цель журнала «The States» как предоставление возможности «южноафриканцам объединиться в государство и стать нацией». Однако африканеры не приняли федерацию, предпочтя унитарное государство, поскольку численное превосходство африканеров над англо-африканцами гарантировало бы доминирование первых в Южной Африке, а не вторых. 31 мая 1910 года Капская колония, Наталь, Оранжевое Свободное Государство и Трансвааль были объединены в новую Южную Африку, которой был предоставлен статус доминиона. В сентябре 1909 года Керр принял участие в конференции в Плас-Ньюидд, которая привела к созданию движения «Круглый стол». В 1910 году он вернулся в Англию, чтобы основать и редактировать журнал «Круглый стол». На встрече в Лондоне в январе 1910 года Керр призвал к «органическому союзу, который будет достигнут путем создания имперского правительства, конституционно ответственного перед всеми избирателями империи и обладающего полномочиями действовать непосредственно на отдельных граждан». В ноябре 1910 года Керр стал первым редактором журнала «Круглый стол», который привлек внимание своими планами превратить империю в имперскую федерацию. В октябре 1911 года Керр пережил нервный срыв. Во время визита в Индию в 1912 году Керр углубленно изучал религии субконтинента, такие как индуизм, что отражало его растущее разочарование католицизмом. После прочтения книги «Наука и здоровье с ключом к Писаниям» Керр обратился в христианскую науку. Керр испытывал противоречивые побуждения, сочетая то, что он считал «рациональным» подходом к политике, с глубоким уважением к науке и мистической, трансцендентной стороной своей личности, которая жаждала духовного. Религия христианской науки позволила ему объединить свой мистицизм и веру в сверхъестественное с его рациональностью и верой в науку. В своей статье «После четырех месяцев войны», опубликованной в декабрьском выпуске журнала «Круглый стол» в 1914 году, Керр призвал к «добровольной федерации всех свободных цивилизованных государств» как к наилучшему способу навсегда положить конец войне. В сентябрьском выпуске журнала «Круглый стол» 1915 года в статье под названием «Конец войны» Керр вновь призвал к созданию «мирового государства», которое было бы «ответственной и представительной политической властью» для всего мира как наилучший способ положить конец войне. В июньском выпуске журнала «Круглый стол» 1916 года в своей статье «Принцип мира» Керр повторил свой призыв к «мировому государству», заявив, что нынешняя международная ситуация «напоминает положение западных штатов Америки в первые дни. Пока независимые государства ведут себя как независимые суверенные индивидуумы, время от времени они будут уничтожать друг друга в защиту того, что считают своими правами. И они не прекратят этого делать, пока не согласятся разработать законы, обеспечивающие справедливость для всех, подчиняться этим законам самим и пока народы земли не согласятся объединиться в Мировое государство». В декабре 1916 года он был назначен личным секретарем Дэвида Ллойд Джорджа. На посту личного секретаря Керр продолжил разрабатывать планы по достижению мира. В письме к Эсме Ховарду, британскому послу в Швеции, от 2 апреля 1918 года Керр заявил, что проектируемая Лига Наций должна работать над всеобщей разоруженностью и созданием системы «публичного права» против «мирового порядка, основанного на мече». Будучи правой рукой Ллойд Джорджа, Керр стал известен сам по себе. Ллойд Джордж ненавидел читать служебные записки и делегировал эту задачу Керру, который затем обсуждал с премьер-министром любую информацию, которую считал важной. Керр стал «вратником» Ллойд Джорджа, решая, какая информация передается премьер-министру, а кому разрешается его видеть, что сделало его очень влиятельным человеком. Керр был широко непопулярен в британской государственной службе, поскольку считался высокомерным и ханжеским. Религиозные убеждения Керра заставляли его считать, что он всегда действует, руководствуясь высочайшими моральными принципами, и он не стеснялся это заявлять, что создало ему репутацию ханжи в правительственных кругах. Лорд Керзон называл Керра «вторым Форин-офисом», Генри Уилсон называл Керра «ядовитым» влиянием на Ллойд Джорджа, а Морис Хэнки описывал Керра как «сторожевого пса» Ллойд Джорджа. Историки Майкл Докрилл и Джон Тернер писали: «Трудно точно определить влияние советов Керра на ход британской политики. Но, судя по свидетельствам современников, ответам Ллойд Джорджа на письма Керра и тому, как рекомендации Керра находили отражение в политических документах и решениях, нет сомнений в том, что премьер-министр внимательно прислушивался к предложениям Керра». Керр сыграл заметную роль в ужесточении требований к Германии по выплате репараций. Первоначально было согласовано, что репарации будут выплачиваться только за прямой ущерб, причиненный войной, что обеспечило бы большую часть репараций Франции, поскольку большая часть северной Франции превратилась в пустырь. В попытке обеспечить более высокие репарации для Великобритании Керр поддержал требования Ллойд Джорджа о том, чтобы немецкие репарации также шли на выплату всех пенсий ветеранам, вдовам и сиротам по всей Британской империи, что привело к срыву любых договоренностей по репарациям. В проекте Версальского договора говорилось о компенсации за немецкие «вторжения»; Керр добился того, чтобы в окончательной версии говорилось о немецкой «агрессии» в рамках британских усилий по обеспечению более высоких репараций за счет Франции. 18 февраля 1919 года Керр посоветовал Ллойд Джорджу, что единственный способ убедить французов отказаться от требования об отделении Рейнской области от Германии — это англо-американское обязательство защитить Францию от возобновленной немецкой агрессии. Керр решительно выступал против французских планов отделения Рейнской области от Рейха, считая их «необоснованными», и писал в письме к Ллойд Джорджу от 3 марта 1919 года, что он…

Энтузиаст нацистской Германии

Лотиан считал, что с Германией поступили несправедливо и жестоко в соответствии с Версальским договором, и после его подписания он стал твердым сторонником пересмотра договора в пользу Германии в течение 1920-х годов до марта 1939 года, политика, известная как политика умиротворения. Клод Кокберн утверждал, что Лотиан был частью круга сторонников умиротворения из Кливдена, а карикатурист Дэвид Лоу изобразил его как одну из "Дрожащих сестер", танцующих под мелодию Адольфа Гитлера. Выступая 24 июня 1933 года в школе Грэшама, Лотиан сказал: «Вероятно, никогда не было времени большей неопределенности в мире, чем сегодня. Все виды политической и экономической философии ищут признания, и существует всяческая неопределенность в отношении социальных и личных привычек». Британский историк Ричард Гриффитс проводил различие между сторонниками умиротворения, термин, который он зарезервировал для правительственных чиновников, веривших в умиротворение государств Оси по различным причинам, многие из которых были вполне прагматичными, и энтузиастами нацистской Германии, которых он описывал как группу представителей высшего класса, действовавших самостоятельно как частные лица и стремившихся к улучшению отношений с Третьим Рейхом, как правило, по идеологическим причинам. Гриффитс определил Лотиана как энтузиаста нацистской Германии, а не сторонника умиротворения, отметив, что его действия были предприняты как действия частного лица, находившего многое восхитительным в нацистской Германии. В рамках своей антиверсальской лоббистской деятельности в 1920-х годах Лотиан вступил в контакт с доктором Маргарете Гартнер из Рейнской женской лиги. Гартнер была одним из ведущих пропагандистов истории о «Черном ужасе на Рейне», призванной дискредитировать как Версальский договор, так и Францию в частности. Утверждения о «Черном ужасе на Рейне», несмотря на свою в основном ложную природу, во многом способствовали смещению британских симпатий от Франции, которую обвиняли в том, что она позволила сенегальским солдатам совершать грубые сексуальные преступления против немецких женщин в Рейнской области, и в сторону Германии. Гартнер продолжала служить новому режиму в Германии и в конце 1933 года создала англо-германскую исследовательскую группу, председателем которой был лорд Аллен, а Лотиан был одним из ее основателей. Через исследовательскую группу Лотиан познакомился с Филиппом Конвеллом Эвансом, «вполне сомнительным» британским историком, который должен был стать его основным контактом с нацистским режимом. Лотиан был близок к южноафриканскому политику Яну Кристиану Смутсу и, как и Смутс, считал Версальский договор слишком суровым, а также склонялся к мышлению в терминах Британской империи, а не Великобритании. Как и Смутс, Лотиан был в основном обеспокоен возможностью немецко-японского союза, который мог бы привести к падению Британской империи, что побудило Лотиана написать: «Мы должны предотвратить японско-немецкую комбинацию, которая будет фатальной. И это можно сделать только прекратив относиться к Германии как к изгою в Европе». Хотя Лотиан писал в 1933 году: «как и большинство либералов, я ненавижу нацистский режим», он также считал, что «первое условие для его реформирования заключается в том, что мы должны быть готовы оказать справедливость Германии». В речи, произнесенной в Нотингеме в День перемирия 1933 года, Лотиан заявил, что «по крайней мере, частично этот [нацистский] режим является продуктом нашего собственного поведения». Лотиан утверждал, что нацистская Германия не хотела «включать в себя другие расы [нацизм – это] национальное движение против внутреннего раздора». Он также утверждал, что Франко-советский договор о взаимной помощи окружает Германию и что, лишенная союза с Австро-Венгрией, польского коридора и многих своих крепостей, существовавших до 1914 года, Германия была стратегически ослаблена и имела веские основания для переоснащения. Нацистские репрессии против внутренних врагов, евреев и социал-демократов, по мнению Лотиана, были «в основном реакцией на внешнее преследование, которому подвергались немцы с начала войны». Он выступал за встречу Гитлера с британским премьер-министром Стэнли Болдуином и за то, чтобы британская политика была менее про-французской, и утверждал, что Лига Наций не может быть восстановлена, если Германии не будет предоставлена «справедливая сделка в Центральной Европе». В январе 1935 года он отправился в Германию в качестве генерального секретаря Общества Родса, где встретился с Филиппом Конвеллом Эвансом, британским историком, симпатизирующим нацистам, который преподавал немецкую историю в Университете Кёнигсберга (современный Калининград, Россия). Конвелл Эванс был соратником Иоахима фон Риббентропа, специального посланника по особым поручениям, и через него Лотиан встретился с Риббентропом. Через Риббентропа Лотиан смог встретиться с Гитлером 19 января 1935 года, при этом Конвелл Эванс выступал в качестве переводчика. Риббентроп и заместитель фюрера Рудольф Гесс также присутствовали на встрече Лотиана с Гитлером, но, как обычно, оба мужчины говорили мало, довольствуясь тем, что фюрер вел большую часть разговора. Лотиан считал, что Гитлер поступил плохо, незаконно милитаризовав Рейнскую область, нарушив как Версальский договор, так и Локарнский договор, но утверждал, что «односторонняя демилитаризация» нарушает «предоставление Германии равных прав». Лотиан выступал против того, чтобы Лига Наций вводила санкции против Германии за ремилитаризацию Рейнской области. В письме своему другу Смутсу в марте 1936 года Лотиан написал, что все проблемы в Европе вызваны Францией, утверждая, что с 1871 года Франция пытается «унизить и подавить Германию», и что французская «непримиримость» стала причиной подъема национал-социализма. Лотиан считал, что Гитлеру следует позволить развивать «оттавскую экономическую Mitteleuropa», но опасался, что ни Франция, ни Советский Союз не согласятся на экономическую зону в Восточной Европе, находясь под контролем Германии, поскольку он обвинял французов и советских в стремлении к «жесткому окружению Германии». Лотиан считал, что Великобритания должна оказывать давление на Париж и Москву, чтобы они изменили свою политику, вернувшись к «старой политике отстраненности от Европы», но опасался, что Болдуин не предпримет такого радикального шага. Лотиан считал, что дипломаты Форин-офиса слишком про-французские, чтобы проводить ту внешнюю политику в отношении Германии, которую он поддерживал, оценку, разделяемую Смутсом. 2 июня 1936 года Риббентроп посетил Сэндвич, поместье консервативного пэра лорда Астора и его жены, консервативного депутата Нэнси Астор. Другими гостями в Сэндвиче в тот день были Лотиан, Том Джонс и сэр Томас Инскип. Во время визита Риббентроп, Джонс и Лотиан провели ночь, работая над длинной запиской о способах улучшения англо-германских отношений, в которой Франция была представлена главной проблемой в европейских делах. Риббентроп говорил больше всего, а Лотиан печатал записку. На следующий день Лотиан отправил записку министру иностранных дел сэру Энтони Идену, который, по-видимому, не был впечатлен. На ужине Англо-германского общества, состоявшемся 14 июля 1936 года (дата была выбрана намеренно, чтобы задеть французов), Лотиан в своей речи призвал к прекращению «версальского образа мышления», хотя в той же речи он также признал, что антисемитская политика нацистского режима создает проблемы с имиджем Германии в Великобритании. Снова в мае 1937 года он отправился в Германию, чтобы встретиться с Гитлером, а Конвелл Эванс снова выступил в качестве переводчика. На второй встрече Лотиана с Гитлером к Гитлеру присоединилась его экономическая команда, а именно Герман Геринг, глава Четырехлетнего плана, и Гьяльмар Шахт, министр экономики и президент Рейхсбанка. Вторая встреча Лотиана с Гитлером была посвящена экономическим вопросам. И Геринг, и Шахт, оба свободно владевшие английским языком, поддержали требование Гитлера о возвращении бывших африканских колоний Германии, утверждая, что немецкая экономика не может функционировать без колониальной империи в Африке, поскольку утверждалось, что Германии необходимо вернуть свои бывшие африканские колонии, чтобы прокормить свое население, не истощая свои валютные резервы (в Германии проживало больше людей, чем могла прокормить немецкая сельскохозяйственная промышленность, что требовало импорта продовольствия в Рейх). В начале интервью Лотиан сообщил, что Гитлер был «в мрачном настроении»…

Посол в США

В сентябре 1939 года Лотиан был назначен послом в Соединенные Штаты, пост, который он занимал до своей смерти в следующем году. В августе 1939 года он был посвящен в Тайный совет, а в ноябре 1940 года стал Рыцарем Чертополоха. Лотиан сыграл центральную роль в привлечении американской поддержки для экономической помощи британским военным усилиям. Изменение его взглядов на нацистские намерения после вторжения в Чехословакию в 1939 году побудило его, будучи послом в Соединенных Штатах, добиваться всесторонней программы помощи Великобритании. 1 сентября 1939 года Лотиан прибыл в Белый дом, чтобы вручить свои учредительные грамоты президенту Рузвельту в качестве чрезвычайного и полномочного посла Его Британского Величества в Соединенных Штатах Америки. Ритуал, обычно являвшийся формальностью, когда новый посол вручает свои грамоты президенту для принятия, был омрачен известием о вторжении Германии в Польшу в тот же день. Большая часть встречи была посвящена обсуждению кризиса в Европе, при этом Рузвельт сказал Лотиану, что он сочувствует союзникам "всем своим существом", но должен соблюдать законы о нейтралитете, принятые Конгрессом, иначе ему грозит импичмент за нарушение закона. В отличие от Линдси, которая предпочла оставаться в тени, Лотиан с момента прибытия в Соединенные Штаты активно стремился к вниманию прессы. Лотиан стремился к тому, что он назвал "взаимным просвещением", как можно больше общаясь с американскими СМИ, что вызвало неодобрение Форин-офиса, который считал, что Лотиан принижает должность посла, действуя как торговый агент для англо-американской дружбы. Различные эксцентричности Лотиана и его иногда непредсказуемое поведение также беспокоили Форин-офис. Лотиан избрал популистские жесты и стал медийной звездой, как отметил американский историк Джозеф Периско: "Лотиан понял, что американцы были очарованы аристократами, демонстрирующими простоту и непринужденность. Поэтому он носил помятую серую фетровую шляпу, водил свою машину и покупал билеты на поезд во время путешествий по Соединенным Штатам". Чувство юмора Лотиана также понравилось американцам, которым импонировал аристократ, лишенный чопорности и надменности. Одной из любимых шуток Лотиана было указывать американским гостям на гигантский портрет короля Георга III, который стоял в вестибюле посольства, говоря, что это "основатель американской республики". По прибытии в Вашингтон Лотиан последовал совету Роберта "Вана" Ванситтарта, главного дипломатического советника, и принял услуги британского историка, проживающего в Соединенных Штатах, Джона Уилера Беннетта, "архетипичного англо-американского интеллектуала – оксфордского профессора и приглашенного лектора в Университете Вирджинии, одинаково чувствующего себя комфортно и за высоким столом, и на полях сражений Гражданской войны в Америке". Уилер Беннетт, владевший поместьем в Вирджинии и писавший еженедельную колонку в "Evening Standard", стал главным советником Лотиана по американским делам. Уилер Беннетт, будучи состоятельным "джентльменом со средствами", не был официальным сотрудником британского посольства, что оказалось большим преимуществом, поскольку как частное лицо Уилер Беннетт был освобожден от правил, запрещающих сотрудникам посольства открыто лоббировать с целью повлиять на американское общественное мнение. Уилер Беннетт был главным связным Лотиана с Комитетом борьбы за свободу. Хотя Уилер Беннетт сомневался в пригодности Лотиана на посту посла, он обнаружил, что Лотиан склонен прислушиваться к его совету о том, что лучший способ "продать" британское дело – это связать его с американскими ценностями. Для организации "черной пропаганды" в Соединенных Штатах Лотиан назначил канадского бизнесмена Уильяма Стивенсона главой Британской группы координации безопасности, разместив ее офис в Нью-Йорке, чтобы обеспечить некоторую дистанцию от британского посольства. В конце 1939 года Лотиан вступил в конфликт с первым лордом Адмиралтейства Уинстоном Черчиллем, который открыл переписку с президентом Франклином Рузвельтом, что Лотиан воспринял как подрыв своей роли. Лотиан потребовал от Черчилля прекратить переписку с Рузвельтом, и спор был урегулирован министром иностранных дел лордом Галифаксом. Галифакс заявил в январе 1940 года, что Черчилль может продолжать переписку, но должен предоставлять копии корреспонденции Лотиану, чтобы обеспечить информированность посла. В январе 1940 года Лотиан столкнулся со своим первым кризисом, когда Государственный департамент представил ему ноту протеста против британской блокады Германии, поскольку Королевский флот останавливал американские торговые суда и танкеры в Атлантике на пути в Германию или в места, где грузы отправлялись бы в Рейх. Джей Пирпонт Моффат, глава Европейского отдела Государственного департамента, сказал Лотиану, что "существует общее мнение, что Соединенные Штаты были особенно дружелюбны к Великобритании, даже шли на особые формы помощи, но что Великобритания воспринимала эту дружбу как должное". Лотиан сказал Моффату, что "хочет помочь", в то время как депеша лорду Галифаксу представила вопрос как вопрос общественных связей, предупредив, что блокада наносит ущерб имиджу Великобритании в Соединенных Штатах. Лотиан написал Галифаксу, что "мы должны доказать США, включая общественное мнение и администрацию, что любые наши действия действительно необходимы для победы в войне". Лотиан заключил: "Роковой ошибкой было бы давать Соединенным Штатам советы о том, что им следует делать. Мы никогда не прислушивались к советам иностранцев. И американцы тоже". Вопрос был урегулирован в феврале 1940 года, когда Фрэнк Эштон Гваткин из Министерства экономического обеспечения был прикреплен к британскому посольству с приказом рассматривать американские жалобы на блокаду, что создавало впечатление, будто британцы меняют свою политику, хотя на самом деле это не так. 10 мая 1940 года американо-британские отношения изменились, когда Черчилль стал премьер-министром. Черчилль, наполовину американец, уделял гораздо больше внимания американо-британским отношениям, чем Чемберлен, и Лотиан оказался во главе самой важной британской миссии в мире. Моффат записал слова Лотиана: "Он [Лотиан] сказал, что девять дней из десяти Черчилль великолепен, но в десятый день, во время кризиса, он склонен терять голову, закрывать уши и отказываться слушать доводы. Несмотря на эту слабость, Лотиан чувствовал, что у него есть пыл, энергия и лидерство, в которых нуждалась Англия". Во время Норвежской кампании и эвакуации из Дюнкерка ряд эсминцев Королевского флота были потоплены или серьезно повреждены Люфтваффе, что привело к их длительному ремонту. Именно в конце мая 1940 года Лотиан впервые предложил то, что стало сделкой "эсминцы в обмен на базы", в рамках которой Королевский флот получит 50 устаревших американских эсминцев в обмен на отказ Королевского флота и Королевских ВВС от британских военно-морских и воздушных баз в Британской Вест-Индии, Бермудах, Британской Гвиане (современной Гайане) и Ньюфаундленде в пользу ВМС США и Военно-воздушных сил армии США на 99-летнюю аренду. Черчилль выступал против сделки "эсминцы в обмен на базы", утверждая, что Великобритания отдавала гораздо больше, чем получала. В ответ Лотиан утверждал, что сделка поможет решить острую нехватку эсминцев Королевского флота и сблизит Соединенные Штаты с Соединенным Королевством, создав, по сути, совместную англо-американскую оборону Нового Света, в которой ВМС США и Военно-воздушные силы армии США будут использовать британские военно-морские и воздушные базы. Лотиан также указал на политические преимущества сделки "эсминцы в обмен на базы", а именно, если британцы готовы отказаться от своих баз в Карибском море, Бермудах и Ньюфаундленде в обмен на 50 старых эсминцев, американское общественное мнение может предположить, что в обмен на большее количество...

Личная жизнь и смерть

Семья Керр была воспитана в Римско-католической церкви: его бабушка была известной обращенной в веру. Сам Керр время от времени подумывал о том, чтобы стать священником или монахом, но в зрелом возрасте разочаровался в религии. Его тесная дружба с Нэнси Астор привела к их совместному обращению в Церковь Христа, Ученика. Верный до конца религии, которую он принял, он умер в Вашингтоне, округ Колумбия, в декабре 1940 года в возрасте 58 лет, отказавшись от медицинской помощи как христианин-ученый. Его останки были кремированы, однако из-за Битвы за Атлантику, сделавшей морские путешествия рискованными, а авиаперелеты ограниченными лишь грузами первой необходимости, Соединенное Королевство согласилось, что прах лорда Лотиана должен оставаться в Соединенных Штатах до тех пор, пока его безопасная переправка через Атлантику не станет возможной. Его прах был захоронен в Мемориале Мачты Мэна на Национальном кладбище Арлингтона 15 декабря 1940 года после похорон в Вашингтонском национальном соборе. В декабре 1945 года прах лорда Лотиана был возвращен в Соединенное Королевство на борту американского военного корабля. Он так и не женился и не оставил наследников, поэтому маркизат унаследовал его двоюродный брат, Питер Керр. Он завещал поместье Бликлинг-холл Национальному трасту.

Первичные источники

J. Pinder и A. Bosco, ред. Пацифизма недостаточно: сборник лекций и речей лорда Лотиана (1990),