Введение

Жанр письменной литературы

Идишская литература охватывает все художественные произведения, написанные на идиш – языке ашкеназских евреев, который имеет родство со средневерхненемецким языком. История идиш, уходящая корнями в Центральную Европу и на протяжении веков развивавшаяся в Восточной Европе, отражена в его литературе. Обычно выделяют три исторических периода: древнеидишская литература, литература эпохи Хаскалы и хасидизма, и современная идишская литература. Хотя установить точные даты этих периодов сложно, можно утверждать, что древнеидишская литература существовала примерно с 1300 по 1780 год, литература эпохи Хаскалы и хасидизма – с 1780 по 1890 год, а современная идишская литература – с 1864 года до наших дней.

Старая идишская литература

Литература на идиш началась с переводов и комментариев к религиозным текстам. (Полное описание этих текстов см. в статье о языке идиш.) Самым важным писателем старой литературы на идиш был Илья Левита (известный как Элье Бохер), который перевел и адаптировал рыцарский роман о Бевисе из Хэмптона, через его итальянскую версию, Buovo d’Antona. Версия Левиты, названная Bovo d’Antona, а позднее известная под названием Bovo bukh, распространялась в рукописях с 1507 года, а затем была опубликована в Исни (Германия) в 1541 году. Эта работа иллюстрирует влияние европейских литературных форм на формирующуюся литературу на идиш, не только в ее тематике, но и в форме строф и рифмовой схеме, являясь адаптацией итальянской оттавы римы. Тем не менее, Левита изменил многие элементы истории, чтобы отразить иудейские мотивы, хотя они и не вполне согласуются с по сути христианской природой рыцарства. (Об обсуждении напряжения между христианскими и еврейскими элементами в Bovo bukh см. главу вторую книги Майкла Векса «Рожденный жаловаться».) В XIV–XV веках появилось несколько эпических поэм на идиш. Наиболее важными произведениями этого жанра являются «Шмуэль Бух» и «Млохим Бух» – рыцарские романы о царе Давиде и других библейских героях. Строфическая форма этих поэм напоминает форму «Песни о Нибелунгах». По примеру других европейских эпосов, «Шмуэль Бух» не просто читали, но пели или декламировали под музыкальное сопровождение; его мелодия была широко известна в еврейских общинах. Далеко не являясь рифмованными адаптациями Библии, эти старые эпические поэмы на идиш объединяли библейский и мидрашский материал с европейской придворной поэзией, тем самым создавая ашкеназский национальный эпос, сопоставимый с «Песней о Нибелунгах» и «Песнью о Роланде». Другим влиятельным произведением старой литературы на идиш является «Майсе бух» («Книга историй»). Эта работа содержит сборник этических рассказов, основанных на еврейских и раввинских источниках, а также народные сказки и легенды. На основании включения нескольких нееврейских историй, ученые пришли к выводу, что составитель жил в районе, который сейчас является западной Германией, в последней трети XVI века. Впервые она была опубликована в 1602 году. Эти поучительные истории до сих пор читаются в глубоко религиозных общинах, особенно среди хасидов. Комментарий, написанный для женщин к еженедельным парашот раввином Яковом бен Исааком Ашкенази в 1616 году, «Цэно Урэно» (צאנה וראינה), и по сей день остается неотъемлемой книгой в идишских домах. Женщины редко писали старую литературу на идиш, но несколько сборников тхине (личных молитв, не входящих в литургию) были написаны такими женщинами, как Сара Бас Товим и Сара Ребекка Рахель Лея Горовиц, обе в XVIII веке. Самым обширным текстом, написанным женщиной той эпохи, являются мемуары Гликль из Гамельна XVII–XVIII веков, семейный документ, который был опубликован только в 1896 году.

Хасидские истории

Возникновение хасидского народного мистицизма в 18 веке породило особый вид литературных произведений. Наряду с научными изысканиями появились агиографические рассказы, прославлявшие его лидеров. Это привело к тому, что рассказывание историй заняло центральное место в раввинском иудаизме как форма богослужения и способствовало распространению привлекательности движения. Эти анекдотические или чудесные истории воплощали новые хасидские доктрины о святом посреднике, Божественном Всеприсутствии и скрытой ценности простых людей. Один мастер рассказывал о своем визите к Дову Беру из Мезерича: "Я пошел посмотреть, как маггид завязывает шнурки". История о Баале Шем Тове, основателе хасидизма, иллюстрирует это: святые молитвы Баала Шем Това и его ближайшего окружения не смогли снять суровый Небесный указ, который они ощутили в один из Новых годов. После того, как молитвы были продолжены сверх положенного, опасность оставалась. В этот момент вошел неграмотный пастушок, глубоко завидовавший тем, кто умел читать молитвы праздничного дня. Он сказал Богу: "Я не знаю, как молиться, но я умею издавать звуки полевых животных". С великим чувством он воскликнул: "Кукареку, Бог смилуйся!" В тот же миг радость охватила Баала Шем Това, и он поспешил закончить молитвы. Позже он объяснил, что искренние слова пастушка открыли Врата Небесные, и указ был снят. Поскольку иврит был зарезервирован для изучения Торы и молитвы, народные истории различных мастеров собирались на идише или иврите, начиная с "Шивхеи ХаБешт" – "В похвалу Баалу Шем Тову" (1815 год, идишский перевод с ивритской компиляции 1814 года). В 20-м веке Мартин Бубер представил хасидизм светскому миру через его истории, опосредованные его собственной неохасидской философией. Предыдущие каббалистические темы, принятые в хасидизме без особого акцента, проникли в восточноевропейский еврейский фольклор в рассказах о реинкарнации и одержимости, и часто адаптировались более поздними светскими писателями на идише. В то же время мистицизм хасидизма, а также культура более широкого традиционного иудаизма, подвергались пародированию в литературе хаскалы на идише.

Хасидские притчи

В рамках хасидской философии использовалась иная форма повествования – проницательные притчи для иллюстрации новых мистических интерпретаций. Баал Шем Тов применял короткие, проникновенные аналогии, намеки на учения и вдохновляющие истории, прежде всего для духовного возрождения простых людей, в то время как притчи других мастеров были включены в их классические труды по хасидской мысли. Самобытные притчи Нахмана из Бреслова представляют собой законченную литературную форму, существующую отдельно с собственными комментариями, в оригинале на идише и в переводе на иврит. В качестве примера ранней хасидской притчи, Баал Шем Тов объяснял мистический смысл трубления в шофар в Новый год:

Царь отправил своего сына из дворца, чтобы тот приобрел новые навыки. К несчастью, сын утратил свои царские манеры и забыл родной язык. После многих лет изгнания он вспомнил свое истинное призвание и захотел вернуться во дворец. Подойдя к воротам, стража не узнала сына царя и отказала ему во входе. В этот момент царь появился на балконе и увидел смятение сына у ворот, но также не узнал его, одетого в крестьянскую одежду. В отчаянии, поскольку сын больше не мог вспомнить царский язык, он издал сердечный, безмолвный крик из глубины души. Царь мгновенно узнал его голос и обрадовался воссоединению с сыном.

"13 Сипурей Маасиот – Чудесные истории" раввина Нахмана 1816 года возводят мистическую притчу в ранг самостоятельного литературного замысла и искусства. Если аналогии других мастеров несут прямые послания, то творческие, сложные рассказы раввина Нахмана, включающие в себя истории внутри историй, предлагают многослойные мистические и религиозные толкования или литературные прочтения. Раввин Нахман намекал на некоторые значения, когда устно рассказывал каждую историю на идише. Он видел их корни в древней мистической традиции Аггады, утверждая, что эта скрытая форма была способом передачи Каббалы устно до того, как Шимон бар Йохай изложил ее, хотя сами "Рассказы" уникальны в раввинской литературе. Он обратился к рассказыванию историй как к искупительному занятию, когда другие пути были закрыты, например, смерть его сына, в котором он видел мессианский потенциал; "настало время рассказывать истории", – говорил он. Раввин Нахман считал свою роль новаторской, и его учения сосредоточены на искупительной схеме исправления:

"В сказках, рассказанных народами мира, скрыты искры святости, но эти сказки спутаны и духовно дезорганизованы, поэтому искры остаются сокрытыми". Тринадцатая история, "Семь нищих", является наиболее сложной. История, рассказанная в седьмой день, отсутствует, и раввин Нахман сказал, что она станет известна лишь с приходом Мессии. "Рассказы", задокументированные на идише с переводом на иврит Натаном Бресловским, наряду с другими хасидскими повествованиями, оказали наиболее сильное влияние на развитие литературы на идише.

Хаскала

В те же годы, когда возник хасидизм, самое влиятельное светское движение среди евреев также появилось в форме Хаскалы. Это движение находилось под влиянием Просвещения и выступало против суеверий в религиозной жизни и устаревшего образования, которое получали большинство евреев. Они предлагали более тесную интеграцию в европейскую культуру и общество и были ярыми противниками хасидизма. Писателями, которые использовали свой талант для распространения этих взглядов, были Израиль Аксенфельд, Соломон (или Шлойме) Эттингер и Исаак Майер Дик. Аксенфельд поначалу был последователем Ребе Нахмана из Брацлава, но позже отказался от хасидизма и стал его убежденным противником. Его роман «Дос штернтикль» («Платок»), опубликованный в 1861 году, изображает хасидский мир как нетерпимый и узколобый. Из-за противодействия хасидских лидеров было опубликовано всего пять его произведений. Его творчество реалистично и демонстрирует влияние русской литературы XIX века. Эттингер был врачом, писавшим пьесы, в том числе «Серкеле», которую считают наиболее значимой пьесой эпохи Хаскалы. Его сатирический стиль отражает влияние европейской драматургии: один из исследователей предполагает, что он читал Мольера. Исаак Майер Дик (1808–1893) писал короткие рассказы, которые продавались тиражом в десятки тысяч экземпляров. Его роль в развитии литературы столь же важна в плане создания читательской аудитории для идиша, как и содержание его работ, которые тяготеют к дидактике. Он также писал на иврите, включая выдающуюся талмудическую пародию «Массекет Анийют» («Трактат о бедности»).

Классические писатели идиш

Современная литература на идиш обычно датируется публикацией в 1864 году романа Шолема Янкева Абрамовича «Dos kleyne mentshele» («Маленький человек»). До этой публикации Абрамович писал на иврите, языке, на котором общались многие сторонники Хаскалы. С этим романом, первоначально публиковавшимся серийно в газете на идиш, Абрамович представил свое альтер эго – персонажа Менделе Мойхер Сфорим («Мендель, книготорговец»), который выступает рассказчиком в этой и во многих последующих историях. Сам Абрамович часто известен под этим именем, и оно фигурирует как «автор» на нескольких его книгах, создавая сложную систему взаимоотношений между автором, персонажем и читателями, наиболее полно исследованную Дэном Мироном. Творчество Абрамовича иронично и остроумно, при этом сохраняет голос народного рассказчика. В своих произведениях он критикует коррупцию внутри еврейской общины и ту, что навязывалась ей российскими и польскими властями. Он также продолжает традицию литературы Хаскалы, нападая на суеверия и устаревшие обычаи, такие как браки по расчету. Его выдающаяся пародия на пикарески, «Кицер мазоэс Биньомен ха-шлиши» («Краткие путешествия Бенджамина Третьего»), опубликованная в 1878 году, стала его последним крупным произведением и содержит одну из самых резких критических оценок еврейской жизни в черте чертовой полосы. Влияние Абрамовича обусловлено двумя факторами. Во-первых, он писал на идиш в то время, когда большинство еврейских мыслителей предпочитали иврит или нееврейские языки, такие как немецкий. Во-вторых, как показывает Дэн Мирон, Абрамович окончательно утвердил идиш как язык изысканной литературы в современную эпоху, используя риторические приемы, позволявшие выразить его программу социальных реформ на высочайшем уровне литературного и художественного мастерства. Расцвет литературы на идиш в модернистских формах, последовавший за Абрамовичем, демонстрирует важность этого события для выражения еврейских устремлений – как социальных, так и литературных. Среди первых писателей, последовавших за Абрамовичем, наиболее значимыми были Шолем Рабинович (более известный под своим альтер эго, Шолем-Алейхем) и И. Л. Перец. Наиболее известные произведения Рабиновича – рассказы, посвященные персонажу Тевье Молочнику. Написанные на протяжении многих лет в ответ на различные еврейские бедствия конца XIX и начала XX веков, эти рассказы воплощают стиль Рабиновича, включая его фирменный прием «смеха сквозь слезы». И. Л. Перец привнес в идиш широкий спектр модернистских техник, с которыми он познакомился, читая европейскую прозу. Несмотря на свои политические радикальные взгляды, особенно в 1890-е годы, его проза отличается огромной тонкостью и допускает различные интерпретации. Его работы одновременно просты и едки, более психологичны и индивидуалистичны, чем произведения Абрамовича или Рабиновича. По этим причинам он считается первым истинным модернистом в литературе на идиш. Он писал преимущественно рассказы, среди которых «Бонце швайг» («Бонце Молчаливый») – один из самых известных. Как и во многих его произведениях, в нем удается передать два, казалось бы, противоположных посыла: сочувствие к угнетенным и критику пассивности как реакции на угнетение. Абрамовича, Рабиновича и И. Л. Переца обычно называют тремя «классиками» идишской литературы («di klasiker» на идиш). Их также называют соответственно «дедушкой», «отцом» и «сыном» идишской литературы. Эта формулировка игнорирует тот факт, что все они жили примерно в одно и то же время и лучше всего воспринимаются как единое явление, а не как отдельные поколения в рамках одной традиции. Тем не менее, эту формулировку сами предложили классики, возможно, чтобы придать своей зарождающейся литературной культуре родословную, способную конкурировать с другими мировыми литературами, которыми они восхищались.

Литературные движения и деятели

Драматические произведения на идиш сначала развивались отдельно, а позже переплетались с другими идишскими движениями. Ранние драмы, следуя примеру Эттингера, были написаны Абрахамом Голдфаденом и Якобом Гордином. Большая часть того, что представлялось на идишской сцене, были переводы из европейского репертуара, и в результате значительная часть самых ранних оригинальных произведений на идиш во многом обязана немецкому театру, как и классическим писателям на идиш. В то время, когда три классических писателя были на пике своей славы, первое подлинное движение в современной литературе на идиш возникло в Нью-Йорке. «Поэты из потных мастерских», как стала называться эта школа, были рабочими-иммигрантами, которые на собственном опыте испытали бесчеловечные условия труда на фабриках того времени. Ведущими членами этой группы были Моррис Розенфельд, Моррис Винчевский, Дэвид Эдельштадт и Йозеф Бовшовер. Их творчество сосредоточено на теме пролетарского угнетения и борьбы и использует стили викторианской поэзии, создавая высоко стилизованную риторику. В результате их произведения сегодня мало кто читает и понимает. Одновременно в Варшаве группа писателей, объединявшаяся вокруг И. Л. Переца, вывела идиш на новый уровень современного эксперимента; среди них были Дэвид Пински, С. Анский, Шолем Аш и И. М. Вайсенберг. В состав более поздней варшавской группы «Ди Халиастр» («Банда») входили такие известные личности, как Израиль Джошуа Сингер, Перец Хиршбейн, Мелех Равич и Ури Цви Гринберг (который впоследствии писал большую часть своих работ на иврите). Как и их нью-йоркские коллеги из «Ди Юнге» («Молодые»), они порвали с более ранними писателями на идиш и попытались освободить идишское писательство, особенно поэзию, от его озабоченности политикой и судьбой евреев. Известными членами «Ди Юнге» были Мани Лейб, Мойше Лейб Халперн, Х. Лейвик и прозаики Дэвид Игнатофф, Ламед Шапиро и Исаак Рабой. Всего через несколько лет после того, как «Ди Юнге» приобрела известность, группа под названием «Ин Зих» («Самоанализ») объявила себя истинным авангардом, отвергнув стихотворный размер и заявив, что нееврейские темы являются допустимой темой для поэзии на идиш. Самым важным членом этой группы был Янкев Глаштейн. Глаштейна интересовали экзотические темы, стихи, в которых подчеркивалось звучание слов, а позже, когда надвигался и разразился Холокост, — возвращение к еврейской традиции. Его стихотворение «А гуте нахт, велт» («Спокойной ночи, мир», 1938) кажется предвосхищает трагедию на горизонте в Восточной Европе. Также примечателен в варшавском авангарде межвоенного периода С. Л. Шнайдерман, опубликовавший две книги стихов: «Gilderne Feigl» (Золотые птицы) в 1927 году и «Feyern in Shtot» (Беспокойство в городе) в 1932 году. В Вильне (Вильно или Вильне, как называли его еврейские жители, и один из наиболее исторически значимых центров идишской культуры) группа «Юнг Вильне» («Молодая Вильна») включала Хаима Града и Абрахама Суцкевера. Рассказ Града «Майн криг мит Херш Расейнер» («Моя ссора с Хершлом Расейнером») — одна из классических историй на идиш, написанных после Холокоста, воплощающая философскую дилемму, с которой столкнулись многие выжившие. Суцкевер стал одним из главных поэтов XX века. Во время радикального поворота 1930-х годов группа писателей, объединившихся вокруг Коммунистической партии США, стала известна как «Ди Линке» («Левое крыло»). В эту группу входили Моише Надир, Малка Ли и Бер Грин. В Канаде подобная группа была известна как «Пролетарская школа писателей», примером которой является Юдика. В Советском Союзе литература на идиш пережила драматический расцвет, с такими выдающимися писателями, как Давид Бергельсон, Дер Нистер, Перец Маркиш и Мойше Кулбак. Несколько из этих писателей были убиты во время сталинской чистки, известной как Ночь убитых поэтов (12–13 августа 1952 года), в том числе Ицки Фефер и Лейб Квитко. Бергельсон считается многими недооцененным гением, чья работа в области модернистского романа может быть одним из самых интересных примеров этого жанра. К важным советским писателям, избежавшим преследований, относятся Мойше Альтман, Ихил Шрайбман, Нота Лурье, Эли Шектман, Шайке Дриз, Ривка Рубин, Шира Горшман и другие. Кажется, не было никакой логики в том, почему некоторые писатели не подвергались преследованиям, поскольку все они придерживались схожих тем в своих произведениях и участвовали в схожих группах еврейских интеллектуалов. Некоторые писатели-мужчины также не принадлежали к определенной литературной группе или делали это лишь непродолжительное время, прежде чем перейти к другим творческим принципам. Среди них был Ицки Мангер, чьи остроумные переосмысления библейских и других еврейских историй доступны, игривы, но глубоко интеллектуальны. К этой категории относятся также Йозеф Опатошу, И. Б. Сингер (которого на идиш всегда называют «Башевис», чтобы отличить его от старшего брата), И. Й. Сингер и Аарон Zeitlin. Многие из писателей, упомянутых выше, писавшие во время и после 1940-х годов, отреагировали на Холокост в своих литературных произведениях — некоторые писали стихи и рассказы, находясь в гетто, концентрационных лагерях и партизанских отрядах, и многие продолжали обращаться к Холокосту и его последствиям в своих последующих произведениях. Писатели на идиш, наиболее известные своими произведениями о Холокосте, включают Ицхака Каценельсона, С. Л. Шнайдермана, Й. Шпигля и Кацетника.

Авторы женской литературы на идиш

Интересной особенностью идишской литературы в ее наиболее активный период (1900–1940 гг.) является обилие писательниц, которые в меньшей степени были вовлечены в конкретные литературные течения или привязаны к определенной художественной идеологии. Писательницы, такие как Селия Дропкин, Анна Марголин, Кадия Молодовский, Эстер Крейтман, Кэти Браун и Эстер Шумиатчер Хиршбейн, создали произведения, которые трудно отнести к какой-либо одной категории и которые часто экспериментальны по форме или содержанию. Марголин первой начала использовать ассонанс и консонанс в идишской поэзии, предпочитая неточные рифмы точным. Дропкин ввела в литературу насыщенный эротический вокабуляр и продемонстрировала влияние русской поэзии XIX века. Крейтман, сестра И.Дж. и И.Б. Зингеров, писала романы и рассказы, многие из которых остро критиковали гендерное неравенство в традиционной еврейской жизни. В развивающейся идишской литературной среде Европы и Соединенных Штатов в первые десятилетия XX века литературные критики считали писательниц редкостью, в то время как редакторы газет и журналов, особенно социалистической и анархистской прессы, охотно публиковали их работы, рассматривая это как признак современности и надеясь увеличить тираж. Однако несколько ведущих писателей и редакторов, включая Аврома Рейзена и Аарона Гланца Лейлеса, выразили мнение, что писательницы вносят особый вклад в формирующуюся американскую идишскую литературу. Писательницы, такие как Йенте Сердацки и Фрадль Шток, получили ограниченное признание, но в конечном итоге разошлись во взглядах со своими коллегами-мужчинами и столкнулись с застоем в своей писательской карьере. Шток, первоначально известная своей поэзией, особенно как одна из первых идишских поэтесс, писавших сонеты, получила разочаровывающие отзывы на свой сборник рассказов (Gezammelte ertseylungen, 1919), который был новаторским в плане включения субъективности, в том числе эротических желаний, женских персонажей. Писательницы, такие как Рывка Браун Найман, отражают интерес к поэтизации проявлений вины выживших в Холокосте в литературе, основанной на личном опыте.

Исаак Башевис Сингер и Нобелевская премия

Премия Нобеля по литературе, присужденная Айзеку Башевису Сингеру в 1978 году, способствовала закреплению его репутации как одного из величайших писателей мировой литературы. Однако многие читатели на идиш убеждены, что среди писателей на идиш есть авторы более высокого уровня, включая его брата. Хайм Гроде считал, что его игнорируют в англоязычном мире. В рассказе Синтии Озик «Зависть, или идиш в Америке» подразумевается схожее чувство у идишского поэта, который обычно отождествляется с Янкевом Глаштейном. Некоторые идишские критики критиковали излишнюю откровенность и суеверия в произведениях Сингера, считая, что это бросает тень на всю идишскую литературу. Более того, привычка Сингера представляться американской прессе как последнему или единственному писателю на идиш раздражала десятки писателей, все еще живших и работавших в то время. Но, несмотря на эти споры (которые в некоторой степени продолжаются и спустя годы после смерти участников), большинство современных исследователей идиша согласны с тем, что присуждение Нобелевской премии Сингеру привлекло беспрецедентное внимание к идишской литературе и способствовало росту интереса к ней в целом. Многие ученые считают эту награду заслуженной, основываясь на той части наследия Сингера, которая доступна в переводах, представляя собой его наиболее значимые работы.

Современные письма на идиш и влияние на литературу на идиш

Последние писатели, родившиеся в Европе до войны, которые публиковались или публикуются в начале XXI века, включают канадских авторов Чаву Розенфарб, Симху Симховича (1921–2017) и Грунию Слуцки-Кона (1928–2020); израильских писателей, включая Цви Айзмана (1920–2015), Александра Шпиглблата (1927–2013), Ривку Басман Бен-Хаим, Ицхока Людена, Мише Лева (1917–2013), Йенте Маша (1922–2013), Цви Канара (1929–2009), Элишеву Коэн-Цдек (род. 1922) и Лева Беринского (род. 1939); и американского поэта-песенника Бейле Шахтер-Готсман, а также поэтов и мастеров прозы Ифония Файна (1913–2013) и Мойше Шкляра (редактор лос-анджелесского идишского литературного периодического издания "Хехбн"; 1920–2014), а также известного фельетониста и драматурга Мириам Хоффман. Писатели "молодого" послевоенного поколения, состоящего из тех, кто родился в конце 1940-х – 1960-х годов (многие из которых родом из бывшего Советского Союза), включают Александра Белоусова (1948–2004), Михаэля Фелсенбаума, Даниэля Галая, Мойше Лемстера, Бориса Сандлера (который редактировал идишское издание "Forverts" газеты The Jewish Daily Forward с 1998 по 2016 год), Велвла Чернина, Зисю Вейцмана, Хершадовида Менкеса (псевдоним Довида Каца) и Бориса Карлоффа (псевдоним Дова Бера Керлера, редактора "Yerusholaymer Almanakh"). Более молодое поколение писателей, заявившее о себе в XXI веке, включает поэтов Гитль Шахтер-Вишванат, Ермияху Арона Тауба и Йоэля Матвеева в США, Исраэля Некрасова в Санкт-Петербурге, Хайке Берурию Виганд в Лондоне, Томаса Соксбергера в Вене, а также прозаиков Бориса Котлермана в Израиле и Жиля Розье (редактора "Gilgulim") в Париже. Ранние работы некоторых авторов молодого поколения были собраны в антологии "Vidervuks" (возрождение), изданной в 1989 году. Недавние работы многих современных авторов появились в 2008 году в Париже ("Gilgulim: naye shafungen") и Иерусалиме ("Yerusholaymer Almanakh"). Новое поколение писателей на идиш возникло из хасидских и харедитских движений современного православия. Автор, известный только под псевдонимом Катле Канье, пишет острую сатиру на современную халахическую литературу, а также поэзию и вдумчивые комментарии о хасидской жизни. Другой пример блогера на идиш из харедитского окружения – Натирлих. Шпионские триллеры на идиш стали популярным жанром в хасидских общинах. Европейская литература оказала сильное влияние на литературу на идиш, но до конца XX века обратный поток в английский язык был незначительным, за исключением двуязычных писателей, которые предпочли писать на английском, таких как Анзия Езиерска и Аб Кахан. Поэтесса Ирена Клепфиш, родившаяся в семье польскоязычных евреев в оккупированной нацистами Польше и выучившая идиш в школе после эмиграции в США, испытывает влияние языка в своем творчестве и также переводит поэзию с идиш. В настоящее время многие молодые писатели, мало знающие идиш, находятся под влиянием идишской литературы в переводе, такие как Натан Инглэндер и Джонатан Сафран Фоер. Исключением является Дара Хорн, которая изучала и идиш, и иврит и опирается на обе эти традиции в своих романах на английском языке. Последними писателями на идиш в бывшем Советском Союзе были Александр Бейдерман в Одессе и Йосеф Бург в Черновцах, оба из которых скончались. Литературные произведения, написанные первоначально на других языках, продолжают переводиться и публиковаться на идиш. В базе данных Index Translationum ЮНЕСКО числится 98 книг на иностранных языках, опубликованных в переводе на идиш с 1979 года в ряде стран, включая Израиль, США, Румынию, Германию и СССР.