Гу́нны: кочево́й наро́д Евра́зии (IV–VI ве́ка)

Гу́нны: кочевой народ Евразии (IV-VI вв.). История, миграции, влияние на готов, аланов и другие народы Европы. Падение империи гу́ннов.

45 мин чтения

100%

Источник: Huns — Wikipedia

Сравнивайте с английским: нажмите на абзац — оригинал откроется в окне. Кнопка EN под абзацем показывает его прямо в тексте.

Содержание

Введение

Вымершие кочевые народы в Евразии (IV–VI века)

Гу́нны — кочевой народ, обитавший в Центральной Азии, на Кавказе и в Восточной Европе между IV и VI веками нашей эры. Согласно европейской традиции, они впервые упоминаются к востоку от реки Волги, в области, которая в то время являлась частью Скифии. К 370 году н.э. гунны достигли Волги, вызвав перемещение готов и аланов на запад. К 430 году они создали обширную, но недолговечную империю на дунайской границе Римской империи в Европе. Под властью гуннской гегемонии или спасаясь от неё, несколько центрально- и восточноевропейских народов основали королевства в регионе, включая не только готов и аланов, но и вандалов, гепидов, герулов, суевов и ругиев. Гунны, особенно под предводительством своего царя Аттилы, совершали частые и разорительные набеги на Восточную Римскую империю. В 451 году они вторглись в западную римскую провинцию Галлию, где сразились с объединенной армией римлян и вестготов в битве на Каталаунских полях, а в 452 году — в Италию. После смерти Аттилы в 453 году гунны перестали представлять серьезную угрозу для Рима и потеряли значительную часть своей империи после битвы при Недао (ок. 454 года). Потомки гуннов или преемники с похожими названиями, по свидетельствам соседних народов на юге, востоке и западе, занимали части Восточной Европы и Центральной Азии примерно с IV по VI век. Варианты названия «хунны» встречаются на Кавказе до начала VIII века. В XVIII веке французский ученый Жозеф де Гинье первым предположил связь между гуннами и народом сюнну, жившим в северном Китае с III века до н.э. до конца I века н.э. С тех пор значительные научные усилия были направлены на изучение этой связи. Вопрос остаётся спорным, но недавние археогенетические исследования показывают, что у некоторых представителей эпохи гуннов ДНК схожа с ДНК популяций древней Монголии. Их взаимоотношения с другими этническими группами, такими как иранские гунны и народ хуна в Южной Азии, также являются предметом дискуссий. О культуре гуннов известно очень мало, и лишь немногие археологические находки можно однозначно связать с гуннами. Считается, что они использовали бронзовые котлы и практиковали искусственную деформацию черепа. О религии гуннов времен Аттилы нет никаких сведений, однако зафиксированы практики, такие как гадание, и вероятно существование шаманов. Также известно, что у гуннов был собственный язык, о котором свидетельствуют лишь три слова и личные имена. В экономическом плане гунны занимались кочевым скотоводством. По мере расширения контактов с римским миром их экономика всё больше зависела от Рима посредством дани, набегов и торговли. По-видимому, у них не было единого правительства при вторжении в Европу, но в ходе войн с римлянами сформировалось единое племенное руководство. Гунны правили различными народами, говорившими на множестве языков, некоторые из которых сохраняли своих правителей. Их основной военной тактикой была стрельба из лука с коня. Гунны, возможно, спровоцировали Великое переселение народов, которое стало одним из факторов, способствовавших падению Западной Римской империи. Память о гуннах сохранилась в житиях различных христианских святых, где гунны выступают в роли антагонистов, а также в германских героических легендах, где гунны предстают то противниками, то союзниками германских героев. В Венгрии на основе средневековых хроник возникла легенда о том, что венгры, и особенно этническая группа секели, происходят от гуннов. Однако, основное научное сообщество отвергает тесную связь между венграми и гуннами. В современной культуре гунны обычно ассоциируются с крайней жестокостью и варварством.

The Huns were a nomadic people who lived in Central Asia, the Caucasus, and Eastern Europe between the 4th and 6th centuries AD. According to European tradition, they were first reported living east of the Volga River, in an area that was part of Scythia at the time. By 370 AD, the Huns had arrived on the Volga, causing the westwards movement of Goths and Alans. By 430, they had established a vast, but short lived, empire on the Danubian frontier of the Roman empire in Europe. Either under Hunnic hegemony, or fleeing from it, several central and eastern European peoples established kingdoms in the region, including not only Goths and Alans, but also Vandals, Gepids, Heruli, Suebians and Rugians. The Huns, especially under their King Attila, made frequent and devastating raids into the Eastern Roman Empire. In 451, they invaded the Western Roman province of Gaul, where they fought a combined army of Romans and Visigoths at the Battle of the Catalaunian Fields, and in 452, they invaded Italy. After the death of Attila in 453, the Huns ceased to be a major threat to Rome and lost much of their empire following the Battle of Nedao (c. 454). Descendants of the Huns, or successors with similar names, are recorded by neighboring populations to the south, east, and west as having occupied parts of Eastern Europe and Central Asia from about the 4th to 6th centuries. Variants of the Hun name are recorded in the Caucasus until the early 8th century. In the 18th century, French scholar Joseph de Guignes became the first to propose a link between the Huns and the Xiongnu people, who lived in northern China from the 3rd century BC to the late 1st century AD. Since Guignes's time, considerable scholarly effort has been devoted to investigating such a connection. The issue remains controversial, but recent archaeogenetic studies show some Hun era individuals to have DNA similar to populations in ancient Mongolia. Their relationships with other entities, such as the Iranian Huns and the Huna people of South Asia, have also been disputed. Very little is known about Hunnic culture, and very few archaeological remains have been conclusively associated with the Huns. They are believed to have used bronze cauldrons and to have performed artificial cranial deformation. No description exists of the Hunnic religion of the time of Attila, but practices such as divination are attested, and the existence of shamans is likely. It is also known that the Huns had a language of their own; however, only three words and personal names attest to it. Economically, the Huns are known to have practiced a form of nomadic pastoralism. As their contact with the Roman world grew, their economy became increasingly tied with Rome through tribute, raiding, and trade. They do not seem to have had a unified government when they entered Europe but rather to have developed a unified tribal leadership in the course of their wars with the Romans. The Huns ruled over a variety of peoples who spoke numerous languages, and some maintained their own rulers. Their main military technique was mounted archery. The Huns may have stimulated the Great Migration, a contributing factor in the collapse of the Western Roman Empire. The memory of the Huns also lived on in various Christian saints' lives, where the Huns play the roles of antagonists, as well as in Germanic heroic legend, where the Huns are variously antagonists or allies to the Germanic main figures. In Hungary, a legend developed based on medieval chronicles that the Hungarians, and the Székely ethnic group in particular, are descended from the Huns. However, mainstream scholarship dismisses a close connection between the Hungarians and Huns. Modern culture generally associates the Huns with extreme cruelty and barbarism.

Происхождение

Происхождение гуннов и их связь с другими кочевыми народами степей остается неясным: ученые в целом согласны, что они возникли в Центральной Азии, но расходятся во мнениях относительно конкретных деталей их происхождения. Античные источники утверждают, что они внезапно появились в Европе примерно в 370 году.

Источники римской эпохи

Как правило, римские писатели, стремясь прояснить происхождение гуннов, просто отождествляли их с более ранними степными народами. Римские авторы пересказывали историю о том, что гунны вторглись на земли готов, преследуя дикого оленя или сбежавшую корову, через Керченский пролив в Крым. Обнаружив плодородные земли, они напали на готов. В своей "Гетике" Иордан сообщает, что готы считали гуннов потомками "нечистых духов" и готских ведьм (Getica 24:121).

Связь с сионгу и другими народами, называемыми хунами

С 18 века, со времен Иосифа де Гиня, современные историки связывают гуннов, появившихся на границах Европы в IV веке нашей эры, с сионгу, которые совершали набеги на многочисленные государства Центральной равнины с Монгольского плато между III веком до нашей эры и II веком нашей эры. После сокрушительного поражения от династии Хань северная ветвь сионгу отступила на северо-запад; их потомки могли мигрировать через Евразийскую степь и, следовательно, могли обладать определенной степенью культурной и генетической преемственности с гуннами. Ученые также обсуждали взаимосвязь между сионгу, гуннами и рядом народов в Центральной Азии, которые также были известны или стали отождествляться с названием "гуны" или "иранские гунны". Наиболее известными из них были киониты, кидариты и хефталиты. Отто Ю. Мэнхен-Хельфен первым бросил вызов традиционному подходу, основанному главным образом на изучении письменных источников, и подчеркнул важность археологических исследований. После работ Мэнхен-Хельфена отождествление сионгу с предками гуннов стало предметом споров. Кроме того, ряд ученых поставили под сомнение отождествление "иранских гуннов" с европейскими гуннами. Вальтер Поль предостерегает, что ни одно из крупных объединений степных воинов не было этнически однородным, и одно и то же название использовалось разными группами из соображений престижа или посторонними для описания их образа жизни или географического происхождения. [ ] Поэтому бесполезно строить предположения об идентичности или кровном родстве между сяньби, гефталитами и гуннами Аттилы, например. Все, что мы можем утверждать с уверенностью, это то, что в поздней античности название "гуны" обозначало престижные правящие группы степных воинов. Сегодня по вопросу о связи гуннов и сионгу "нет единого мнения" и "мнения ученых разделились". К современным сторонникам связи между гуннами и сионгу относятся Хён Джин Ким и Этьен де ла Ваиссьер. Де ла Ваиссьер утверждает, что древние китайские и индийские источники использовали названия сионгу и гуннов для взаимного перевода, и что различные "иранские гунны" также отождествлялись с сионгу. Ким полагает, что термин "гун" был "не столько этнической группой, сколько политической категорией" и выступает за фундаментальную политическую и культурную преемственность между сионгу и европейскими гуннами, а также между сионгу и "иранскими гуннами".

Since Joseph de Guignes in the 18th century, modern historians have associated the Huns who appeared on the borders of Europe in the 4th century AD with the Xiongnu who had invaded numerous Central Plain polities from the Mongolian Plateau between the 3rd century BC and the 2nd century AD. After the devastating defeat by the Han dynasty, the northern branch of the Xiongnu retreated north westward; their descendants may have migrated through the Eurasian Steppe and consequently they may have some degree of cultural and genetic continuity with the Huns. Scholars also discussed the relationship between the Xiongnu, the Huns, and a number of people in central Asia who were also known as or came to be identified with the name "Hun" or "Iranian Huns". The most prominent of these were Chionites, the Kidarites, and the Hephthalites. Otto J. Maenchen Helfen was the first to challenge the traditional approach, based primarily on the study of written sources, and to emphasize the importance of archaeological research. Since Maenchen Helfen's work, the identification of the Xiongnu as the Huns' ancestors has become controversial. Additionally, several scholars have questioned the identification of the "Iranian Huns" with the European Huns. Walter Pohl cautions that
none of the great confederations of steppe warriors was ethnically homogenous, and the same name was used by different groups for reasons of prestige, or by outsiders to describe their lifestyle or geographic origin. [ ] It is therefore futile to speculate about identity or blood relationships between H(s)iung nu, Hephthalites, and Attila's Huns, for instance. All we can safely say is that the name Huns, in late antiquity, described prestigious ruling groups of steppe warriors. Today, there is "no general consensus" and "scholarship is divided" on the issue of a Hun Xiongnu connection. Recent supporters of a connection between the Huns and Xiongnu include Hyun Jin Kim and Etienne de la Vaissière. De la Vaissière argues that ancient Chinese and Indian sources used Xiongnu and Hun to translate each other, and that the various "Iranian Huns" were similarly identified with the Xiongnu. Kim believes that the term Hun was "not primarily an ethnic group, but a political category" and argues for a fundamental political and cultural continuity between the Xiongnu and the European Huns, as well as between the Xiongnu and the "Iranian Huns".

Этимология

Название хуннов засвидетельствовано в классических европейских источниках как греческий Οὖννοι (Ounnoi) и латинский Hunni или Chuni. Иоанн Малала передает их имя как Οὖννα (Ounna). Другой возможный греческий вариант – Χοὖνοι (Khounoi), хотя отождествление этой группы с гуннами оспаривается. В классических источниках также часто использовались названия более древних и не связанных с гуннами степных кочевников, таких как массагеты, скифы и киммерийцы. Этимология названия «хунны» неясна. Различные предложенные этимологии, как правило, исходят из предположения, что названия различных евразийских групп, известных как гунны, имеют общее происхождение. Существует ряд предложенных тюркских этимологий, выводящих название из тюркских слов ön, öna (расти), qun (жадный), kün, gün, множественного суффикса, «предположительно означающего ‘люди’», qun (сила) и hün (свирепый). Маэнхен Хельфен отвергает все эти тюркские этимологии как «голые догадки» и предлагает иранскую этимологию, от слова, родственного авестийскому hūnarā (умение, мастерство), hūnaravant (искусный). Он предполагает, что изначально это слово могло обозначать ранг, а не этническую принадлежность. Роберт Вернер выдвинул этимологию от тохарского ku (собака), предполагая, что собака была тотемным животным гуннского племени, поскольку китайцы называли сяньби «собаками». Он также сопоставляет название массагетов, отмечая, что элемент saka в этом названии означает «собака». Другие исследователи, такие как Гарольд Бейли, С. Парлато и Джамшид Чокси, утверждают, что название происходит от иранского слова, родственного авестийскому Ẋyaona, и было обобщенным термином, означающим «враги, противники». Кристофер Этвуд отвергает эту возможность на фонетических и хронологических основаниях. Не приходя к конкретной этимологии, Этвуд выводит название из реки Онги в Монголии, произношение которой было таким же или похожим на произношение названия сяньби, и предполагает, что изначально это было династическое, а не этническое имя.

Физическая внешность

Большинство древних описаний гуннов подчеркивают их необычную внешность с римской точки зрения. Эти описания обычно представляют гуннов как монстров, искажая их облик. Иордан отмечает, что гунны были невысокого роста, смуглокожими и с круглыми, бесформенными головами. Различные авторы упоминают, что у гуннов были маленькие глаза и плоские носы. Римский писатель Приск приводит следующее описание Аттилы, основанное на личных наблюдениях: «Невысокий ростом, с широкой грудью и большой головой; глаза у него были маленькие, борода тонкая и с проседью; у него был плоский нос и загорелая кожа, что указывало на его происхождение». Многие ученые рассматривают эти описания как неблагоприятные характеристики, соответствующие восточноазиатским (устаревший термин – "монголоидным") расовым особенностям. Маенчен Хельфен утверждает, что, хотя многие гунны обладали восточноазиатскими расовыми чертами, они вряд ли выглядели столь же азиатскими, как якуты или тунгусы. Он отмечает, что археологические находки, связанные с гуннами, указывают на то, что это была расово смешанная группа, включавшая лишь некоторых людей с восточноазиатскими признаками. Ким также предостерегает от рассмотрения гуннов как однородной расовой группы, при этом продолжая утверждать, что они были «частично или преимущественно монголоидного происхождения (по крайней мере, изначально)». Некоторые археологи утверждают, что археологические находки не подтверждают наличие у гуннов каких-либо «монголоидных» черт, а некоторые ученые полагают, что гунны в основном имели «кавказскую» внешность. Другие археологи считают, что «монголоидные» черты встречаются в основном среди членов хуннской аристократии, которая, однако, также включала германских вождей, интегрированных в хуннскую политическую структуру. Ким утверждает, что этнический состав гуннов становился все более «кавказским» в период их пребывания в Европе; он отмечает, что к битве при Каталаунских полях (451 г.) «подавляющее большинство» окружения и войска Аттилы, по всей видимости, были европейского происхождения, в то время как сам Аттила, по-видимому, сохранял черты, характерные для восточноазиатов.

Генетика

Генетические данные трудно применить к степным кочевым обществам, поскольку они часто мигрировали, смешивались и ассимилировались друг с другом. Тем не менее, генетика может предоставить информацию о миграциях из Восточной Азии в Европу и наоборот. В генетическом исследовании людей из окрестностей гор Тянь-Шань в Центральной Азии, датируемом концом II века н.э., было обнаружено, что эти люди представляли собой население смешанного восточноазиатского и западноевразийского происхождения. Исследователи предположили, что это население происходило от хунну, которые расширились на запад и смешались с иранскими саками. Это население в горах Тянь-Шань может быть связано с европейскими гуннами через отдельные захоронения, содержащие предметы, стилистически схожие с теми, что использовались европейскими гуннами, хотя это также может указывать на обмен товарами и связи между элитами, а не на миграцию. По состоянию на 2023 год генетических данных из Карпатского бассейна за хуннский период (V век) немного, и население, проживавшее там в хуннский период, демонстрирует разнообразие генетических маркеров. Исследование показало, что геномы девяти индивидуумов хуннской эпохи, живших в бассейне, варьировались от европейских до северо-восточноазиатских связей, при этом индивидуумы, демонстрирующие ассоциации с Северо-Восточной Азией, были наиболее похожи на группы, обнаруженные в Монголии, такие как хунну и сяньбэй. Анализ геномов хуннской эпохи также выявил широкий спектр генетической изменчивости: у двух индивидуумов была обнаружена связь с древними северо-восточными азиатами, а у других – европейское происхождение.

До Аттилы

История гуннов в четвертом веке не очень ясна, и сами гунны не оставили собственных источников. Римляне узнали о гуннах, когда их вторжение в Понтийские степи вынудило тысячи готов перейти к Нижнему Дунаю в поисках убежища в Римской империи в 376 году. Гунны завоевали аланов, большинство грефунгов, или восточных готов, а затем и большинство тервингов, или западных готов, многие из которых бежали в Римскую империю. В 395 году гунны начали первое крупномасштабное нападение на Восточную Римскую империю. Они напали на Фракию, захватили Армению и разграбили Каппадокию. Гунны вторглись в некоторые части Сирии, угрожали Антиохии и прошли через провинцию Евфратесия. Одновременно с этим гунны вторглись в Сасанидскую империю. Это вторжение поначалу было успешным и достигло окрестностей столицы империи, Ктесифона, однако они потерпели сокрушительное поражение в ходе персидского контрнаступления. Во время кратковременного отвлечения от Восточной Римской империи гунны могли угрожать племенам, расположенным западнее. Ульдин, первый гунн, имя которого упоминается в современных источниках, возглавил отряд гуннов и аланов, сражавшихся против Радагайса в обороне Италии. Ульдин также известен победой над готскими повстанцами, беспокоившими восточных римлян в районе Дуная, и обезглавливанием гота Гайнаса примерно в 400–401 годах. Восточные римляне вновь ощутили давление со стороны гуннов Ульдина в 408 году. Ульдин перешел Дунай и разграбил Фракию. Восточные римляне попытались выкупить Ульдина, но его цена была слишком высока, поэтому они выкупили его подчиненных. Это привело к массовому дезертирству из отряда Ульдина. Сам Ульдин отступил обратно за Дунай, после чего его имя больше не встречается в исторических источниках. О гуннских наемниках неоднократно упоминается в связи с их службой у восточных и западных римлян, а также у готов в конце IV и V веков. В 433 году Флавий Эций, магистр военного управления Западной Римской империи, уступил им некоторые части Паннонии.

Под властью Аттилы

С 434 года братья Аттила и Бледа вместе правили гуннами. Аттила и Бледа были такими же амбициозными, как их дядя Ругила. В 435 году они заставили Восточную Римскую империю подписать Маргусский договор, давший гуннам торговые права и ежегодную дань от римлян. Когда римляне нарушили договор в 440 году, Аттила и Бледа напали на Кастра Констанция, римскую крепость и рынок на берегу Дуная. Война разразилась между гуннами и римлянами, и гунны разгромили слабую римскую армию, чтобы разрушить города Маргус, Сингидунум и Виминациум. Хотя в 441 году было заключено перемирие, два года спустя Константинополь снова не смог доставить дань, и война возобновилась. В следующем походе гуннские войска приблизились к Константинополю и разграбили несколько городов, прежде чем одержать победу над римлянами в битве при Херсонесе. Восточноримский император Феодосий II уступил требованиям гуннов и осенью 443 года подписал мир Анатолия с двумя гуннскими царями. В 445 году Бледа умер, и Аттила стал единственным правителем гуннов. В 447 году Аттила вторгся на Балканы и в Фракию. Война закончилась в 449 году соглашением, по которому восточные римляне согласились выплачивать Аттиле ежегодную дань в размере 2100 фунтов золота. На протяжении всех набегов на Восточную Римскую империю гунны поддерживали хорошие отношения с Западной империей. Однако Хонория, сестра императора Западной Римской империи Валентина III, послала Аттиле кольцо и попросила его помочь ей избежать помолвки с сенатором. Аттила потребовал её в жены и половину Западной Римской империи в качестве приданого. Кроме того, возник спор о законном наследнике короля салических франков. В 451 году войска Аттилы вошли в Галлию. Оказавшись в Галлии, гунны сначала напали на Мец, затем их армии продолжили движение на запад, минуя Париж и Труа, чтобы осадить Орлеан. Император Валентиний III поручил Флавию Этию освободить Орлеан. Объединенная армия римлян и вестготов сразилась с гуннами в битве на Каталунских полях. В следующем году Аттила возобновил свои претензии на Гонорию и территорию в Западной Римской империи. Ведя свою армию через Альпы в Северную Италию, он разграбил и разрушил ряд городов. В надежде избежать разграбления Рима император Валентиний III послал трех посланников – высокопоставленных гражданских чиновников Геннадия Авиена и Тригетия, а также папу Льва I, который встретился с Аттилой в Минчио близ Мантуи и получил от него обещание, что он покинет Италию и начнет переговоры о мире с императором. Новый восточноримский император Маркиан затем прекратил выплаты дани, в результате чего Аттила планировал напасть на Константинополь. Однако в 453 году Аттила умер от кровоизлияния в брачную ночь.

From 434 the brothers Attila and Bleda ruled the Huns together. Attila and Bleda were as ambitious as their uncle Rugila. In 435 they forced the Eastern Roman Empire to sign the Treaty of Margus, giving the Huns trade rights and an annual tribute from the Romans. When the Romans breached the treaty in 440, Attila and Bleda attacked Castra Constantias, a Roman fortress and marketplace on the banks of the Danube. War broke out between the Huns and Romans, and the Huns overcame a weak Roman army to raze the cities of Margus, Singidunum and Viminacium. Although a truce was concluded in 441, two years later Constantinople again failed to deliver the tribute and war resumed. In the following campaign, Hun armies approached Constantinople and sacked several cities before defeating the Romans at the Battle of Chersonesus. The Eastern Roman Emperor Theodosius II gave in to Hun demands and in autumn 443 signed the Peace of Anatolius with the two Hun kings. Bleda died in 445, and Attila became the sole ruler of the Huns. In 447, Attila invaded the Balkans and Thrace. The war came to an end in 449 with an agreement in which the East Romans agreed to pay Attila an annual tribute of 2100 pounds of gold. Throughout their raids on the Eastern Roman Empire, the Huns had maintained good relations with the Western Empire. However, Honoria, sister of the Western Roman Emperor Valentinian III, sent Attila a ring and requested his help to escape her betrothal to a senator. Attila claimed her as his bride and half the Western Roman Empire as dowry. Additionally, a dispute arose about the rightful heir to a king of the Salian Franks. In 451, Attila's forces entered Gaul. Once in Gaul, the Huns first attacked Metz, then their armies continued westward, passing both Paris and Troyes to lay siege to Orléans. Flavius Aetius was given the duty of relieving Orléans by Emperor Valentinian III. A combined army of Roman and Visigoths then fought the Huns at the Battle of the Catalaunian Plains. The following year, Attila renewed his claims to Honoria and territory in the Western Roman Empire. Leading his army across the Alps and into Northern Italy, he sacked and razed a number of cities. Hoping to avoid the sack of Rome, Emperor Valentinian III sent three envoys, the high civilian officers Gennadius Avienus and Trigetius, as well as Pope Leo I, who met Attila at Mincio in the vicinity of Mantua, and obtained from him the promise that he would withdraw from Italy and negotiate peace with the emperor. The new Eastern Roman Emperor Marcian then halted tribute payments, resulting in Attila planning to attack Constantinople. However, in 453 Attila died of a hemorrhage on his wedding night.

После Аттилы

После смерти Аттилы в 453 году империя гуннов столкнулась с внутренней борьбой за власть между её вассальными германскими народами и гуннской правящей верхушкой. Во главе с Эллаком, любимым сыном Аттилы и правителем акациров, гунны вступили в сражение с гепидским королем Ардариком в битве при Недао, который возглавил германскую коалицию с целью свержения гуннской имперской власти. Готы амалов восстали в том же году под предводительством Валамира, предположительно разгромив гуннов в отдельном сражении. Однако это не привело к полному краху гуннской власти в Карпатском регионе, но повлекло за собой потерю многих их германских вассалов. Одновременно гунны столкнулись с приходом новых огузских тюркоязычных народов с Востока, включая огузов, сарагуров, оногуров и савиров. В 463 году сарагуры победили акациров, или акатирских гуннов, и утвердили своё господство в Причерноморском регионе. Западные гунны под командованием Денгизиха столкнулись с трудностями в 461 году, когда были разгромлены Валамиром в войне против садагов, народа, союзного гуннам. Его военные походы также вызвали недовольство Эрнака, правителя акацирских гуннов, который хотел сосредоточиться на наступающих огузских народах. Денгизих напал на римлян в 467 году без помощи Эрнака. Он был окружен и осажден римлянами, и достиг соглашения о капитуляции в обмен на предоставление земли для выпаса скота его народу и продовольствие для его голодающих войск. Во время переговоров гунн на римской службе по имени Хелхел убедил вражеских готов напасть на своих гуннских господ. Римляне под командованием генерала Аспера и при поддержке его буцеллариев, затем атаковали враждующих готов и гуннов, нанеся им поражение. В 469 году Денгизих был разбит и убит в Фракии. После смерти Денгизиха гунны, по-видимому, были ассимилированы другими этническими группами, такими как болгары. Однако Ким утверждает, что гунны продолжали существовать под властью Эрнака, став кутригурскими и утигурскими гунно-болгарами. Этот вывод до сих пор вызывает споры. Некоторые ученые также полагают, что другая группа, идентифицированная в древних источниках как гунны – северокавказские гунны – были подлинными гуннами. Правители различных степных народов, возникших после гуннов, известны тем, что заявляли о своём происхождении от Аттилы, чтобы легитимизировать свои права на власть, а различные степные народы с IV века и далее назывались "гунами" в западных и византийских источниках.

After Attila's death in 453, the Hunnic Empire faced an internal power struggle between its vassalized Germanic peoples and the Hunnic ruling body. Led by Ellak, Attila's favored son and ruler of the Akatziri, the Huns engaged the Gepid king Ardaric at the Battle of Nedao, who led a Germanic coalition to overthrow Hunnic imperial authority. The Amali Goths would revolt the same year under Valamir, allegedly defeating the Huns in a separate engagement. However, this did not result in the complete collapse of Hunnic power in the Carpathian region, but did result in the loss of many of their Germanic vassals. At the same time, the Huns were also dealing with the arrival of more Oghur Turkic speaking peoples from the East, including the Oghurs, Saragurs, Onogurs, and the Sabirs. In 463, the Saragurs defeated the Akatziri, or Akatir Huns, and asserted dominance in the Pontic region. The western Huns under Dengizich experienced difficulties in 461 when they were defeated by Valamir in a war against the Sadages, a people allied with the Huns. His campaigning was also met with dissatisfaction from Ernak, ruler of the Akatziri Huns, who wanted to focus on the incoming Oghur speaking peoples. Dengizich attacked the Romans in 467, without the assistance of Ernak. He was surrounded by the Romans and besieged, and came to an agreement that he would surrender if his people were given land for their herds and his starving forces given food. During the negotiations, a Hun in service of the Romans named Chelchel persuaded the enemy Goths to attack their Hun overlords. The Romans, under their General Aspar and with the help of his bucellarii, then attacked the quarreling Goths and Huns, defeating them. In 469, Dengizich was defeated and killed in Thrace. After Dengizich's death, the Huns seem to have been absorbed by other ethnic groups such as the Bulgars. Kim, however, argues that the Huns continued under Ernak, becoming the Kutrigur and Utigur Hunno Bulgars. This conclusion is still subject to some controversy. Some scholars also argue that another group identified in ancient sources as Huns, the North Caucasian Huns, were genuine Huns. The rulers of various post Hunnic steppe peoples are known to have claimed descent from Attila in order to legitimize their right to the power, and various steppe peoples were also called "Huns" by Western and Byzantine sources from the fourth century onward.

Пасторальный кочевник

Традиционно гунны описывались как пастушеские кочевники, живущие за счет скотоводства и перемещающиеся с пастбища на пастбище для выпаса своих животных. Однако Хён Джин Ким считает термин "кочевник" вводящим в заблуждение: термин "кочевник", если он обозначает бродячую группу людей, не имеющую четкого представления о территории, нельзя в полной мере применять к гуннам. Все так называемые "кочевники" истории евразийских степей были народами, чья территория/территории обычно были четко определены, которые, будучи пастухами, перемещались в поисках пастбищ, но в пределах фиксированного территориального пространства. Maenchen Helfen отмечает, что пастушеские кочевники (или "полукочевники") обычно чередовали летние пастбища и зимние стоянки: хотя пастбища могли меняться, зимние стоянки всегда оставались неизменными. Фактически, именно это пишет Иордан о хуннском племени альциагиры: они паслись около Херсона в Крыму, а затем зимовали севернее, при этом Maenchen Helfen считает Сиваш вероятным местом зимовки. В древних источниках упоминается, что стада гуннов состояли из различных животных, включая крупный рогатый скот, лошадей и коз; овцы, хотя и не упоминаются в древних источниках, "более важны для степных кочевников, чем лошади", и, вероятно, составляли значительную часть их стада. Кости овец часто находят в захоронениях хуннского периода. Кроме того, Maenchen Helfen утверждает, что гунны, возможно, содержали небольшие стада двугорбых верблюдов в части своей территории на территории современной Румынии и Украины, что подтверждается данными о сарматах. Аммиан Марцеллин сообщает, что большая часть рациона гуннов состояла из мяса этих животных, а Maenchen Helfen, основываясь на известных сведениях о других степных кочевниках, полагает, что они, вероятно, в основном ели баранину вместе с овечьим сыром и молоком. Они также "безусловно" ели конину, пили кобылье молоко и, вероятно, делали сыр и кумыс. В периоды голода они могли варить кровь лошадей для пропитания. Древние источники единодушно отрицают, что гунны занимались каким-либо сельским хозяйством. Томпсон, принимая эти свидетельства на веру, утверждает, что "[без помощи оседлого земледельческого населения на окраине степи они не смогли бы выжить". Он утверждает, что гунны были вынуждены дополнять свой рацион охотой и собирательством. Однако Maenchen Helfen отмечает, что археологические находки указывают на то, что различные степные кочевые народы действительно выращивали зерно; в частности, он указывает на находку в Куня-Уазе в Хорезме на реке Об среди людей, практиковавших искусственную деформацию черепа, как свидетельство хуннского земледелия. Ким также утверждает, что все степные империи имели как пастушеское, так и оседлое население, классифицируя гуннов как "агропастушеский" народ.

The Huns have traditionally been described as pastoral nomads, living off of herding and moving from pasture to pasture to graze their animals. Hyun Jin Kim, however, holds the term "nomad" to be misleading:
[T]he term 'nomad', if it denotes a wandering group of people with no clear sense of territory, cannot be applied wholesale to the Huns. All the so called 'nomads' of Eurasian steppe history were peoples whose territory/territories were usually clearly defined, who as pastoralists moved about in search of pasture, but within a fixed territorial space. Maenchen Helfen notes that pastoral nomads (or "seminomads") typically alternate between summer pastures and winter quarters: while the pastures may vary, the winter quarters always remained the same. This is, in fact, what Jordanes writes of the Hunnic Altziagiri tribe: they pastured near Cherson on the Crimea and then wintered further north, with Maenchen Helfen holding the Syvash as a likely location. Ancient sources mention that the Huns' herds consisted of various animals, including cattle, horses, and goats; sheep, though unmentioned in ancient sources, "are more essential to the steppe nomad even than horses" and must have been a large part of their herds. Sheep bones are frequently found in Hun period graves. Additionally, Maenchen Helfen argues that the Huns may have kept small herds of Bactrian camels in the part of their territory in modern Romania and Ukraine, something attested for the Sarmatians. Ammianus Marcellinus says that the majority of the Huns' diet came from the meat of these animals, with Maenchen Helfen arguing, on the basis of what is known of other steppe nomads, that they likely mostly ate mutton, along with sheep's cheese and milk. They also "certainly" ate horse meat, drank mare's milk, and likely made cheese and kumis. In times of starvation, they may have boiled their horses' blood for food. Ancient sources uniformly deny that the Huns practiced any sort of agriculture. Thompson, taking these accounts at their word, argues that "[w]ithout the assistance of the settled agricultural population at the edge of the steppe they could not have survived". He argues that the Huns were forced to supplement their diet by hunting and gathering. Maenchen Helfen, however, notes that archaeological finds indicate that various steppe nomad populations did grow grain; in particular, he identifies a find at Kunya Uaz in Khwarezm on the Ob River of agriculture among a people who practiced artificial cranial deformation as evidence of Hunnic agriculture. Kim similarly argues that all steppe empires have possessed both pastoralist and sedentary populations, classifying the Huns as "agro pastoralist".

Лошади и транспорт

Как кочевой народ, гунны проводили много времени в седле: Аммиан утверждал, что гунны "почти срастаются со своими лошадьми", Зосим утверждал, что они "живут и спят на лошадях", а Сидоний утверждал, что "[едва] ребенок научился стоять без помощи матери, как его уже сажают на лошадь". По всей видимости, они настолько много времени проводили в седле, что ходили неуклюже, что также наблюдалось у других кочевых народов. Римские источники характеризуют лошадей гуннов как некрасивых. Невозможно точно определить породу лошадей, которых использовали гунны, несмотря на достаточно подробное описание римского писателя Вегеция. Синор полагает, что это, вероятно, была порода монгольских пони. Однако останки лошадей отсутствуют во всех идентифицированных гуннских захоронениях. Основываясь на антропологических описаниях и археологических находках, относящихся к лошадям других кочевых народов, Маенчен-Хельфен считает, что они в основном ездили на жеребцах. Помимо лошадей, древние источники упоминают, что гунны использовали повозки для транспортировки, которые, по мнению Маенчен-Хельфена, в основном использовались для перевозки их палаток, добычи, а также стариков, женщин и детей.

Экономические отношения с римлянами

Гунны получали от римлян большое количество золота, либо в обмен на службу в качестве наемников, либо в качестве дани. Набеги и грабежи также снабжали гуннов золотом и другими ценностями. Денис Синор утверждал, что ко времени Аттилы экономика гуннов стала почти полностью зависеть от добычи и дани с римских провинций. Гражданские лица и солдаты, захваченные гуннами, могли быть выкуплены, либо проданы римским работорговцам в рабство. Сами гунны, по мнению Маенхена Хельфена, испытывали небольшую потребность в рабах из-за своего кочевого скотоводческого образа жизни. Однако более поздние исследования показали, что кочевые скотоводы, как правило, чаще используют рабский труд, чем оседлые общества: рабы использовались для управления стадами крупного рогатого скота, овец и коз. Приск засвидетельствовал, что рабы использовались в качестве домашних слуг, а также образованные рабы – на административных должностях или даже в качестве архитекторов. Некоторые рабы привлекались даже к участию в военных действиях. Гунны также торговали с римлянами. Э. А. Томпсон утверждал, что эта торговля была очень масштабной: гунны обменивали лошадей, меха, мясо и рабов на римское оружие, лен и зерно, а также различные предметы роскоши. Хотя Маенхен Хельфен признает, что гунны обменивали своих лошадей, что он считал "очень значительным источником дохода в золоте", он в остальном скептически относится к аргументам Томпсона. Он отмечает, что римляне строго регулировали торговлю с варварами и что, согласно Приску, торговля осуществлялась только на ярмарке раз в год. Хотя он признает возможность контрабанды, он утверждает, что "объем как легальной, так и нелегальной торговли, по-видимому, был умеренным". Тем не менее, он отмечает, что вино и шелк, по всей видимости, импортировались в Империю гуннов в больших количествах. Римские золотые монеты, по всей видимости, находились в обращении в качестве валюты на всей территории Империи гуннов.

Связь с Шелковым путем

Кристофер Этвуд предположил, что целью первоначального вторжения гуннов в Европу могло быть открытие выхода к Чёрному морю для согдийских купцов, находившихся под их властью и участвовавших в торговле по Шелковому пути в Китай. Этвуд отмечает, что Иордан описывает, как крымский город Херсон, "куда алчные торговцы привозили азиатские товары", находился под контролем акацирских гуннов в шестом веке.

Правительство

О структуре правления гуннов давно ведутся споры. Питер Хизер утверждает, что гунны представляли собой дезорганизованную конфедерацию, в которой вожди действовали совершенно независимо, и впоследствии установили иерархию рангов, схожую с германскими обществами. Денис Синор также отмечает, что за исключением исторически неясного Баламбера, ни один гуннский вождь не упоминается в источниках до Ульдина, что свидетельствует об их относительной незначительности. Томпсон полагает, что постоянная монархия сформировалась лишь с вторжением гуннов в Европу и последовавшей за ним почти непрерывной войной. О структуре гуннского правления при Аттиле Питер Голден замечает: «вряд ли это можно назвать государством, тем более империей». Голден говорит о «гуннской конфедерации». Однако Ким утверждает, что гунны были гораздо более организованными и централизованными, опираясь на организацию государства сяньби. Вальтер Поль отмечает сходство гуннского правления с другими степными империями, но тем не менее считает, что гунны не представляли собой единую группу, прибыв в Европу. Аммиан писал, что у гуннов его времени не было царей, а каждая группа гуннов имела группу лидеров (приматов) для времени войны. Э. А. Томпсон предполагает, что даже во время войны лидеры обладали небольшой реальной властью. Он далее утверждает, что они, вероятно, не приобретали свой статус исключительно по наследству. Однако Хизер возражает, что Аммиан имел в виду лишь отсутствие единого правителя; он отмечает, что Олимпиодор упоминает о нескольких гуннских царях, один из которых был «первым среди царей». Аммиан также упоминает, что гунны принимали решения на общем совете (omnes in commune), сидя верхом на лошадях. Он не упоминает об организации гуннов в племена, но Приск и другие авторы упоминают об этом, называя некоторые из них. Первым гуннским правителем, известным по имени, был Ульдин. Томпсон рассматривает внезапное исчезновение Ульдина после его военных неудач как признак того, что гуннская монархия в то время была «демократичной», а не постоянным институтом. Однако Ким утверждает, что Ульдин – это титул, и он, вероятно, был лишь наместником. Приск называет Аттилу «королем» или «императором» (βασιλέυς), но неизвестно, какой исконный титул он переводил. За исключением единоличного правления Аттилы, у гуннов часто было два правителя; сам Аттила позже назначил своего сына Эллака соправителем. Хизер утверждает, что к моменту отчета Олимпиодора гунны в какой-то момент разработали систему ранговых царей, включая старшего царя ко времени Харатана. Приск также говорит о «избранных людях» или логадах (λογάδες), входящих в правительство Аттилы, назвав пятерых из них. Некоторые из «избранных» были выбраны по происхождению, другие – за заслуги. Томпсон утверждал, что эти «избранные» были «стержнем, на котором держалась вся администрация гуннской империи»: он утверждает, что они существовали при Ульдине, и что каждый командовал отрядами гуннской армии и управлял определенными частями гуннской империи, отвечая также за сбор дани и провизии. Однако Мэнхен Хельфен утверждает, что слово «логады» обозначает просто видных людей, а не фиксированный ранг с определенными обязанностями. Ким подтверждает важность логадов для гуннской администрации, но отмечает, что между ними существовала иерархия, и предполагает, что сбор налогов и дани, скорее всего, осуществляли чиновники более низкого ранга. Он предполагает, что римские дезертиры, перешедшие на сторону гуннов, могли работать в своего рода имперской бюрократии. В отличие от иранских гуннов, которые быстро начали чеканить собственные монеты, европейские гунны не выпускали собственной чеканки.

Hunnic governmental structure has long been debated. Peter Heather argues that the Huns were a disorganized confederation in which leaders acted completely independently and that eventually established a ranking hierarchy, much like Germanic societies. Denis Sinor similarly notes that, with the exception of the historically uncertain Balamber, no Hun leaders are named in the sources until Uldin, indicating their relative unimportance. Thompson argues that permanent kingship only developed with the Huns' invasion of Europe and the near constant warfare that followed. Regarding the organization of Hunnic rule under Attila, Peter Golden comments "it can hardly be called a state, much less an empire". Golden speaks instead of a "Hunnic confederacy". Kim, however, argues that the Huns were far more organized and centralized, with some basis in organization of the Xiongnu state. Walter Pohl notes the correspondences of Hunnic government to those of other steppe empires, but nevertheless argues that the Huns do not appear to have been a unified group when they arrived in Europe. Ammianus wrote that the Huns of his day had no kings, but rather that each group of Huns instead had a group of leading men (primates) for times of war E. A. Thompson supposes that, even in war, the leading men had little actual power. He further argues that they most likely did not acquire their position purely hereditarily. Heather, however, argues that Ammianus merely meant that the Huns didn't have a single ruler; he notes that Olympiodorus mentions the Huns having several kings, with one being the "first of the kings". Ammianus also mentions that the Huns made their decisions in a general council (omnes in commune) while seated on horseback. He makes no mention of the Huns being organized into tribes, but Priscus and other writers do, naming some of them. The first Hunnic ruler known by name is Uldin. Thompson takes Uldin's sudden disappearance after he was unsuccessful at war as a sign that the Hunnic kingship was "democratic" at this time rather than a permanent institution. Kim, however, argues that Uldin is actually a title and that he was likely merely a subking. Priscus calls Attila "king" or "emperor" (βασιλέυς), but it is unknown what native title he was translating. With the exception of the sole rule of Attila, the Huns often had two rulers; Attila himself later appointed his son Ellac as co king. Heather argues that by the time of the report of Olympiodorus, the Huns at some point developed a system of ranked kings, including a senior king by the time of Charaton. Priscus also speaks of "picked men" or logades (λογάδες) forming part of Attila's government, naming five of them. Some of the "picked men" seem to have been chosen because of birth, others for reasons of merit. Thompson argued that these "picked men" "were the hinge upon which the entire administration of the Hun empire turned": he argues for their existence in the government of Uldin, and that each had command over detachments of the Hunnic army and ruled over specific portions of the Hunnic empire, where they were responsible also for collecting tribute and provisions. Maenchen Helfen, however, argues that the word logades denotes simply prominent individuals and not a fixed rank with fixed duties. Kim affirms the importance of the logades for Hunnic administration, but notes that there were differences of rank between them, and suggests that it was more likely lower ranking officials who gathered taxes and tribute. He suggests that various Roman defectors to the Huns may have worked in a sort of imperial bureaucracy. Unlike the Iranian Huns, who quickly began to mint their own coinage, the European Huns did not strike their own coins.

Размер территории гуннов

Степень влияния гуннов на варварскую Европу изучена недостаточно, поскольку эта тема мало освещена в римских источниках. Обычно считается, что они создали империю, простиравшуюся на запад до Рейна и, возможно, на север до Балтийского моря, хотя точно установить её границы сложно. Некоторые ученые, такие как Отто Менхен Хельфен и Питер Голден, полагают, что масштабы империи Аттилы были преувеличены, и он, вероятно, контролировал лишь Паннонию и прилегающие области. В 390-х годах большинство гуннов, вероятно, располагалось в районе Волги и Дона на Понтийской степи. Но к 420-м годам гунны обосновались на Великой Венгерской равнине – единственной обширной степной территории вблизи Римской империи, способной прокормить большое количество лошадей. Однако Александр Парон считает, что они, вероятно, продолжали контролировать Понтийскую степь к северу от Черного моря. Венгерскую равнину они завоевывали постепенно. Точная дата завоевания северного берега Дуная неизвестна. Менхен Хельфен предположил, что они могли взять его под контроль еще в 370-х годах. Даты получения контроля над римскими территориями к югу от Среднего Дуная – Паннонией Валерией и другими провинциями Паннонии – также вызывают споры, но, вероятно, это произошло в 406/407 и 431/433 годах соответственно. В остальном гунны не предпринимали попыток завоевать или поселиться на римской территории. После смерти Аттилы гунны были изгнаны из Паннонии, часть из них, по-видимому, вернулась в Понтийскую степь, а одна группа поселилась в Добрудже. Одним из немногих письменных свидетельств о размерах владений Аттилы является описание римского историка Приска. Приск упоминает, что Аттила правил вплоть до островов в "океане" (Ὠκεανός), но неясно, подразумевалось ли Балтийское море или окружающий мир океан, в который верили греки и римляне. В любом случае, описание правления Аттилы вплоть до островов в "океане" может быть преувеличением. Археологические данные часто используются для подтверждения того, что та или иная территория находилась под контролем гуннов; однако кочевые народы часто контролируют территории, выходящие за пределы их непосредственного поселения. Многие важные находки из Силезии и Малой Польши, к северу от Карпатских гор, датируются временем Аттилы и связаны с кочевым образом жизни гуннов. Хотя ученые предполагали о прямом контроле и поселении гуннов в этом регионе, совершенно неясно, какие отношения существовали между населением этих областей и гуннами.

The extent of Hunnish control in Barbarian Europe is poorly understood, as it is not much covered in Roman sources. It is generally assumed that they established an empire that stretched as far West as the Rhine and perhaps as far north as the Baltic, though it is difficult to establish its boundaries with certainty. Some scholars, such as Otto Maenchen Helfen and Peter Golden, believe that the extant of Attila's empire has been exaggerated and he probably only controlled Pannonia and some adjacent areas. In the 390s, the majority of the Huns were probably based around the Volga and Don on the Pontic Steppe. But by the 420s, the Huns were based on Great Hungarian Plain, the only large grassland near the Roman empire capable of supporting large numbers of horses. However, Aleksander Paroń believes that they likely continued to control the Pontic Steppe north of the Black Sea. They had conquered the Hungarian Plain in stages. The precise date that they conquered the north bank of the Danube is unclear. Maenchen Helfen argued that they may have already taken control of it in the 370s. The dates when they gained control of the Roman territory south of the Middle Danube, Pannonia Valeria and the other provinces of Pannonia, is likewise disputed, but probably in 406/407 and 431/433 respectively. Otherwise, the Huns made no attempt to conquer or settle on Roman territory. Following Attila's death, the Huns were driven out of Pannonia and some appear to have returned to the Pontic Steppe, while one group settled in Dobruja. One of the only written sources for the size of Attila's domain is given by the Roman historian Priscus. Priscus refers to Attila ruling as far as the islands in the "ocean" (Ὠκεανός), but it is unclear if this meant the Baltic Sea or the world encircling Ocean that the Greeks and Romans believed in. In either case, the description of Attila ruling as far as the islands in the "ocean" may be hyperbole. Archaeology is often used to argue for an area having been under Hunnic control; however, nomadic peoples often control territories beyond their immediate settlement. A large number of major finds from Silesia and Lesser Poland, north of the Carpathian Mountains, have been attributed to the time of Attila and associated with the nomadic milieu of the Huns. While scholars have speculated about direct Hunnic control and settlement here, it is entirely unclear what kind of relationship the population of these regions had to the Huns.

Подчиненные народы

Гунны господствовали над многочисленными другими народами, включая готов, гепидов, сарматов, герулов, аланов, ругиев, суевов и скиров, а также над другими группами, над которыми они изредка устанавливали контроль. Питер Хизер предполагает, что гунны переселили некоторые из этих народов вдоль Дуная. Подвластные гуннам народы возглавлялись своими собственными королями. Те, кого признавали этническими гуннами, по-видимому, обладали большими правами и статусом, что подтверждается свидетельством Приска.

Искусственная деформация черепа

Искусственная деформация черепа, процесс намеренного удлинения черепов младенцев путем бандажирования, впервые появляется в Европе на Понтийской степи во II и III веках нашей эры, а затем распространяется в Карпатский бассейн, где становится распространенной к V веку. В период правления гуннов от 50% до 80% всех захоронений в Карпатском бассейне содержат останки людей с искусственно деформированными черепами. Эта хронология и распространение практики в Европе связываются с кочевыми вторжениями из Азии, особенно с распространением гуннов. Предполагается, что деформация черепа практиковалась их знатью и затем была перенята германскими племенами, находившимися под их влиянием, в частности гепидами. Однако некоторые исследователи утверждают, что эта практика была привнесена в Европу не гуннами, а аланами и сарматами, которые были тесно связаны с гуннами. По мнению Ким, целью этой процедуры было "создание явного физического различия между знатью и простым народом". Тем не менее, Сюзанна Хакенбек отмечает, что захоронения людей с искусственно деформированными черепами обычно не отличаются от других захоронений; она предполагает, что процедура использовалась для демонстрации родственных связей и идентификации семей, что подтверждается аналогичной практикой в Мезоамерике.

Языки

В пределах Империи гуннов говорили на множестве языков. Приск отметил, что язык гуннов отличался от других языков, используемых при дворе Аттилы. Он рассказывает, как шут Аттилы Зерко заставлял гостей Аттилы смеяться, используя "беспорядочную смесь слов, латынь, смешанную с гуннским и готским". Приск сообщает, что подданные Аттилы, которых он называл "скифами", говорили "помимо своих варварских наречий, либо гуннским, либо готским, или, поскольку многие имели контакты с западными римлянами, латинским; но никто из них не владел греческим языком свободно, за исключением пленников из приграничных областей Фракии или Иллирии". Некоторые ученые полагают, что готский язык служил лингва франка Империи гуннов. Хён Джин Ким утверждает, что гунны могли использовать до четырех языков на различных уровнях управления, ни один из которых не был доминирующим: гуннский, готский, латинский и сарматский. Что касается самого гуннского языка, то его связь с другими языками остается предметом споров. В древних источниках зафиксировано всего три слова, которые идентифицируются как "гуннские", и все они, по-видимому, имеют индоевропейское происхождение. Вся остальная информация о гуннском языке содержится в личных именах и племенных этнонимах. На основе этих имен ученые выдвинули гипотезы о том, что гуннский язык мог быть тюркским, языком, занимающим промежуточное положение между монгольским и тюркским, восточноиранским или енисейским языком. Однако, учитывая малый объем доступного материала, многие исследователи считают, что язык невозможно классифицировать.

Брак и роль женщин

Элита гуннов практиковала полигамию, тогда как простые люди, вероятно, были моногамными. Аммиан Марцеллин утверждал, что хуннские женщины жили в изоляции, однако свидетельство очевидца Приска показывает, что они свободно передвигались и общались с мужчинами. Приск описывает, как хуннские женщины толпились вокруг Аттилы, когда он въезжал в деревню, а также как жена министра Аттилы Онегезия предлагала королю пищу и питье вместе со своими служанками. Приску удалось без труда войти в шатер главной жены Аттилы, Хереки. Приск также сообщает, что вдова брата Аттилы Бледы командовала деревней, через которую проезжали римские послы: её владения могли включать в себя более обширную территорию. Томпсон отмечает, что другие степные народы, такие как утигуры и сабиры, известны тем, что имели женщин-вождей племен, и полагает, что гунны, вероятно, высоко почитали вдов. В силу пастушеского характера экономики гуннов, женщины, вероятно, обладали значительной властью в домашнем хозяйстве.

Религия

О религии гуннов почти ничего не известно. Римский писатель Аммиан Марцеллин утверждал, что у гуннов не было религии, а христианский писатель V века Сальвиан отнес их к язычникам. В «Гетике» Иордана также сообщается, что гунны поклонялись «мечу Марса» – древнему мечу, символизировавшему право Аттилы править всем миром. Мэньчжэнь Хельфен отмечает широкое распространение поклонения богу войны в форме меча среди степных народов, включая сиунгу. Однако Денис Синор считает поклонение мечу у гуннов апокрифическим. Кроме того, Маенхен Хельфен утверждает, что, хотя сами гунны, по-видимому, не считали Аттилу божественным, некоторые из его подданных, очевидно, считали его таковым. Есть свидетельства веры в пророчество и гадание среди гуннов. Маенхен Хельфен полагает, что исполнителями этих прорицаний и гаданий, вероятно, были шаманы. Синор также считает вероятным наличие шаманов у гуннов, хотя документальных подтверждений этому нет. Маенхен Хельфен выводит веру в духов воды из обычая, упомянутого Аммианом. Он также предполагает, что гунны могли изготавливать небольшие металлические, деревянные или каменные идолы, которые встречаются и у других степных племен, и которые византийский источник подтверждает для гуннов в Крыму в VI веке. Более того, он связывает археологические находки гуннских бронзовых котлов, найденных захороненными возле или в проточной воде, с возможными ритуалами, проводимыми гуннами весной. Джон Ман утверждает, что гунны времен Аттилы, вероятно, поклонялись небу и степному божеству Тенгри, которому также поклонялись сиунгу. Маенхен Хельфен также допускает возможность поклонения Тенгри гуннами этого периода, но отмечает, что упоминания об этом божестве в европейских источниках появляются лишь в IX веке. Поклонение Тенгри под именем «Тангри-хан» засвидетельствовано среди кавказских гуннов в армянской летописи, приписываемой Мовсесу Дашхуранци, датированной концом VII века. Мовсес также сообщает, что кавказские гунны поклонялись деревьям и приносили лошадей в жертву Тенгри, а также «приносили жертвы огню и воде, некоторым богам дорог, луне и всем существам, которые они считали каким-либо образом примечательными». Есть некоторые свидетельства о человеческих жертвоприношениях среди европейских гуннов. Маенхен Хельфен утверждает, что люди, по-видимому, были принесены в жертву на погребальном обряде Аттилы, описанном Иорданом под названием страва. Приск утверждает, что гунны приносили в жертву своих пленников «во имя победы» после вступления в Скифию, но это не подтверждается как гуннский обычай и может быть вымыслом. Помимо этих языческих верований, существует множество свидетельств о принятии гуннами христианства и получении христианских миссионеров. Миссионерская деятельность среди гуннов Кавказа, по-видимому, была особенно успешной, что привело к обращению гуннского князя Альп Ильтебера. Атилла, по-видимому, проявлял терпимость как к никейскому, так и к арианскому христианству среди своих подданных. Однако пастырское послание папы Льва Великого к церкви Аквилеи указывает на то, что христианские рабы, захваченные гуннами в 452 году, были вынуждены участвовать в гуннских религиозных обрядах.

Almost nothing is known about the religion of the Huns. Roman writer Ammianus Marcellinus claimed that the Huns had no religion, while the fifth century Christian writer Salvian classified them as Pagans. Jordanes' Getica also records that the Huns worshipped "the sword of Mars", an ancient sword that signified Attila's right to rule the whole world. Maenchen Helfen notes a widespread worship of a war god in the form of a sword among steppe peoples, including among the Xiongnu. Denis Sinor, however, holds the worship of a sword among the Huns to be apocryphal. Additionally, Maenchen Helfen argues that, while the Huns themselves do not appear to have regarded Attila as divine, some of his subject people clearly did. A belief in prophecy and divination is also attested among the Huns. Maenchen Helfen argues that the performers of these acts of soothsaying and divination were likely shamans. Sinor also finds it likely that the Huns had shamans, although they are completely unattested. Maenchen Helfen further deduces a belief in water spirits from a custom mentioned in Ammianus. He furthermore suggests that the Huns may have made small metal, wooden, or stone idols, which are attested among other steppe tribes, and which a Byzantine source attests for the Huns in Crimea in the sixth century. Moreover, he connects archaeological finds of Hunnish bronze cauldrons found buried near or in running water to possible rituals performed by the Huns in the Spring. John Man argues that the Huns of Attila's time likely worshipped the sky and the steppe deity Tengri, who is also attested as having been worshipped by the Xiongnu. Maenchen Helfen also suggests the possibility that the Huns of this period may have worshipped Tengri, but notes that the god is not attested in European records until the ninth century. Worship of Tengri under the name "T'angri Khan" is attested among the Caucasian Huns in the Armenian chronicle attributed to Movses Dasxuranci during the later seventh century. Movses also records that the Caucasian Huns worshipped trees and burnt horses as sacrifices to Tengri, and that they "made sacrifices to fire and water and to certain gods of the roads, and to the moon and to all creatures considered in their eyes to be in some way remarkable." There is some evidence for human sacrifice among the European Huns. Maenchen Helfen argues that humans appear to have been sacrificed at Attila's funerary rite, recorded in Jordanes under the name strava. Priscus claims that the Huns sacrificed their prisoners "to victory" after they entered Scythia, but this is not otherwise attested as a Hunnic custom and may be fiction. In addition to these Pagan beliefs, there are numerous attestations of Huns converting to Christianity and receiving Christian missionaries. The missionary activities among the Huns of the Caucasus seem to have been particularly successful, resulting in the conversion of the Hunnish prince Alp Ilteber. Attila appears to have tolerated both Nicene and Arian Christianity among his subjects. However, a pastoral letter by Pope Leo the Great to the church of Aquileia indicates that Christian slaves taken from there by the Huns in 452 were forced to participate in Hunnic religious activities.

Похороны и похоронные обычаи

Рассказ о похоронах Аттилы приводится Иорданом, который, возможно, заимствовал его у Приска: Иордан сообщает, что гунны стригли волосы и наносили увечья на лица мечом как часть обряда, широко распространённого обычая среди степных народов. После этого гроб Аттилы поместили в шелковую палатку, и вокруг него совершали конные обходы, исполняя погребальные песнопения, называемые стравой. Затем гроб покрывали драгоценными металлами и тайно хоронили вместе с оружием, а рабов, копавших могилу, убивали, чтобы сохранить место захоронения в тайне. Маенчен Хельфен предполагает, что песнопения и конные обходы, вероятно, были отдельными событиями, причем последние могли представлять собой погребальные конные скачки, подобные тем, что встречаются у других степных народов, а убийство рабов – приношением в жертву. Хотя с 1945 года было обнаружено значительное количество археологических материалов, по состоянию на 2005 год лишь около 200 захоронений могли быть достоверно идентифицированы как гуннские, как в Карпатском бассейне, так и в Понтийской степи. Захоронения гуннского периода, связанные с кочевым образом жизни на Евразийской степи и в Карпатском бассейне, обычно содержат богатые погребальные комплексы, которые современные археологи называют «Тотен Opfer» (подношения мертвым). Однако самые богатые кочевые захоронения были найдены не в Карпатском бассейне, хотя он являлся центром власти Аттилы, и следовало ожидать концентрации элитных захоронений именно там. Большинство захоронений из Карпатского бассейна соответствуют материальной культуре коренных германских народов; недостаток гуннских захоронений может указывать на то, что при большинстве гуннских погребений тело уничтожалось таким образом, что не оставалось следов, или на то, что гунны переняли германскую материальную культуру. Часто в захоронениях, связанных с кочевниками, периода гуннов обнаруживаются следы сожжения предметов, вероятно, в рамках погребальных обрядов. Распространенная кочевая практика захоронения частей животных, таких как лопатки или конечности, вместе с умершим встречается в Карпатском бассейне лишь изредка. Аналогично, курганы, часто встречающиеся в захоронениях кочевников из Центральной Азии и Восточной Европы, полностью отсутствуют в Карпатском бассейне.

An account of the funeral of Attila is provided by Jordanes, who may derive it from Priscus: Jordanes reports that the Huns cut their hair and disfigured their faces with swords as part of the rite, a widely attested custom among steppe peoples. After this, Attila's coffin was placed in a silk tent, and horsemen rode around it singing funeral dirges called a strava. The coffin was then covered in precious metals and buried secretly together with weapons, and the slaves who dug the grave were killed to keep the location secret. Maenchen Helfen suggests that the dirges and the horsemanship were likely separate events, with the latter possibly representing funereal horse races as found among other steppe peoples, while the killing of the slaves may have been a sacrifice. Although a great amount of archaeological material has been unearthed since 1945, as of 2005 there were only 200 burials that have plausibly identified as Hunnic, including both in the Carpathian Basin and the Pontic Steppe. Hun period burials identified with the nomadic milieu on the Eurasian steppe and in the Carpathian Basin typically feature rich deposits of grave goods, which modern archaeologists call Totenopfer (offerings to the dead). However, the richest nomad related burials have all been found in other locations than the Carpathian Basin, although this was Attila's center of power and one would expect to find elite burials clustered there. Most burials from the Carpathian Basin match the material culture of the previously indigenous Germanic peoples; the dearth of Hun related burials may indicate that most Hunnish funerals may have disposed of the body in such a way that no remains were left, or that they adopted Germanic material culture. Frequently, nomad related graves from the Hun period contain evidence of objects being burned, probably as part of the burial ceremonies. The common nomadic practice of burying parts of animals, such as their shoulder blades or limbs, with the deceased is only attested rarely in the Carpathian Basin. Likewise, while Central Asian and East European nomad burials frequently feature kurgans, these are entirely absent in the Carpathian basin.

Материальная культура

Существует два источника для изучения материальной культуры гуннов: древние описания и археология. Римские описания гуннов часто крайне предвзяты и акцентируют их мнимую примитивность. К сожалению, кочевой образ жизни гуннского общества привел к тому, что они оставили немного следов в археологических данных. Различить хуннские археологические находки от сарматских бывает сложно, поскольку оба народа жили по соседству и, по-видимому, имели очень схожую материальную культуру. Ким в связи с этим предостерегает от однозначного этнического отнесения каких-либо артефактов к гуннам.

Котел

Археологические находки предоставили большое количество котлов, которые, начиная с работ Пола Рейнеке в 1896 году, стали идентифицироваться как изделия гуннов. Хотя их обычно описывают как "бронзовые котлы", они часто изготавливаются из меди, как правило, невысокого качества. Маенхен-Хельфен приводит список 19 известных находок гуннских котлов из Центральной и Восточной Европы и Западной Сибири. Он заключает, исходя из состояния бронзовых отливок, что гунны не были особенно умелыми металлургами, и, вероятно, котлы отливались в тех же местах, где они были обнаружены. Они имеют различные формы и иногда находятcя вместе с сосудами различного происхождения. Маенхен-Хельфен полагает, что котлы использовались для варки мяса, но тот факт, что многие из них найдены вблизи водоемов и обычно не захоранивались вместе с умершими, может свидетельствовать о сакральном применении. По-видимому, эти котлы восходят к тем, что использовались сяньби.

Одежда

Хороших описаний одежды периода гуннов, известных из современных центральноазиатских захоронений, которые, вероятно, представляли собой халаты, не встречается в греко-римских источниках. Восточноримский историк Приск сообщает, что видел греческого купца, которого он принял за гунна из-за его одежды в "скифском" стиле; это, по-видимому, указывает на то, что гунны носили отличительную одежду, являвшуюся частью этнической идентичности. Аммиан сообщает, что гунны носили одежду из льна или мышиных шкур и обмотки для ног из козьей кожи, которые они не стирали. Хотя использование меха и льна может быть верным, описание гуннов в грязных шкурах животных и в одежде из мышиных шкур явно происходит из негативных стереотипов и устойчивых мотивов о примитивных варварах. Приск также упоминает об использовании различных дорогих и редких мехов, а также о служанках королевы Аттилы Креки, ткавших декоративный лён. На основе находок из современного Казахстана археолог Иоахим Вернер описал одежду гуннов как, вероятно, состоящую из халатов длиной до колен с рукавами, которые иногда изготавливались из шёлка, а также брюк и кожаных сапог. Святой Иероним и Аммиан оба описывают гуннов как носящих круглую шапку, вероятно, сделанную из войлока. Поскольку кочевой одежде броши не требовались, отсутствие этого обычно встречающегося предмета в некоторых варварских захоронениях может свидетельствовать о культурном влиянии гуннов. По словам Маенхена Хельфена, обувь гуннов, вероятно, изготавливалась из овечьей кожи. На фигурке из Бантапушты надеты высокие, массивные сапоги, прикреплённые ремнями к кольчуге воина, подобного типу, описанному Приском.

Художественная отделка

Ювелирные изделия и оружие, приписываемые гуннам, часто украшены в полихромном, стиле клоазоне. Археолог Иоахим Вернер утверждал, что гунны разработали уникальный «данубийский» стиль искусства, объединивший азиатские техники золотых дел с огромным количеством золота, которое римляне давали гуннам в качестве дани; этот стиль затем оказал влияние на европейское искусство. В 1970-х годах А. К. Амброз утверждал, что полихромный стиль возник у гуннов; однако более поздние археологические открытия показывают, что он предшествовал их прибытию в Европу. Более того, Уорвик Болл утверждает, что украшенные артефакты хуннского периода, вероятно, были изготовлены местными мастерами для гуннов, а не самими гуннами. Обнаруженная в Бантапуште, недалеко от Веспрема (Венгрия), медная статуэтка периода гуннов без головы изображает человека в доспехах, чьи штаны и воротники украшены завитками. Археологические находки указывают на то, что гунны носили золотые пластины в качестве украшений на одежде, а также импортированные стеклянные бусы. Золотые пластины, вероятно, использовались для украшения краев как мужской, так и женской праздничной одежды; эта мода, по-видимому, была принята как гуннами, так и восточногерманской знатью. И мужчины, и женщины были найдены с пряжками для обуви из золота и драгоценностей в Восточной Европе, но из железа или бронзы в Центральной Азии; золотые пряжки для обуви также встречаются в негуннских захоронениях в Европе. Как древние источники, так и археологические находки из захоронений подтверждают, что гуннские женщины носили искусно украшенные золотые или позолоченные диадемы. Эти диадемы, а также элементы головных уборов, вероятно, были символами власти. Женщин также находят захороненными с небольшими зеркалами китайского происхождения, которые часто, по-видимому, были намеренно сломаны при помещении в могилу. Гуннские женщины, по-видимому, также носили ожерелья и браслеты в основном из импортированных бусин из различных материалов. Мужчин часто находят захороненными с одиночными или парными серьгами и, что необычно для кочевого народа, с бронзовыми или золотыми кольцами на шее.

Jewelry and weapons attributed to the Huns are often decorated in a polychrome, cloisonné style. Archaeologist Joachim Werner argued that the Huns developed a unique "Danubian" style of art that combined Asiatic goldsmithing techniques with the enormous amount of gold given as tribute to the Huns by the Romans; this style then influenced European art. In the 1970s, A. K. Ambroz argued that the polychrome style originated with the Huns; however, more recent archaeological discoveries show that it predates their arrival in Europe. Warwick Ball, moreover, argues that the decorated artifacts of the Hunnish period were probably made by local craftsmen for the Huns rather than by the Huns themselves. A now headless copper plated Hun period figurine discovered at Bántapuszta near Veszprém, Hungary, shows a man in armor whose pants and collars have been decorated by ringlets. Archaeological finds indicate that the Huns wore gold plaques as ornaments on their clothing, as well as imported glass beads. The golden plaques were probably used to decorate the hems of both male and female festive clothing; this fashion seems to have been adopted both by the Huns and East Germanic elites. Both men and women have been found wearing shoe buckles made of gold and jewels in Eastern Europe, but of iron or bronze in Central Asia; the golden shoe buckles are also found in non Hunnic graves in Europe. Both ancient sources and archaeological finds from graves confirm that the Hunnic women wore elaborately decorated golden or gold plated diadems. These diadems, as well as elements of bonnets, were probably symbols of rulership. Women are also found buried with small mirrors of an originally Chinese type, which often appear to have been intentionally broken when placed into a grave. Hunnic women seem to have worn necklaces and bracelets of mostly imported beads of various materials as well. Men are often found buried with single or paired earrings and, unusually for a nomadic people, bronze or golden neck rings.

Палаты и жилые помещения

Аммиан сообщает, что у гуннов не было строений, но вскользь упоминает, что гунны владели палатками и также жили в повозках. В гуннских археологических контекстах не обнаружено ни палаток, ни повозок, поскольку их, очевидно, не хоронили вместе с умершими. Маenchen-Helfen полагает, что у гуннов, вероятно, были "палатки из войлока и овечьих шкур": Приск однажды упоминает шатер Аттилы, а Иордан сообщает, что Аттила был выставлен для прощания в шелковом шатре. Однако к середине V века Приск упоминает, что гунны владели постоянными деревянными домами, которые, по мнению Маenchen-Helfen, были построены их готскими подданными.

Луки и стрелы

Древнеримские источники подчеркивают важность лука для гуннов, и он был их основным оружием. Гунны использовали композитный или рефлекторный лук так называемого «гуннского типа» – стиль, который к началу гуннского периода распространился среди всех степных кочевников Евразийской степи. Длина луков составляла от 120 до 150 сантиметров. Археологические находки таких луков крайне редки, а в Европе они в основном обнаруживаются в Понтийской степи и в районе Среднего Дуная. Редкость сохранившихся экземпляров затрудняет точную оценку преимуществ этого оружия. Луки были сложны в изготовлении и, вероятно, представляли большую ценность: они делались из гибкой древесины, полос рога или кости и сухожилий животных. Кость, использовавшаяся для укрепления лука, делала его более прочным, но, возможно, менее мощным. На широкой территории от Рейна до Днепра были найдены захоронения людей, идентифицированных как «князья» среди гуннов, вместе с золотыми церемониальными луками. Луки хоронили, помещая их поперек груди умершего. Эти луки стреляли более крупными стрелами, чем луки «скифского типа», а появление в археологических находках железных трехлопастных наконечников стрел считается признаком их распространения. Аммиан, признавая важность гуннских луков, не был о них хорошо осведомлен и утверждал, в частности, что гунны использовали только стрелы с костяными наконечниками.

Конный снаряд

Коневое снаряжение и упряжь часто находят в захоронениях хунского периода. У гуннов не было шпоров, поэтому для управления лошадьми они использовали кнуты; рукояти таких кнутов находили в кочевых могильниках. Традиционно гуннов считают изобретателями седла с деревянным каркасом. Например, Маенчен Хельфен утверждал, что сохранившаяся орнаментация из кочевых могил, датируемых хунским периодом, свидетельствует о том, что седла должны были иметь деревянную раму. Однако, как утверждает Александр Симоненко, более поздние исследования показали, что гунны все еще использовали более ранний тип седла, состоявшего из набивки. Гуннам также часто приписывают внедрение стремени в Европу. По-видимому, они использовались другими группами, являвшимися преемниками сюнну, в Азии начиная с V века н.э. Тем не менее, стремена не были найдены в хунских захоронениях, и нет никаких письменных свидетельств об их использовании. Маенчен Хельфен также высказывается против использования гуннами стремен, поскольку нет никаких доказательств их применения после распада Гуннской империи, хотя они могли быть легко скопированы покоренными народами. Без стремен гунны не имели бы достаточной устойчивости для ведения ближнего боя на лошадях и, следовательно, предпочитали сражаться с использованием луков и стрел. Отсутствие стремен требовало специальных техник для стрельбы из лука верхом на лошади.

Броня

Оборонительное снаряжение и кольчуга – редкие находки в захоронениях хуннского периода. Аммиан не упоминает об использовании доспехов гуннами. Однако считается, что гунны использовали ламеллярные доспехи, которые были популярны среди степных кочевников в то время. Металлические доспехи, вероятно, были редкостью. Гунны могли использовать шлемы типа "Spangenhelm", но знать гуннов, возможно, носила шлемы различных типов.

Мечи и другое оружие

Аммиан сообщает, что гунны использовали железные мечи, а церемониальные мечи, кинжалы и богато украшенные ножны часто находят в захоронениях гуннского периода. Кроме того, жемчуг часто обнаруживают вместе с мечами; эти декоративные элементы могли иметь религиозное значение. Начиная с работ Иоахима Вернера, археологи утверждают, что гунны могли быть инициаторами моды на украшение мечей перегородчатой эмалью (клоазоне); однако Филипп фон Руммель считает, что эти мечи демонстрируют сильное средиземноморское влияние, редки в Карпатском бассейне в период гуннского нашествия и, возможно, были изготовлены в византийских мастерских. Томпсон сомневается, что гунны могли самостоятельно выплавлять железо, но Маенхен Хельфен утверждает, что "[у]тверждение о том, что гуннские всадники пробивались к стенам Константинополя и к Марне с выменянными и захваченными мечами, абсурдно". Одним из характерных видов оружия гуннов и их подвластных народов был длинный секс с узким клинком. С работ Й. Вернера в 1950-х годах многие исследователи полагают, что гунны принесли этот тип меча в Европу. В самых ранних образцах эти мечи, по-видимому, были короче и предназначались для колющих ударов. Гунны, вместе с аланами и восточногерманскими племенами, также использовали тип меча, известный как восточногерманский или азиатский спата – длинный, двулезвийный железный меч с железной перекрестной гардой. Эти мечи использовались для поражения врагов, уже обращенных в бегство гуннскими стрелами. Римские источники также упоминают лассо как оружие ближнего боя для обездвиживания противника. Некоторые гунны или их подданные могли также носить тяжелые копья, что подтверждается упоминаниями о гуннских наемниках в римских источниках.

В христианской агиографии

После падения Империи гуннов возникло множество легенд о гуннах. Среди них – ряд христианских агиографических преданий, в которых гунны играют роль. В анонимной средневековой биографии папы Льва I поход Аттилы на Италию в 452 году был остановлен, поскольку, когда он встретился с Львом за пределами Рима, апостолы Пётр и Павел предстали перед ним с мечами над головой и пригрозили убить его, если он не подчинится приказу папы повернуть назад. В других версиях Аттила берёт папу в заложники и вынужден святыми освободить его. В легенде о святой Урсуле Урсула и её 11 000 святых дев прибывают в Кельн по пути из паломничества, как раз когда гунны под предводительством безымянного князя осаждают город. Урсулу и её девственниц гунны убивают стрелами после того, как они отвергают их похотливые предложения. Впоследствии души убиенных дев образуют небесное воинство, которое изгоняет гуннов и спасает Кельн. Другие города, связанные с легендами о гуннах и святых, включают Орлеан, Труа, Диёз, Мец, Модену и Реймс. В преданиях о святом Сервации Тонгерском, датируемых как минимум VIII веком, говорится, что Серваций обратил Аттилу и гуннов в христианство, после чего они отступили от веры и вернулись к язычеству.

В германской легенде

Гунны также играют важную роль в германских героических легендах, которые часто передают версии событий периода Великого переселения народов и первоначально передавались устно. Гунны и Аттила являются центральными фигурами в двух наиболее распространенных германских легендарных циклах – о Нибелунгах и о Дитрихе фон Берне (историческом Теодерихе Великом). Легенда о Нибелунгах, особенно зафиксированная в старонорвежской Поэтической Эдде и саге о Вёльсунгах, а также в немецком «Нибелунгенлиде», связывает гуннов и Аттилу (и в норвежской традиции – смерть Аттилы) с разрушением Бургундского королевства на Рейне в 437 году. В легендах о Дитрихе фон Берне Аттила и гунны предоставляют Дитриху убежище и поддержку после того, как он был изгнан из своего королевства в Вероне. Память о конфликтах между готами и гуннами в Восточной Европе, по-видимому, сохранилась в староанглийской поэме «Видсит» и в старонорвежской поэме «Битва готов и гуннов», передаваемой в исландской «Герварварской саге» XIII века. В целом, континентальные германские традиции рисуют более позитивную картину Аттилы и гуннов, чем скандинавские источники, где гунны предстают в явно негативном свете. В средневековой немецкой легенде гунны отождествлялись с венграми, а их столица Эцелбург (город Аттилы) – с Эстергомом или Будой. Однако древненорвежская «Тидрексага», основанная на северогерманских источниках, располагает Хуналанд в Северной Германии, со столицей в Соесте в Вестфалии. В других древненорвежских источниках термин «хун» иногда применяется без разбора к различным народам, особенно из южной Скандинавии. С XIII века средневерхненемецкое слово для хуна, *hiune*, стало синонимом гиганта и продолжало использоваться в этом значении в формах *Hüne* и *Heune* вплоть до современной эпохи. Таким образом, различные доисторические мегалитические сооружения, особенно в Северной Германии, стали называться *Hünengräber* (Гуннские могилы) или *Hünenbetten* (Гуннские ложа).

The Huns also play an important role in Germanic heroic legends, which frequently convey versions of events from the migration period and were originally transmitted orally. The Huns and Attila form central figures in the two most widespread Germanic legendary cycles, that of the Nibelungs and of Dietrich von Bern (the historical Theoderic the Great). The Nibelung legend, particularly as recorded in the Old Norse Poetic Edda and Völsunga saga, as well as in the German Nibelungenlied, connects the Huns and Attila (and in the Norse tradition, Attila's death) to the destruction of the Burgundian kingdom on the Rhine in 437. In the legends about Dietrich von Bern, Attila and the Huns provide Dietrich with a refuge and support after he has been driven from his kingdom at Verona. Memories of the conflicts between the Goths and Huns in Eastern Europe appear to be maintained in the Old English poem Widsith as well as in the Old Norse poem "The Battle of the Goths and Huns", which is transmitted in the thirteenth century Icelandic Hervarar Saga. Generally, the continental Germanic traditions paint a more positive picture of Attila and the Huns than the Scandinavian sources, where the Huns appear in a distinctly negative light. In medieval German legend, the Huns were identified with the Hungarians, with their capital of Etzelburg (Attila city) being identified with Esztergom or Buda. The Old Norse Thidrekssaga, however, which is based on North German sources, locates Hunaland in northern Germany, with a capital at Soest in Westphalia. In other Old Norse sources, the term Hun is sometimes applied indiscriminately to various people, particularly from south of Scandinavia. From the thirteenth century onward, the Middle High German word for Hun, hiune, became a synonym for giant, and continued to be used in this meaning in the forms Hüne and Heune into the modern era. In this way, various prehistoric megalithic structures, particularly in Northern Germany, came to be identified as Hünengräber (Hun graves) or Hünenbetten (Hun beds).

Связь с венграми

Начиная с Высокого Средневековья, венгерские источники утверждали о происхождении от гуннов или тесной связи между венграми (мадьярами) и гуннами. Это утверждение, по-видимому, впервые появилось в невенгерских источниках и лишь постепенно было воспринято самими венграми из-за его негативных коннотаций. Анонимные «Gesta Hungarorum» (после 1200 года) – первый венгерский источник, упоминающий, что династия Арпадов происходила от Аттилы, однако он не утверждает родство венгерского и гуннского народов. Первым венгерским автором, заявившим о родстве гуннов и венгров, был Симон Кезаи в его «Gesta Hunnorum et Hungarorum» (1282–1285). Симон утверждал, что гунны и венгры произошли от двух братьев по имени Хунор и Магор. Эти заявления придавали венграм древнее происхождение и служили легитимацией их завоевания Паннонии. Современные ученые в основном отвергают эти утверждения. Относительно заявленных гуннских корней, встречающихся в этих хрониках, Йено Шюч пишет:
«Гуннское происхождение мадьяр, конечно, вымысел, как и троянское происхождение французов или любая другая теория *origo gentis*, сфабрикованная примерно в то же время. Мадьяры, по сути, происходят из угорской ветви финно-угорских народов; в ходе своих скитаний по степям Восточной Европы они ассимилировали различные (особенно иранские и различные тюркские) культурные и этнические элементы, но не имели ни генетической, ни исторической связи с гуннами». Как правило, доказательство родства венгерского и финно-угорского языков в XIX веке считается научным опровержением гуннского происхождения венгров. Хотя мадьяры, возможно, и не являются потомками гуннов, они исторически были тесно связаны с тюркскими народами. Хён Джин Ким предполагает, что венгры могли быть связаны с гуннами через булгар и аваров, которые, по его мнению, содержали гуннские элементы. Другое утверждение, также происходящее от Симона Кезаи, заключается в том, что венгерскоговорящие секеи Трансильвании происходят от гуннов, бежавших в Трансильванию после смерти Аттилы и остававшихся там до венгерского завоевания Паннонии. Хотя происхождение секеев неясно, современные историки и археологи не считают их гуннского происхождения из-за отсутствия доказательств. Ласло Маккаи также отмечает, что некоторые археологи и историки полагают, что секеи были венгерским племенем или племенем оногурских булгар, втянутым в Карпатский бассейн в конце VII века аварами (которые современными европейцами отождествлялись с гуннами). В отличие от легенды, секеи были переселены в Трансильванию из Западной Венгрии в XI веке. Их язык также не демонстрирует следов перехода с какого-либо невенгерского языка на венгерский, что можно было бы ожидать, если бы они были гуннами. Хотя идея о гуннском происхождении венгров была отвергнута научным сообществом, она продолжает оказывать значительное влияние на венгерский национализм и национальную идентичность. Большая часть венгерской аристократии продолжала придерживаться гуннской точки зрения вплоть до начала XX века. Фашистская партия «Стрелованный крест» также называла Венгрию Хуннией в своей пропаганде. Предполагаемое гуннское происхождение венгров также сыграло важную роль в идеологии пантуранизма современной радикальной правой партии «Йоббик». Между тем, легенды о гуннском происхождении секейского меньшинства в Румынии продолжают играть важную роль в этнической идентичности этой группы. Члены венгерской правой оппозиции, при поддержке правительства премьер-министра Виктора Орбана и академических институтов, таких как Институт изучения венгров (Magyarságkutató Intézet, MKI), продолжают продвигать идею венгерского происхождения от гуннов.

Beginning in the High Middle Ages, Hungarian sources have claimed descent from or a close relationship between the Hungarians (Magyars) and the Huns. The claim appears to have first arisen in non Hungarian sources and only gradually been taken up by the Hungarians themselves because of its negative connotations. The Anonymous Gesta Hungarorum (after 1200) is the first Hungarian source to mention that the line of Árpádian kings were descendants of Attila, but he makes no claim that the Hungarian and Hun peoples are related. The first Hungarian author to claim that Hun and Hungarian peoples were related was Simon of Kéza in his Gesta Hunnorum et Hungarorum (1282–1285). Simon claimed that the Huns and Hungarians were descended from two brothers, named Hunor and Magor. These claims gave the Hungarians an ancient pedegree and served to legitimize their conquest of Pannonia. Modern scholars largely dismiss these claims. Regarding the claimed Hunnish origins found in these chronicles, Jenő Szűcs writes:
The Hunnish origin of the Magyars is, of course, a fiction, just like the Trojan origin of the French or any of the other origo gentis theories fabricated at much the same time. The Magyars in fact originated from the Ugrian branch of the Finno Ugrian peoples; in the course of their wanderings in the steppes of Eastern Europe they assimilated a variety of (especially Iranian and different Turkic) cultural and ethnic elements, but they had neither genetic nor historical links to the Huns. Generally, the proof of the relationship between the Hungarian and the Finno Ugric languages in the nineteenth century is taken to have scientifically disproven the Hunnic origins of the Hungarians. While the Magyars may not be descendants of the Huns, they were historically closely associated with Turkic peoples. Hyun Jin Kim supposes that the Hungarians might be linked to the Huns via the Bulgars and Avars, both of whom he holds to have had Hunnish elements. Another claim, also derived from Simon of Kéza, is that the Hungarian speaking Székely people of Transylvania are descended from Huns, who fled to Transylvania after Attila's death, and remained there until the Hungarian conquest of Pannonia. While the origins of the Székely are unclear, modern historians and archaeologists do not consider the Székelys to be of Hunnic origin due to a lack of evidence. László Makkai notes as well that some archaeologists and historians believe Székelys were a Hungarian tribe or an Onogur Bulgar tribe drawn into the Carpathian Basin at the end of the 7th century by the Avars (who were identified with the Huns by contemporary Europeans). Unlike in the legend, the Székely were resettled in Transylvania from Western Hungary in the eleventh century. Their language similarly shows no evidence of a change from any non Hungarian language to Hungarian, as one would expect if they were Huns. While the notion that the Hungarians are descended from the Huns has been rejected by mainstream scholarship, the idea has continued to exert a relevant influence on Hungarian nationalism and national identity. A majority of the Hungarian aristocracy continued to ascribe to the Hunnic view into the early twentieth century. The Fascist Arrow Cross Party similarly referred to Hungary as Hunnia in its propaganda. The supposed Hunnic origins of the Hungarians also played a large role in the modern radical right wing party Jobbik's ideology of Pan Turanism. Legends concerning the Hunnic origins of the Székely minority in Romania, meanwhile, continue to play a large role in that group's ethnic identity. Members of the Hungarian right wing, with the support of the government of prime minister Victor Orbán and academic institutions such as the Institute of Hungarian Research (Magyarságkutató Intézet, MKI), continue to promote Hungarian descent from the Huns.

Современные ассоциации с дикостью

Современная культура обычно ассоциирует гуннов с крайней жестокостью и варварством. Во время Первой мировой войны пропаганда стран Антанты часто называла немцев "гуннами", чтобы представить их как жестоких варваров; это употребление сохранилось в ограниченной степени и во время Второй мировой войны.