Беатриче д’Эсте: Герцогиня Бари и Милана

Введение

Герцогиня Бари и герцогиня Милана
другие женщины с этим именем

Беатриче д’Эсте (29 июня 1475 – 3 января 1497) была герцогиней Бари и Милана благодаря браку с Людовико Сфорца (известным как "иль Моро"). Она была одной из наиболее значимых личностей своего времени и, несмотря на короткую жизнь, играла важную роль в итальянской политике. Обладая культурой, являясь влиятельным меценатом и законодательницей моды, вместе со своим прославленным мужем она превратила Милан в одну из величайших столиц европейского Возрождения. Благодаря своей решительности и воинственному характеру, она стала душой миланского сопротивления против французских захватчиков во время первой Итальянской войны, когда ее вмешательство позволило отразить угрозу, нависшую над Миланом со стороны герцога Орлеанского, находившегося на пороге завоевания города. "Она проявляла мужество, достойное мужчины, и притом храброго, перед лицом опасности. [ ] Она действительно была "вираго" в почтенном средневековом понимании этого слова. Женщина, как определяет Грегоровиус, возвышенная мужеством и разумом над уровнем своего пола".

Рождение

Она родилась 29 июня 1475 года в Кастелло Эстенсе в Ферраре, вторым ребенком Эрколе I д’Эсте и Элеоноры д’Арагон. Герцог Феррары мечтал о сыне-наследнике, поэтому ее рождение было встречено с неодобрением.

Детство в Неаполе (1477-1485)

Два года спустя Беатриче вместе с матерью и сестрой была доставлена ко двору Арагона по случаю второго брака короля Ферранте с Жанной Арагонской. Процессия, сопровождаемая Никколо да Корреджио, прибыла в Пизу и оттуда отплыла на галере, прибывшей в Неаполь 1 июня 1477 года. 19 сентября Элеонора родила Ферранте, и когда менее чем через месяц ей пришлось вернуться в Феррару, она решила взять с собой старшую дочь Изабеллу, а король Ферранте убедил её оставить новорожденного и Беатриче в Неаполе, к которой он сразу же проявил любовь. Беатриче прожила в неаполитанском городе восемь лет, находясь под опекой няни Серены и образованной и добродетельной тети Ипполиты Марии Сфорца, и росла между герцогской резиденцией Кастель-Капуано, где она жила со своим младшим братом и тремя двоюродными братьями – Феррандино, Пьетро и Изабеллой, и королевской резиденцией Кастель-Нуово, где обитали король и королева Неаполя. Ферранте считал её «тем же самым», что и инфанту Джованнеллу, свою дочь, настолько, что посол Эсте написал в 1479 году её матери Элеоноре, что отец вернёт и своего сына, когда тот подрастёт, но не Беатриче, потому что «его величество хочет выдать её замуж и оставить себе». Формально усыновлённая дедом, в те годы она стала подписываться просто как «донна Беатрис де Арагония» и научилась выражаться на смеси каталанского, кастильского и итальянского языков, привычку, которую, по-видимому, не сохранила во взрослом возрасте.

Предложения о браке

В 1480 году герцог Бари Людовико Сфорца, известный как Иль Моро, регент Миланского герцогства от имени своего племянника Джан Галеаццо, начал переговоры с Эрколе д’Эсте о получении руки его старшей дочери Изабеллы. Это оказалось невозможным, поскольку девушка уже была обещана Франческо Гонзаге. Эрколе не желал портить отношения с Иль Моро, который в то время был одним из самых богатых и влиятельных людей на полуострове, и поэтому предложил в качестве невесты свою вторую дочь Беатриче, которая с согласия короля Ферранте была немедленно принята. Этот союз оказался весьма полезным для Феррарского герцогства, постоянно находившегося под угрозой венецианской экспансии. В 1484 году её тетя Беатриса Арагонская, королева Венгрии, предложила своей сестре Элеоноре обмен: старшая дочь Изабелла должна была выйти замуж за короля Богемии Владислава II (предполагаемого любовника, а затем и мужа самой Беатрисы Арагонской), Беатриче – за Франческо Гонзагу, а Иль Моро – жениться на другой неаполитанской дворянке. Элеонора ответила, что этот «обмен» невозможен, поскольку Изабелла была любима Гонзагой, а Беатриче находилась под полной властью своего деда Ферранте. Однако она предложила договориться с Ферранте о тайной помолвке Беатриче с Владиславом, чтобы обеспечить ей запасного мужа на случай, если Людовико захочет взять в жены женщину «более подходящую по возрасту». В 1485 году маркиз Бонифаций III Монферратский, которому было более шестидесяти лет, вдовец и без наследников, но всё ещё «вирипотенс», намекнул на желание жениться на Беатриче; предложение, вероятно, не было реализовано как из-за значительной разницы в возрасте (51 год), так и из-за необходимости в жене, способной рожать детей.

Феррарезы в подростковом возрасте (1485-1490)

В 1485 году Людовик убедил своих свекров вернуть Беатрицу в Феррару, чтобы она могла получить образование при дворе, более подходящем для ее роли (миланцы на самом деле были крайне негативно настроены по отношению к неаполитанцам) и под предлогом того, что он сможет посещать ее легче (чего, впрочем, так и не произошло). Король Ферранте отказал ей, приведя "веские и разумные причины", заявив, что ей всего десять лет, что он воспитал ее как дочь и что она еще не готова к браку. Более того, если бы Людовико умер рано, ее отец не смог бы, как и он, найти ей достойного мужа. Он даже предложил выплатить приданое вместо нее, чтобы убедить его отказаться от своих намерений. Несмотря на упорные протесты, он, после нескольких месяцев переговоров, неохотно согласился расстаться с ней. Сразу после отъезда своей племянницы он с горечью написал своей дочери Элеоноре: "Бог свидетель, как сильно мы опечалились, ибо любили ее добродетели безмерно, и видеть ее, и иметь ее дома казалось нам, будто мы видим тебя". Наконец, примерно через год состоялась двойная свадьба Сфорца-Эсте: Людовико женился на Беатриче, а брат Беатриче, Альфонсо д’Эсте, – на Анне Сфорца, сестре Джан Галеаццо Сфорца. Организацию свадебного торжества поручили Леонардо да Винчи. В Милане у Беатриче будут особенно дороги два человека: зять Галеаццо Сансеверино, ее верный спутник в приключениях, и Бьянка Джованна, незаконнорожденная дочь Людовико и жена вышеупомянутого Галеаццо, девятилетняя девочка на момент свадьбы ее отца, которую Беатриче сразу же полюбила и хотела брать с собой повсюду. Несмотря на все усилия, направленные на то, чтобы приучить ее к любовным играм, Беатриче оставалась "в высшей степени смущена", и даже в середине февраля Людовико не смог добиться никакого прогресса: он пожаловался на это послу Эсте Джакомо Тротти, сказав, что был вынужден откровенничать с Чечилией. Посол, в свою очередь, упрекнул Беатриче в ее холодной сдержанности и посоветовал ей "переложить часть стыда на другого", заявив, что "мужчины хотят, чтобы их жены смотрели на них с любовью и ласкали их, как это справедливо и честно", но без особого успеха, поскольку она показалась ему "немного дикой". Теперь он заявил, что больше не думает о Чечилии, а только о Беатриче, "ей он желает всего наилучшего и получает большое удовольствие от ее манер и хороших привычек", хваля ее за то, что "она очаровательна от природы, очень приятна и при этом скромна".

Рождение Геркулеса Максимилиана

После беззаботного года, проведенного в развлечениях, Беатрис обнаружила, что ждет ребенка. 20 января 1493 года Элеонора Арагонская вернулась в Милан, чтобы помочь дочери при родах, и привезла с собой из Феррары акушерку семьи, фрау Фрасину. Два дня спустя в Зале Сокровищ в Роккетте замка Сфорца подарки миланской знати были выставлены на столах, покрытых пурпурным золотым бархатом, и поднесены Моро в преддверии рождения его сына. Среди них были «два прекрасных бриллианта» стоимостью 18 000 дукатов и красивая золотая колыбель, подаренная его тестем Геркулесом. 23 января Беатрис родила старшего сына, Геркулеса Максимилиана, названного в честь отца, Геркулеса (Эрколе), к которому она всегда испытывала безусловную любовь, и впоследствии получившего имя Максимилиан в честь избранного императора Максимилиана I.

Главной заботой Беатрис с этого момента стало обеспечение престолонаследия ее сына в Миланском герцогстве, которое, однако, по праву принадлежало сыну ее кузины Изабеллы. Для этого она убедила мужа назначить маленького Максимилиана графом Павии – титулом, принадлежавшим исключительно наследнику герцогства. Изабелла, понимая намерения супругов, написала своему отцу Альфонсо сердечную просьбу о помощи. Король Ферранте, однако, не намеревался начинать войну; напротив, он заявил, что любит обеих внучек одинаково, и призвал их к благоразумию, чтобы ситуация оставалась стабильной при его жизни.

Дипломатическая миссия в Венеции

В мае 1493 года Людовик решил отправить свою жену в качестве посольства в Венецию, чтобы добиться поддержки Серениссимы в утверждении его прав на герцогство Миланское. Таким образом, он намеревался проверить намерения Республики, одновременно заключив соглашения с императором Максимилианом Габсбургом и выдав за него замуж свою племянницу Бьянку Марию Сфорцу, сопровождаемую огромным приданым в 300 000 золотых дукатов, плюс 40 000 в драгоценностях и еще 100 000 для герцогской инвеституры. Беатриче, в свою очередь, должна была использовать свое обаяние, ум и великолепие своего двора, чтобы произвести впечатление на венецианцев. Сначала супруги проехали через Феррару, где были торжественно встречены герцогами. Изабелла д’Эсте, чтобы не выглядеть бледнее на фоне сестры, покинула Феррару до их прибытия и отправилась в Венецию заранее. 25 мая Беатриче отправилась в Венецию в сопровождении матери Элеоноры, брата Альфонсо с женой Анной Марией, а также многочисленных секретарей и советников, с обширной свитой более чем в 1200 человек. Они плыли сначала по По, а затем по опасному и бурному морю, которое вселяло страх в сердца многих, но не в Беатриче, которая любила высмеивать трусость окружающих. Утром 27 мая флот достиг форта Маламокко, где их встретила делегация патрициев. Затем Беатриче высадилась на острове Сан-Клементе, где дож ждал ее лично. Он уговорил ее подняться на борт Бучинторо, который направился к Гранд-каналу. Во время плавания она стала свидетельницей представления на барже спора между Минервой и Нептуном, положившего начало основанию Афин. Вечером герцогиня и ее семья остановились в Фондако деи Турки, принадлежавшем семье д’Эсте. В последующие дни ее пригласили на заседание Маджоре Консильо, на роскошный завтрак во Дворце дожей, а также для посещения Арсенала, острова Мурано, базилики Святого Марка и сокровищницы. Любопытный эпизод, связанный с этим визитом, содержится в одном из ее писем мужу, в котором Беатриче рассказывает, как, прогуливаясь по площади Сан-Марко, некоторые, под предлогом восхищения ее рубином, слишком долго задерживали взгляд на ее декольте, и как она остроумно ответила: «У меня на груди было жемчужное ожерелье и рубин [ ] и некоторые поднимали глаза почти до груди, чтобы рассмотреть его, и я заметила столько нескромного любопытства, что сказала, что нам нужно вернуться домой, так как я с удовольствием продемонстрировала бы его». Наконец, 30 мая она тайно приняла в своих покоях трех депутатов от Синьории, и, уволив всех придворных и секретарей, осталась с ними наедине, заявив, что желает сохранить все в строжайшей тайне. Затем она передала им мемориал, полученный от мужа перед отъездом, в котором он сообщал, в частности, о своих переговорах с императором относительно получения инвеституры в герцогство Миланское. После этого она показала второе письмо от мужа, только что прибывшее из Бельригуардо, в котором говорилось: «теперь это стало еще более определенно»: в нем он объявил о твердом намерении Карла VIII предпринять поход против Неаполитанского королевства и назначить Людовика главой и руководителем этого предприятия. Он, таким образом, желал узнать мнение Синьории, попросив сообщить его жене до ее отъезда из Венеции, а в противном случае – ему самому по прибытии в Милан. Венецианцы ответили, что сообщение очень серьезное и ограничились общими заверениями. Однако миссия, начавшаяся и без того с небольшими надеждами на успех, поскольку Республика изначально не намеревалась поддерживать Людовика.

Первая итальянская война

25 января 1494 года умер старый король Ферранте, который уже предвидел надвигающуюся войну, которой он всеми силами старался избежать. Взойдя на неаполитанский престол, его сын Альфонсо II немедленно поспешил на помощь своей дочери Изабелле, объявив войну своему зятю Людовику и заняв, как первый акт враждебности, город Бари. Людовик ответил на эту угрозу, дав согласие королю Франции Карлу VIII спуститься в Италию и завоевать королевство Неаполь, которое, по его мнению, по праву принадлежало Анжуйцам и было отнято у арагонцев.

Смелые встречи

23 июля 1494 года она приняла в Милане герцога Людовика Орлеанского, двоюродного брата короля Франции, прибывшего в Италию с авангардом французской армии, а 11 сентября того же года отправилась в Асти на личную встречу с Карлом VIII. Оба были встречены бурными торжествами и пиршествами, и, следуя французскому обычаю, оба претендовали на поцелуй герцогини и всех ее красивых фрейлин. Этот обычай "поцелуев и прикосновений" к женщинам других, изначально вызвал некоторое раздражение у итальянцев, которые к нему так и не привыкли. Более того, как отметил спустя годы Бальдассаре Кастильоне, Людовик Орлеанский бросал на женщин слишком вызывающие взгляды, "которые, по слухам, ему очень нравились". Тем не менее, Беатриче, через посла Капилупи, пригласила и свою сестру поцеловать графа Жильбера де Бурбона и других, ожидаемых гостей. Король Карл был особенно очарован: он хотел увидеть ее танец и заказал ее портрет, лично позаботившись о приглашении художника (Жана Перреаля) и около двадцати нарядов, чтобы выбрать, в каком из них Беатриче будет выглядеть лучше всего, ведь она была "прекраснее, чем когда-либо". Отношения между герцогиней и Людовиком Орлеанским вначале были полны учтивости и галантности, и они часто обменивались подарками с нежными посланиями. Людовико не испытывал ревности, в отличие от привлекательного барона де Бово, пользовавшегося успехом у женщин, который проявлял к Беатриче излишнее "увлечение". По мнению некоторых историков, именно поэтому Людовико, оскорбленный настойчивостью рыцаря, воспользовался болезнью короля Карла, чтобы увезти жену из Асти, где она удалилась в Анноне, а он продолжал посещать Асти ежедневно. Де Бово действительно участвовал в неаполитанском походе, но его личность не установлена: в настоящее время наиболее вероятной представляется идентификация с Бертраном де Бово, сыном Антуана и графом Поликастро. Он запомнился как "храбрый и отважный" воин и погиб в битве в Неаполе в 1495 году. [[Файл:Disegno di Beatrice este, cerchia di Leonardo da Vinci. jpg|thumb|upright=0.8|Портрет Беатриче д’Эсте, кружок Леонардо да Винчи, № 209, Галерея Уффици, Флоренция]]

Официальное инвестирование императором состоялось 26 мая 1495 года и было отмечено торжественной публичной церемонией в Дуомо. [[Файл:Lunetta di Beatrice d'Este in Palazzo degli Atellani in Milan, early sixteenth century, perhaps by Bernardino Luini.jpg|thumb|upright=0.8|Лунетта с изображением Беатриче д’Эсте в Палаццо дельи Ателлани в Милане, начало XVI века, предположительно кисти Бернардино Луини.]]

Осада Новары

Вскоре, осознав, что его планы пошли не по плану, Людовико отказался от союза с французами и присоединился к Священной лиге, специально созданной различными итальянскими державами для изгнания иностранцев с полуострова. Пока Карл, после завоевания Неаполя, все еще находился в королевстве, в обстановке серьезной напряженности, 11 июня 1495 года, вопреки приказу короля, Людовик Орлеанский занял город Новара со своими людьми и продвинулся до Виджевано, конкретно угрожая нападением на Милан с намерением узурпировать герцогство, которое считал своим правом как потомок Валентины Висконти. Людовико поспешил запереться с женой и детьми в Рокке дель Кастелло в Милане, но, не чувствуя себя в полной безопасности, обдумывал возможность покинуть герцогство и укрыться в Испании. Лишь твердое противодействие жены и некоторых членов совета, как пишет Бернардино Корио, убедило его отказаться от этой затеи. Однако из-за огромных расходов на инвеституру государство оказалось на грани финансового краха, и средств на содержание армии не было; опасались народного восстания. Коммин пишет, что если бы герцог Орлеанский продвинулся всего на сто шагов, миланская армия перешла бы Тичино, и ему удалось бы войти в Милан, поскольку некоторые знатные горожане предложили пропустить его. Людовико не выдержал напряжения и, по-видимому, перенес инсульт, ненадолго лишивший его возможности двигаться. "Герцог Милана потерял рассудок, – пишет Малипьеро, – он предается отчаянию". Таким образом, Беатриче осталась одна перед лицом сложной военной ситуации. Однако ей удалось проявить немалую ловкость и обеспечить поддержку и верность миланской знати. Тогда ее муж официально назначил ее губернатором Милана вместе со своим братом Альфонсо, который вскоре пришел им на помощь. Последний, однако, вскоре заболел сифилисом, а также ходили слухи, что герцог Эрcole не желает восстановления Новары, будучи в союзе с французами, и вместе с флорентийцами тайно поддерживал Орлеанского, а его армия, оплот Сфорца, вела двойную игру с королем Франции. Поэтому Беатриче решила 27 июня отправиться в одиночку в военный лагерь в Виджевано, чтобы контролировать порядок и воодушевить капитанов против французов, несмотря на то, что герцог Орлеанский совершал набеги в этом районе в течение всего дня, в то время как ее муж оставался в Милане. В этот раз она продемонстрировала – не уступая своим родственникам мужского пола – замечательную склонность к войне. Это особенно важно, учитывая, что в то время ведение военных действий было прерогативой мужчин. Больше, чем помощь отца, которую она просила безуспешно, союз с Венецией оказался плодотворным: венецианцы послали на помощь Бернардо Контарини, провидатора страдиотов, с которым Беатриче подружилась. Страдиоты принесли ей несколько отрубленных голов французов, и она наградила их дукатом за каждую. По мнению Гикчардини, если бы Луи Орлеанский немедленно предпринял штурм, он бы захватил Милан, поскольку оборона была слабой, но демонстрация силы Беатриче, возможно, заставила его усомниться в ее слабости и не решиться на попытку, отступив в Новару. Это колебание оказалось для него роковым, поскольку позволило армии реорганизоваться и окружить его, вынудив к долгой и изнурительной осаде, которая уничтожила его людей из-за голода и эпидемий, осаде, из которой он был окончательно разбит через несколько месяцев после возвращения короля Карла во Францию. В начале августа, наконец выздоровев, Людовико вместе с женой отправился в лагерь в Новару, где они провели несколько недель во время осады. По случаю их визита был устроен, к удовольствию герцогини, которая высоко ценила военное дело, впечатляющий парад армии. Присутствие Беатриче, вероятно, не очень понравилось ее шурину, маркизу Мантуанскому, тогдашнему генералу Лиги, если он в какой-то момент не слишком любезно не предложил Людовико запереть жену "в сундуки". Поскольку немцы хотели "жестоко отомстить" итальянцам, Людовико умолял Франческо спасти Беатриче, опасаясь, что ее изнасилуют или убьют. Маркиз с бесстрашным духом проехал среди немцев и, приложив немалые усилия, сумел добиться мира. "Увидев успех, Людовико стал самым счастливым человеком в мире, ему казалось, что он вернул себе государство и жизнь, и вместе с честью – свою жену, за безопасность которой он боялся больше всего на свете". Беатриче лично участвовала в военном совете, а также в мирных переговорах, и присутствовала на всех предыдущих встречах с французами, которые не могли не удивляться, видя ее активно сотрудничающую с мужем. После битвы при Форново (1495 г.) она и ее муж приняли участие в мирном конгрессе в Верчелли между Карлом VIII Французским и итальянскими князьями, на котором Беатриче проявила большой политический талант. Летом 1496 года Беатриче и Мавр встретились с Максимилианом I Габсбургом в Маллесе. Император был особенно любезен к герцогине, лично нарезая ей еду и потребовав, чтобы она сидела посередине между ним и герцогом. Сануто отмечает, что "ради созерцания герцогини Миланской", то есть по ее воле, или, скорее, по желанию увидеть ее снова, Максимилиан преодолел "ту суровую гору" и совершенно неформально, без всякой помпы, прибыл в Комо, а затем некоторое время оставался в Виджевано в строго дружеских отношениях с герцогами. Возможно, он восхищался ее охотничьими навыками и стойким характером, но его визит преследовал и политическую цель: побудить императора к предприятию в Пизе в антифранцузских целях.

Смерть

В последние месяцы отношения между супругами сильно ухудшились из-за любовной связи Людовико с Люкрецией Кривелли, фрейлиной его жены. Несмотря на душевное смятение, Беатрис забеременела в третий раз, но беременность осложнялась как горем от известия о том, что Люкреция также ждет ребенка от Людовико, что повергло ее в глубокое унижение, так и преждевременной и трагической смертью любимой Бьянки Джованны, незаконнорожденной дочери Людовико и ее близкой подруги с первого дня прибытия в Милан. Роды начались в ночь с 2 на 3 января 1497 года, но ни мать, ни ребенок не выжили. В письме, написанном спустя несколько часов после ее смерти, Людовико сообщил своему зятю Франческо Гонзаге, что его жена "отдала свою душу Богу" спустя полчаса после полуночи. Их сын родился в одиннадцать часов вечера мертвым. Людовико был безутешен и в течение двух недель заперся в темных покоях, после чего побрился наголо и отпустил бороду, с тех пор нося лишь черную одежду и рваный плащ нищего. Его единственной заботой стало украшение семейного мавзолея, который в запустении приходил в упадок. Этими словами он в ту же ночь сообщил о смерти жены маркизу Мантуи Франческо Гонзаге, мужу своей зовицы Изабеллы: «Наша знатная невеста, когда в два часа ночи начались роды, родила мертвого сына в пять часов, а в половине шестого отдала дух Богу, скорбя о горькой и преждевременной утрате, как только возможно, и настолько, что мы были бы благодарны, если бы умерли раньше и не увидели бы, что лишились самого дорогого, что у нас было в этом мире». Ludovicus M. Sfortia Anglus Dux Mediolani сообщил феррарскому послу, что «никогда не думал, что сможет вынести столь жестокую напасть», и попросил передать герцогу Эркола, что если он когда-либо оскорбил ее, как он знал, что сделал, он просит прощения от ее имени и от своего, чувствуя глубокое душевное смятение, поскольку «во всех молитвах он всегда молил Господа Бога, чтобы она ушла после него, как та, в ком он обрел весь свой покой, и поскольку Богу это не угодно, он молил и будет молить Его непрестанно, чтобы, если когда-нибудь живому суждено увидеть мертвого, Ему было дано увидеть ее и поговорить с ней в последний раз, как с той, кого он любил больше, чем самого себя». Даже Сануто пишет, что «герцог не мог перенести ее смерть из-за великой любви к ней и сказал, что больше не хочет заботиться ни о своих детях, ни о государстве, ни о мирских делах, а лишь желает жить [ ] и с тех пор герцога стали преследовать великие несчастья, в то время как раньше он всегда жил счастливо». Император Максимилиан, выражая соболезнования Моро, писал, что «в это время не могло случиться ничего более тяжелого и досадного, чем внезапная потеря одной из принцесс, дорогих нам, после начала более тесного знакомства с ее добродетелями, и что вы, которого мы особенно любим, лишились не только любезной супруги, но и союзника вашего княжества, облегчения от ваших забот и тревог. [ ] Вашей счастливой супруге не хватало ни добродетели, ни удачи, ни красоты тела и души, ни достоинства, ни заслуг». Она была похоронена в хоре церкви Санта-Мария-делле-Грации в Милане. Герцог заказал Кристофоро Солари памятник для себя и своей жены, но после своей смерти в плену во Франции он был перенесен, пустой, в сертозу ди Павия, где он стоит и по сей день. Она придерживалась моды, принятой еще в детстве в Неаполе по воле своего предка Ферранте, который велел ей одеваться в кастильском стиле. Франческо Муральто описывает ее как «молодую, красивую и с волосами цвета воронова крыла». Известно, что она была невысокого роста и поэтому носила пианеллы, чтобы уменьшить разницу в росте со своим мужем, ростом более метра восьмидесяти сантиметров. В Международном музее обуви в Виджевано также хранится пианелла, датируемая концом XV века, предположительно принадлежавшая герцогине, размер которой, судя по всему, соответствовал 34–35 размеру ноги.

Личность

Благодаря своему юному возрасту, Беатрис отличалась счастливым, жизнерадостным, беззаботным и игривым нравом, но, как и все её братья, она была также неразрешительной, вспыльчивой, импульсивной и легко поддавалась гневу. Доказательством этому служат многочисленные эпизоды миланского периода, в том числе известный случай в апреле 1491 года, когда, отправившись с несколькими дамами на рынок, переодевшись в простолюдинку, она попала под сильный дождь, и по дороге обратно в замок повздорилась на улице с крестьянами, оскорбившими её из-за одежды, в которой она и её дамы укрывали головы от дождя – такой наряд в Милане был непривычен. В другой раз, узнав, что Людовико хочет, чтобы она надела платье, сшитое им же для Галерани, она закатила сцену и потребовала, чтобы Чечилия его не носила. Гордая и упрямая, несмотря на то, что была наименее любимой дочерью, она больше всего походила на своего отца по характеру. Шут Фриттелла считал, что о её смерти никто не должен скорбеть, поскольку она была гордой и обладала «кошачьими инстинктами». Это контрастирует с мнением Бернардино Замботти, который утверждал, что она была «приятным человеком, добродетельным и всеми любимой, особенно щедрой к своим слугам». «Самая добрая дама в Италии», – так называла её современница. Её верный и преданный секретарь восхвалял её находчивость, приветливость, изящество и щедрость, а также придворную среду, состоявшую из кавалеров, музыкантов и поэтов. Она была страстной любительницей роскоши, настолько, что в одном гардеробе в её покоях в замке Павии хранилось 84 платья и бесчисленное множество других драгоценностей. Высокомерная и честолюбивая, с достойными манерами и красивыми, хотя и мужественными чертами лица, она отличалась строгим и властным видом. Она одевалась как принцесса; её взгляд излучал повелительность; её улыбка не смягчала губ, но в ней проскальзывала снисходительная весёлость. Такова была эта женщина, которая не понаслышке знала, как осуществлять влияние даже на своего мужа; которая умела обманывать других. Людовико Моро не хватало смелости, и Беатрис всегда приходила ему на помощь в этом отношении.

Шутки

В любом случае, миланский двор любил розыгрыши, и Беатрис особенно, очевидно унаследовав жестокость от своих арагонских родственников, предпочитала жестокие шутки. Если верить Людовико, однажды утром она забавлялась со своей кузиной Изабеллой, сбрасывая их фрейлин с лошадей. Они снова разыграли схватку, и Беатрис сбросила кузину на землю. Однако самые изощрённые шутки были направлены против серьёзного посла Эсте, которому тогда было семьдесят лет. Он не раз обнаруживал в своем доме «огромное количество лис, волков и диких кошек», которых Людовико покупал у крестьян из Виджевано. Беатрис, поняв, насколько эти звери ненавистны и неприятны послу, заставляла затаскивать их в дом в больших количествах с помощью слуг и прислуги, которые прибегали к самым невероятным ухищрениям. На изображении: Пала Сфорцеска, ок. 1494 г., автор неизвестен: слева Людовико с сыном Чезаре, справа Беатрис с сыном Эрколе Массимилиано. Поскольку посол был ещё и довольно скупым, Беатрис даже однажды дошла до того, что обокрала его, правда, по благородной причине: пока Людовико держал его за руки, она вытащила из его кошелька два золотых дуката, шелковую шляпу и новое заморское шерстяное пальто, а затем отдала дукаты племяннице Тротти, которой, очевидно, они были нужны. Посол постоянно жаловался отцу герцогини: «И это мои доходы! У меня одни убытки и оскорбления, да ещё и время трачу на их описание!» Тем не менее, у Беатрис были пределы, и она никогда не доходила до цинизма своего деда Ферранте. Когда Изабелла Арагонская овдовела после смерти мужа Джан Галеаццо, она узнала, что её кузина, будучи беременной, всё это время была заперта в темных комнатах замка Павии, заставляя даже своих маленьких детей носить траур и страдать вместе с ней. Беатрис глубоко сочувствовала Изабелле и настояла на том, чтобы та приехала в Милан и улучшила условия жизни детей.

Братская связь

С братьями она всегда поддерживала отличные отношения, особенно проявляла привязанность к Ферранте, с которым выросла в Неаполе, и к Альфонсо, который несколько раз приезжал к ней в Милан. Отношения с сестрой Изабеллой были более сложными, поскольку, хотя они обе испытывали искреннюю привязанность друг к другу, на определенный период они отдалились из-за зависти Изабеллы, которая с самого дня свадьбы начала питать смешанные чувства к Беатриче, завидуя ей счастливому браку, огромному богатству и, прежде всего, двум здоровым сыновьям, родившимся с небольшим интервалом, в то время как она долгие годы безуспешно пыталась родить наследника своему мужу Франческо. Однако со временем зависть утихла и полностью исчезла после преждевременной смерти сестры, которую Изабелла пережила с глубокой и искренней болью. Предполагаемый, и весьма похожий, портрет двух сестер: Беатриче (слева) и Изабеллы (справа) – на фреске потолка Залы Сокровищ Палаццо Костабили близ Феррары. Бенвенуто Тиси да Гарофало, 1503–1506 годы. Две сестры, однако, были очень разными, хотя и разделяли одни и те же амбиции. В отличие от Изабеллы, которая испытывала обиду на своих дочерей за то, что они родились девочками, и винила в этом мужа Франческо (который, напротив, очень гордился своими дочерьми), Беатриче, несмотря на юный возраст, была образцовой женой и матерью, очень любила своих детей и уделяла им много внимания, о чем свидетельствуют нежные письма, отправленные ее матери Элеоноре, в которых она описывала здоровье и рост маленького Эрколе.

Современные авторы

Даже в девятнадцатом веке в произведениях авторов, почти всегда малоизвестных, встречаются спорадические упоминания о ней: Людовико Антонио Муратори говорит, что она была "принцессой, несравненной красотой и выдающимся умом, достойной более долгой жизни"; Луцио и Ренье называли её "душой всех подвигов и радостей своего мужа"; Франческо Антонио Бьянчини описывает её как "женщину высоких чувств и мужественной души", Антон Доменико Росси – "обладательницу души, более чем мужественной"; Гофредо Касалис – "женщину живого нрава и редкого разума"; Самуэле Романин – "принцессу большого таланта и проницательности, и, несмотря на юный возраст, хорошо разбирающуюся в государственных делах", а в другом месте пишет: "полностью погруженная в государственные дела, она доминировала над своим мужем сильнее, чем многие женщины [ ], была его советницей и вдохновительницей, и её видели на поле Новары, поднимающей его упавший дух". Жан де Прешак добавляет, что она "оказывала огромное влияние на волю Людовика: она была его единственным доверенным лицом и владычицей его мыслей. Её преждевременная смерть [ ] омрачила дни Лодовико горечью; его ждали лишь бедствия и разорения"; Рафаэль Альтавилла пишет, что Людовико "черпал всю силу духа из прозорливых и твердых советов своей невесты", а Пьер Амброджио Курти – что "нашему герцогу не хватало самых действенных советов, души его начинаний, со смертью несчастной Беатриче д’Эсте, которая господствовала над ним по своей воле, и к которой он публично проявлял необычайную привязанность, и с того часа удача отвернулась от него". Антонио Локателли не согласен со многими похвалами, утверждая, что она была "лишь злобной женщиной".

Любовь

Людовик, с другой стороны, искренне любил свою жену, хотя и после свадьбы продолжал иметь любовниц, как и большинство лордов того времени. В письме он пишет о ней: «Она мне дороже света солнца». Гармония пары подтверждается придворными, которые видели, как он постоянно осыпает жену ласками и поцелуями: «С. р. Людовик почти не отводит глаз от герцогини Бари», – писал Тебальдо Тебальди в августе 1492 года; и вскоре после свадьбы Галеаццо Висконти заметил: «Между ними такая любовь, что, думаю, два человека не могут любить друг друга сильнее». Бюст Беатриче в входном портале ректората Сант-Амброджио в Милане. Однако, Малагуцци Валери отмечает, что если любовь, проявленная Людовиком, не вызывает сомнений, то степень и истинный характер чувства, с которым жена отвечала ему, остаются неясными. Безусловно, даже если Беатриче поначалу проявляла нежелание, мужу удалось быстро завоевать её своей щедростью, обходительностью и великодушием, но прежде всего – богатыми подарками, которые он приносил ей почти каждый день в первые месяцы брака. Так, уже через несколько месяцев после свадьбы Беатриче написала отцу серию писем, чтобы поблагодарить его за то, что он «согласился выдать меня замуж за этого знатного лорда, моего супруга», который «не оставляет меня в нужде ни в чём, что могло бы принести мне честь или удовольствие», и добавляет: «Я полностью обязана вашей милости, ибо она – причина всего моего благополучия». Из переписки того времени видно, что юная Беатриче была ослеплена богатством и влиянием мужа, одного из самых могущественных людей на полуострове, обладающего значительным обаянием и ещё не проявившего слабостей и противоречий, которые появились позднее. Помимо истинных чувств, супругам удалось создать образ крепкой пары, объединенной любовью, преодолевающей даже смерть, что поразило всех современников.

Верность

В отличие от своих родственников и сестры Изабеллы, с которой сам Людовико позже признавался в тайной связи, Беатрис никогда не вызывала даже малейших подозрений в неверности. Она всегда сохраняла репутацию безупречной честности, несмотря на вольности в одежде и общении с мужчинами: примечательны ухаживания в рыцарском стиле, которые она принимала от французов и императора, где же фактическое совершение полового акта поручалось специальным куртизанкам. Именно благодаря слепой вере в нее, Людовико даровал ей огромную свободу, и единственное упоминание о ее ревности связано с бароном Бово. Равновесие было грубо нарушено с появлением Лукреции Кривелли в числе его любовниц, и Беатрис осознала, что на этот раз Людовико всерьез увлекся и начал уделять новой возлюбленной всю заботу и внимание, которые прежде были посвящены ей. Муральто уточняет, что Беатрис "пользовалась величайшим вниманием Людовико, даже после того, как он взял Лукрецию Кривелли в наложницы; и хотя это разъедало душу его жены, любовь, тем не менее, не покидала ее".

Покровительство

Беатриче д’Эсте принадлежала к высшему сословию женщин эпохи Возрождения и являлась одним из культурных влияний своего времени; во многом ее покровительство и изысканный вкус ответственны за великолепие Кастелло Сфорцеско в Милане, Сертозы в Павии и многих других знаменитых зданий Ломбардии. Беатриче проявляла особый интерес к поэзии и собрала вокруг себя блистательный круг поэтов, писавших на народном языке, в который входили, среди прочих, Винченцо Кальмета, Гаспаре Висконти, Никколо да Корреджо, Бернардо Беллинчони, Антонио Камелли и Серафино Аквилано. По мнению некоторых, это свидетельствует о том, что она не владела латынью, хотя ее учителем был гуманист Баттиста Гуарино; в любом случае, она поддерживала утверждение народной литературы в Милане. Союз гербов Сфорца и д’Эсте, надгробный камень в память герцога Людовико Моро и его жены Беатриче д’Эсте, Конка ди Виаренна в Милане, 1497 год. Музыка была семейной страстью, поэтому в своих путешествиях она всегда брала с собой музыкантов и певцов. Она играла на виоле, лютне и клавикорде, а также обучалась танцам и пению у Амброджио да Урбино и Лоренцо Лавагноло. Она оставила после себя переписку, включающую не менее четырехсот сохранившихся писем, которые по привычке почти всегда писала собственноручно, а не поручала секретарям, как было принято в то время. Многие письма были утеряны или уничтожены, особенно относящиеся к 1496 году, возможно, из-за их политической остроты, но некоторые примечательны изысканными описаниями или бурлескным и ироничным тоном. Она ценила латинские и греческие комедии и трагедии, но особенно провансальские рыцарские поэмы и каролингский цикл, который в те годы поддерживал Маттео Мария Бойардо. Она особенно любила слушать комментарии Антонио Грифо к «Божественной комедии», страсть, которую разделял и ее муж, часто останавливавшийся послушать ее чтения. Красивая, проницательная, жена принца столь блестящего рода, щедрая покровительница тех, кто обращался к ней за работой или милостью, она окружила себя пышным двором, душой и радостью которого являлась сама. Ее триумф ознаменовал поражение Изабеллы. Она использовала свое положение дамы одного из самых великолепных дворов Италии, чтобы окружить себя людьми культуры и выдающимися художниками. Ее двор посещали такие живописцы, как Леонардо да Винчи, Амброджио де Предис, Джованни Антонио Болтраффио, Андреа Солари, архитекторы, такие как Браманте и Амадео, скульпторы, такие как Джан Кристофоро Романо, Кристофоро Солари и Карадоссо, гуманисты, такие как Бальдассаре Кастильоне, музыканты и мастера по изготовлению музыкальных инструментов, такие как Франчино Гаффурио, Лоренцо Гуснаско, Якопо ди Сан Секондо, Антонио Тестагросса, а также многие из самых известных певцов и танцоров того времени. После ее смерти, как писал Винченцо Кальмета, «все пошло к руинам и пропасти, и двор превратился из счастливого рая в темный ад, так что каждый добродетельный человек был вынужден искать другой путь». Так началась медленная диаспора миланских поэтов, художников и писателей, вынужденных, особенно после окончательного падения Моро, искать счастья в других местах.

Портреты

Портрет дамы в красном, Бернардино Заганелли. И здесь ожерелье, кажется, соответствует описанию посла Тротти, более того, мотив винчиевских узлов на лифe указывает на женщину из дома Сфорца. До нас дошло множество портретов Беатриче, как созданных при её жизни, так и посмертных. Большинство из них можно достоверно идентифицировать либо по имени, указанному рядом с изображением, либо по характерным чертам Беатриче, таким как коазон.

Известные портреты

Самыми известными остаются бюст работы Джан Кристофоро Романо, погребальный памятник Кристофоро Солари и алтарь Сфорца. Однако Малагуцци Валери отмечает, что, подобно Солари, автор не стал тщательно воспроизводить истинные черты Беатрисы, поскольку статую предстояло установить на вершине монумента и, следовательно, рассматривать снизу и издалека. Поэтому неизвестный и неискусный художник алтаря Сфорца изменил облик Беатрисы по сравнению с изящными оригинальными рисунками Амброджио де Предиса, заострив черты лица, чтобы сделать его почти неузнаваемым: «он предпочел с бесконечной монотонностью прорабатывать детали наряда, так что герцогиня, вместо живого человека, предстает чрезмерно украшенной куклой».

Мало известные

Портрет ее в детстве, написанный Косме Тура, был утерян в прошлом веке. Леонардо "божественно" изобразил ее, как пишет Вазари, на фреске "Распятие" Донато Монторфано в трапезной церкви Санта-Мария-делле-Грацие, однако сухая техника художника настолько ухудшилась, что сегодня ее едва можно различить. Она высечена вместе с другими герцогинями Милана на Портале дель Лавабо в Цертозе ди Павия и в барельефе в Кастелло Сфорцеско.

Посмертные портреты

Сразу после смерти Людовико была отчеканена монета с его изображением на одной стороне и изображением его жены – на другой. Это один из первых примеров подобной чеканки, свидетельствующий о великой любви и восхищении его супругой. В начале шестнадцатого века Бернардино Луини изобразил его вместе с другими членами семьи Сфорца в одном из лунетов дворца Дельи Ателлани в Милане, который сейчас находится в музеях Кастелло Сфорцеско. На фасаде того же здания в восемнадцатом веке Помпео Маркези вырезал медальон с его изображением. Лица двух сестер, Беатриче и Изабеллы, узнали в двух зрителях, нежно обнявшихся и завороженно наблюдающих за фреской Бенвенуто Тизи да Гарофало на потолке Залы сокровищ дворца Костабили в Ферраре. Поскольку фреска датируется 1503–1506 годами, она может рассматриваться как дань уважения династии Эсте к усопшему супружеству.

Миниатюры

Самая известная миниатюра, работа Джованни Пьетро Бираго, содержится в дипломе о дарении от 28 января 1494 года, в настоящее время хранящемся в Британской библиотеке в Лондоне, посредством которого её муж одарил её многочисленными землями. В чертах лица Беатрицы прослеживалось некоторое сходство с несколько дерзкой Лаурой из "Канцониере Марчано" Антонио Грифо. Людовико и Беатрис, несомненно, являются парой, изображённой в "Канцониере queriniano", иллюминированном Грифо, на листе 119 r., служащей образцом для других. Возможно, Грифо изобразил их также в буквенной заставке, иллюминированной на листе 182 v. инкунабулы "Божественной комедии", хранящейся в Доме Данте в Риме. Ещё одна её миниатюра находится в миссале Арчимбольди в библиотеке собора Дуомо в Милане, на сцене герцогской инвеституры её мужа. В последнее время Беатриче и её двор были увековечены в работах таких художников, как Джамбаттиста Джигола (1816–1820), Джузеппе Диотти (1823), Франческо Гонин (1845), Франческо Подести (1846), Черубино Корньенти (1840 и 1858), Элеонора Фортескю Брикдейл (1920), а также индивидуально в "Портрете Беатриче д’Эсте" Доменико Мингионе (2021), который точно воспроизводит угольный рисунок Леонардо да Винчи.

Современные поэты

Беатриче посвящены «Триумфы» (1497) – стихотворение в терцинах, вдохновленное Петраркой и Данте, в котором поэт оплакивает преждевременную смерть герцогини, «его дорогой спутницы», и взывает к Смерти, дабы она позволила ему последовать за ней, негодуя против жестокой Судьбы и несчастья человеческого бытия, пока сама Беатриче не спустится с Небес, чтобы утешить его и вывести из его «прежней заблуды», показав ему, что на самом деле все происходит по божественной справедливости. Гаспар Висконти составил для нее сборник песен; среди содержащихся в нем стихотворений одно, предваряемое рубрикой «о смерти герцогини и об опасности, в которой находится эта земля», уже свидетельствует об осознании грядущей гибели государства, вызванной отчаянием Моро из-за потери жены: «и моя земля внушает мне большой страх, что в ней сохраняется, так что каждое здание рухнет, если не будет основания». Серафино Аквилано написал четыре сонета в память о ней, а также другие поэты, в том числе Никколо да Корреджио и Корнелио Балбо. Микеле Марулло сочинил эпитафию Беатриче Эсте.

Трагедии

Смерть Людовико Сфорцы, известного как Мавр, трагедия Пьетро Феррари (1791). Людовико Сфорца, известный как "Моро", трагедия Джованни Баттисты Николини (1833).

Комиксы

Людовико-иль-Моро, синьор Милана, комикс 2010 года.

Кино

В мини-сериале РАИ 1971 года «Жизнь Леонардо да Винчи» Беатриче изображает Оттавия Пикколо. В фильме 2004 года «Великие дамы дома д’Эсте» Диего Ронсисвальле её играет Люция Бендия. В сериале 2021 года «Леонардо» её играет Мириам Далмацио.

Музыка

Французский композитор Рейнальдо Ган воссоздает её двор в своей сюите 1905 года для духовых инструментов, фортепиано, двух арф и ударных – Le Bal de Béatrice d'Este.

Кулинарные

Изобретение Dolceriso del Moro, типичного десерта из Виджевано, традиционно приписывается самой Беатриче, которая, как считается, придумала его весной 1491 года, чтобы порадовать своего знатного супруга. Это разновидность рисового пудинга с рикоттой, завернутая в песочное тесто и обогащенная цукатами, кедровыми орешками, миндалем и розовой водой. Говорят, что последний ингредиент должен был способствовать гармонии, согласию и верности в паре.

Легенды

Говорят, что в замке Сфорца в Вигевано, а именно в мужском крыле, в жаркие летние ночи духи Беатриче и ее фрейлин продолжают оживлять покои, которые когда-то принадлежали герцогине, и так называемую "loggia delle dame", специально построенную для своей жены Людовико.