Русские в Латвии: история, численность и происхождение этноса. От советской оккупации до современности – динамика населения и связь с древними славянами.
Сравнивайте с английским: нажмите на абзац — оригинал откроется в окне. Кнопка EN под абзацем показывает его прямо в тексте.
Содержание
Введение
Этническая группа в Латвии
Ethnic group in Latvia
В Латвии русские являются крупнейшим этническим меньшинством в стране на протяжении последних двух столетий. Численность русских в Латвии более чем учетверилась во время советской оккупации Латвии, когда численность общины выросла с 8,8% от общей численности населения в 1935 году (206 499) до 34,0% в 1989 году (905 515). Она начала снова сокращаться после восстановления независимости Латвии в 1991 году, снизившись до 23,7% в начале 2023 года.
In Latvia, Russians have been the largest ethnic minority in the country for the last two centuries. The number of Russians in Latvia more than quadrupled during the Soviet occupation of Latvia when the size of the community grew from 8.8% of the total population in 1935 (206,499) to 34.0% in 1989 (905,515). It started to decrease in size again after Latvia regained independence in 1991 falling to 23.7% at the beginning of 2023.
Древняя Латвия
Считается, что латышское слово *krievi* для обозначения "русских" и *Krievija* для обозначения "России" (и *Krievzeme* для Рутении) произошло от названия племенного союза кривичей, одного из ранних восточнославянских племенных союзов. В XI–XII веках Иерсика и Кокнесе, княжества в восточной Латвии, выплачивали дань Полоцкому княжеству.
The Latvian word krievi for "Russians" and Krievija for "Russia" (and Krievzeme for Ruthenia) is thought to have originated from Krivichs, one of the tribal unions of Early East Slavs. During the 11th–12th centuries, Jersika and Koknese, principalities in Eastern Latvia paid tribute to the Principality of Polatsk.
Ливония
Кокнес был взят Ливонскими братьями меча в 1208 году, а Джерсика — в 1209 году, и впоследствии оба были включены в состав Терра Мариана (Ливонии).
Koknese was taken by the Livonian Brothers of the Sword in 1208 and Jersika in 1209 and later both incorporated into Terra Mariana (Livonia).
Ранняя торговля
Восточнославянское присутствие сохранялось, главным образом в качестве купцов в городах; торговые связи с Московией и другими частями современной России также поддерживались. Купцы Новгородской республики установили торговые отношения с Ганзейским союзом, членом которого был Рига, и с торговцами через Рижскую купеческую гильдию. Однако возможности для получения прибыли русскими купцами оставались ограниченными в торговом союзе, где доминили немцы, включая экономические блокады, препятствовавшие торговле Новгорода с Ливонией. Ситуация изменилась в 1392 году, когда согласно "Нюборгскому соглашению" было согласовано, что немецкие и русские купцы будут пользоваться свободой передвижения. Русская торговля внесла значительный вклад в развитие Ливонии в течение последующего столетия.
East Slavic presence remained, primarily as merchants in cities; trading ties to Muscovy and other parts of what is now Russia were preserved as well. The merchants of Novgorod Republic established trade relations with the Hanseatic League, of which Riga was a member, and with merchants through the Riga Merchant Guild. Nevertheless, Russian prospects for profit remained limited in the German dominated trade league, including economic blockades preventing Novgorod from trading with Livonia. Circumstances changed in 1392, when under the "Nyborg agreement", it was agreed that German and Russian merchants would enjoy the freedom of movement. Russian trade contributed significantly to the development of Livonia over the following century.
Региональные борьбы за власть
В 1481 году Иван III из России ненадолго захватил замок Дюнабург в юго-восточной Ливонии в ответ на нападение Ливонского ордена на северо-запад России. Во время Ливонской войны русский царь Иван Грозный захватил несколько замков и городов в Восточной Латвии и удерживал некоторые из них до 4 лет. Со второй половины XVII века в Латгалию, которая входила в состав Речи Посполитой, переселялись религиозно угнетенные старообрядцы из России. В XVII веке, во время русско-шведской войны, начатой Алексеем I, русские захватили большую часть восточной Латгалии, переименовали Дюнабург в Борисоглебск и контролировали регион в течение 11 лет с 1656 по 1667 год. Россия была вынуждена уступить эту территорию Польше по Андрусовскому миру.
In 1481, Ivan III of Russia briefly captured Dünaburg castle in southeastern Livonia in response to a Livonian attack on north west Russia. During the Livonian War Russian tsar Ivan the Terrible captured several castles and towns in Eastern Latvia and held some of them even for 4 years. From the second half of the seventeenth century religiously repressed Old Believers from Russia settled in Latgale which was part of Polish–Lithuanian Commonwealth. In the 17th century, during Russo Swedish War initiated by Alexis I of Russia, the Russians seized much of eastern Latgale, renamed Dünaburg into Borisoglebsk and controlled the region for 11 years between 1656 and 1667. Russia had to yield the area to Poland following the Treaty of Andrusovo.
Консолидация под российским правлением
Захват Риги графом Шереметевым в Великой Северной войне в 1710 году завершил завоевание Петром I шведской Ливонии. Русская торговля через Латвию начала развиваться, и в Латвии начал селиться активный русский купеческий класс. Первая русская школа в Риге была основана в 1789 году. Латгалия вошла в состав Российской империи после первого раздела Польши в 1772 году, а Курземе и Земгале – в 1795 году (Герцогство Курляндии и Семигалии). Российский капитал инвестировался в торговлю через страны Балтии, включая Латвию. Часть прибыли направлялась на создание предприятий, принадлежащих российским владельцам. К середине XIX века развивающаяся промышленность начала привлекать русских рабочих. Продолжался также приток русских крестьян, стремившихся к менее жестким социальным и религиозным условиям в империи, благодаря определенной автономии, которой пользовались балтийские провинции и которые не были подчинены тем же законам, что и остальная часть Российской империи. Хотя русское дворянство также закрепилось в регионе, административный контроль оставался в руках балтийских немцев.
Count Sheremetev's capture of Riga in the Great Northern War in 1710 completed Peter I's conquest of Swedish Livonia. Russian trade through Latvia began to flourish and an active Russian merchant class began to settle in Latvia. The first Russian school in Riga was founded in 1789. Latgale was incorporated into the Russian Empire after the first Partition of Poland in 1772, Kurzeme and Zemgale were (Duchy of Courland and Semigallia) in 1795. The Russian capital was invested in trade through the Baltic countries, including Latvia. Some of those profits went toward establishing a Russian owned industry. By the middle of the 19th century, the developing industry began to attract Russian workers. The influx of Russian peasantry had also continued, seeking less socially and religiously oppressive conditions within the empire owing to the certain degree of autonomy accorded the Baltic provinces, which were not subject to all the same laws as the rest of the Russian Empire. While the Russian nobility also established a presence, administrative control remained in the hands of the Baltic Germans.
Латвийское национальное пробуждение
В то время как русская община в Латвии в значительной степени являлась продолжением этнических русских России, она тем не менее начала развивать собственное чувство общности, отличное от самой России, и латвийские русские стали рассматривать себя как одну из национальностей Латвии. Российские общественные организации начали возникать в 1860-х годах, примерно одновременно с латвийским национальным возрождением. Реформы Александра II, включая отмену крепостного права в 1861 году на остальной территории империи, дополнительно стимулировали рост национального самосознания. Латвия, по сути, опередила общероссийские тенденции в этом отношении, поскольку крепостное право было отменено уже в 1819 году, за исключением Латгалии, которая в 1802 году была включена в состав Витебской губернии. Первая русская газета в Риге – «Российское еженедельное издание в Риге» (Российское еженедельное издание в Риге) – была основана в 1816 году. Русская ежедневная газета «Рижский Вестник», основанная в 1869 году Евграфом Васильевичем Чешихиным (Евграф Васильевич Чешихин) и издававшаяся до его смерти в 1888 году, закрепила представление о «потребностях и чаяниях местного русского населения». В 1876 году Чешихин организовал в Риге Русский литературный кружок (Русский литературный кружок). Местные русские принимали участие в выборах в городские думы, а затем и в Государственную Думу.
While the Russian community in Latvia was largely an extension of Russia's ethnic Russians, it nevertheless also began to develop a sense of community separate from Russia itself, Latvian Russians were beginning to consider themselves one of the nationalities of Latvia. Russian social organizations began to spring up in the 1860s, around the same time as that of the Latvian National Awakening. The reforms of Alexander II, including the abolition of serfdom in 1861 throughout the rest of the empire, further stimulated the rise of national consciousness. Latvia had, in fact, taken a lead in this regard, as serfdom had already been abolished in 1819 except for Latgale, which had been incorporated into the Vitebsk Guberniya in 1802. The first Russian newspaper in Riga –Rossiyskoe ezhenedelnoe izdanie v Rige (Российское еженедельное издание в Риге, Russian Weekly in Riga) – was founded in 1816. The Russian daily newspaper Rizhskij Vestnik (Рижский Вестник, "Riga Herald"), founded in 1869 by Evgraf Vasilyevich Cheshikhin (Евграф Васильевич Чешихин) and published until his death in 1888, established the notion of "the needs and wants of the local Russian population". Cheshikhin also formed the Russian literary circle (Русский литературный кружок) in Riga in 1876. Local Russians participated in elections to town councils and later to the State Duma.
Упадка и конец империи
На заре XX века русские составляли значительную часть трудоспособного населения крупнейших промышленных городов. В Латвии, как и в остальной Российской империи, положение фабричных рабочих было тяжелым. Они работали в среднем по 11 часов в день, 10 в субботу, и при этом в суровых и небезопасных условиях. Социальное недовольство нарастало в течение нескольких лет; когда рабочие устроили демонстрацию у Зимнего дворца, полиция и казаки атаковали процессию, убив или ранив сотни людей. Это событие положило начало Революции 1905 года. Когда революция охватила Латвию, противником здесь, в отличие от разочарования или классовой борьбы, стала однозначно балтийско-немецкая элита: отдельный социальный класс, отличающийся этнической принадлежностью и языком. Таким образом, Революция 1905 года в Латвии принципиально отличалась от событий в остальной России. Крестьяне как русской, так и латышской национальности захватывали небольшие города и сжигали десятки помещичьих усадеб. Однако латвийская революция не ставила целью отделение от России, поскольку националисты продолжали верить в необходимость мощи Имперской России для противостояния доминированию балтийских немцев. После завершения Революции 1905 года Николай II, пошел на ряд уступок, включая создание представительной Думы, и удержал власть. Хотя политика русификации не была отменена, балтийско-немецкая элита вновь оказалась в расположении царя, став его агентом по поддержанию контроля. Немцы, при поддержке полков русской армии, преследовали латышей, пытаясь подавить национализм. Российское правительство, вновь сблизившись с правящей элитой, стремилось укрепить этот союз, поощряя российских политических деятелей объединяться с немцами против латышей. Однако отношение латвийской русской общины оставалось двойственным. Большинство ее представителей были потомками старообрядцев, бежавших в Прибалтику от религиозных преследований, и по-прежнему относились к царю с глубоким подозрением, если не с откровенной ненавистью. Они стремились сохранять нейтралитет в конфликте между балтийскими немцами и латышскими националистами; однако, это привело к утрате общего понимания и солидарности между латвийскими русскими, латышами и латышскими националистами, существовавшего до Революции 1905 года. Латвийский национализм продолжал быть направлен против балтийских немцев, и эта позиция не изменилась до Революции 1917 года. К 1917 году классовое сознание продолжало развиваться и было особенно сильным в сильно индустриализированной Риге, втором по величине порту России. Латвийские стрелки были особенно активны и сыграли важную роль в организации городских рабочих и сельских крестьян, конфискации поместий и создании советов вместо прежних местных органов власти. Однако это создало новую проблему для латвийских националистов. Опираясь на исторический особый статус Прибалтики, восходящий ко временам Петра I, они надеялись на расширение автономии, но не на отделение от России. Большевизм же угрожал поглотить национализм и стал новым врагом. За поворотом против большевизма последовал новый, более выраженный этнический национализм, направленный на освобождение от немецкого и русского влияния. Однако он не был направлен против латвийского русского населения и не касался притока русских, бежавших в Латвию после 1917 года, спасаясь от Советской России.
At the dawn of the 20th century, Russians made up a notable part of the working population in the biggest industrial cities. In Latvia, as in the rest of the Russian empire, the situation of factory workers was grim. They worked on average 11 hours a day, 10 on Saturday, and this under harsh and unsafe conditions. Social agitation built up over the course of several years; when workers protested at the Winter Palace, police and Cossacks attacked the procession, killing or wounding hundreds. This event marked the start of the Revolution of 1905. When the revolution spread to Latvia, instead of frustration or class struggle, the adversary in Latvia was unambiguously the Baltic German elite: a separate social class of separate ethnicity speaking a separate language. Thus the 1905 revolution in Latvia was fundamentally different from that in the rest of Russia. Peasants of both Russian and Latvian ethnicity captured small towns and burned dozens of manors. The revolution in Latvia, however, did not agitate to separate from Russia, as nationalists continued to believe they needed the might of Imperial Russia to counter Baltic German dominance. At the conclusion of the 1905 Revolution, Nicholas II, through various concessions, including the establishment of the representative Duma, retained power. Although Russification as a policy was not withdrawn, the Baltic German elite once again found themselves in the Tsar's favor as his agent to maintain control. The Germans, assisted by regiments of the Russian Army, targeted Latvians in an attempt to counter nationalism. The Russian government, in re allying itself with the ruling elite, sought to cement that relationship by encouraging Russian political leaders to ally themselves with the Germans against the Latvians. The sentiment of the Latvian Russian community, however, remained ambivalent. The majority were descendants from Old Believers who had fled to the Baltics to escape religious persecution – and still regarded the tsar with deep suspicion, if not as outright evil. They now tended to remain neutral in the confrontation between Baltic Germans and nationalist Latvians; but in doing so the active commonality of purpose between Latvian Russians, Latvians, and Latvian nationalists prior to the 1905 Revolution was dissolved. Latvian nationalism continued to be focused against the Baltic Germans, a position unchanged until the Revolution of 1917. In 1917, class consciousness had continued to develop and was particularly strong in heavily industrialized Riga, the second largest port in Russia. The Latvian Riflemen were particularly active and instrumental, assisting in organizing urban workers and rural peasants, in confiscating estates, and in setting up soviets in place of former local councils. This, however, presented a new issue for the Latvian nationalists. Based on the historical special status the Baltics had enjoyed since Peter I, they had hoped for more autonomy, yet not seceding from Russia. Bolshevism now threatened to swallow up nationalism and thus became the new enemy. A new, more ethnic, strident, nationalism, defined as throwing off both German and Russian influences, accompanied the turn against Bolshevism. It did not, however, target the Latvian Russian population, nor did it target the influx of Russians who fled to Latvia after 1917 to escape the Soviet Russia.
Демография
К концу XIX века в Латвии проживало значительное русское население. По данным первой Всероссийской переписи населения 1897 года, его численность составила 171 000 человек, распределенных следующим образом: 77 000 – в Латгале, 68 000 – в Видземе и 26 000 – в Курземе и Земгале. Численность городского населения была примерно вдвое больше, чем сельского, за исключением Латгалии, где наблюдалась обратная пропорция. Половина русского населения Видземе, Курземе и Земгале происходила из соседних губерний России. Например, в Резекненском уезде Латгалии 10% русских были выходцами из других губерний. Большинство новоприбывших прибыло из соседних губерний Российской империи – Каунасской, Витебской и Виленской. В своей социальной структуре русские отличались от большинства других национальностей в Латвии. Наиболее многочисленной социальной группой среди них были крестьяне (54%), составлявшие большинство русских в Латгалии. Средний класс составлял 35%, а наследственные и личные дворяне (аристократия) – 8%. По своим групповым характеристикам русские были схожи с латвийскими поляками, но отличались от латышей, которые в основном были крестьянами, и от немцев, которые преимущественно принадлежали к среднему классу или дворянству.
By the end of the 19th century, there was a considerably large Latvian Russian population. According to the first All Russia Census of 1897, it totaled 171,000, distributed as follows: 77,000 Latgale, 68,000 Vidzeme, and 26,000 in Kurzeme and Zemgale. The urban population was roughly twice that of the rural, with the exception of Latgale, where those proportions were reversed. Half of the Russian population of Vidzeme, Kurzeme and Zemgale came from the nearby provinces of Russia. In the Rēzekne district of Latgale, for example, 10% of Russians had come from other provinces. The largest number of newcomers came from the neighbouring provinces of the Empire – those of Kaunas, Vitebsk and Vilnius. In their social structure, Russians differed from most other nationalities in Latvia. The largest social group among them were peasants (54%), and they made up the majority of Russians in Latgale. The middle class made up 35% and hereditary and personal noblemen (aristocracy) made up 8%. As far as their group characteristics are concerned, Russians were much like the Latvian Poles but differed from the Latvians who were mainly peasants and from the Germans who belonged mainly to the middle class or nobility.
В независимой Латвии (1918-1940)
18 ноября 1918 года Латвийская Республика была провозглашена независимым демократическим государством. Все национальности, проживавшие на территории Латвии в период иностранного господства, получили возможность развиваться как национальные меньшинства страны. Все русские утратили статус своей этнической принадлежности к Империи, но в Латвии им были предоставлены все права, обычно гарантированные демократическими государствами. Годы независимости Латвии были благоприятны для роста русской национальной группы. Не только в Латвии в целом, но и во всех исторических регионах страны число представителей этого национального меньшинства постоянно увеличивалось. Согласно первым статистическим данным 1920 года, численность русского населения в то время составляла 91 000 человек. В 1935 году число русских увеличилось до 206 000. На протяжении всего периода независимости русские оставались крупнейшим национальным меньшинством страны. В 1935 году доля русских в общей структуре населения Латвии составляла 10,5% (в 1920 году – 7,8%). Рост русского населения был обусловлен несколькими факторами. Гражданская война и установление советской власти в России вызвали приток беженцев и эмигрантов во многие страны, включая Латвию. После битвы за Даугавпилс в 1920 году поляки передали контроль над Двинском с большинством русского населения латышам. Согласно мирному договору между Латвийской Республикой и Советской Россией, некоторые земли Псковской губернии с большим числом русских отошли к Латвии. Но основной причиной роста русского населения была их высокая естественная рождаемость. Например, в 1929 году естественный прирост русских составил 2800 человек, в то время как естественный прирост латышей, общее число которых в том же году было в девять раз больше, составил всего 3700 человек. Русские имели больше всего многодетных семей по сравнению с другими национальными группами Латвии. Как и во времена царствования, русские оставались одной из "самых молодых" этнических групп Латвии. Российские дети в возрасте до четырнадцати лет составляли 14% от общего числа детей Латвии того же возраста. Российские семьи в период независимости отличались очень высокой стабильностью. Среднее число разводов в российских семьях составляло половину от числа разводов в латвийских семьях и одну пятую от числа разводов в немецких семьях. Произошли значительные изменения в структуре территориального расселения русских в Латвии. Три четверти русского населения проживали в Латгале, 14% – в Риге. По сравнению с царским периодом истории Латвии, русские приобрели больше "сельских и сельскохозяйственных" черт и утратили "городские и промышленные". Подавляющее большинство русских занималось сельским хозяйством (80%). 7% были заняты в промышленности, 4,9% – в торговле. Тот факт, что русские жители страны в основном имели свои хозяйства в Латгале, наименее экономически развитой части страны, не стимулировал их к социальной мобильности в сторону престижных видов труда и сельского хозяйства. В городах Видземе, Курземе и Земгале социальный облик русских приближался к общелатышскому. Но даже там русские не принадлежали к экономически и социально продвинутым национальным группам. Русские отличались от латышей, немцев и евреев меньшей долей собственников и широким использованием детского труда. Общий уровень грамотности русского населения в самом начале истории Латвийской Республики был ниже, чем во времена Империи. В 1920 году только 42% русских мужчин и 28% русских женщин Латвии умели читать и писать. В годы независимости число русских учеников в школах значительно увеличилось (в 1,5 раза – самый высокий показатель в период 1925–1935 гг.). В результате значительно сократилась разница между числом латвийских и русских учеников в возрасте от 6 до 20 лет (54% и 47% соответственно). Русские были недостаточно представлены в высших учебных заведениях. В 1920 году в Латвийском университете было всего 65 русских студентов, в 1939 году – 220 студентов. На протяжении долгого времени Латвийская Республика пыталась интегрировать русское меньшинство на основе широкой национальной культурной автономии. Национальные школы Латвии широко использовали свое право обучать детей на родном языке. Русские школы не были исключением. Русский язык играл особую роль на начальном этапе обучения. К концу 1920-х годов 92% русских детей получали образование в русских начальных школах. Развитие сети средних школ также учитывало требования национальных меньшинств к получению образования на своем языке. В конце 1920-х и начале 1930-х годов наблюдалась растущая тенденция среди родителей из числа национальных меньшинств отправлять своих детей в латышские школы. В 1935 году 60% русских детей получали образование на родном языке. Популярность русского языка в Латвии объяснялась тем, что русские, как правило, не стремились изучать латышский или другие языки национальных меньшинств. Латышский язык не был привлекателен для русского населения Латвии. В 1920–1930 годах только чуть более 15% русских могли говорить и писать на латышском языке. Латышская среда многих городов была хорошим стимулом для русских к изучению латышского языка. 70% русских жителей Елгавы и более 80% жителей Бауски, Валмиеры и Кулдиги говорили на латышском языке.
On November 18, 1918, the Republic of Latvia was proclaimed as an independent democratic state. All the nationalities who lived in the territory of Latvia in the period of foreign rule had the opportunity to develop as national minorities of the country. All Russians lost the status of their ethnic belonging to the Empire, but in Latvia, they were given all the rights normally secured by democratic states. The years of independent Latvia were favourable to the growth of the Russian national group. Not only in the whole of Latvia but in all the historical regions of the country the number of this national minority grew constantly. According to the first statistical data of 1920, the number of the Russian population at that time was 91,000. In 1935 the number of the Russian minority had increased up to 206,000. During the whole period of independence, Russians remained the biggest national minority of the country. In 1935, the part of Russians in the whole structure of the population of Latvia made up 10.5% (in 1920 – 7.8%). The growth of the Russian population was due to several factors. The Civil war and the establishment of Soviet power in Russia caused a flow of refugees and emigrants to many countries, Latvia included. After the Battle of Daugavpils in 1920 Poles relinquished control of Dvinsk with the majority of the Russian population to the Latvians. According to the Peace Treaty between the Latvian Republic and Soviet Russia, some lands of the Pskov province with a large number of Russians passed on to Latvia. But the main cause of the Russian population growth was their high natural birth rate. For example, in 1929 the natural increment of Russians was 2,800, while the natural increment of Latvians, whose total number in that same year was nine times as big as that of Russians, made up only 3,700. Russians used to have the biggest number of large families in comparison with other national groups of Latvia. As in the tsarist times, Russians still remained one of the "youngest" ethnic groups of Latvia. The Russian children aged under fourteen made up 14% of the total number of children of Latvia of the same age. Russian families during the period of independence were characterised by very high stability. The average number of divorces of Russian families was half that of Latvian families and one fifth that of German families. Big changes took place in the structure of the territorial settlement of Russians in Latvia. Three quarters of the Russian population lived in Latgale, 14% in Riga. In comparison with the tsarist period of the history of Latvia, Russians acquired more "country and agricultural" features and lost those of "town and industry". The overwhelming majority of Russians were engaged in agriculture (80%). 7% were engaged in industry, 4.9% – in trade. The fact that Russian inhabitants of the country had their farms mainly in Latgale, the least economically developed part of the country, did not stimulate them to social movement towards prestigious kinds of labour and agriculture. In the towns of Vidzeme, Kurzeme, and Zemgale the social picture of Russians approached the all Latvian one. But even there, Russians did not belong to economically and socially advanced national groups. Russians differed from Latvians, Germans and Jews by a smaller part of property owners and widespread use of child labour. The total level of literacy of the Russian population at the very beginning of the history of the Latvian Republic was lower than at the time of the Empire. Only 42% of Russian men and 28% of Russian women of Latvia could read and write in 1920. During the years of independence, the number of Russian pupils at schools increased greatly (1.5 times – the highest rate in the period of 1925–1935). As a result, the difference between the number of Latvian and Russian students aged 6–20 was reduced considerably (54% and 47% correspondingly). Russians were underrepresented in institutions of higher education. In 1920 there were only 65 Russian students at the University of Latvia, in 1939 – 220 students. For a long time, the Latvian Republic tried to integrate the Russian minority on the basis of a large national cultural autonomy. National schools of Latvia widely used their right to teach children in their mother tongue. Russian schools were not an exception. The Russian language played a particularly important role at the stage of primary education. By the end of the 1920s, 92% of Russian children were being educated at Russian primary schools. The development of the network of secondary schools also took into account the demands of national minorities to receive education in their own language. At the end of the 1920s and the beginning of the 1930s, there was an increasing tendency by parents from minority groups to send their children to Latvian language schools. In 1935 60% of Russian children were educated in their mother tongue. The popularity of the Russian language in Latvia resulted from the fact that Russians did not generally seek to learn the Latvian or other minority languages. The Latvian language was not attractive to the Russian population of Latvia. In 1920–1930 only a little more than 15% of Russians could speak and write Latvian. The Latvian milieu of many towns was a good incentive for Russians to learn the Latvian language. 70% of Russian residents of Jelgava and more than 80% of those of Bauska, Valmiera and Kuldīga spoke Latvian.
Политическая жизнь и сознание
Создание латвийского государства 18 ноября 1918 года побудило местных русских определить новые принципы в отношениях с правительством. В новых условиях русские в Латвии стали национальным меньшинством, чьи особые культурные интересы регулировались Законом о культурно-национальной автономии меньшинств, принятым Народным советом Латвии. Русские пользовались всеми правами латвийских граждан и, следовательно, участвовали в политической жизни страны. Русские, как национальное меньшинство, принимали участие в выборах в Учредительное собрание Латвии и во все четыре Сейма. От двух до шести процентов всех латвийских избирателей голосовали за русские партии. В районах с высокой концентрацией русского населения (Рига и Латгалия) русские избиратели все чаще поддерживали русские партии на протяжении всего периода существования парламентской республики. Специфические исторические условия обусловили отношение русских к идее национально-культурной автономии. Они признавали автономный характер русской культуры по отношению к латвийской, но считали, что не существует особой местной автономии в отношении русской культуры и русского народа в целом. Местное русское общество не выделяло каких-либо специфических черт, отличающих местных русских от русских в России. В период существования Латвийской Республики местные русские жители стремились выработать собственные принципы общественного сознания. В начале Республики, в 1918–1919 годах, православное крыло (Н. Бордонос) Национально-демократической лиги (НДЛ, первого русского национального объединения Риги, а затем всей Латвии) выступало за этническую чистоту русских общественных организаций. Либеральное крыло НДЛ, а позднее Русское общество Латвии (Н. Бережанский, С. Мансырев) призывали к тесному сотрудничеству со всем латвийским обществом. Из либерального сознания НДЛ возникли некоторые элементы специфической идеологии среди части русского населения Латвии – «демократического национализма». Его рупором был публицист Бережанский. Он считал, что судьба русских в Латвии непроста. Их историческая родина находилась в руках «большевистского интернационализма», врага русской национальной культуры и этики. Русские были благодарны демократической Латвии за предоставленную возможность развивать свою культуру. Но сами русские, по мнению Н. Бережанского, должны были максимально укрепить в своем сознании понятие национальных ценностей. Сторонники этой идеи работали в русской газете «Слово». В то же время самая известная русская газета «Сегодня» не претендовала на пропаганду русских национальных идей, а выступала за идеи защиты культурно-национальной автономии всех местных меньшинств. Ярким выразителем русских национальных принципов был Н. Белоцвелов, который считал обращение русских к национализму естественным следствием судьбы эмигрантов, опасающихся за будущее своей культуры. Идеи «демократического национализма» поддерживали лидеры Российского крестьянского союза, имевшего правоориентированный характер. РКС стал основой русской крестьянской фракции из трех депутатов в Четвертом Сейме. Часть русских в Латвии принадлежала к ультралевым силам политического спектра. В Четвертом Сейме одного русского представляли социал-демократы, а другого – коммунисты. Однако русские левые партии не добились значительных успехов, хотя и оказывали определенное влияние на отдельные группы рабочих Риги. В целом, русское меньшинство было менее политически активно, чем еврейское и балтийско-немецкое меньшинства.
The establishment of the Latvian State, on November 18, 1918, made local Russians determine new principles in their relations with the government. Under the new conditions, the Russians of Latvia became a national minority whose special cultural interests were regulated by the Law on the Cultural National Autonomy of Minorities, adopted by the People's Council of Latvia. Russians enjoyed full rights as Latvian citizens and therefore, took part in the political life of the country. Russians, as a national minority, participated in the elections to the Constituent Assembly of Latvia and to all the four Saeimas. From two to six per cent of all Latvian electors voted for Russian parties. In those areas highly populated by Russians (Riga and Latgale) Russian electors increasingly voted for Russian parties during the whole period of the parliamentary state. Specific historical conditions determined the attitude of Russians towards the idea of national cultural autonomy. They accepted the autonomous character of Russian culture with respect to Latvian culture but believed there was no specific local autonomy with respect to Russian culture and Russian people in general. Local Russian society did not identify any special features characteristic of local Russians which would differentiate them from the Russians of Russia. During the period of the Latvian Republic, the local Russian inhabitants tried to work out their own principles of social consciousness. At the beginning of the Republic, 1918–1919, the orthodox wing (N. Bordonos) of the National Democratic League (NDL, the first Russian national union of Riga and then of the whole of Latvia) spoke in favour of the ethnic purity of Russian social organizations. The liberal wing of the NDL, and later the Russian Society of Latvia (N. Berejanski, S. Mansyrev), called for a close co operation with the whole of Latvian society. From the liberal consciousness of the NDL there emerged some elements of a specific ideology among part of the Russian population of Latvia – "democratic nationalism". Its mouthpiece was the publicist Berejanski. He thought that the fate of the Russians of Latvia was not easy. Their historical motherland was in the hands of "Bolshevik internationalism", the enemy of Russian national culture and ethics. Russians were grateful to democratic Latvia for granting the opportunity to develop their culture. But Russians themselves, N. Berejanski thought, had to strengthen to the utmost, within their consciousness, the notion of national values. The followers of this idea worked on the Russian newspaper "Slovo" ("Word"). At the same time the most famous Russian newspaper Segodnia did not pretend to propagate Russian national ideas, but advocated the ideas of a defence of the cultural national autonomy of all local minorities. A flamboyant exponent of Russian national principles was N. Belotsvelov, who considered that the conversion of Russians to nationalism was a natural result of the fate of emigrants fearing for the future of their culture. The ideas of "democratic nationalism" were supported by the leaders of the Russian Peasants Union which had a right wing orientation. The RPU became the basis of the Russian Peasant fraction of three deputies in the Fourth Saeima. A part of Latvia's Russians belonged to the ultra left of the political spectrum. In the Fourth Saeima, one Russian represented the social democrats and one Russian was a communist representative. But the Russian left wing parties did not achieve any big success though they had a certain influence among sections of the workers of Riga. In general, the Russian minority was less politically active than the Jewish and Baltic German minorities.
19411944 года
В 1941 году нацистская Германия вторглась в СССР и впоследствии оккупировала территорию Латвии. В советское время этот период был известен как Великая Отечественная война, термин, который и сегодня находит отклик в русской общине Латвии. Часть местного русского населения встала на путь сопротивления, вступая в ряды Красной Армии и партизанского движения, поддерживая подпольную Коммунистическую партию. Однако, одновременно с этим, немало русских пошли на сотрудничество с нацистскими властями. Они работали в газетах, распространявших миф о "национальной России", свободной от большевиков и евреев, и об "освободительной миссии" вермахта. Русских привлекали в военизированные формирования. Нацисты стремились заручиться поддержкой тех представителей русского населения, которые пострадали от большевиков. Газеты того времени пестрели информацией о русской национальной культуре. В Даугавпилсе был открыт русский театр, в Резекненском педагогическом институте организован класс русского языка для подготовки учителей русского языка. Для представительства интересов русского населения в Генеральной области Латвии, а также Российский комитет по делам русского населения Латвии были созданы специальные учреждения, призванные оказывать русским помощь в решении ряда экономических, культурных и юридических вопросов.
In 1941, Nazi Germany invaded the USSR, and subsequently occupied the territory of Latvia. In Soviet times, this period was known as the Great Patriotic War, a term that retains resonance with the Russian community of Latvia today. A part of the local Russian population chose to resist the invaders by serving in the Red Army and in the partisan movement, and supporting the underground Communist Party. But, at the same time, there were quite a number of Russians collaborating with the Nazi authorities. They worked on the newspapers propagandising the myth of "a national Russia" free of Bolsheviks and Jews, and "the liberating mission" of the Wehrmacht. Russians were won over to militarised units. The Nazis made advances to those of the Russian population who had suffered from the Bolsheviks. The newspapers of that time were full of information about Russian national culture. In Daugavpils a Russian theatre was opened, at the Rēzekne Teachers' Institute, a Russian language class for teachers of Russian, was set up. An institution was created to represent the interests of the Russian population in the Generalgebiet of Latvia, as well as the Russian Committee for the Affairs of the Russian population of Latvia. These were designed to help Russians with some of their economic, cultural and legal needs.
Послевоенная миграция
После латышей русские являются крупнейшей этнической группой в современной Латвии. В 1989 году эта национальная группа составляла 34,0% населения Латвии, её общая численность – 905 500 человек. По сравнению с демографической ситуацией довоенного периода, численность русских увеличилась в 4,5 раза. Их относительная доля в национальном составе Латвии возросла в 3,5 раза. Большинство русских в Латвии сегодня – результат миграции из других республик СССР, главным образом из Российской Федерации. Русские селились преимущественно в городах, а не в сельской местности, отдавая предпочтение крупным городам, таким как Рига и Даугавпилс. Русские отличались от латышей по своим профессиональным характеристикам. Более трети русского населения были заняты в промышленности (в то время как среди латышей эта доля составляла четверть), 7% русских (22% латышей) – в сельском хозяйстве, 1% русских (2,5% латышей) – в сфере культуры и искусства. Русские были основной этнической группой в СССР как по численности, так и по политическому влиянию. В условиях советской Латвии русская культура доминировала среди всего нелатышского населения республики. Русский язык также сформировал новую группу русскоязычных белорусов, украинцев, поляков, евреев и немцев Латвии. В период с 1959 по 1979 год численность этнических русских в Латвии увеличилась на 47%, а число нерусских, считающих русский язык родным, – на 78%. В Латвии на основе русского языка была развита высокоразвитая инфраструктура, включающая широкую систему среднего и высшего образования, науки и средств массовой информации.
After Latvians, the Russians are the largest ethnic group in today's Latvia. In 1989 this national group made up 34.0% of the population of Latvia, its total number 905,500 In comparison with the demographic situation of the pre war period, the number of Russians had increased 4.5 times. Their relative share in the national composition of Latvia had increased 3.5 times. The majority of the Russian national group in Latvia today are a result of migration from other republics of the USSR, mainly from the Russian Federation. Russians settled mostly in towns rather than in the country. They tended to choose larger cities such as Riga and Daugavpils. Russians differed from Latvians in their professional characteristics. Over one third of the Russian population were engaged in industry (one quarter of Latvians), 7% of Russians (22% of Latvians) were engaged in agriculture, 1% of Russians (2.5% of Latvians) in the sphere of culture and art. Russians were the main ethnic group in the USSR both in number and in political influence. Under the conditions of Soviet Latvia, Russian culture dominated the whole non Latvian population of the Republic. The Russian language also formed a new group of Russian speaking Belarusians, Ukrainians, Poles, Jews and Germans of Latvia. In the period of 1959–1979 the number of ethnic Russians in Latvia increased by 47%, but the number of non Russians considering Russian their mother tongue increased by 78%. A highly developed infrastructure was developed in Latvia on the basis of the Russian language: a broad system of secondary and higher education, science and mass media.
Национальное сознание
В течение всего советского периода российские (как и латвийские) средства массовой информации Латвии играли роль активных носителей коммунистической идеологии, влияя на сознание русских Латвии. На протяжении всего советского периода на официальном уровне не существовало согласованной формулы для выражения национальной культурной идентичности этой многочисленной группы жителей Латвии. Идеология Коммунистической партии отвергала традицию Латвийской Республики, которая рассматривала русских Латвии как одно из национальных меньшинств. В СССР существовала форма национальной территориальной автономии для некоторых народов, что делало их представительство в государственных органах неравным. В результате их влияние на общественное сознание также было неравномерным. Нацией считалась лишь та, которая обладала государственной системой в форме союзной республики. Таким образом, в Латвии признанной нацией были только латыши. Русские Латвии, как те, кто имел глубокие исторические корни в Латвии, так и те, кто выбрал её местом постоянного проживания после Второй мировой войны, не имея территориальной автономии, не рассматривались как самостоятельное культурное и национальное сообщество в Латвийской Республике, а скорее как часть более широкого русского сообщества Советского Союза. В конце 1980-х годов первые значительные демократические перемены в СССР вызвали национальное пробуждение народов. Новые демократические тенденции предоставили равные возможности для национального возрождения как латышей, так и русских. Некоторые русские, как отдельные личности, так и организованные группы, активно поддерживали латвийское национальное пробуждение – "Атмоду". В июле 1988 года А. Мальцев стал одним из 17 выдающихся деятелей латвийской культуры, подписавших открытое письмо к Расширенному собранию Латвийской писательской лиги с предложением о создании демократического Народного фронта. Идею создания Народного фронта Латвии поддержали русские писатели республики, такие как Людмила Азарова [lv], Роальд Добровенский [lv; ru], Владлен Дозорцев [ru; lv] и Марина Костеньевская [ru; lv], журналисты Алексей Григорьев [lv], А. Казаков, переводчик и библиограф Юрий Абызов [ru; lv] и многие другие. В 1989 году Л. Гладков, В. Дозорцев, В. Жданов, В. Кононов и Костеньевская были избраны в Совет Народного фронта Латвии. Дозорцев стал членом правления Совета Народного фронта Латвии. Григорьев был одним из редакторов газеты "Атмода" – издания ПФЛ. Тираж русского издания "Атмоды" был значительным (15–100 тысяч экземпляров). Газета пользовалась популярностью не только среди русскоязычного населения Латвии, но и среди прогрессивно мыслящей общественности России. ПФЛ стал основой для консолидации Русского общества культуры Латвии (РКСЛ). Учредительное собрание РКСЛ состоялось 4 марта 1989 года. Целью общества было "максимальное развитие русской национальной культуры, укрепление традиционных русско-латвийских связей и сотрудничество с представителями всех национальностей республики". В то же время, значительная часть русских жителей Латвии с недоверием относилась к возрождению латвийской государственности. Это подтверждают результаты опроса общественного мнения, проведенного в 1989 году. Лишь 49% нелатвийского населения поддержали идею независимости Латвии (среди латышей поддержку идее выразили 93%). Международный фронт трудящихся Латвии, или Интерфронт, созданный в 1989 году, открыто выступал за сохранение Латвии в составе Советского Союза и социалистической экономики. Интерфронт стремился завоевать симпатии тех русских, кто выступал против идеи Латвии как национального государства.
During the whole Soviet period, the Russian (as did the Latvian) mass media of Latvia played the part of active bearers of the communist ideology, influencing the consciousness of the Russians of Latvia. For the whole Soviet period, there was no agreed upon formula at the official level to express the national cultural identity of this large group of Latvian residents. The ideology of the Communist Party rejected the tradition of the Latvian Republic which identified the Russians of Latvia as one of its national minorities. In the USSR there existed a form of national territorial autonomy of nations, though not for all nations, which made their social representation in the state bodies unequal. As a result, their influence on the social consciousness was unequal as well. A nation could only be considered "fully fledged" if it possessed a state system in the form of a union republic. Therefore, there was only one recognized nation in Latvia – Latvians. The Russians of Latvia, both those who had deep historical roots there and those who chose it as a place of permanent residence after World War II, having no territorial autonomy, were not considered as an individual cultural and national community in the Latvian Republic but rather as part of the larger Russian community of the Soviet Union. At the end of the 1980s, the first marked democratic changes in the USSR brought about a national awakening of peoples. New democratic tendencies gave equal chances to the national revival of both Latvians and Russians. Some Russians, both as individuals and organized groups, actively supported the Latvian national awakening, the "Atmoda". In July 1988, A. Maltsev was one of the 17 prominent figures of Latvian culture who signed an open letter to the Broadened Assembly of the Latvian Writers League with the initiative of establishing a democratic People's Front. The idea of establishing a Popular Front of Latvia was supported by Russian writers of the Republic such as Ludmila Azarova [lv], Roald Dobrovenski [lv; ru], Vladlen Dozortsev [ru; lv] and Marina Kostenetskaya [ru; lv], the journalists Alexei Grigoriev [lv], A. Kazakov, the translator and bibliographer Yuri Abyzov [ru; lv], and many others. In 1989 L. Gladkov, V. Dozortsev, V. Zhdanov, V. Kononov and Kostenetskaya were elected to the Council of the Popular Front of Latvia. Dozortsev became a member of the Board of the Council of the Popular Front of Latvia. Grigoriev was one of the editors of "Atmoda" – the newspaper of the PFL. The circulation of the Russian edition of "Atmoda" was quite large (15–100 thousand). It was popular not only with the Russian residents of Latvia but with the Western minded public of Russia as well. The PFL became the basis of consolidation of the Russian Culture Society of Latvia (RCSL). The Constituent Assembly of the RCSL was held on March 4, 1989. The aim of the Society was "to develop to the utmost the Russian national culture, to intensify traditional Russian–Latvian relations, and cooperate with the representatives of all nationalities of the Republic". At the same time, quite a number of the Russians of Latvia viewed the revival of the Latvian state system with mistrust. This is shown by the results of a public opinion poll in 1989. Only 49% of the non Latvian population supported the idea of the independence of Latvia (the number of Latvians supporting the idea made up 93%). The International Front of the Working People of Latvia or Interfront, established in 1989, came out openly for remaining in the Soviet Union and preserving a socialist economy. Interfront aimed to win the sympathies of those Russians who were opposed to the idea of Latvia as a national state.
Распространение
Русские в Латвии проживают преимущественно в городских районах. В 2006 году русские составляли 42,3% населения столицы Риги и 53,5% населения второго по величине города – Даугавпилса (без учета других, для которых русский язык является родным). В период Советского Союза прибывшие русские заселялись в основном в промышленные центры для работы на заводах, в то время как сельские районы оставались населены преимущественно этническими латышами, за исключением некоторых небольших территорий в восточной Латвии, где исторически существовали смешанные русско-латышские поселения. В начале 2022 года этнические русские составляли 24,2% населения. Согласно данным Центрального статистического бюро Латвии, с 2011 по 2017 год в Латвию иммигрировали 19 932 россиянина, а 48 851 россиянин эмигрировали в другие страны.
Russians in Latvia live mainly in urban areas. In 2006 Russians made up 42.3% of the population in the capital Riga and 53.5% in the second largest city, Daugavpils (not counting others with Russian as mother tongue). Under the Soviet Union, arriving Russians had been settled primarily in industrial centres to staff factory jobs while rural areas remained populated almost entirely by ethnic Latvians, except for some small areas in eastern Latvia with a longer history of Russian Latvian mixed villages. In the beginning of 2022, ethnic Russians made up 24.2% of the population. According to Central Statistical Bureau of Latvia 19,932 Russians migrated to Latvia from 2011 to 2017, while 48,851 Russians emigrated to other countries.
Гражданство
После восстановления независимости в 1991 году Латвия не предоставляла автоматическое гражданство лицам, чьи предки прибыли после июня 1940 года, что в основном затронуло этнических русских. Знание латышского языка и истории было установлено в качестве условия для получения гражданства; эти первоначальные требования впоследствии были смягчены. Однако значительное число россиян в Латвии до сих пор имеют статус неграждан. По состоянию на январь 2022 года подавляющее большинство этнических русских в Латвии – 66,5% или 302 230 человек – обладали гражданством. Что касается статуса русского языка, то латышский язык определен Конституцией и Законом о государственном языке как единственный официальный язык в Латвии. 18 февраля 2012 года в Латвии был проведен конституционный референдум о придании русскому языку статуса второго государственного. Против высказались 74,8% избирателей, за – 24,9%, а явка составила 71,1%. С 2019 года преподавание на русском языке постепенно прекращается в частных колледжах и университетах, а также в государственных средних школах, за исключением предметов, связанных с культурой и историей русского меньшинства, таких как русский язык и литература.
After re establishing independence in 1991, Latvia did not automatically grant citizenship to anyone whose forebears arrived after June 1940, a policy that mainly affected ethnic Russians. Knowledge of Latvian language and history was set as a condition for obtaining citizenship; these initial conditions have been relaxed thereafter. However, a significant number of Russians in Latvia still have alien status. As of January 2022, the vast majority of Latvia's ethnic Russians, 66.5% or 302,230 persons, had citizenship. Latvian Russian Union, Headquarters for the Protection of Russian Schools and For the Native Language!) is the status of the Russian language, as Latvian is defined by the Constitution and the Law on State Language as the only official language in Latvia. On February 18, 2012, Latvia held a constitutional referendum on whether to adopt Russian as a second official language. 74.8% voted against, 24.9% voted for and the voter turnout was 71.1%. Beginning in 2019, instruction in Russian language will be gradually discontinued in private colleges and universities, as well as general instruction in public high schools, except for subjects related to culture and history of the Russian minority, such as Russian language and literature classes.
Политическое представительство
В Латвии есть несколько политиков и политических партий, которые заявляют о представлении русскоязычного меньшинства. К ним относятся Латвийский Русский Союз, имеющий одно место в Европейском парламенте, которое занимает Татьяна Жданок, и партия "Согласие" с двумя местами, занимаемыми Нилсом Ушаковым и Андрисом Америксом. Эти политические партии поддерживают права русского языка, предоставление автоматического гражданства всем негражданам Латвии и, как правило, придерживаются левых взглядов по другим вопросам. Ряд политиков русского происхождения также занимали высокие государственные должности в Латвии, такие как Владимирс Макаровс, который был министром благосостояния Латвии и министром охраны окружающей среды и регионального развития, Вьячеславс Домбровскис, который занимал должности министра образования и науки Латвии и министра экономики, и Нилс Ушаковс, который был мэром Риги с 2009 по 2019 год.
There are several politicians and political parties in Latvia who claim to represent the Russian speaking minority. These include the Latvian Russian Union which has one seat in the European parliament held by Tatjana Ždanoka, and the Harmony party with two seats held by Nils Ušakovs and Andris Ameriks. These political parties support Russian language rights, the granting of automatic citizenship to all non citizens of Latvia and tend to be left wing on other issues. Several politicians of Russian ethnicity also have held high ranking governmental positions in Latvia, such as Vladimirs Makarovs [lv] who was the Minister for Welfare of Latvia and the Minister of Environmental Protection and Regional Development, Vjačeslavs Dombrovskis who served as the Minister for Education and Science of Latvia and the Minister of Economics. and Nils Ušakovs who was the Mayor of Riga from 2009 to 2019.