Браймптон-д'Эверси: История английской усадьбы

Введение

Усадьба около Йевиля, Сомерсет, Англия

Бримпто́н д’Эве́рси (также Бримпто́н Ха́ус) – усадьба I категории, расположенная недалеко от Йевиля в графстве Сомерсет, Англия, которую называют самой красивой в Англии. В 1927 году британский журнал Country Life посвятил ей три статьи, в которых Кристофер Хасси, в начале своей 50-летней карьеры в качестве эксперта по архитектуре, назвал её "той, что произвела наибольшее впечатление и так изысканно воплощает качества английской загородной жизни". Его статьи остаются единственным подробным описанием усадьбы, которой на протяжении истории принадлежали шесть семей: Д’Эверси, Сто́уртоны, Сиденхэмы, Фэны, Уиксы (1992–2008) и Глоссопы (с 2008 года).

История

Строительство было начато семьей Д’Эверси около 1220 года и продолжалось медленно вплоть до XVIII века. На протяжении 750 лет о нем почти ничего не было известно и не сохранилось записей. В течение нескольких лет после Второй мировой войны в здании располагалась школа для мальчиков, после чего оно было возвращено владельцам в качестве частного дома. Таким остаётся и по сей день, хотя иногда его сдают в аренду для съемок фильмов или проведения торжественных мероприятий. Комплекс зданий состоит из особняка, конюшен и других хозяйственных построек, приходской церкви и загадочного строения, известного как Дом священника. От первоначального поместья Д’Эверси, построенного между 1220 и 1325 годами, сохранилось немногое, поскольку нынешний дом был возведен на том же месте и претерпел значительные изменения. Бримптон д’Эверси упоминается в Книге Страшного суда 1086 года под названием Brunetone, что означает «коричневый двор», от староанглийских слов brun и tun. Сегодня деревня Бримптон больше, чем когда-либо в своей истории. До XX века она едва ли могла считаться деревней, поскольку в XIV веке была практически заброшена. Несколько её коттеджей были разбросаны вдоль подъездной дороги к уединенному особняку, некоторые из которых можно различить на гравюре Кнайфа (иллюстрация справа). В настоящее время новый городской район под названием Бримптон является пригородом Йевиля и посягает на уединение дома. В Сомерсете и соседнем Дорсете многие дома, подобные Бримптону д’Эверси, имеют крылья, выполненные в различных архитектурных стилях неизвестными местными архитекторами и строителями. Их владельцы почти все были связаны родственными узами, и между ними была сильна конкуренция. В результате крылья в разных домах могут быть почти идентичными, поскольку их строил один и тот же строитель, а не архитектор, используя чертежи, основанные на работах выдающихся архитекторов из таких отдаленных мест, как Рим. Это особенно характерно для XVII века и последующего времени. Различные владельцы Бримптона д’Эверси были связаны родственными связями со Стуртонами из Престона Плюкнетта, Пулеттами из Хинтон-Хауса, Фелипсами из Монтакут-Хауса и Стрэнгвеями из Мелбери-Хауса. «Окружные» семьи, не состоявшие в родстве, обычно были близкими друзьями, поэтому обменивались архитектурными идеями вместе с местными новостями во время частых визитов друг к другу. Как заметил сэр Джон Саммерсон, до XVII века профессии архитектора не существовало: все дома строились местными строителями по замыслам своих заказчиков. Иниго Джонс, возможно, первый широко известный английский архитектор, ввел палладианские идеалы в английскую архитектуру: его Банкетный зал в Уайтхолле 1619 года задал стандарт и был многократно скопирован. К 1630-м годам его идеи распространились вплоть до Сомерсета. В более знатных семьях обычно был член парламента, или, как в случае с графами Ильчестер, глава семьи содержал дом в Лондоне. Эти более искушенные члены провинциального общества возвращались в свои поместья и загородные дома Сомерсета с новыми архитектурными идеями. Иногда одна из богатых семей графства нанимала известного архитектора, такого как Джон Уэбб, зять Джонса. Уэбб, родившийся в Сомерсете, переехал в Лондон, но после своего успеха в столице работал в Дорсете в Кингстон-Лейси — новом особняке, построенном семьей Бэнкс на месте замка Корф, разрушенного войсками Кромвеля во время Гражданской войны. Считается, что Иниго Джонс сам внес значительный вклад в проектирование Уилтон-Хауса в соседнем Уилтшире. После внедрения в практику Сомерсета новые архитектурные направления интерпретировались местными чертежниками и каменщиками, а затем применялись, часто без особой последовательности, к старым домам местной знати. Таким образом, Бримптон д’Эверси и его окрестности медленно развивались.

Building was begun by the D'Evercy family about 1220 and proceeded slowly into the 18th century. For 750 years it remained little known or recorded. For a few years after the Second World War it held a boys' school, before being reclaimed by its owners as a private house. This it remains, although it is occasionally hired out as a location for filming or a hospitality event. The complex of buildings consists of the mansion, its stables and other outbuildings, the parish church and a puzzling building known as the Priest House. Little remains of the original D'Evercy manor built between 1220 and 1325, as the present house has evolved on the same site. Brympton d'Evercy was listed in the Domesday Book of 1086 as Brunetone, meaning "brown enclosure", from the Old English brun and tun. The village of Brympton is larger today than at any time in its history. Until the 20th century, it barely qualified as a village, having been largely deserted in the 14th century. Its few cottages were scattered along the drive to the secluded mansion, a few of which can be discerned in the view by Knyff (illustrated right). Today a new urban area known as Brympton is a suburb of Yeovil and encroaches on the seclusion of the house. In Somerset and adjoining Dorset, many such houses as Brympton d'Evercy contain wings in several architectural styles by unrecorded local architects and builders. Their owners were nearly all related to each other in some way, and competition among them was great. As a result, the wings in various houses can be almost identical, having been constructed by the same builder, rather than an architect, using drawings based on the works of the master architects from as far afield as Rome. This applies particularly from the 17th century onwards. Various owners of Brympton d'Evercy were related to the Stourtons of Preston Plucknett, the Pouletts of Hinton House, the Phelips of Montacute House, and the Strangways of Melbury House. The "county" families not actually akin were usually close friends, so that architectural ideas would be exchanged along with local gossip in frequent visits between them. Before the 17th century, the architect's profession was unknown, Sir John Summerson has observed: all houses were built by local builders following the ideas of their patrons. Inigo Jones, perhaps the first widely noted English architect, introduced Palladian ideals to English architecture: his Banqueting House at Whitehall of 1619 set a standard and was much copied. By the 1630s his ideas had permeated as far as Somerset. In the grander families, there was generally a Member of Parliament, or as in the case of the Earls of Ilchester, the head of the family kept a London house. These more travelled members of provincial society would return to their Somerset estates and country houses with recent architectural ideas. Occasionally one of the richer county families would employ a renowned architect, such as John Webb, Jones's son in law. Born in Somerset, Webb moved to London, but after his cosmopolitan success worked in Dorset at Kingston Lacy – a new mansion, built by the Banks family to replace Corfe Castle, destroyed by Cromwellian troops in the Civil War. At Wilton House in neighbouring Wiltshire, Inigo Jones himself is believed to have put much into the design. Once introduced into Somerset practice, the new genres of architecture were interpreted by local draughtsmen and masons, then applied, often haphazardly, to the old houses of the local gentry. In this way Brympton d'Evercy and its neighbours slowly evolved.

Архитектурная оценка

На протяжении 250 лет, начиная с 1434 года, семья Сиденхэмов постепенно создавала Бримптон-д'Эверси в том виде, в котором он предстает сегодня. Каждое поколение расширяло и перестраивало дом, руководствуясь прихотью или господствующей модой. Западный фасад длиной в 40 метров (изображен в верхней части страницы) был возведен в конце эпохи Тюдоров. Два больших окна по обе стороны от двери освещают Большой зал, имеющий двойную высоту, который значительно увеличился в размерах благодаря новому западному фасаду. В старом северном крыле, примыкающем к Большому залу, вероятно, располагались личные покои его строителя, Джона Сиденхэма. Архитектура дома столь же разнообразна, как и люди, повлиявшие на его облик на протяжении более 400 лет. Он полностью построен из местного золотисто-желтого камня – хэмстоуна, который встречается лишь в зданиях нескольких деревень в окрестностях Йевиля. В первые годы владения Сиденхэмы, по-видимому, были довольны домом в том виде, в каком они его приобрели у наследников д'Эверси. Однако представления о приватности и комфорте, распространившиеся в английской жилой архитектуре с середины XV века, начали применяться, по крайней мере, для ближайших членов семьи главы дома. Это нашло отражение в Бримптон-д'Эверси в первых масштабных строительных работах Сиденхэмов, начатых в 1460 году.

Крыло 1460

Это первое расширение оригинального дома д’Эверси, вероятно, на месте нынешнего лестничного зала ("К" на плане), произошло в 1460 году, когда Сиденхэмы пристроили юго-западный блок ("Б" на плане). В этом блоке располагались первые жилые комнаты, отличные от главного зала, включавшие в себя солнечную комнату и покои для отдыха или уединения лорда поместья и его семьи. До этого момента все домочадцы жили и трапезничали вместе в зале. Это крыло претерпело значительные изменения, получив новую конфигурацию окон в XVII веке, когда было возведено южное крыло. Тем не менее, оно сохранило свои первоначальные декоративные зубцы, выдающие его возраст, а также небольшую неточность в расположении окон по сравнению с безупречной симметрией примыкающего, более позднего южного крыла.

Дом священника

В конце XV века отдельно стоящее ранее существовавшее строение (обозначенное "E" на плане) было значительно расширено; оно примыкает к особняку почти как крыло самого дома. Его происхождение и назначение долгое время являются предметом споров. Возможно, это была часовня, построенная семьей Д’Эверси. Хотя традиционно его называют Домом священника, его вход обращен не к церкви, а к бывшему парадному двору дома XV века. Согласно одному из источников, "изначально это могли быть помещения для слуг или гостей". Каким бы ни было его первоначальное назначение, по-видимому, Джоан Стуртон перестроила его в домовину после замужества с Джоном Сиденхэмом в 1434 году, не предполагая, что ее собственный сын умрет раньше нее, что позволило ей остаться в главном доме до конца жизни. Здание представляет собой редкий пример полностью сохранившегося небольшого средневекового загородного дома – вытянутое двухэтажное строение, верхний этаж которого включал зал, солярий и спальню, а нижний, предназначенный для слуг, не имел внутренней связи с верхним этажом, доступ к которому осуществлялся по винтовой лестнице в башне с выходом наружу. Дом, несомненно, предназначался для человека с утонченными вкусами и отличался необычно хорошим санитарным оснащением в виде двух уборных; деревянные водостоки сохранились до начала XX века. Расположение уборных с видом на церковь подтверждает предположение, что это была задняя часть дома; подобной планировки не было бы, если бы это действительно был Дом священника. В XVII веке главная комната на верхнем этаже была украшена декоративным лепным потолком. На верхнем этаже находится римская мозаичная кладка из голубого известняка лиас и красной черепицы. Она была раскопана в 1923 году Ралегом Рэдфордом в здании возле Вестленд-роуд в Йевиле.

Северное крыло или Генриха VIII

Следующим крупным дополнением к дому стало северное крыло ("C" на плане). Его башня, эркери и внешний скульптурный декор превращают его почти в миниатюрный загородный дом сам по себе. Это крыло сохранилось в основном в неизменном виде с момента его постройки около 1520 года. Джон Сиденхэм хотел сохранить в доме отделое жилье после передачи дома другому владельцу. Он построил для себя три этажа, с комнатой на каждом, собственный внешний вход и лестничную башню – дом в доме. С архитектурной точки зрения, это, должно быть, было весьма современное решение для своего времени. Фасад богато украшен гербами и каменной резьбой. Линия крыши зубчатая, бойницы – исключительно декоративные, не предназначенные для обороны. На двух верхних этажах расположены большие эркери, между которыми выгравирован герб короля Генриха VIII. Сиденхэмам было позволено выставлять его напоказ благодаря их родственным связям с семьей Стоуртон, которая претендовала на связь с королевской династией. Поэтому эту часть дома иногда называют крылом Генриха VIII, хотя сам король здесь никогда не бывал. Из всех разнообразных крыльев дома, это северное, вероятно, наиболее архитектурно изысканное, демонстрирующее самые передовые тенденции и пышность архитектуры эпохи Тюдоров.

Западный фронт

Центральная часть западного фасада включает на первом этаже зал (обозначенный "А" на плане); задняя часть зала, вероятно, когда-то являлась главным залом первоначального, более скромного поместья д’Эверси, перестроенного Сиденхэмами в 1450 году. Однако большой зал достиг своих нынешних размеров лишь после возведения западного фасада ("F" на плане) в конце XVI века. Новый фасад выступает дальше прежнего, из-за чего старая башня северного крыла стала менее заметной, поскольку три четверти её объёма были включены в расширенный зал. Западный фасад украшают два больших окна с переплетами, занимающих два этажа и расположенных по обе стороны от главного входа. Современная застеклённая неоготическая галерея-портик (G на плане) была добавлена в 1722 году, когда существующий крыльцо XV века был перемещён в сад, надстроен дополнительным этажом и превращён в часовую башню ("H" на плане). Открытый очаг в зале был заменён камином с дымоходом, что позволило над залом разместить второй этаж.

Кухонное крыло

Следующим крупным дополнением, относящимся к XVI веку, был кухонный блок ("О" на плане), примечательный своими огромными размерами и бочкообразным сводом, что указывает на изначальное назначение, более значительное, чем просто кухня. Кухня имеет два уровня, на верхний можно подняться по короткой лестнице с каждого бока от нижнего уровня, однако пространство, по всей видимости, никогда не было разделено. От кухонного очага выступает башня (справа между O и K на плане), в которой расположена винтовая лестница, увенчанная колокольней. Изначально это обеспечивало второй доступ к верхнему этажу первоначального дома, который теперь заменен южным крылом в палладианском стиле. От кухни отходит еще одно крыло ("P" на плане) неопределенной даты постройки (не позднее 1690 года). По-видимому, оно всегда было известно как Дом управляющего фермой и населялось семьей арендатора хозяйственного двора. Возможно, оно задумывалось как второстепенное или служебное крыло, или даже как часть более масштабного, так и не реализованного проекта.

Южный фронт и крыло

Южное крыло, которое, наконец, придало особняку его нынешний облик, документировано не лучше, чем остальная часть дома. Мнения о точной дате постройки крыла разделились ("L" на плане) между 1670 и 1680 годами, при этом некоторые предполагают, что строительство могло начаться еще в 1636 году или в первые годы Реставрации 1660 года. Датировка крыла имеет решающее значение для установления авторства: южное крыло, если считать, что оно датируется 1630-ми годами, часто приписывали Иниго Джонсу – многие английские дома делают подобное заявление, некоторые, как Уилтон-Хаус, с большей убедительностью, чем другие, – пока Кристофер Хасси не опроверг этот миф в 1927 году, в основном основываясь на предположении, что южное крыло было завершено в 1680 году, когда Джонсу было бы уже 20 лет. Наиболее заметное сходство между документально подтвержденными работами Джонса и Бримптоном д’Эверси – использование чередующихся треугольных и сегментных фронтонов окон, однако Джонс использовал этот мотив лишь для того, чтобы подчеркнуть важность окон *piano nobile*, тогда как в Бримптоне д’Эверси чередующиеся фронтоны придают равное значение обоим этажам. *Piano nobile* в Бримптоне необычно тем, что расположено на первом этаже. Маловероятно, что именитый архитектор, проектировавший для королевской семьи и высших слоев аристократии, счел бы такое расположение уместным. Также характерным для Джонса, но распространенным для того времени, является балюстрадный парапет, скрывающий вальмовую крышу. Однако наиболее веские архитектурные аргументы, указывающие на то, что Джонс не имел отношения к проекту особняка, носят фундаментальный характер: архитектор Бримптона д’Эверси придал фасаду 10 пролетов, что означает, что окна начинаются сегментным фронтоном и заканчиваются треугольным, и ни один именитый архитектор не допустил бы такого нарушения симметрии. Наконец, поскольку дом имеет десять пролетов, в нем отсутствует центральный акцент: это не является архитектурной ошибкой, но тем не менее, центральная часть южного фасада имеет фокусную точку – водосточную трубу, расположенную там с момента завершения строительства. Свидетельства указывают на то, что южный фасад был вдохновлен Хинтон-Хаусом, расположенным в соседнем Хинтон-Сент-Джордже, детским домом жены сэра Джона Постумуса Сиденхема, строительство которого было завершено в 1638 году. Эти два дома, наряду с Лонг-Эштон-Хаусом, вероятно, были спроектированы и построены одной и той же местной семьей архитекторов и каменщиков, работавших по чертежам трактата Серлио об архитектуре, опубликованного в пяти томах в Лондоне в 1611 году.

The south wing, which finally gave the mansion its present appearance, is no better documented than the rest of the house. Opinion on the exact date of construction of the wing is divided ("L" on plan) between 1670 and 1680, with some suggesting it had been started as early as 1636 or the early years of the Restoration of 1660. Dating the wing is essential to identifying the architect: the south wing, if considered to date from the 1630s, was often attributed to Inigo Jones – many English houses make this claim, some like Wilton House with more plausibility than others – until Christopher Hussey debunked the myth in 1927, largely based on the assumption that the south wing was completed in 1680, when Jones would have been dead for 20 years. The most noticeable similarity between Jones's documented work and Brympton d'Evercy is the use of alternating triangular and segmental window pediments, but Jones only ever used this motif to give importance to the windows of the piano nobile, for at Brympton d'Evercy the alternating pediments give both floors equal value. The piano nobile at Brympton is most unusual in being on the ground floor. It is doubtful that a master architect who had designed for the royal family, and the highest echelons of the aristocracy, would have considered such a placing. Also typical of Jones, but a common feature of the time, is the balustrade parapet hiding a hipped roof. However, the greatest architectural clues that suggest Jones had no hand in the design of the mansion are basic ones: the architect of Brympton d'Evercy gave the façade 10 bays, which means the windows begin with a segmental pediment and end with a triangular one, and no master architect would have permitted such an affront to balance. Finally, as the house is of ten bays, it has no central focus: this is not an architectural crime, but what is such is that the South front in its centre has a focal point: a drain pipe sited there since the building's completion. The evidence would suggest that the South facade was inspired by Hinton House, at nearby Hinton St George, the childhood home of Sir John Posthumous Sydenham's wife, completed in 1638. These two houses, along with Long Ashton House, were probably designed and built by the same local family of architects and masons, working from drawings by Serlio's treatise on architecture, which had been published in five volumes in London in 1611.

Барокковые государственные апартаменты

Кто бы ни был архитектором, новое южное крыло должно было превратить Бримптона д'Эверси из загородного поместья в величественный дом. Десятипролетное двухэтажное здание размещало на первом этаже самые изысканные и роскошно украшенные комнаты дома. Известные как государственные покои, они следовали планировке, распространенной в домах, построенных до 1720 года, где принимали важных гостей: последовательность комнат в строгом порядке иерархии. Большая спальня или апартаменты, со всеми комнатами, расположенными на одной оси, соединялись большими двойными дверями, образуя анфиладу. Первая, самая большая и парадная комната, известная как салон, предназначалась для приема аудиенций домочадцами у высокопоставленного гостя, всем которым был предоставлен доступ в эту комнату. Далее следовала большая приемная, немного менее роскошная; здесь гость принимал посетителей более конфиденциально, чем в салоне. Следующая комната придерживалась той же схемы, каждое помещение становилось все более камерным и уединенным по мере продвижения по анфиладе. Последней и самой приватной комнатой была государственная спальня: за ней располагались два небольших чулана для прислуги и личных нужд. Такая планировка барочных апартаментов встречается в больших домах по всей Англии. В самых больших, таких как Бленхеймский дворец, могло быть два таких набора комнат, ответвляющихся от обеих сторон салона, но Бримптона д'Эверси не был столь величественным домом. Причина, по которой здесь потребовался комплекс государственных покоев, так и не была установлена. Часто предполагают, что это был ожидаемый визит королевы Анны, но эти покои были построены как минимум за десять лет до ее восшествия на престол, и она, безусловно, никогда не посещала Бримптона д'Эверси. Государственная кровать оставалась на своем месте до 1956 года, но ни один монарх в ней так и не спал. Около 1720 года такие государственные комнаты вышли из моды и часто переоборудовались для более повседневного использования. В Бримптоне д'Эверси салон стал гостиной, следующая комната – Дубовой или Малой гостиной, а затем – столовой. Только государственная спальня сохранила свое былое великолепие, в ней останавливались почетные, хотя и не королевские гости. В Бримптоне д'Эверси это скорее всего были талантливые игроки в крикет, чем влиятельные вельможи.

Whoever the architect was, the new south wing was intended to transform Brympton d'Evercy from a country manor into a grand house. Of ten bays, the two storied building housed on its ground floor the finest and most lavishly decorated rooms of the house. Known as the state apartments, they follow an arrangement common in houses built before about 1720, where important guests were lodged: a series of rooms in a strict order of precedence. A large bedroom suite or apartment, with all rooms on an axis, was connected by large double doors to create an enfilade. The first, largest and grandest room, known as the salon, was intended for a visiting dignitary to grant audience to the household, all of whom would be given access to this room. Then comes a large withdrawing room, slightly less grand; here the guest would receive people more privately than in the saloon. The next room followed the same pattern, each space becoming more intimate and private as the enfilade progressed. The final and most private room was the state bedroom: beyond this were two small closets for staff and private ablutions. This pattern of Baroque apartments exists in large houses all over England. In the very largest, such as Blenheim Palace, it could have two such suites branching from either side of the saloon, but Brympton d'Evercy was not such a grand house. Why it needed a suite of state apartments has never been settled. Often presumed is an intended visit by Queen Anne, but they were at the very least ten years old when she ascended the throne, and she certainly never made such a visit. The state bed remained in situ until 1956, but was never slept in by a sovereign. About 1720, such state rooms became old fashioned and often transformed for more general and frequent use. At Brympton d'Evercy the saloon became the Drawing Room, the following room became known as the Oak or Small Drawing Room, and the next room the Dining Room. Only the state bedroom remained in solitary magnificence, slept in by honoured, if non royal guests. At Brympton d'Evercy these were more likely to be talented cricketers than potentates.

Произведения XIX века

В середине XIX века Бримптон д'Эверси был домом леди Джорджианы Фэйн, дочери Джона Фэйна, 10-го графа Вестморленда, незамужней дамы со скромным достатком, которой не требовалась большая и роскошная усадьба. К дому не были пристроены викторианские крылья, как это было сделано небрежно во многих исторических домах. Леди Джорджиана ограничивалась улучшением садов и парка. Она добавила балюстраду к стенам, ограждающим передний двор перед западным фасадом; стены, увенчанные балюстрадой, соединяют Дом священника, церковный двор с южной стороны, а также башню с часами и конюшни с северной стороны. В результате был создан эффект, который в более величественной резиденции, чем Бримптон д'Эверси, назвали бы почетным двором. Вход через массивные ворота, увенчанные вазами (см. иллюстрацию вверху страницы), смягчается и становится менее формальным благодаря лужайкам и клумбам в типично английском стиле. В это же время была создана широкая гравийная терраса вдоль южного фасада, а также большой пруд, в котором она отражается. Помимо необходимой реставрации и современной сантехники и электричества, с XIX века к дому мало что добавлялось. С 1961 года объект признан памятником архитектуры I категории по версии организации English Heritage.

Д'Эверси

Семья Д’Эверси была ответственна за строительство почти примыкающей церкви. Кристофер Хасси предполагает, что сэр Питер умер в 1325 году, когда поместье было описано как "определенное главное поместье с прилегающими садами и огородами". В деревне в то время проживало 17 мелких землевладельцев и три арендатора. Вдова сэра Питера оставалась владеть поместьем, и после ее смерти оно перешло к семье Гламорган, так как дочь д’Эверси, Амис, вышла замуж за Джона де Гламоргана. Позже, по-видимому, оно перешло по неясной линии наследования к семье Уинфорд, о которой сохранились лишь имена. В 1343 году поместье было зафиксировано как "достаточно построенный усадебный дом с прилегающим садом, засаженным разнообразными и многочисленными яблонями, занимающим в общей сложности около двух акров". В записи далее упоминается сорок домохозяев, на которых была возложена обязанность служить своему господину в качестве "деревенского кузнеца, погонщика скота или домашнего слуги". Это было самое большое население деревни вплоть до конца XX века.

Сиденхэмы

В 1430 году, после судебной тяжбы из-за спорных прав на владение, Уинфорды продали право выкупа имения Джону Стуртону (умер в 1438 году) из Престона Плюкнетта в Сомерсете, который семь раз избирался в парламент от Сомерсета в 1419, 1420, декабре 1421, 1423, 1426, 1429 и 1435 годах. Стуртон использовал его в качестве приданого для своей второй дочери Джоан Стуртон (одной из трех дочерей и сонаследниц), когда в 1434 году она вышла замуж за Джона Сиденхема, депутата от Комб-Сиденхема в Сомерсете. Род Сиденхемов происходил из поместья Сиденхэм близ Бриджуотера в Сомерсете и, по преданию, когда-то владел наибольшими земельными угодьями в Англии, однако их богатство, по-видимому, колебалось от поколения к поколению. Джон Сиденхэм унаследовал поместье от своей бабушки, Джоан Сиденхэм (урождённой Стуртон), ещё будучи младенцем. Однако в то время Бримптон-Д’Эверси не являлся основной резиденцией семьи. В 1534 году Джон Сиденхэм передал дом своему сыну, также Джону, предварительно построив северный флигель для своих личных покоев во время будущих визитов. Новый владелец, Иоанн III, был крупным землевладельцем и завещал каждому из своих многочисленных детей имение. Отсутствие первородства стало причиной упадка Сиденхемов. Преемник Иоанна III, Иоанн IV (умер в 1585 году), и его сын Иоанн V (умер в 1625 году) были значительно беднее своих предков и использовали дом в качестве единственного места жительства, в результате чего, несмотря на их относительную нужду, они значительно расширили его. Иоанн IV построил существующий западный фасад, увеличив тем самым зал, а Иоанн V возвёл большой кухонный блок. Сэр Джон Посмертный Сиденхэм ("Посмертный", поскольку родился после смерти отца) построил южный флигель в XVII веке. Он женился на Элизабет Пулетт, потомке сэра Амиаса Поулетта и представительнице одной из старейших и наиболее знатных семей Сомерсета. Пулетты жили в соседнем поместье Хинтон-Хаус в Хинтон-Сент-Джордже. Сэр Джон умер в 1696 году, сильно истощив и без того шаткое состояние семьи, построив парадные апартаменты дома. Сэру Джону наследовал его сын Филипп, расточитель и слабохарактерный человек, но также член парламента от Сомерсета. В то время членство в парламенте было дорогостоящим занятием для богатых людей, а средства Сиденхемов иссякали. К 1697 году Филипп Сиденхэм пытался продать поместье за цену от 16 000 до 20 000 фунтов стерлингов. Если покупатель не находился, Сиденхэм заложил поместье Томасу Пенни, генеральному сборщику налогов Сомерсета, который собирал налоги для короны. Пенни внес несколько изменений в особняк: он добавил зубчатый и застеклённый портик к южному фасаду, убрав прежний портик в сад, который стал часовой башней. Он также устроил новый вход в Дом Священника. Однако Пенни сам столкнулся с финансовыми трудностями: его обвинили в недобросовестной передаче собранных налогов короне, и он был уволен с должности. Он умер в 1730 году, не проведя никаких дальнейших работ по поместью. Дом и поместье были выставлены на аукцион в 1731 году и проданы за 15 492 фунта 10 шиллингов.

In 1430 following a legal battle over disputed titles, the Wynfords sold the reversion of the estate to John Stourton (died 1438) of Preston Plucknett in Somerset, 7 times MP for Somerset, in 1419, 1420, December 1421, 1423, 1426, 1429 and 1435. Stourton used it as a dowry for his second daughter Joan Stourton (one of his three daughters and co heiresses) when in 1434 she married John Sydenham MP, of Combe Sydenham in Somerset. The Sydenham family originated at the manor of Sydenham near Bridgwater, Somerset and were said at one time to have been England's largest landowners, yet their wealth seems to have fluctuated with each generation. John Sydenham as an infant inherited the estate from his grandmother, the original Joan Sydenham (née Stourton). However, Brympton D'Evercy was not the principal family residence at this time. In 1534 John Sydenham made over the house to his son, also, John – having first built the North wing to be his private lodgings for later visits. The new owner John III, was a great landowner bequeathing to each of his many children an estate. This lack of primogeniture proved to be the Sydenham's downfall. John III's successor John IV (died 1585), and his son John V (died 1625) were considerably less wealthy than their forebears, and used the house as their sole residence, the result of which was, despite their comparative penury, they added much to the house. John IV built the present west front thus enlarging the hall, and John V built the large kitchen block. Sir John Posthumous Sydenham ("Posthumous" because born after the death of his father) built the south wing in the 17th century. He married Elizabeth Poulett, a descendant of Sir Amias Paulet, and member of one of Somerset's oldest and most notable families. The Pouletts lived at nearby Hinton House at Hinton St George. Sir John died in 1696, having severely depleted the family's already precarious fortunes by building the house's state apartments. Sir John was succeeded by his son Philip, a weak spendthrift, but also a Member of Parliament for Somerset. At the time membership of Parliament was an expensive rich man's occupation and the Sydenham's money was running out. By 1697 Philip Sydenham was attempting to sell the estate for a price between £16,000 and £20,000. In the event of no purchaser being found, Sydenham mortgaged the estate to Thomas Penny, the Receiver General of Somerset who collected Somerset's taxes for the crown. Penny made a few alterations to the mansion: he added the castellated and glazed porch to the South front, removing the earlier porch to the garden, where it became a clock tower. He also and made a new entrance to the Priest House. Penny then suffered a blow to his own fortunes: he was found to be rather cavalier in passing on the taxes he collected to the Crown, and was dismissed from office. He died in 1730 having executed no further work to the estate. The house and estate were then put up for auction in 1731 and sold for £15,492.10s.

Фэны

Новым владельцем был Фрэнсис Фэйн, барристер и член парламента. Фэйны завершили внутреннее убранство парадных комнат, но помимо этого они примечательны скорее своими причудами, чем архитектурными изменениями. Фрэнсис Фэйн прожил в Бримптоне д’Эверси 26 лет, прежде чем передать поместье своему брату Томасу, ставшему 8-м графом Вестморлендом. Таким образом, дом вновь превратился во второстепенную резиденцию и, по всей видимости, оставался большей частью необитаемым до времени Джона, 10-го графа. Этот страстный любитель приключений взял в жены во второй раз Джейн Сондерс, дочь хирурга Ричарда Сондерса Хака, которая была настолько эксцентрична, что Чарльз Фокс описал её как «возможно, и не безумную, но никто никогда не был так близок к этому состоянию с такими основаниями». Графиня решила шокировать светское общество и уйти от мужа, забрав с собой дочь, леди Джорджиану Фэйн. Эта необычная пара поселилась в Бримптоне д’Эверси. Графиня отвечала за установку классических каминов, сохранившихся до наших дней, и собрала коллекцию мебели и произведений искусства, которая была распродана лишь в конце 1950-х годов. Леди Джорджиана Фэйн, как и её мать, отличалась живостью характера и отказалась от предложения руки и сердца лорда Палмерстона, предпочтя интригу с герцогом Веллингтонским. Эти отношения с «Железным герцогом» – её главная заслуга. Леди Джорджиана, двоюродная сестра подруги Веллингтона, миссис Арбутнот, также стала близкой знакомой герцога; однако позднее она утверждала, что герцог отказался от обещания жениться на ней. В то время это считалось уголовным преступлением; она также угрожала опубликовать его любовные письма. По строгим викторианским моральным нормам это обернулось бы национальным скандалом. Дело было «замято», но сохранилось письмо герцога Веллингтона матери леди Джорджианы, в котором он просит её «убедить дочь прекратить преследовать его оскорбительными письмами, которые она пишет ежедневно». Также утверждается, что леди Джорджиана на самом деле отклонила предложение молодого будущего герцога Веллингтонского, мотивируя это тем, что не может выйти замуж за столь низкопоставленного солдата. Другая версия гласит, что отец леди Джорджианы, 10-й граф Вестморленд, запретил ей брак с солдатом без титула и, по всей видимости, без особых перспектив. Однако обе эти истории, вероятно, апокрифичны, поскольку леди Джорджиана никогда не знала его до того, как он стал «великим человеком». Она родилась в 1801 году; Веллингтон (тогда сэр Артур Уэлсли) женился в 1806 году и получил титул герцога в 1814 году. Его жена умерла в 1831 году. Леди Джорджиана начала добиваться его внимания спустя некоторое время после этого. Графиня умерла 26 марта 1857 года. Леди Джорджиана осталась единственной хозяйкой Бримптона: её спальня в северном крыле сохраняла её имя до XX века. Она мало изменила дом, но отвечала за создание большого пруда в саду и другие улучшения на территории поместья. Она умерла 4 декабря 1874 года, оставив обременённое долгами поместье своему племяннику, достопочтенному Спенсеру Понсонби, младшему сыну 4-го графа Бессборо.

The new owner was Francis Fane, a barrister and Member of Parliament. The Fanes completed the interior decoration of the state rooms, but other than that they are remarkable only for various eccentricities rather than their structural alterations. Francis Fane lived at Brympton d'Evercy for 26 years before bequeathing it to his brother Thomas, who became the 8th Earl of Westmorland. Thus again the house became a secondary residence and seemingly left largely empty until the time of John 10th Earl. This amorous adventurer had taken as his second wife Jane Saunders, the surgeon Richard Saunders Huck's daughter, who was so wildly eccentric that Charles Fox described her as "perhaps not mad, but nobody ever approached so near it with so much reason." The Countess decided to shock conventional society and leave her husband, taking her daughter Lady Georgiana Fane with her. This unconventional pair of ladies set up home at Brympton d'Evercy. The countess was responsible for installing the classical fireplaces which remain today, and assembling the furniture and art collection that were not dispersed until in a large sale in the late 1950s. Lady Georgiana Fane, like her mother of a lively disposition, declined a proposal of marriage from Lord Palmerston, preferring instead to conduct a liaison with the Duke of Wellington. This relationship with the Iron Duke is her chief claim to fame. A cousin of Wellington's friend Mrs. Arbuthnot, Lady Georgiana too became a close friend of the Duke; however, in later life she claimed the Duke had reneged on a promise to marry her. At that time this was a civil offence; she also threatened to publish the Duke's love letters to her. By the strict Victorian standards of the day this would have been a national scandal. The affair was "hushed up," but a letter exists from the Duke of Wellington to Lady Georgiana's mother urging her "to prevail upon her daughter to cease molesting him with daily vituperative letters." It has also been claimed that Lady Georgiana in fact refused the young future Duke of Wellington's proposal, on the grounds she could not marry so lowly a soldier. Another version of the same story is that Lady Georgiana's father the 10th Earl of Westmorland forbade the marriage of his daughter to an untitled soldier with apparently limited prospects. Both of these stories, however, must be apocryphal, as Lady Georgiana never knew him before he was a "great man". She was born in 1801; Wellington (then Sir Arthur Wellesley) was married in 1806, and was created a duke in 1814. His wife died in 1831. Lady Georgiana began pursuing him some time after that. The Countess died 26 March 1857. Lady Georgiana lived on as the sole châtelaine of Brympton: her bedroom in the North wing retained her name until the 20th century. She altered the house little, but was responsible for the large pond in the garden, and some other improvements in the grounds. She died 4 December 1874, leaving the heavily indebted estate to her nephew the Hon. Spencer Ponsonby, younger son of the 4th Earl of Bessborough

Понсонби-Фенс

Спенсер Понсонби, в то время находившийся в Ирландии со своим старшим братом Фредериком, уклоняясь от судебной повестки за проступок, поначалу отказался принимать телеграмму, сообщающую о его наследстве, полагая, что она адресована его старшему брату. Легкомыслие, по-видимому, было привычным в этой семье: леди Кэролайн Лэмб была его тетей. Семейная легенда Фэйн и большинство справочников утверждают, что братья тянули жребий, чтобы решить, кто вернется, чтобы предстать перед британским судом и расплатиться с долгами. Спенсер Понсонби вытянул младшую карту и вернулся, чтобы вступить в свои права: говорят, он увидел Бримптона д'Эверси и поклялся сохранить его любой ценой. Какова бы ни была правда легенды, Спенсер Понсонби, недавно переименованный в Спенсер Понсонби Фэйн (в соответствии с последней волей леди Джорджианы Фэйн), был столпом британского истеблишмента, в свое время личным секретарем лорда Палмерстона, а затем контролером Букингемского дворца во время правления короля Эдуарда VII. Однако крикет был его настоящей страстью, хотя он и стал отцом одиннадцати детей. Благодаря сэру Спенсеру Понсонби Фэйну Бримптона д'Эверси превратилась в место встреч любителей крикета. Там был собственный крикетный газон, где большие компании гостей играли против местных и приезжих команд. Каждый год устраивалась домашняя вечеринка, посвященная крикету, традиция, которая сохранилась долго после смерти сэра Спенсера и до 1950-х годов. Будучи казначеем MCC, сэр Спенсер заложил краеугольный камень павильона в Лордс. Он основал клуб "Олд Стэджерс" в Кентербери и, что наиболее причудливо, команду, известную как "I Zingari" – странствующий крикетный клуб, состоящий из разнообразных аристократов и известных личностей викторианской и эдуардовской эпох. На протяжении всего периода владения Бримптоном сэром Спенсером дом и поместье поддерживались, но сохранились лишь благодаря удачному сочетанию низких налогов и сельскохозяйственной арендной платы. Эта ветвь семьи Фэйн никогда не была богатой, и Первая мировая война принесла коренные изменения не только Бримптону д'Эверси, но и загородным домам по всей Британии. Спенсер Понсонби Фэйн умер в 1915 году, оставив свое состояние старшему сыну Джону, который, в свою очередь, скончался всего через год после получения наследства, передав поместье своему сыну Ричарду. Ричард Понсонби Фэйн был эстетичным интеллектуалом и инвалидом. Неженатый, он решил проводить большую часть года в Японии, о которой опубликовал несколько книг и статей. До своей смерти в 1937 году он возвращался в Англию и Бримптона д'Эверси всего на несколько недель каждое лето, чтобы следить за крикетом. В его длительные отсутствия дом занимала его сестра Вайолет и ее муж капитан Эдвард Клайв, потомок Клайва Индийского. Следующая владелица поместья, Вайолет Клайв, была описана как "великолепная эксцентричная и выдающаяся женщина, игравшая в хоккей за сборную Западной Англии, гребшая за клуб "Лиандер", мастер-столяр и увлеченная ландшафтным дизайнером". Она была активным сторонником влиятельного писателя Марджери Фиш в соседнем поместье Ист-Ламбрук. За исключением ежегодной однодневной поездки в Лондон на выставку цветов в Челси и короткого ежегодного отпуска в своем рыбацком домике в Ирландии, она редко покидала Бримптона д'Эверси, предпочитая проводить дни в бесконечном садоводстве в стиле Гертруды Джекилл. Этот тихий образ жизни благоприятно сказывался на семейных финансах, поскольку после ее смерти в 1955 году ее единственный сын и наследник Николас Клайв Понсонби Фэйн был вынужден продать содержимое дома. Эта большая коллекция изящного искусства и антиквариата была собрана графиней Вестморлендской и леди Джорджианой Фэйн. После продажи семья Клайва Понсонби Фэйна переехала в старый приходской дом поблизости.

Spencer Ponsonby, at the time in Ireland with his elder brother Frederick, escaping a court subpoena for an indiscretion, at first refused to receive the telegram informing him of his inheritance, assuming it was for his elder brother. Indiscretion appears to have been habitual in this family: Lady Caroline Lamb was his aunt. Fane family legend, and most reference books relate that the two brothers cut cards to decide who was to return to face the British courts and the debt ridden estate, Spencer Ponsonby picked the lower card and returned to claim his inheritance: he is said to have seen Brympton d'Evercy and vowed to retain it at all costs. Whatever the truth of the legend, Spencer Ponsonby, newly renamed Spencer Ponsonby Fane (in accordance with Lady Georgiana Fane's last wishes), was a pillar of the British establishment, one time private secretary to Lord Palmerston, and later comptroller of Buckingham Palace in the reign of King Edward VII. However it was cricket that was his first love, although he did father eleven children. Through Sir Spencer Ponsonby Fane Brympton d'Evercy became a meeting place of cricket lovers. It had its own cricket pitch, where large house parties played against local and visiting teams. A house party devoted to cricket took place each year, a tradition which survived long after Sir Spencer's death and into the 1950s. As treasurer of the MCC, Sir Spencer laid the foundation stone for the pavilion at Lord's. He founded the Old Stagers club of Canterbury, and most eccentrically the team known as I Zingari, a wandering cricket club of assorted aristocrats and Victorian and Edwardian notables. Throughout Sir Spencer's ownership of Brympton the house and estate were maintained, but survived only through the good fortune of low taxation and agricultural rents. This branch of the Fane family had never been wealthy, and the First World War was to bring sweeping changes to not just Brympton d'Evercy but country houses all over Britain. Spencer Ponsonby Fane died in 1915, leaving his estate to his eldest son John, who in turn died just a year after inheriting, leaving the estate to his son Richard. Richard Ponsonby Fane was an aesthetic intellectual and also an invalid. Unmarried, he chose to spend most of the year in Japan, a subject on which he published several books and papers. Until his death in 1937, he returned to England and Brympton d'Evercy for just a few weeks of each summer in order to follow the cricket. In his prolonged absences, the house was occupied by his sister Violet and her husband Captain Edward Clive, a descendant of Clive of India. Violet Clive, the next owner of the property, has been described as "a grand eccentric and remarkable woman [who] played hockey for the west of England, rowed for the Leander Club, was a master carpenter and keen landscape gardener." She was a keen gardening ally of the influential writer Margery Fish at nearby East Lambrook Manor. Apart from an annual day trip to London to the Chelsea Flower Show and a short annual holiday at her fishing lodge in Ireland, she seldom left Brympton d'Evercy, preferring to spend her days in endless gardening in the style of Gertrude Jekyll. This quiet existence admirably suited the family's finances, because on her death in 1955, her only son and heir Nicholas Clive Ponsonby Fane was forced to sell the contents of the house. This large collection of fine art and antiques had been assembled by the Countess of Westmorland and Lady Georgiana Fane. After the sale the Clive Ponsonby Fane family moved to the nearby old vicarage.

Подготовительная школа Уэсткрофт

С 1939 по 1940 год подготовительная школа Весткрофт находилась в Бримптоне, будучи эвакуированной из Криклвуда, расположенного на севере Лондона.

Продажа содержимого, 1956

Содержимое дома было продано на аукционе под навесом, установленным рядом с домом, в течение пяти дней – с 26 ноября по 1 декабря 1956 года. Аукционный дом John D Wood & Co. из Лондона описал лоты весьма подробно, хотя и несколько витиевато, как "включающие интересные образцы искусства XVI, XVII и XVIII веков, прекрасный набор стульев эпохи Георга II, зеркала времён правления королевы Анны и работы Чиппендейла, шкафы, сундуки, столы, буфеты, комплекты стульев, часы, вышивку в технике росписи по ткани Якоба, французские комоды, витрины, столы и множество других старинных картин и библиотеку книг". На самом деле в коллекции были предметы, имеющие национальное значение, но 1950-е годы – это была эпоха разрушения и разборки британских поместий, и подобные распродажи были нередки, что подтверждалось выставкой "Разрушение загородных домов" 1974 года. Среди 909 картин, обозначенных как работы старых мастеров, были произведения Томаса Лоуренса, включая вариант его парадного портрета Георга IV и портрет 10-го графа Вестморленда, что доказывало, что отчужденная жена графа не совсем его забыла. Также на аукционе были представлены многочисленные работы Кнеллера, Ромни, Лейли, Снайдерса и, по крайней мере, десять картин, приписываемых Ван Дейку: картины перечислены в описи имущества вместе с мебелью в стиле Тюдор, Чиппендейла, Шератона и Людовика XV, а также "ассортимент простыней", "3 новых полотенца" и "старое покрывало". О распродаже с должной серьезностью и почтением сообщила провинциальная пресса. "400 стульев, предоставленных для удобства покупателей, оказалось недостаточно, чтобы разместить всех желающих. Самая высокая цена за неделю была заплачена за китайский обеденный сервиз – 2000 фунтов стерлингов, при этом многие предметы были сильно повреждены, пара зеркал Чиппендейла ушла за 1350 фунтов стерлингов, а небольшой ковер – за 800 фунтов стерлингов". И так далее продолжался список, подробно описывающий цены, за которые были проданы бывшие сокровища Бримптона д'Эверси, включая первые издания произведений Чарльза Диккенса и Даниэля Дефо. В последний день распродажи железное садовое кресло было продано за 14 фунтов стерлингов. Цены на картины в статье не указаны, за исключением одной работы "в манере" Ван Дейка, которая принесла 85 фунтов стерлингов.

The contents of the house were sold by auction under a marquee outside the house over a five day period of 26 November – 1 December 1956. Described extensively, if a little quaintly, by the auctioneers John D Wood & Co. of London as "including interesting examples of 16th, 17th and 18th centuries, a fine set of George II chairs, Queen Anne and Chippendale mirrors, cabinets, chests, tables, buffets, sets of chairs, clocks, Jacobean needlework, French commodes, vitrines, tables and numerous other period piece old paintings and a library of books." In truth the collection included items of national importance, but the 1950s were an era of destruction and dismantling of British country houses, and such sales were not uncommon, as was exemplified in the Destruction of the Country House exhibition of 1974. Among the 909 paintings described as old masters were works by Thomas Lawrence, including a version of his state portrait of George IV, and his portrait of the 10th Earl of Westmorland, proving the earl's estranged wife did not totally forget him. Also in the sale were numerous works by Kneller, Romney, Lely, Snyders and at least ten attributed to Van Dyke: the paintings are listed in the "contents of the house" together with Tudor, Chippendale, Sheraton and Louis XV furniture, and an "assortment of bed sheets", "3 new towels and an "old bedspread". The sale was reported with due gravity and deference by the provincial press. "The 400 chairs provided for the convenience of the buyers proved insufficient to accommodate the company Top price of the week was £2000 for a Chinese dinner service many of the pieces being badly damaged a pair of Chippendale mirrors £1,350 a small carpet £800". And so the list continued, detailing the prices fetched for Brympton d'Evercy's former treasures, including first editions of works by Charles Dickens and Daniel Defoe. On the last day of the sale an iron garden seat was sold for £14. Prices for the paintings are not recorded in the article except one of those "after" Vandyck, which fetched £85.

Школа Клэр

Семья Клайва Понсонби Фэйна сохранила несколько семейных портретов и небольшие предметы мебели, а в 1957 году, после продажи, переехала в дом поменьше неподалеку. Большой дом оставался пустым два года, прежде чем в 1959 году его сдали в аренду школе Клэр. Школа Клэр обучала мальчиков, как пансионеров, так и дневных учеников в возрасте от 13 до 18 лет, а также имела собственную подготовительную школу в Кокер-Корте, Ист-Кокер, для мальчиков с семи лет. Николас Клайв Понсонби Фэйн оставался владельцем дома и уцелевшей части поместья до своей внезапной смерти в 1963 году в возрасте 49 лет. Затем поместье перешло к его вдове Петронилле Клайв Понсонби Фэйн и их сыну Чарльзу (родившемуся в 1941 году). Он взял на себя управление наследством после того, как его мать повторно вышла замуж в 1967 году. Школа Клэр продолжала использовать главный дом до 1974 года, когда переехала в Кроукомб-Корт, также в Сомерсете, где находилась с 1974 по 1976 год.

Клайв-Понсонби-Фэнс

В 1974 году Чарльз Клайв Понсонби Фэйн женился на Джуди Бушби и вернул себе родовое поместье. Вместе с новой женой он вернулся в Бримптон-д'Эверси с планом восстановить его и открыть для публики как историческую усадьбу. Проблема заключалась в том, что пустой и запущенный дом, хоть и был его домом, едва ли соответствовал статусу величественного. Здание находилось в неплохом структурном состоянии, но не подвергалось ремонту с XVIII века и сильно пострадало от использования в качестве школы-интерната для мальчиков на протяжении пятнадцати лет. Реставрация парадных залов проводилась с очень ограниченным бюджетом. Главной проблемой для владельцев была обстановка дома. Практически ничего из прежнего убранства не осталось, и хотя Бримптон-д'Эверси уступал Бленхеймскому дворцу по размерам, для его достойного оформления требовалось большое количество антикварной мебели высокого качества, что и стало препятствием для успешного открытия усадьбы для посетителей. Фэйн-Понсонби приложили немало усилий для привлечения публики, создав сельскохозяйственный музей, виноградник и винокурню яблочного бренди, но этого оказалось недостаточно, чтобы привлечь гостей из Лондона, не говоря уже о зарубежных странах. В конечном итоге, как коммерческое предприятие, открытие для публики провалилось. В 1992 году, после почти трехсот лет владения поместьем, семья продала Бримптон-д'Эверси. Ситуацию в то время метко описал сатирик Оберон Во: "На прошлой неделе стало известно, что самый красивый дом в Сомерсете выставлен на продажу. Конечно, это печально для семьи, которая им владела и героически пыталась сохранить его. У них не получилось создать из него достопримечательность: деньги закончились, внутренняя отделка была ужасной, и им не хватало необходимого для того, чтобы он выглядел хоть чем-то большим, чем школа-интернат в день открытых дверей. Так что теперь самый красивый дом в Англии снова станет частным семейным домом". Свадебные церемонии могут проводиться в расположенной поблизости церкви Святого Андрея или в самом доме. Приемы и торжественные мероприятия также можно проводить на территории поместья, включая конюшни XVII века, и для этих целей имеется 31 спальня. Бримптон-д'Эверси также использовался в качестве места для съемок фильмов. Сады внесены в список II* категории в Реестре исторических парков и садов, представляющих особую историческую ценность для Англии. Большую часть года дом остается малоизвестным. Главная угроза для поместья, лишенного прежних владений, – это постоянно расширяющийся город Йевил. Когда-то расположенный в нескольких милях от поместья, его пригороды и промышленные зоны теперь почти видны из окон дома. Еще в июне 2005 года состоялось публичное слушание по вопросу о целесообразности застройки 15 гектаров земли, прилегающей к дому, под бизнес-парк.

In 1974, Charles Clive Ponsonby Fane married Judy Bushby and reclaimed his ancestral home. With his new wife, he moved back into Brympton d'Evercy, with the plan of restoring it and opening it to the public as a stately home. His problem was that, while the empty and neglected house may have been his home, it was far from stately. The house was structurally in a fair condition, but it had not been redecorated since the 18th century and had endured the obvious ravages caused by its use as a boys' school for some 15 years. The redecoration of the state rooms was done on a very limited budget. The principal problem facing the owners was furnishing the house. Few of its former contents remained, and while Brympton d'Evercy is not on a par with Blenheim Palace in size, it still required large items and quantities of high quality antique furniture, and this proved to be the stumbling block to opening it successfully to stately home visitors. The Clive Ponsonby Fanes made great efforts to draw in the crowds, with an agricultural museum, a vineyard, and a distillery of apple brandy, but none of this was interesting enough to attract visitors from as far afield as London, let alone from overseas. Ultimately, as a financial enterprise, opening to the public failed. In 1992, after owning the house for almost 300 years, the family sold Brympton d'Evercy. The situation was summed up at the time by the satirist Auberon Waugh: "Last week we learnt that the most beautiful house in Somerset has been sold It is sad of course for the family who owned it, who had made a valiant effort to keep it going It did not succeed as a showpiece: they had run out of money, the internal decorations were dreadful, and they lacked the proper kit to make it look like anything more than a prep school on open day. So now the most beautiful house in England will be a private family home once again " Marriages can take place at St Andrew's Church nearby or in the house. Receptions and functions can also be held in the grounds, including the 17th century stables, and there are 31 bedrooms available for such occasions. Brympton d'Evercy has also been hired as a film location. The gardens are listed Grade II* on the Register of Historic Parks and Gardens of special historic interest in England. For the greater part of the year, the house remains a little known home. The greatest threat to the house, now without its former estate, is the ever encroaching town of Yeovil. Once some miles distant, its suburbs and industrial estates are now almost visible from the windows of the house. As recently as June 2005 a public planning enquiry was held to investigate the suitability of 15 hectares of land adjacent to the house to be developed as a business park.

В популярной культуре

"Поворот винта", адаптация BBC 2009 года классического романа Генри Джеймса с Мишель Докерри и Дэном Стивенсом в главных ролях, был снят в этом доме и на его территории.