Правый реализм в криминологии: теория и политика контроля преступности.

Введение

Правый реализм, в криминологии, также известный как новый правый реализм, неоклассицизм, неопозитивизм или неоконсерватизм, является идеологической противоположностью левому реализму. Он рассматривает феномен преступности с точки зрения политического консерватизма и утверждает, что предлагает более реалистичный взгляд на причины преступности и отклонений, а также определяет наиболее эффективные механизмы её контроля. В отличие от других криминологических школ, в нём уделяется меньше внимания разработке теорий причинности преступности и девиантности (наблюдается тенденция к научному анализу официальной статистики как доказательства). Эта школа использует рационалистический, прямой и научный подход к формированию политики по предотвращению и контролю преступности. Некоторые политики, придерживающиеся этой точки зрения, могут рассматривать аспекты преступности в идеологическом ключе, апеллируя к свободе, справедливости и ответственности. Например, они могут утверждать, что индивидуальная свобода должна быть ограничена лишь обязанностью не применять силу к другим. Однако это не отражает истинного качества теоретической и академической работы, а также реального вклада криминологов этой школы в понимание природы преступного поведения.

Обзор

Основное внимание уделяется контролю и профилактике преступного поведения, то есть необходимо предотвратить совершение преступлений и наказывать за их совершение. Интерес к изучению концепций власти и социальных структур невелик. Действительно, политическая позиция тетчеровского крыла правых заключается в том, что "Общества как такового не существует. Есть отдельные мужчины и женщины, и есть семьи" (Маргарет Тэтчер, 1993:626). Это отличается от политических систем, которые обеспечивают порядок для своих граждан и рассматривают проблемы, требующие решения, с точки зрения их связи с обществом – будь то функциональная или дисфункциональная, интегрированная или изолированная, организованная или дезорганизованная. В условиях теорий автономии и растущей предпринимательской культуры правительство все больше внимания уделяет мобилизации индивидов, семей, "рынка" и добровольных объединений, таких как "сообщества". Приватизация, а не социальное обеспечение, стала доминирующей парадигмой, несмотря на отсутствие эмпирических данных, подтверждающих, что она обеспечивает лучшие результаты в расчете на единицу затрат по сравнению с социальной поддержкой. Поэтому "Новые правые" используют язык "реализма" для описания процесса законотворчества, вместо того чтобы обращаться к причинам возникновения "преступлений". Например, Джеймс К. Уилсон, советник президента Рональда Рейгана по вопросам преступности, отвергает идею о том, что у преступности есть "глубинные причины", которые можно найти в структурных условиях жизни людей. Учитывая отсутствие корреляции между безработицей и преступностью, которая могла бы послужить основой для структурного объяснения преступности, "Новые правые" обращаются к культурному объяснению. Они видят упадок "семейных ценностей" и, в частности, недостаток дисциплины как дома, так и вне его. Кроме того, иногда наблюдается явный отказ от утилитарных теорий сдерживания как основы для устранения причин преступности. Единственным достижимым практическим результатом считается минимизация влияния преступности на обычных граждан. В то время как Джереми Бентам выступал за "применение наказания там, где стыд оказался неэффективным", "Правый реализм" отстаивает принцип, согласно которому ничто не сдерживает лучше, чем уверенность в неизбежности разоблачения. Таким образом, более активная работа полиции, основанная на политике нулевой терпимости, для обеспечения безопасности граждан на улицах и в домах, а также увеличение ресурсов, направленных на раскрытие преступлений, будут более эффективными, чем нынешняя реактивная позиция в отношении совершенных преступлений. В рамках этой аргументации используется форма анализа "затраты-выгоды", где успех институтов, ответственных за контроль, измеряется динамикой зарегистрированных преступлений во времени. Одна концепция Бентам принимается – а именно, что человек является расчетливым существом, которое сопоставляет потенциальную выгоду от преступления с вероятностью быть пойманным. Действительно, для укрепления соответствия нормам, когда отклонение от них социально неприемлемо, "Новые правые" выступают за выделение ресурсов в систему образования для поддержки приверженности моральным ценностям. Это неформальная и внутренняя система контроля, дополняющая формальную и внешнюю систему контроля посредством законодательства и правоприменения полицией.

The primary focus is on the control and prevention of criminal behavior, i. e., the criminals have to be prevented from breaking the criminal law and punished if they do. There is little interest in exploring concepts of power and structures in society. Indeed, the political view of the Thatcherite branch of right wing politics is that, "There is no such thing as Society. There are individual men and women and there are families". (Margaret Thatcher 1993:626). This is distinguishable from political systems that provide order for their subjects and the problems to be governed in terms of their relationship to society, whether as functional or dysfunctional, integrated or isolated, organized or disorganized. In the face of theories of autonomy and an increasingly entrepreneurial culture, government increasingly focuses on mobilizing individuals, families, "the market" and voluntary associations such as "communities". Privatization rather than social welfare has become the paradigm, despite there being no empirical evidence to suggest that the former has created any better outcomes, per unit cost, than the latter. The New Right therefore adopts the language of "realism" to describe the lawmaking process instead of addressing the causes of the "crimes" being created. James Q. Wilson, who was President Ronald Reagan's adviser on crime, for example, rejects the idea that crime has "root causes" that can be found in the structural contexts of people's lives. Given the lack of correlation between unemployment and crime, which could have formed the basis for a structural explanation of crime, the New Right turns to a cultural explanation. They see a decline in "family values" and, in particular, a lack of discipline both inside and outside the home. Further, there is sometimes an apparent rejection of utilitarian theories of deterrence as a basis for eliminating any cause of crime. The only practical outcome said to be achievable is the minimization of the impact that crime might have on ordinary people. Whereas Jeremy Bentham advocated the "use of pain where shame has proved ineffective", Right Realism advocates the principle that nothing deters more than the certainty of detection. Thus, more proactive policing through policies of zero tolerance to make it safe for citizens to be on the streets and in their homes and a greater allocation of resources to detection will have more success than the current reactive stance in relation to crimes committed. In this strand of argument, there is a form of cost benefit analysis where the success of institutions charged with the task of control is measured by reference to the recorded incidence of crime over time. One Benthamite concept is accepted, namely that man is a calculating animal who will weigh the rewards likely to be earned from crime against the chances of being caught. Indeed, to build greater conformity where deviance is socially unacceptable, the New Right advocates the allocation of resources into the education system to underpin adherence to moral values. This is an informal and internal system of control to match the formal and external controls through lawmaking and enforcement through policing.

Теория социального контроля

Правый реализм берет свое начало в теории контроля и, следовательно, связан с функционалистскими теориями преступности. Выделяют три типа контроля: прямой, при котором за неправильное поведение угрожают или применяют наказание, а за соблюдение закона поощряют родители, семья и авторитетные лица; непрямой, при котором подросток воздерживается от правонарушений, поскольку его действия могут причинить боль и разочарование родителям и другим людям, с которыми он поддерживает близкие отношения; и внутренний, при котором совесть или чувство вины удерживают человека от совершения правонарушений. Теория социального контроля (позднее также называемая теорией социальных связей) утверждает, что отношения, обязательства, ценности, нормы и убеждения побуждают людей не нарушать закон. Таким образом, если моральные нормы интернализированы, а люди связаны и заинтересованы в жизни своего сообщества, они добровольно ограничивают свою склонность к девиантному поведению. Теория стремится понять, каким образом можно снизить вероятность развития преступности у индивидов. Она не рассматривает мотивационные аспекты, а лишь констатирует, что люди могут выбирать широкий спектр деятельности, если этот спектр не ограничен процессами социализации и социального научения. Это восходит к хоббесовскому взгляду на человеческую природу, представленному в «Левиафане», то есть все выборы ограничены неявными социальными контрактами, соглашениями и договоренностями между людьми. Следовательно, мораль формируется в процессе построения социального порядка, определяя издержки и последствия определенных выборов и квалифицируя некоторые из них как зло, аморальные и/или незаконные. Хотя Трэвис Хирши не был первым, кто предложил теорию социального контроля, его книга «Причины делинквентности» (1969) стала основополагающей работой, противопоставляясь теории напряжения (см. аномию и работы Роберта Кинга Мертона) и теории конфликта. В частности, Хирши оспорил теорию дифференциальной ассоциации (Эдвина Сазерленда и Дональда Кресси) относительно влияния девиантных сверстников на делинквентность. Он предположил, что девиантные сверстники не оказывают прямого влияния на делинквентность, если учитывать социальные связи, препятствующие правонарушениям. Он утверждал, что молодые люди, лишенные прочных социальных связей, объединяются в девиантные группы. Именно слабость социальных связей приводит как к делинквентности, так и к общению с девиантами.

Right Realism has its origins in control theory and, as such, it is related to functionalist theories of crime. It is said that there are three types of control:
Direct, by which punishment is threatened or applied for wrongful behavior, and compliance is rewarded by parents, family, and authority figures. Indirect, by which a youth refrains from delinquency because his or her delinquent act might cause pain and disappointment to parents and others with whom he or she has close relationships. Internal, by which a person's conscience or sense of guilt prevents him or her from engaging in delinquent acts. Social control theory (later also called social bonding theory) proposes that people's relationships, commitments, values, norms, and beliefs encourage them not to break the law. Thus, if moral codes are internalized and individuals are tied into, and have a stake in, their wider community, they will voluntarily limit their propensity to commit deviant acts. The theory seeks to understand the ways in which it is possible to reduce the likelihood of criminality developing in individuals. It does not consider motivational issues, simply stating that human beings may choose to engage in a wide range of activities unless the range is limited by the processes of socialization and social learning. This derives from a Hobbesian view of human nature as represented in Leviathan, i. e., that all choices are constrained by implicit social contracts, agreements and arrangements among people. Thus, morality is created in the construction of social order, assigning costs and consequences to certain choices and defining some as evil, immoral and/or illegal. Although Travis Hirschi was not the first to propose a social control theory, the Causes of Delinquency (1969) was a landmark book, contrasting with the strain theory (see anomie and the work of Robert King Merton) and conflict theory. In particular, Hirschi challenged differential association theory (Edwin Sutherland and Donald Cressey) on the impact of delinquent peers on delinquency. He proposed that delinquent peers would be found to have no direct effect on delinquency when social bonds inhibiting delinquency were taken into account. He argued that similarly unattached youth drifted together into delinquent groups. It was weak social bonds that resulted in both delinquency and association with delinquents.

Теория самоконтроля

Трэвис Хирши с тех пор отошел от своей теории социальных связей и в сотрудничестве с Майклом Р. Готфредсоном разработал "Общую теорию преступности", или теорию самоконтроля, начиная с 1990 года. Основываясь на эмпирических наблюдениях сильной и устойчивой связи между преступным поведением и возрастом, Хирши и Готфредсон предположили, что наиболее важным фактором, лежащим в основе преступности, является индивидуальный недостаток самоконтроля. Индивидуальный самоконтроль улучшается с возрастом под влиянием множества факторов: изменений в биологии, связанных с гормональным развитием, социализации и увеличения альтернативных издержек потери контроля. Кроме того, преступные действия часто характеризуются импульсивностью, оппортунизмом и недальновидностью. Акерс (1991) утверждал, что существенным недостатком этой новой теории является то, что Готфредсон и Хирши не дали отдельных определений самоконтролю и склонности к преступному поведению. Отсутствие четкой операционализации признаков самоконтроля и преступного поведения (или преступных действий) по отдельности позволяет предположить, что понятия низкого самоконтроля и склонности к преступному поведению фактически тождественны. Хирши и Готфредсон (1993) возразили против аргумента Акерса, указав, что это, скорее, свидетельствует о внутренней согласованности Общей теории. То есть, теория последовательно определяет преступление и, исходя из этого, выводит концепцию характеристик преступника. Научное сообщество по-прежнему не имеет единого мнения относительно состоятельности Общей теории преступности, однако появляются эмпирические подтверждения некоторых ее предсказаний (например, LaGrange & Silverman, 1999). Многочисленные эмпирические исследования, включая метаанализы, подтвердили, что индивидуальный самоконтроль является одним из наиболее сильных предикторов преступности по сравнению с широким спектром факторов, рассматриваемых на различных уровнях анализа.

Теория сдерживания

Уолтер Реклесс начал разрабатывать теорию сдерживания, сосредоточившись на представлении подростка о себе как о хорошем человеке, которое служит защитой от давления сверстников, подталкивающего к делинквентности. Это внутреннее сдерживание, формируемое через самовосприятие, развивается в семье и в основном оформляется к двенадцати годам. Внешнее сдерживание отражало прочные социальные связи с учителями и другими агентами традиционной социализации в районе. Основной тезис заключается в том, что существуют "толкающие" и "притягивающие" факторы, способные спровоцировать делинквентное поведение, если им не противодействовать с помощью сдерживания. Если мотивация к девиантным поступкам сильна, а сдерживание слабо, то совершение преступления весьма вероятно.

Неопозитивизм

Это особенно связано с работами Уилсона (1975) и Уилсона и Хернштейна (1985), которые согласны с тем, что для снижения уровня преступности потребуется социальная трансформация, но полагают, что этого можно достичь без существенной потери свободы (которую они считают достойной сохранения, даже если это означает необходимость мириться с определенным уровнем преступности). Они объясняют рост преступности всеобщим попустительством в обществе и культурой иждивенчества среди тех, кто живёт на пособия. Они утверждают, что государство должно стремиться к умеренному снижению уличной преступности, начиная с социализации детей в семье и системе образования для формирования достаточно сильной совести, способной противостоять искушению совершить преступление. Однако, одного лишь социального воспитания недостаточно. Его необходимо сочетать со сдерживанием посредством повышения эффективности выявления и задержания преступников, а также реформированием подхода судей, которые проявляли излишнюю снисходительность при вынесении приговоров. Это специфическое сдерживание, и они утверждают, что наказание эффективно, если наказанному преступнику удаётся установить связь между планируемым преступным действием и воспоминаниями о последствиях предыдущего преступления. Однако, они отвергают реабилитацию, учитывая статистику рецидивов. Если все остальные меры не приносят результата, закоренелых преступников необходимо изолировать для защиты общества. Наблюдается также возврат к биологическим и психологическим объяснениям преступности (см. Gottfredson и Hirschi: 1987, Wasserman и Wachbroit: 2001, Rowe: 2002). Теория контроля рассматривала социальное, а не юридическое сдерживание, но неопозитивизм признает, что независимо от того, какая точка зрения верна, автономия имеет первостепенное значение, то есть потенциальный преступник имеет свободу выбора – игнорировать чувства других или наказание со стороны государства.

Теория рационального выбора

Непосредственными корнями теории рационального выбора являются рутинная деятельность, ситуационная профилактика преступности и экономические теории преступности (Кларк, 1997:9). Это перекликается с классической школой Джереми Бентама и Чезаре Беккарии. Неоклассицизм в США отличается от теоретиков рационального выбора акцентом на наказании как на средстве сдерживания, внедрением систем наказаний, таких как «закон о трех ударах», и ограничением судебной дискреции, рассматриваемыми как рациональные и эффективные меры для предотвращения преступности. Помимо этических соображений и высокой стоимости длительного заключения, исследования Кларка показывают, что уверенность в неизбежности задержания, а не строгость наказания, является основным сдерживающим фактором. Критики отмечают, что инвестиции в ситуационную профилактику преступности бессмысленны, если преступник, столкнувшись с препятствием, просто переключается на другое преступление (это явление называется «вытеснением преступности»). Доказать отсутствие вытеснения сложно. В основе критики вытеснения лежит убеждение, что для преступника большинство преступлений равноценны, то есть он с одинаковой готовностью совершит любое из них. Это позитивистское предположение о том, что преступление является результатом устойчивых предрасположенностей преступника. Кларк и Корниш (1987: 45–50) утверждают, что вытеснение происходит лишь при определенных условиях, а именно, преступник может посчитать, что выгоды от вытеснения не оправдывают затраты. Например, в 1960 году все автомобили в Германии были оснащены замками на рулевой колонке, что привело к сокращению краж автомобилей на 60%. В то время как в Великобритании замки устанавливались только на новые автомобили, в результате чего преступность переместилась на старые, необорудованные машины. Однако нет никаких доказательств того, что человек, совершающий непристойные телефонные звонки, начнет карьеру вора. В ответ Акерс (1990) утверждает, что теоретики рационального выбора делают так много исключений из принципа чистой рациональности, лежащего в основе их моделей, что их уже ничем нельзя отличить от других теоретиков. Более того, модели рационального выбора, представленные в литературе, содержат различные ситуативные или когнитивные ограничения и детерминированные представления о причинно-следственных связях, что делает их «неотличимыми от современных «этиологических» или «позитивистских» теорий».

The immediate roots of rational choice theory are routine activity, situational crime prevention, and economic theories of crime (Clarke, 1997:9) This repeats the classical school of Jeremy Bentham and Cesare Beccaria. Neoclassicism in the U. S. differ from rational choice theorists in their emphasis on punishment as a deterrent, imposing punishment systems like the "three strikes law" and placing limits on sentencing discretion as rational, effective deterrents to crime. Apart from the ethical considerations and the high cost of long term incarceration, Clarke's research demonstrates that certainty of apprehension rather than the severity of punishment is the major deterrent. Critics observe that there is little point in investing resources in situational crime prevention if the thwarted criminal simply moves from one crime to another (termed "crime displacement"). It is difficult to prove the absence of displacement. Central to the displacement criticism is the belief that, to the offender, most crimes are equivalent, i. e. that an offender would just as soon commit one crime as another. This is a positivist assumption that crime is a product of enduring dispositions by the offender. Clarke & Cornish (1987: 45 50) argue that displacement occurs only under certain conditions, namely, all things considered, the criminal may not think that the benefits justify displacement. For example, in 1960 the steering columns of all cars in Germany were equipped with locks and the result was a 60 per cent reduction in car thefts. Whereas, in Great Britain only new cars were so equipped with the result being crime was displaced to the older unequipped cars. However, no evidence exists to suggest that an obscene phone caller will begin a career as a burglar. In response, Akers (1990) says that rational choice theorists make so many exceptions to the pure rationality stressed in their own models that nothing sets them apart from other theorists. Further, the rational choice models in literature have various situational or cognitive constraints and deterministic notions of cause and effect that render them, " indistinguishable from current 'etiological' or 'positivist' theories."

Критика

Критики отмечают ряд проблем в этой школе мысли. Поскольку эта школа недостаточно учитывает причины преступности, она фактически реагирует на само явление преступности и стремится предотвратить его, не располагая достаточным количеством эмпирических данных о том, связаны ли паттерны преступлений с возрастом, полом, расой, местом жительства, социальным классом и т.д., а также не проводя исследований эффективности превентивной работы полиции и образования как системы формирования ценностей. Она принимает утилитарную идею о рациональности действий людей, не рассматривая причины, по которым люди могут выбирать нарушение закона. Люди способны на широкий спектр поведения. Если они действительно рациональны, решение о нарушении закона должно быть обусловлено их социальным положением или другими значимыми для них факторами. Выявление этих факторов помогло бы процессу профилактики, поскольку государственная политика могла бы учитывать эти проблемы, а также способствовало бы созданию подходящей учебной программы в системе образования, более наглядно демонстрирующей, почему совершение преступления – это неправильный выбор. В настоящее время правый реализм, по-видимому, опирается на привитие моральных императивов, которые считаются наилучшим решением проблемы преступности без каких-либо оснований. Брайсон и Моубрей (1981) рассматривают концепцию общих ценностей в обществе как циничную уловку консерватизма, направленную на противопоставление "своих" (законнопослушных членов общества) "чужим" (преступникам) и, таким образом, на продвижение политики "закона и порядка" (Уилсон, 1986). Однако это игнорирует потенциал расширения прав и возможностей сообщества как добровольной организации граждан, берущих на себя ответственность за себя и своих соседей, мобилизующихся в своих интересах для взаимовыгодных действий. Независимые коллективные действия без участия государства и его более жестких мер принуждения могут оказаться эффективнее агрессивной полицейской тактики, вызывающей недовольство местного населения. Иронично, но это перекликается с аргументами левого реализма (как у Тейлора, 1982), который подчеркивал подотчетность полиции и ее реагирование на потребности местного сообщества. Также следует отметить модели ситуативной профилактики преступности, которые не являются просто показухой со стороны "правых", а областью, в которой прогрессивные криминологи признают позитивные сдвиги в переосмыслении социальной справедливости (Джеймс, 1996). Утверждается, что в рамках правого реализма недостаточно внимания уделяется корпоративным преступлениям, преступлениям "белых воротничков", политическим преступлениям или государственным преступлениям. Ван ден Хааг (1975) утверждает, что суть капитализма – в создании "победителей" и "проигравших". Ливси отмечает, что победители должны иметь возможность пользоваться плодами своего труда и рисков, не допуская, чтобы эти награды были отняты проигравшими. Действительно, если капитализм останется формой экономического производства, то тех, кто создает и накапливает богатство, необходимо защищать от преступной деятельности. Это, по-видимому, оправдывает перенос акцента правоохранительных органов на наблюдение и контроль за деятельностью бедных и беспомощных. Однако также утверждается, что любая экономическая система создает "победителей" и "проигравших", которые существовали и до появления капитализма и будут существовать и при системе, защищающей преступников, тем самым превращая их жертв в настоящих "проигравших".

Critics detect a number of problems with this school of thought. Because the school under emphasises the causes of crime, it actually reacts to the phenomenon of crime and seeks to prevent it without a substantial body of empirical evidence as to whether patterns of offending are related to age, gender, race, location, social class, etc., nor providing any research into metrics of success or failure for proactive policing and education as a system for imparting values. It accepts the utilitarian idea that people act rationally without considering why people may choose to break the law. People have the capacity to engage in a wide range of behavior. If they are truly rational, the decision to break the law must be informed by their social condition or other factors that are relevant to them. Identifying the factors that condition the decision would both assist the prevention process, because government policies could address those issues, and support the creation of a suitable curriculum in the education system to demonstrate more clearly why the commission of crime is a "bad" decision. As it stands, Right Realism seems to depend on the inculcation of moral imperatives which are taken as self evidently the best solution to the problem of crime. Bryson and Mowbray (1981) regard the notion of shared values in the community as a cynical exercise by Conservatism to set insiders (law abiding, consensual community members) against outsiders (criminals), and thus to foster a law and order politics (Wilson: 1986). But this ignores the empowerment potential in the community as a voluntary organization of citizens taking responsibility for themselves and their neighbors, mobilized in their own interests, to act in a mutually beneficial fashion. Independent collective action without involving the state and its more heavy handed compulsions may be more effective than aggressive policing that alienates local opinion. Ironically, this adopts the arguments of Left Realism (as in Taylor: 1982) which emphasized police accountability and responsiveness to local community needs. Also note the models of situational crime prevention which are not simply gesture politics by the "Right" but an area in which progressive criminologists recognize positive developments in rethinking social justice (James 1996). It has been argued that within Right Realism, there is inadequate interest in corporate crime, white collar crime, political crime or state crime. Van Den Haag (1975) asserts that capitalism is about the creation of "winners" and "losers". Livesey identifies the implication that winners must be allowed to enjoy the fruits of their enterprise and their risk taking without these rewards being taken away by the losers. Indeed, if capitalism continues as a form of economic production, those responsible for the creation and accumulation of wealth must be protected from the activities of criminals. This apparently justifies shifting the remit of law enforcement to concentrate surveillance and monitoring on the activities of the poor and powerless. However, it has also been asserted that any given set of economic institutions establishes "winners" and "losers", who also existed before the rise of capitalism and will also continue to exist under a system protective of the criminal, therefore turning its victims into the real "losers".