Введение
Катастрофа на шахте Хартли (также известная как авария на шахте Хартли или катастрофа на шахте Хестер) — это угольная авария, произошедшая 16 января 1862 года в Нортумберленде, Англия, в результате которой погибли 204 шахтёра, включая детей. Балка насосной машины шахты сломалась и упала в ствол, заблокировав людей под землей. Эта катастрофа послужила причиной изменения британского законодательства, которое обязало все угольные шахты иметь как минимум два независимых выхода для эвакуации.
The Hartley Colliery disaster (also known as the Hartley Pit disaster or Hester Pit disaster) was a coal mining accident in Northumberland, England, that occurred on 16 January 1862 and resulted in the deaths of 204 men and children. The beam of the pit's pumping engine broke and fell down the shaft, trapping the men below. The disaster prompted a change in British law that required all collieries to have at least two independent means of escape.
Старый Хартли
Старая шахта Хартли была основана в прибрежной деревне Хартли, Нортумберленд (в настоящее время часть Стон-Слайс) в XIII веке; самые ранние сохранившиеся записи датируются 1291 годом. Шахта все больше страдала от затоплений по мере выработки угольных пластов под морем, и в 1760 году был установлен первый атмосферный двигатель, за которым последовали более мощные машины. Несмотря на эти усилия, затопление стало настолько сильным, что шахта была заброшена в 1844 году.
Гестер
Уголь был достаточно ценным, чтобы в следующем году примерно в 2 км вглубь страны была пробурена новая шахта (A на диаграмме). 29 мая 1846 года был достигнут нижний главный пласт (F). Шахта получила название New Hartley Colliery, а шахтный ствол – Hester Pit. Вокруг шахты выросла новая деревня, названная Нью-Хартли. Женщины и очень маленькие дети (возрастом от 10 лет и старше) не работали под землей, и, по словам Э. Рапера (Социальные и трудовые условия в деревне Нью-Хартли 1845–1900), это обеспечивало более высокий уровень жизни для шахтеров: «шахтер в Нью-Хартли возвращался домой после тяжелого рабочего дня в теплый, чистый и уютный дом, и обычно его ждала сытная горячая еда». Как и многие шахты того периода и в этом районе, была вырыта только одна шахта диаметром 4 метра, общая стоимость которой составила около 3600 фунтов стерлингов. Уголь, люди и материалы поднимались и опускались по шахтному стволу, в котором также размещались насосы. Кроме того, шахта обеспечивала жизненно важную вентиляцию свежим воздухом и удаление огнедампа. На шахтах с двумя или более стволами (например, см. описание Felling) один ствол был «понижающим», по которому поступал свежий воздух, а другой – «подъемным», по которому выходил отработанный воздух. Внутри шахты воздух принудительно направлялся по всем выработкам с помощью оставленных на месте угольных стен, закладок и перегородок. В этот период обычным способом создания необходимой тяги вверх было использование печи в подъемном стволе. В одноствольной шахте эта простая схема не могла быть реализована, поэтому от верха шахты до низа была построена деревянная перегородка (B). Люди и материалы перемещались вверх и вниз по понижающей стороне, а насосы работали на подъемной стороне. На шахте Хартли печь постоянно поддерживалась горящей в дворцовом пласте (E), а поднимающиеся горячие газы проходили по печному штреку (I), чтобы соединиться и вытянуть загрязненный воздух вверх по подъемной стороне шахты. Уязвимость такой схемы была выявлена и обнародована еще до начала строительства шахты. Взрыв на шахте Сент-Хильда в Саут-Шилдсе в 1839 году привел (в результате общественного собрания) к формированию комитета по рассмотрению вопросов предотвращения несчастных случаев на шахтах. Комитет Шилдса опубликовал свой отчет в 1843 году, в котором было установлено, что шахты на северо-востоке Англии неоправданно подвержены риску взрывов из-за недостаточной вентиляции и слишком малого количества стволов для размеров подземных выработок (мнение, подтвержденное свидетельствами, в частности, Джорджа Стивенсона). В отчете комитета конкретно критиковалась практика, применяемая ко всем новым разработкам (против которой, по мнению комитета, Парламент должен был принять закон), заключающаяся в строительстве одного ствола и его разделении перегородками для разделения приточного и вытяжного вентиляционного воздуха (поскольку любой взрыв, разрушающий перегородки, уничтожит вентиляцию шахты и приведет к удушью находящихся под землей). Позднее было подсчитано, что строительство двух стволов диаметром 3 метра вместо одного диаметром 4 метра обошлось бы на 900 фунтов стерлингов дороже. В 1852 году шахта была затоплена водой из старой выработки на глубину 5 метров. Поэтому в 1855 году была установлена мощная паровая машина, «самая большая в округе, используемая в горнодобывающих целях», для привода насосов, откачивающих воду. Насос начал работать в сентябре 1855 года (в июне 1856 года насосная машина была продемонстрирована посетившему шахту французскому принцу), но два года спустя шахта еще не была полностью восстановлена и была выставлена на продажу как «только что вновь открытая». Насосы были установлены в три ступени. Первая ступень поднимала воду из отстойника, соединенного со штреком ниже нижнего главного пласта, до дворцового пласта. Там вторая ступень поднимала воду до отстойника в верхнем главном пласте. Насосы приводились в движение номинальной балкой, непосредственно работающей на насосах: первые две ступени приводились в движение основной балкой, а третья ступень – вспомогательной балкой над насосным кронштейном (C). Шахта была известна как «мокрая», и машина (способная совершать от девяти до десяти ходов в минуту) обычно работала примерно с семью ходами в минуту, чтобы справиться с притоком воды; при остановке насосов нижний главный пласт затоплялся бы менее чем за сутки из-за просачивания морской воды через кровлю пласта из Северного моря. Трое шахтеров из Хартли погибли при взрыве на шахте Беррадон в 1860 году, поскольку (как объяснила Durham Chronicle) «в последнее время на шахте Хартли велись небольшие работы из-за накопления воды». К моменту катастрофы верхний главный пласт был выработан и закрыт; дворцовый пласт разрабатывался, но лишь несколькими шахтерами (и пони); выработки в нижнем главном пласте на шахте Хестер расширялись для соединения с выработками на шахте Милл-Пит в Ситон-Слайс; в течение года стало бы возможно выбраться из шахты Хестер через шахту Милл-Пит. В то же время был предусмотрен кронштейн, в котором находилась лестница, позволяющая выбраться из нижнего главного пласта на дворцовый в случае сильного притока воды («единственное, чего боялись»).
Катастрофа
В четверг, 16 января 1862 года, передняя смена приступила к работе в 02:30. В 10:30 того же утра задняя смена сменила переднюю, поэтому большинство рабочих обеих смен находились на угледобывающем участке. Когда первые восемь человек поднимались наверх, балка насосной машины сломалась и упала в шахтный ствол. Хотя большая часть крепи была разрушена, начальная часть, по-видимому, отклонила балку от клети. Другие обломки обрушились на клетку, переломив две из четырех поддерживающих цепей. Четверо из восьми рабочих упали; остальным удалось удержаться. Балка застряла в шахтном стволе, а дальнейшее падение обломков создало завал глубоко между пластом "yard seam" и главным штреком.
Попытки спасения
Один из депутатов, Мэтью Чепмен, возвращался домой, когда услышал обрушение. Пойдя обратно, он спустился на веревке и начал разбирать завал топором. Поняв, что мужчина измотан и только что закончил смену, подсмотрщик Джозеф Хамбл отправил его домой отдохнуть, пока организовывалась основная спасательная операция. Первая попытка спасения проводилась под руководством Хамбла, Карра (владелец и зритель), Г. Б. Хантера (Cowpen & North Seaton), Хью Тейлора (Backworth) и Маттиаса Данна (инспектор шахт). К полуночи спасатели достигли поврежденной клетки, и Джорджа Шарпа-старшего подняли на веревочной люльке. Однако он заклинило между выступающими балками, он выпал из люльки и погиб. Спасатели (включая к тому времени отдохнувшего Чепмена) затем спустились по насосному столбу и опустили веревочную люльку с главного ствола. Уильям Шейп и Ральф Робинсон были подняты из клетки таким образом. Томас Уотсон, местный проповедник примитивной методистской церкви, спустился из клетки к упавшим шахтерам. Он оставался с ними, чтобы молиться и утешать их до самой смерти. Уотсон также поднялся на люльке и поэтому был последним, кто выбрался живым. С остановкой насосов все понимали, что нижний ствол быстро затопит. Поэтому те, кто находился на поверхности, правильно предположили, что шахтеры внизу поднимутся по столбу к шву двора. Всю ночь люди продолжали работать на веревках. К 9 утра в пятницу спасатели расчистили завал в стволе (в основном бревна из крепи) на расстоянии около от дрейфа печи и подумали, что слышат звуки шахтеров в шве двора. Затем их сменили крепильщики с близлежащих шахт. Уильям Коулсон, главный крепильщик, руководивший проходкой ствола в 1845–46 годах, ехал на поезде, проезжавшем через станцию Хартли по пути к другой работе. Проезжая утром через Ньюкасл, он узнал об аварии и послал своего помощника проверить, нужна ли помощь. Предложив свои услуги, он был назначен руководителем спасательной операции поздним вечером пятницы, а предыдущий комитет уступил его большему опыту. Время от времени со стен ствола ниже главного ствола обрушивались камни. К вечеру субботы спасатели поднялись примерно над дрейфом печи. На этой глубине ствол пересекал «проблемное место»; при удалении мусора ниже этого места произошли массивные обвалы, и ствол в некоторых местах расширился до 27 футов (8 м) в поперечнике. Необходимо было укрепить стены ствола, прежде чем спускаться ниже; это заняло около двенадцати часов. С утра воскресенья небольшое отверстие прорыли через обломки камней в сторону дрейфа печи. Когда рабочие прокладывали путь через завал, им мешали пары угарного газа из печи и от воспламененных ею материалов. Когда наконец было сделано небольшое проникновение (3 часа утра во вторник), произошел выброс ядовитого газа («карбонистый окись», то есть угарный газ), лишивший некоторых спасателей речи; всю рабочую группу пришлось эвакуировать, и в течение получаса газ поднялся выше главного ствола. Чтобы восстановить вентиляцию, из ткани была сооружена перегородка от шва двора до рабочей зоны. Она была сделана из полос ткани для перегородок, имевшихся в распоряжении различных местных угольных компаний, и была завершена только в четверг. В среду утром, когда перегородка еще не была закончена, Джордж Эммерсон (один из крепильщиков Коулсона, посланный проверить, не обрушится ли то, что осталось от насосов, если убрать обломки вокруг них) прошел три ярда в дрейф печи, прежде чем был вынужден отступить из-за газа. Он увидел топор, пилу и распиленные доски, что указывало на то, что застрявшие шахтеры пытались выбраться по этому маршруту, но инструменты были ржавыми. Карр посчитал, что может ответить на телеграмму, отправленную из Осборн-Хауса («Королева очень обеспокоена тем, что есть надежда спасти бедных людей в шахте, для которых ее сердце кровоточит»), что все еще есть слабая надежда вытащить хотя бы некоторых шахтеров живыми, но эти надежды вскоре рухнули. У устья шахты наблюдатели выразили обеспокоенность медленным прогрессом спасательной операции. Двум из них (Уильяму Адамсу из Cowpen и Роберту Уилсону из Backworth) было предложено спуститься в шахту и доложить своим коллегам о ситуации; превысив свои полномочия, они сумели войти в швов двора и обнаружили мертвых шахтеров. Хамбл и другой зритель (мистер Холл из Trimdon) проникли дальше и обнаружили, что все шахтеры мертвы, но по возвращении на поверхность сильно пострадали от газа. Другие спускались позже, но многие серьезно пострадали от газа: они сообщили (согласно «Newcastle Journal»), что мертвые тела были повсюду, большинство – возле ствола; многие, казалось, умерли спокойно: «Спасательные отряды видели маленьких мальчиков на руках у своих отцов и братьев, мирно спящих в объятиях друг друга». Мертвая пони осталась нетронутой; ее кормушки были опустошены, и у некоторых мертвых в карманах был корм. Хотя спасатели думали, что слышали сигналы от застрявших шахтеров до поздней субботы, последняя запись в записной книжке главного надсмотрщика описывала молитвенное собрание, состоявшееся в 1.45 в пятницу днем.
Восстановление
Задача теперь заключалась в извлечении тел, и, как сказал наблюдатель у пит-хэда шахтерам, не имело смысла рисковать жизнями живых людей ради тел погибших: дальнейшие спуски в пласт двора были приостановлены до завершения установки брезентовых переборок, а ствол шахты должным образом укрепили и очистили, чтобы обеспечить прямой доступ к пласту двора, а не через старый штрек. На следующий день в журнале сообщили о возмутительных сценах у пит-хэда, с требованиями немедленно поднять тела; напротив, шахтеры в забое все больше опасались риска продолжающихся обвалов. К пятнице обломки в шахте опустились ниже входа в пласт двора, но обвалы и выбросы газа продолжались. К субботе работы были завершены, и крепильщики и шахтеры были выведены. Жертвы были мертвы уже неделю, поэтому тела были "значительно раздуты и обезображены", а запах от них был отвратительным. Изначально планировалось поместить их в гробы еще в шахте, и медицинские работники посчитали нецелесообразным оставлять гробы в домах жертв до похорон. В итоге трупы поднимали на поверхность для идентификации, насколько это возможно, табельщиком, посыпали хлорной известью, заворачивали в саван и помещали в гробы. Однако в конечном итоге, как только тело помещали в гроб, его отправляли домой или, если личность установить не удавалось, надписывали "неизвестный" и отправляли в часовню примитивных методистов для последующей идентификации. Репортер журнала описал вид деревни: Все ставни были зашторены; но, заглядывая в открытые двери, мы видели гробы в каждом доме. В большинстве случаев они лежали на большой кровати, типичной для жилища шахтера. Иногда кровати не хватало для всех гробов, и тогда их ставили на стулья рядом с ней. И так мы шли вдоль улицы, видя два, три и четыре гроба в одной маленькой комнате, пока, наконец, подойдя к последнему дому, мы были потрясены, увидев целую кучу гробов; и оглядевшись, нам сообщили, что в коттедже лежат семь тел. В каждом доме женщины сидели у огня, оплакивая свою потерю, а сильные мужчины, бледные и подавленные, явно страдали от последствий пережитого потрясения на прошлой неделе. Извлечение тел продолжалось до четырех утра в воскресенье; затем пласт двора тщательно проверили, чтобы убедиться, что все тела извлечены, и опросили жителей Нью-Хартли и окрестных поселений, чтобы убедиться, что ни одно тело не пропало. В час дня в воскресенье телеги прибыли к коттеджам, и большинство гробов были перевезены в процессии в церковь Ирсдона. Кладбища было недостаточно, и герцог Нортумберлендский выделил дополнительную землю; большое количество необходимых могил вырыли шахтеры из шахты Ситон-Делавал. Пятьдесят человек были заняты рытьем могил, и они не закончили свою работу до начала похорон (около половины третьего); сумерки сгущались, когда был похоронен последний гроб. Был опубликован список "рабочих, оставшихся в живых, работавших на шахте Хартли": их было всего пятьдесят пять. Потери были огромными, даже по меркам угольной промышленности викторианской эпохи, и эта авария остается одной из самых страшных в истории английской горной промышленности.
All the blinds were drawn; but, looking in at the open doors, we saw coffins in every house. In most instances, they lay upon the large bed, so characteristic of the pitman's dwelling Sometimes the bed would not contain all the coffins; and then they were disposed on chairs beside it. And so we passed up the row, and saw two, and three, and four coffins all in one little room, till, at last, coming to the end house, we were appalled to see a perfect pile of them ; and looking round, we were informed that seven dead bodies lay in the cottage. In every house women were sitting by the fire nursing their grief; and strong men, pale and dejected, were visibly suffering from the reaction of the excitement of the past week. The retrieval of bodies continued until four in the morning of Sunday; the yard seam was then checked thoroughly to ensure all bodies had been removed, and New Hartley and surrounding settlements canvassed to confirm that no body was missing. At one o'clock on the Sunday carts arrived at the cottages and most of the coffins were carried in procession to Earsdon Church. The graveyard was not large enough and more land was given by the Duke of Northumberland; a large number of graves suddenly needed were dug by men from Seaton Delaval colliery. Fifty men were employed in digging the graves, and they did not complete their task until well after interments started (at about one thirty); dusk was falling as the last coffin was buried. A list was published of 'the workmen left alive that were employed at Hartley Colliery': there were only fifty five. The loss of life was extreme, even by Victorian era coal mining standards, and remains one of the worst mining accidents in England.
Последствия
Когда ей сообщили, что надежды больше нет, королева Виктория (сама находившаяся в трауре после недавней утраты мужа, принца Альберта, всего месяц назад) послала телеграмму с выражением соболезнований, а затем написала письмо: «Ее Величество повелевает мне передать, что ее самые искренние сочувствия – вдовам и матерям, и что ее собственное горе лишь усиливает ее сопереживание им». В своем личном дневнике она записала: «Сообщения о катастрофе на шахте ужасны, – невыразимая скорбь». Письмо было зачитано священниками вдовам, что стало для них «огромным утешением и поддержкой».
Ответ общественности
Газеты были поражены не только горем вдов, но и христианским смирением жертв и героическим упорством тех, кто пытался их спасти: «Все должны быть поражены здравомыслием, христианскими принципами, интеллектом и храбростью многих шахтеров, которые благодаря этому катастрофическому событию стали известны общественности», – писала Glasgow Morning Journal. Другие выражались менее сдержанно: «В ситуации внезапной и страшной опасности во всей своей полноте проявляется величие британского характера. Достаточно ужасной и грандиозной катастрофы – такой, какую почти каждый год приносит нам та или иная отрасль промышленного производства, – и присутствия британских рабочих на месте трагедии, будь то в качестве жертв или свидетелей, чтобы неизменно увидеть проявление благородного мужества, великолепного стойкости или самоотверженной преданности, которые невозможно встретить в других обстоятельствах», – полагал Athenaeum.
Медали и мемориал
Героизм добровольцев, пытавшихся спасти пострадавших, был отмечен специальной медалью – Медалью Хартли за катастрофу. Для Коулсона она была отчеканена из золота, а для водолазов – из серебра, при этом им также выплатили денежное вознаграждение пропорционально времени, проведенному в шахте. В память о погибших на церковном кладбище при церкви Святого Альбана в Эрсдоне был воздвигнут обелиск.
Фонд помощи
В телеграмме соболезнований королевы, после выражения сочувствия вдовам и сиротам, был задан вопрос: «Что делается для них?». Была организована кампания по сбору средств, чтобы спасти их от нищеты; предполагалось, что жертвы оставили 407 иждивенцев и что для их содержания потребуется собрать до 20 000 фунтов стерлингов. Британская общественность откликнулась щедро; несмотря на попытки убедить жертвовать вместо этого другим достойным целям, только в Лондоне было собрано 20 000 фунтов стерлингов; общий доход Фонда помощи Хартли составил 83 000 фунтов стерлингов. Более точный подсчет иждивенцев, включая 26 детей, рожденных посмертно, увеличил их число до 467, но даже при самых пессимистичных оценках для их обеспечения требовалось всего 55 000 фунтов стерлингов. Поэтому в 1863 году 20 000 фунтов стерлингов были распределены между округами, находящимися в ведении каждого горного инспектора, для управления местными комитетами и использования в целях облегчения страданий, вызванных авариями на шахтах. Эти средства послужили финансовой поддержкой для первых обществ помощи шахтерам, предоставляя страхование от смерти или травм, будь то в результате катастрофы или в ходе обычной работы (в 1862 году было подсчитано, что на каждый миллион тонн добытого угля погибало пятнадцать шахтеров). Фонд помощи Хартли был ликвидирован в 1909 году; после приобретения аннуитетов для десяти выживших иждивенцев осталось 13 000 фунтов стерлингов, которые были переданы Ассоциациям домов престарелых шахтеров Нортумберленда и Дарема; на зданиях, построенных на эти средства, должна быть установлена соответствующая надпись.
Яма
Шахта Хестер больше никогда не открывалась. В 1874 году рядом был заложен новый угольный рудник, состоящий из шахт Гастингс и Мелтон. В 1901 году в старую шахту Хестер вновь вошли по нижним основным выработкам, после того как она была осушена мощным насосом. С 1929 года последовала серия поглощений и модернизаций, пока в 1947 году рудник не перешел под управление нового Национального угольного управления. Затем последовал постепенный спад, и в 1959 году весь рудник был заброшен, оставив под землей еще 70 лет (при пиковой добыче) запасов угля.