Постмодернизм в криминологии: Конструирование преступности и власти.

Введение

Использование постмодернизма в криминологии

Постмодернистская школа в криминологии применяет принципы постмодернизма к изучению преступности и преступников. Она основывается на понимании "преступности" как результата использования власти для ограничения поведения тех, кто исключен из властных структур, но стремится преодолеть социальное неравенство и действует способами, запрещенными существующей системой. В фокусе внимания – идентичность личности, мультикультурализм, феминизм и межличностные отношения, позволяющие осмыслить понятия "инаковости" и "другого" без эссенциализма или редукционизма, хотя вклад этого подхода не всегда получает должное признание (Каррингтон: 1998). Постмодернисты переносят акцент с марксистских проблем экономического и социального угнетения на лингвистическую практику, утверждая, что уголовное право – это язык, создающий отношения доминирования. Например, язык судов (так называемый "legalese") выражает и институционализирует господство социальных институтов над индивидом, будь то обвиняемый или обвинитель, преступник или жертва. Согласно постмодернистской криминологии, дискурс уголовного права является доминирующим, исключающим и отторгающим, недостаточно разнообразным и культурно не плюралистичным, чрезмерно акцентируя узко определенные правила для исключения других.

Вопросы определения

Постмодернизм связан с релятивизмом и фокусируется на роли идеологии в поддержании экономической и политической власти. Постмодернисты "скептически относятся к объяснениям, претендующим на универсальную валидность для всех групп, культур, традиций или рас, и вместо этого сосредотачиваются на относительной истинности, свойственной каждому человеку". Преступление может быть определено на основании того, что поведение представляет опасность для общества и закреплено как таковое в уголовном кодексе (nullum crimen sine lege – латинский принцип, согласно которому не может быть преступления без закона, определяющего его как таковое). По мере развития общества расширяется сфера человеческой деятельности, и любая из этих деятельностей (обоснованная или нет) может рассматриваться как вредная для людей и, следовательно, "пресекается" обществом либо посредством неформального морального осуждения, либо государством при нарушении формальных правовых норм. Существуют пересекающиеся объяснения преступности: ни один акт сам по себе не является изначально "преступным"; преступность и криминальность – относительные понятия, социальные конструкты, отражающие диахроническую социальную политику, например, одно убийство может быть расценено как убийство, а другое – как оправданное причинение смерти. Гесс и Шерер (1997) утверждают, что криминальность – это не столько онтологическое явление, сколько ментальная конструкция, обладающая историческим и изменчивым характером. Общество "конструирует" свои элементы на основе онтологических реалий. Таким образом, в действительности определенные виды человеческой деятельности вредны и деструктивны, и воспринимаются и оцениваются как таковые другими, обществом в целом. Однако также верно, что другие формы преступного поведения не причиняют вреда другим и, следовательно, криминализируются без достаточных онтологических оснований (см. Преступления против общественного порядка). Криминальность почти полностью конструируется контролирующими институтами, которые устанавливают нормы и приписывают определенные значения тем или иным действиям; таким образом, криминальность является социальным и лингвистическим конструктом. Эта сложность в определении базового понятия криминальности в равной степени относится и к вопросам, касающимся ее причин; даже в физических и биологических системах трудно, хотя и не невозможно, изолировать причинно-следственную связь от контекста взаимосвязей. Для социальных систем это еще сложнее. Действительно, некоторые полагают, что теория хаоса может предложить более адекватную модель для того, что называется "социальными науками". Следовательно, для постмодернизма ключевым "криминогенным" фактором является трансформация общества от иерархических отношений к отношениям, основанным на дифференциации, где метакоды идентичности выступают в качестве определяющего фактора социальной инклюзии/исключения (Gilinskiy: 2001).

Postmodernism is associated with relativism and a focus on the role of ideology in the maintenance of economic and political power. Postmodernists are "skeptical of explanations which claim to be valid for all groups, cultures, traditions, or races, and instead focuses on the relative truths of each person". A crime might be defined on the basis that the behaviour represents a danger to society and it is designated as such in the penal code (nullum crimen sine lege the Latin presumption that there can be no crime without a law defining it as such). Human activity extends its range as society develops, and any of these activities (with or without reason) may be considered harmful for people and are therefore “extinguished” by society either through informal moral condemnation or by the state when formal legal restrictions are infringed. There are overlapping explanations of criminality:
There is nothing inherently "criminal" in any given act; crime and criminality are relative terms, social constructs reflecting diachronic social policies, e. g. one killing may be murder, another justifiable homicide. Hess and Scheerer (1997) suggest that criminality is not so much an ontological phenomenon as a mental construct having an historical and protean character. Society “constructs” its elements on the basis of ontological realities. Thus, in reality certain types of human activity are harmful and damaging, and are understood and judged so by others, by society as a whole. But it is also true that other forms of criminal behaviour do not harm others and are therefore criminalised without sufficient ontological grounds (see Public order crime). Criminality is almost completely constructed by the controlling institutions which establish norms and attribute determinate meanings to certain acts; criminality is thus a social and linguistic construct. This difficulty in defining the basic concept of criminality applies equally to questions concerning its causes; even in physical and biological systems it is difficult, although not impossible, to isolate the cause effect link from its context of interrelationships. It is more difficult for social systems. Indeed, some argue that chaos theory may provide a more appropriate model for what is termed the "social sciences". Thus, for postmodernism, the key “criminogenic” factor is the change in society from hierarchical relationships to ones based on differentiation with the meta codes for identity as the determinant for social inclusion/exclusion (Gilinskiy: 2001).

Теоретические проблемы

Постмодернизм связан с упадком доверия к левым, в особенности с неудачей государственного социализма предложить привлекательную и, впоследствии, даже жизнеспособную альтернативу западному капитализму. И марксизм, и социализм восходят своими философскими основаниями к эпохе Просвещения. Постмодернизм представляет собой критику Просвещения и научного позитивизма, утверждающую, что мир познаваем, и "истину" и "справедливость" можно открыть, применяя универсальный линейный принцип разума (см. Милованович, который описывает сдвиг от гегелевского к ницшеанскому и лакановскому мышлению). Идея о том, что применение научных принципов к общественной жизни раскроет законы общества, сделает человеческую жизнь предсказуемой, а социальную инженерию практичной и возможной, отвергается. Постмодернисты утверждают, что данное утверждение об универсальности разума было этноцентричным, поскольку оно отдавало предпочтение одному западному взгляду на мир, игнорируя другие (Kiely, 1995: 153–154), а претензии на истину являлись частью отношений доминирования, выражением власти. Учитывая историю колониализма и глобализации как в материальном, так и в интеллектуальном мире, эта критика выражает справедливое негодование и моральное превосходство. В постмодернизме "истина" и "ложь" носят исключительно относительный характер; каждая культура имеет свой собственный критерий оценки истины, который не является изначально выше других. Постмодернистский анализ – это метод выявления того, как мир представляется реальным, "тем самым ставя под сомнение его реальность как таковую или возможность вынесения подобных суждений". Ни одно утверждение об истине, и тем более наукообразность Просвещения, не опирается на более прочную основу, чем любое другое. Никакие знания не имеют привилегированного статуса. Главный недостаток релятивизма заключается в отсутствии основы для оценки. Генри и Милованович (1996) утверждают, что все утверждения следует считать обоснованными, все социальные практики – лишь культурными вариациями, ни одна из которых не является изначально хуже или лучше другой. Это может быть потенциально прогрессивным, поскольку оно бросает вызов абсолютистским предположениям о превосходстве, например, западной экономики и капитализма. Однако это не ставит под сомнение существующий порядок. Напротив, как утверждает Кили (1995: 155), призывы к толерантности и плюрализму "в худшем случае просто игнорируют или даже становятся оправданием для всевозможных практик угнетения", нарушающих любые представления о человеческих и социальных правах.

Postmodernism is associated with the decline of the left's credibility, specifically in the failure of state socialism to offer an attractive and, later, even a viable alternative to Western capitalism. Both Marxism and socialism derived their philosophical foundation from the Enlightenment. Postmodernism is a critique of the Enlightenment and of scientific positivism which has argued that the world can be understood and both "truth" and "justice" can be discovered by applying the universal linear principle of reason (see Milovanovic, who describes the shift from Hegelian to Nietzschean and Lacanian thought). The idea that the application of scientific principles to social life will uncover the laws of society, making human life predictable and social engineering practical and possible, is discounted. Postmodernists argue that this claim for the universality of reason was ethnocentric in that it privileged one Western view of the world while discounting other views (Kiely, 1995: 153 154). and truth claims were part of a relationship of domination, a claim to power. Given the history of colonialism and globalisation in both the physical and the intellectual world, this critique asserts righteous indignation and moral superiority. In postmodernism, "truth" and "falsity" are purely relative; each culture has its own standard for judging truth that is not inherently superior to any other. Postmodernist analysis is a method to uncover how the world is made to appear real, "thereby questioning that it is real in truth or fact, or that there is any way of making such judgements". No truth claim, and certainly not Enlightenment scientism, rests on any more secure foundation than any other. No knowledge claim is privileged. The main weakness of relativism is that it offers no basis for evaluation. Henry and Milovanovic (1996) posit that all claims are to be considered valid, all social practices merely cultural variations, neither inherently inferior nor superior to any other. This may be potentially progressive because it challenges the absolutist assumptions of the superiority of, for example, Western economics and capitalism. But it does not challenge the status quo. On the contrary, as Kiely (1995: 155) argues, appeals for tolerance and pluralism "at its worse . simply ignores, or even becomes an apology for, all kinds of oppressive practices" that violate any sense of human and social rights.

Человек

Говорят, что человеческий субъект – это одна или несколько идеологических конструкций, являющихся временными, многогранными и находящимися в процессе формирования. Дискурс обладает силой создавать убедительное высказывание об истинности реальности любого субъекта, исторически обусловленного, особенно при изображении человеческих действий. Субъекты непрерывно воссоздают себя, одновременно непрерывно воссоздавая социальный контекст, который формирует их идентичность и потенциал для действий, а также идентичность и потенциал других к действию. Все люди являются "инвесторами" в конструировании своей версии реальности. Праксис определяется как целенаправленная социальная активность, порожденная сознанием человеческих агентов и их пониманием мира, и опосредованная социальными группами, к которым они принадлежат. Он принимает дуалистические формы, такие как отрицание/подтверждение. Иерархии часто воспроизводятся посредством отрицания; они подвергаются деконструкции посредством подтверждения.

Структура

Человеческий субъект – это "создатель ролей", агент, способный занимать различные позиции и действовать в зависимости от других, чтобы подтвердить или опровергнуть их представления. В то время как ранние концепции структуры постулировали лежащую в основе "реальность", которую можно познать эмпирически, постмодернизм рассматривает структурные контексты как сконструированные дискурсом для создания культурно и исторически специфических представлений, наделенных свойствами, схожими с реальностью, и достигающих относительной стабильности. В этом процессе другие представления замалчиваются или отвергаются, а человеческая способность к действию, формирующая эту условную и временную "реальность", может оставаться незамеченной. Однако, в любой момент времени определенные интерпретации приобретают доминирующее положение и укрепляются посредством социальных действий, направленных на них. Социальные акторы "вкладываются" в эти интерпретации, организуя действия для защиты конкретных представлений, придавая им видимость устойчивости и порождая динамику подчинения и угнетения. Социальные изменения порождают конкурирующие дискурсы и, на время, альтернативные реальности. Когда начинается изменение, исходные состояния всегда неопределенны, и посредством повторения со временем формируют результаты. Неизбежно, в процессе изменений возникают разрывы и нестабильность, создавая основу для стратегического вмешательства. Затем действия организуются для защиты или опровержения этих интерпретаций. В конечном итоге, как структуры, так и субъекты обладают "относительной автономией", будучи при этом взаимозависимыми.

Преступность и вред

Преступность и определение вреда – это категории, сконструированные дискурсом, но, тем не менее, они "реальны" в своих последствиях. Существуют вреды от уменьшения, возникающие, когда социальный агент испытывает потерю какого-либо качества, и вреды от подавления, возникающие, когда социальный агент сталкивается с ограничением, препятствующим достижению желаемого результата. Преступление – это результат "инвестиций" агента в создание различий, которое, посредством проявления "неуважительной" власти над другими, лишает их полной человечности и, тем самым, делает их неспособными к самостоятельному конструированию своих различий. В этом расширенном понимании власть не ограничивается "законом", а является источником вреда всех видов и, следовательно, преступности. Закон лишь легитимизирует существующие социальные отношения власти. Таким образом, преступность представляет собой условную "универсальность": жертв много, но они формируются условно, в зависимости от исторически конкретных отношений власти. Сама власть создается и поддерживается посредством идеологии, через дискурсивные практики. В то время как все люди вкладываются в свои собственные построения реальности, некоторые становятся "чрезмерными инвесторами", отождествляя социально сконструированные различия с дифференциальной оценкой ценности, укрепляя социальную иерархию и подавляя совместное творчество других, лишая их голоса.