Джон Ромер: Американский экономист и политический деятель

Введение

Американский экономист Джон Э. Ромер (англ. John E. Roemer; род. 1 февраля 1945 года в Вашингтоне, округ Колумбия, сын Рут Ромер и Милтона Ромера, в честь которого назван закон Ромера) – американский экономист и политолог. Он является профессором политических наук и экономики имени Элизабет С. и А. Варика Стоута в Йельском университете. До работы в Йеле он преподавал экономику в Калифорнийском университете в Дэвисе, а до начала академической карьеры несколько лет работал организатором профсоюзов. Женат на Наташе Ромер, у них две дочери. Ромер окончил Гарвард в 1966 году со степенью бакалавра математики с отличием (summa cum laude). Затем он поступил в аспирантуру по математике в Калифорнийский университет в Беркли. Он активно участвовал в антивоенном движении против войны во Вьетнаме, перешел в докторантуру по экономике и был отстранен от университета за свою политическую деятельность. В течение пяти лет он преподавал математику в средних школах Сан-Франциско. Впоследствии он вернулся в Беркли и получил степень доктора философии (Ph.D.) по экономике в 1974 году. Ромер – член Эконометрического общества, бывший стипендиат Гуггенхайма и Рассела Сейджа, член Американской академии искусств и наук и иностранный член Британской академии. Он был президентом Общества социального выбора и благосостояния и входил в редакционные коллегии многих журналов по экономике, политологии и философии. Ромер входил в консультативный совет организации Academics Stand Against Poverty (ASAP).

Академические вклады

Ромер внес основной вклад в пять областей: марксистская экономика, теория справедливости в распределении, политическая конкуренция, справедливость и изменение климата, а также теория сотрудничества.

Марксистская экономика

Ранние работы Ромера были попыткой сформулировать основные темы марксистской экономики, используя инструменты общего равновесия и теории игр. В Roemer (1982) он предложил модель агентов, различающихся по своим наделениям и выбирающих род занятий – продажу рабочей силы, найм рабочей силы или работу на собственном капитале. Оптимизируясь относительно рыночных цен, агенты выбирают одну из пяти классовых позиций, каждая из которых состоит из различных комбинаций этих трех видов деятельности. Это приводит к формированию классовой структуры, которую можно описать в сельскохозяйственных терминах: землевладельцы (нанимающие только рабочую силу), богатые крестьяне (нанимающие рабочую силу и работающие на собственных полях), средние крестьяне (работающие только на себя и не участвующие в рынке труда), бедные крестьяне (работающие на своем участке и продающие рабочую силу) и батраки (продающие только рабочую силу). Независимо от этой классификации, индивиды являются либо эксплуататорами, либо эксплуатируемыми, в зависимости от того, потребляют ли они товары, содержащие больше или меньше труда, чем они затратили на их производство. Центральный результат, Принцип Соответствия Классовой Эксплуатации (CECP), утверждает, что агенты, оптимизирующие путем найма рабочей силы, неизбежно являются эксплуататорами, а те, кто оптимизирует путем продажи рабочей силы, – эксплуатируемыми. Таким образом, классический марксистский принцип, принимавшийся за эмпирический факт в трудах Маркса, здесь предстает в виде теоремы. Предоставлены микроэкономические основания для связи между эксплуатацией и классом. В простых моделях (например, в модели Леонтьева) определение «труда, воплощенного в товарах», является прямым. При более сложных производственных множествах это не так, и, следовательно, определение эксплуатации не очевидно. Задача Ромера заключалась в том, чтобы предложить определения воплощенного рабочего времени для экономик с более общими производственными множествами, которые сохраняли бы CECP. Это привело к выводу, что для общих производственных множеств воплощенное рабочее время нельзя определить до тех пор, пока не известны равновесные цены. Таким образом, вопреки Марксу, трудовая стоимость – это не концепция, более фундаментальная, чем цены.

Roemer's early work was an attempt to state the main themes of Marxian economics using the tools of general equilibrium and game theory. In Roemer (1982), he proposed a model of agents who were differentiated by their endowments and had to choose occupations—involving either selling labor, hiring labor, or working on one's own capital stock. In optimizing with respect to market prices, agents choose one of five class positions, each consisting of various combinations of these three activities. This gives rise to a class structure, whose agricultural nomenclature would be landlords (who only hire labor), rich peasants (who hire labor and work themselves on their fields), middle peasants (who only work for themselves and do not participate in the labor market), poor peasants (who work on their own plot and sell labor), and landless laborers (who only sell labor). Independently of this taxonomy, individuals are either exploiters or exploited, depending upon whether they consume goods embodying more or less labor than they expend. The central result, the Class Exploitation Correspondence Principle (CECP), states that individuals who optimize by hiring labor are necessarily exploiters, and those who optimize by selling labor are exploited. Thus, a classical Marxian principle, taken as an observed fact in Marx's writings, emerges here as a theorem. Microfoundations are provided for the relationship between exploitation and class. In simple models (e. g., that of Leontief), the definition of 'labor embodied in goods' is straightforward. With more complicated production sets, it is not, and hence the definition of exploitation is not obvious. Roemer's program was then to propose definitions of embodied labor time, for economies with more general production sets, which would preserve the CECP. This led to the observation that, for general production sets, embodied labor time cannot be defined before one knows equilibrium prices. Thus, contrary to Marx, labor value is not a concept which is more fundamental than prices.

Распределенная справедливость

Работа Ромера по вопросам эксплуатации привела его к убеждению, что фундаментальной причиной эксплуатации является неравенство в отношении к производственным активам, а не тот вид угнетения, который проявляется в трудовом процессе в момент производства – этой точки зрения придерживались многие в «Новом левом» (см., например, Braverman 1974). Во время написания книги «Общая теория эксплуатации и классов» (1982) Ромер познакомился с философом Г. А. Коэном и политологом Джоном Элстером: они и другие образовали группу единомышленников – марксистов, молодых социологов и философов, которые видели свою задачу в реконструкции марксизма на прочном аналитическом фундаменте с использованием современных методов. Ромер присоединился к этой группе в 1981 году. На него оказал сильное влияние Коэн, чья работа «Теория истории Карла Маркса: защита» (1978) стала золотым стандартом аналитического марксизма. Придя к выводу, что неравенство владения активами является ключевой причиной капиталистического неравенства, Ромер, под влиянием Коэна, начал изучать философские работы о равенстве. Его впечатлили труды Рональда Дворкина (1981a, 1981b), выступавшего за своего рода эгалитаризм ресурсов. Однако в своей работе Roemer (1985) он показал, что гипотетический рынок страхования, который Дворкин постулировал для функционирования за «завесой неведения», недостаточно для компенсации тем, кто обладает скромными природными способностями или оказался неудачливым в «родовой лотерее», как предполагал Дворкин. Фактически, парадоксальным образом, страховой рынок Дворкина мог перераспределить богатство от людей с ограниченными возможностями к здоровым. Под влиянием предложения Ричарда Арнесона (1989) Ромер (1993) предложил концепцию равенства возможностей, которая стремилась реализовать программу Дворкина и Арнесона, то есть компенсировать людям невезение в «родовой лотерее», но при этом возлагать на них ответственность за свой выбор и усилия. Он развил эту теорию в своих работах Roemer (1996, 1998, 2012), где предложил алгоритм, с помощью которого общество могло бы уравнять возможности для достижения определенной цели (заработная плата, доход, здоровье), исходя из собственного представления о том, за какие факторы следует возлагать ответственность на индивидов, а какие требуют компенсации. Ромер и его коллеги разработали ряд практических применений этого подхода (Roemer et al. 2001; Ллавадор и Ромер 2001; Беттс и Ромер 2007; Киан и Ромер 2009; Бьорклунд, Джанти и Ромер 2012). Всемирный банк (2006, 2009) использовал этот подход для оценки неравенства возможностей в развивающихся странах.

Roemer's work on exploitation led him to believe that the fundamental cause of exploitation was inequality of ownership of productive assets, rather than the kind of oppression that occurs in the labor process at the point of production—the latter view was held by many in the 'New Left' (see, e. g., Braverman 1974). While writing A General Theory of Exploitation and Class (1982), Roemer met the philosopher G. A. Cohen and the political theorist Jon Elster: they and others had formed a group of like minded Marxists, young social scientists and philosophers who saw their task as reconstructing Marxism on solid analytical foundations, using modern techniques. Roemer joined this group in 1981. He was strongly influenced by Cohen, whose work Karl Marx's Theory of History: A Defence (1978) was to become the gold standard of analytical Marxism. Having decided that inequality of asset ownership was the key culprit in capitalist inequality, Roemer, under Cohen's influence, began reading philosophical work on equality. He was impressed with Ronald Dworkin's (1981a, 1981b) writings, advocating a kind of resource egalitarianism. But in Roemer (1985), he showed that the hypothetical insurance market which Dworkin postulated to take place behind a veil of ignorance did not suffice to compensate those with a poor endowment of natural talents or bad luck in the birth lottery, as Dworkin had intended. In fact, pathologically, Dworkin's insurance market could transfer wealth from disabled to able persons. Influenced as well by Richard Arneson's (1989) proposal, Roemer (1993) proposed a conception of equality of opportunity, which attempted to carry out Dworkin's and Arneson's program—that is, to compensate persons for bad luck in the birth lottery, but to hold them responsible for their choices, or effort. He expanded this theory in Roemer (1996, 1998, 2012), where he proposed an algorithm whereby a society could equalize opportunities for a given objective (wage earning capacity, income, health), consonant with its own view of what factors individuals should be held responsible for, and what factors demanded compensation. Roemer and collaborators have produced a number of applications of this approach (Roemer et al. 2001; Llavador and Roemer 2001; Betts and Roemer 2007; Keane and Roemer 2009; Bjorkund, Jantti, and Roemer 2012). The World Bank (2006, 2009) has employed this approach to evaluate inequality of opportunity in developing countries.

Политическая конкуренция

Ромер, естественно, интересовался «демократической классовой борьбой», то есть тем, как классы в демократиях отстаивают свои противоположные интересы. Он был недоволен господствующей концепцией политического равновесия, равновесием Хотэллинга — Даунса, по нескольким причинам: во-первых, она рассматривает политических акторов как заботящихся лишь о победе на выборах, а не о представлении интересов избирателей, а во-вторых, концепция чрезвычайно хрупка, поскольку равновесие существует, как правило, только в том случае, если пространство политических решений одномерно. В Roemer (1999) он предложил концепцию политического равновесия в партийной конкуренции, основанную на идее о том, что партийные организации состоят из фракций. В одном из вариантов этой концепции каждая партийная организация включает три фракции: «борцы», стремящиеся предложить политику, максимизирующую среднюю полезность для избирателей партии, «оппортунисты», желающие лишь максимизировать вероятность победы, и «реформисты», стремящиеся максимизировать ожидаемую полезность для своих избирателей. Равновесие состоит в политических предложениях каждой партии, при которых ни одна партия не может отклониться к другой политике, которая увеличила бы выгоды для всех трех своих фракций. Эта концепция, называемая «единодушным равновесием Нэша» (PUNE), может рассматриваться как включающая торг Нэша между фракциями внутри каждой партии и равновесие Нэша между партиями. Помимо того, что PUNE отражает то, что, по-видимому, происходит в партийной конкуренции, его достоинство заключается в том, что оно существует независимо от размерности пространства политических решений. (Фактически, при наличии двух партий, при разумных условиях, обычно существует двумерное множество или многообразие равновесий.) Эта теория была расширена и применена к ряду примеров в Roemer (2001). В Roemer, Lee и Van der Straeten (2006) она была применена для анализа выборов в четырех странах, где двумя измерениями политики были постулированы налоги и иммиграция (или расовый вопрос). В Roemer (2006) изучалась динамическая модель, в которой ставился вопрос о том, приведет ли политическая конкуренция в долгосрочной перспективе к большему экономическому равенству посредством демократически выбранной политики финансирования образования.

Roemer was naturally interested in the 'democratic class struggle,' that is, the manner in which classes in democracies contest their opposing interests. He was dissatisfied with the reigning concept of political equilibrium, Hotelling Downs equilibrium, for several reasons: first, it conceptualizes political actors as caring only about winning elections, rather than representing constituents, and second, the concept is extremely fragile, as equilibrium exists, generically, only if the policy space is uni dimensional. In Roemer (1999), he proposed a concept of political equilibrium in party competition, which exploited the idea that party organizations consist of factions. In one variant of the proposal, each party organization comprises three factions—the Militants, who wish to propose a policy which maximizes the average utility of the party's constituents, the Opportunists, who wish only to maximize the probability of victory, and the Reformists, who wish the maximize the expected utility of their constituents. An equilibrium consists of a policy proposal by each party, such that no party can deviate to another policy that would increase the payoffs of all three of its factions. This concept, called Party Unanimity Nash Equilibrium (PUNE), can be viewed as involving Nash bargaining among factions within each party, and Nash equilibrium between parties. As well as capturing what appears to happen in party competition, PUNE has the virtue that it exists regardless of the dimension of the policy space. (In fact, with two parties, a two dimensional set or manifold of equilibria generically exist, under reasonable conditions.) This theory was extended and applied to a number of examples in Roemer (2001). In Roemer, Lee and Van der Straeten (2006), it was applied to analyze elections in four countries, where the two dimensions of policy were postulated to be taxes and immigration (or the race question). In Roemer (2006), a dynamic model was studied, where the question posed is whether political competition over the long period would tend to produce more economic equality, through democratically chosen policies of educational finance.

Равенство и изменение климата

Вместе с коллегами Умберто Ллавадором и Хоакимом Сильвестре, Ромер разработал формальную теорию устойчивости, которую авторы применяют к проблеме изменения климата (Llavador, Roemer, and Silvestre 2010 и 2011). В отличие от максимизации суммы дисконтированных поколенческих полезностей в будущем – практики, практически повсеместно используемой экономистами, работающими над проблемой изменения климата, – авторы максимизируют целевую функцию, обеспечивающую поддержание благосостояния на максимально достижимом уровне или поддержание роста благосостояния с выбранным темпом роста. Ромер (2011) критикует подход, основанный на дисконтированной утилитарности. В работе Ллавадор, Ромер и Сильвестр (2012) авторы предлагают способ разрешения проблемы переговоров между странами Глобального Севера и Юга относительно распределения прав на выбросы парниковых газов. Их предложение исходит не из этической позиции, постулирующей априорное распределение прав на загрязнение между странами, а из политически мотивированного постулата, который, по мнению авторов, является необходимым и достаточным условием для достижения соглашения.

Сотрудничество

Хотя эволюционные биологи, антропологи и специалисты по поведенческой экономике все чаще рассматривают Homo sapiens как вид, склонный к сотрудничеству, почти вся экономическая теория исходит из предположения о некооперативном поведении: общая теория равновесия и теория некооперативных игр являются основными инструментами. Даже так называемая "кооперативная" теория игр не моделирует сотрудничество, а рассматривает его как "черный ящик": значения коалиций в кооперативной игре принимаются как заданные, и не объясняется, каким образом коалиции достигают этих значений. В работе Ромера и Сильвестра (1993) авторы доказали существование, для достаточно общих экономических условий, распределения, которое они назвали пропорциональным решением (PS): распределения товаров и труда, являющегося эффективным по Парето, при котором каждый получает товары, чья стоимость (по поддерживающим ценам эффективности) пропорциональна стоимости его затраженного труда. В частности, если такое распределение может быть реализовано, оно устранит неэффективность, проявляющуюся в равновесии Нэша, известном как "трагедия общин". Но каким образом это можно осуществить? Ромер (1996) показал, что пропорциональное решение является "кантовским равновесием" естественной игры. В равновесии Нэша игрок спрашивает себя, может ли он улучшить свой результат, изменив свое действие, при условии, что действия всех остальных остаются неизменными. В кантовском равновесии игрок изменяет объем предлагаемого труда только в определенное количество раз, если он предпочитает, чтобы все игроки изменили объем предлагаемого труда в то же самое количество раз. Иными словами, он предпринимает действие только в том случае, если предпочитает ситуацию, в которой его действие "универсализировано". Кантовское равновесие – это вектор предложений труда, при котором ни один игрок не захочет умножить все предложения на любое неотрицательное число. Это отражает определенный вид сотрудничества: агенты не рассматривают возможность отклонения от стратегии независимо от других, а только совместно с ними. В Roemer (2011) показано, что в различных играх кантовские равновесия приводят к распределениям, эффективным по Парето, – они устраняют неэффективность, связанную с равновесием Нэша. В частности, если племя рыбаков, живущих у озера, научится оптимизировать в кантовском стиле, они будут использовать озеро эффективно, избежав "трагедии общин".

Although evolutionary biologists, anthropologists, and behavioral economists increasingly view Homo sapiens as a cooperative species, almost all of economic theory assumes non cooperative behavior: general equilibrium theory and non cooperative game theory are the main tools. Even 'cooperative' game theory does not model cooperation but treats it as a black box: the values of coalitions in a cooperative game are taken as given, and it is not explained how coalitions produce these values. In Roemer and Silvestre (1993), the authors proved the existence, for quite general economic environments, of an allocation they called the proportional solution (PS): an allocation of goods and labor which is Pareto efficient, and in which each receives goods whose value (at supporting efficiency prices) is proportional to the value of their expended labor. In particular, if such an allocation could be realized, it would rectify the inefficiencies exhibited in the Nash equilibrium known as the tragedy of the commons. But how could it be realized? Roemer (1996) showed that the proportional solution is a 'Kantian equilibrium' of a natural game. In Nash equilibrium a player asks, autarkically, whether he can improve his payoff by altering his action, assuming all others' actions remain fixed. In Kantian equilibrium, a player only alters his labor supply by a certain multiple, if he would prefer that all players alter their labor supplies by the same multiple. In other words, he takes an action only if he prefers the situation in which his action is 'universalized.' A Kantian equilibrium is a vector of labor offers such that no player would like to multiply all offers by any non negative number. This captures a kind of cooperation—agents do not contemplate deviating independently of others, but only in concert with others. In Roemer (2011), it is shown that, in a variety of games, Kantian equilibria deliver Pareto efficient allocations—they rectify the inefficiencies associated with Nash equilibrium. In particular, if a tribe of fishers, who live on a lake, learn to optimize in the Kantian manner, they will use the lake in an efficient manner, avoiding the tragedy of the commons.