Введение

Австрийский шведский физик (1878–1968)

Лиза Мейтнер (/'l//iː//z//ə// //'//m//aɪ//t//n//ər/ LEEzə MYTEnər; урожд. Элиза Мейтнер, 7 ноября 1878 г. – 27 октября 1968 г.) – австрийский шведский физик, одна из первооткрывателей элемента протактиния и ядерного деления. Работая над радиоактивностью в Институте химии имени императора Вильгельма в Берлине, она обнаружила радиоактивный изотоп протактиний-231 в 1917 году. В 1938 году Мейтнер и её племянник, физик Отто Роберт Фриш, открыли ядерное деление. Альберт Эйнштейн назвал её «немецкой Марией Кюри». У неё было два старших брата и сестры – Гизела и Августа (Густи), и четыре младших – Мориц (Фриц), Карола (Лола), Фрида и Вальтер; все они в конечном итоге получили высшее образование. Её отец был убеждённым сторонником свободомыслия, и она была воспитана в этом духе, а в 1908 году крестилась; в том же году её сёстры Гизела и Лола приняли католическую веру. Она также приняла сокращённое имя «Лиза».

Образование

Самые ранние исследования Мейтнер начались в возрасте восьми лет, когда она вела записную книжку со своими наблюдениями под подушкой. Она особенно увлекалась математикой и наукой, и изначально изучала цвета масляной пленки, тонкие слои и отраженный свет. Женщинам не разрешалось посещать государственные высшие учебные заведения в Вене до 1897 года, и она закончила последний год школы в 1892 году. Ее образование включало бухгалтерское дело, арифметику, историю, географию, естествознание, французский язык и гимнастику. Единственной доступной для женщин карьерой было преподавание, поэтому она обучалась на учительницу французского языка. Ее сестра Гизела сдала экзамен Матура и поступила в медицинскую школу в 1900 году. В 1899 году Мейтнер начала брать частные уроки с двумя другими молодыми женщинами, чтобы за два года наверстать упущенные восемь лет среднего образования. Физику преподавал Артур Сярваси. В июле 1901 года девушки сдали выпускной экзамен в Академической гимназии. Из четырнадцати девушек сдали только четверо, в том числе Мейтнер и Генриетта Болцманн, дочь физика Людвига Болцмана. В октябре 1901 года Мейтнер поступила в Венский университет. Она была особенно вдохновлена Болцманом и, как говорили, часто с заразительным энтузиазмом рассказывала о его лекциях. Ее диссертацию курировали Франц Экнер и его ассистент Ханс Бенндорф. Ее диссертация под названием Prüfung einer Formel Maxwells («Исследование формулы Максвелла») была представлена 20 ноября 1905 года и одобрена 28 ноября. 19 декабря Экнер и Болцман провели устное собеседование, а 1 февраля 1906 года ей была присуждена докторская степень. Она стала второй женщиной, получившей докторскую степень по физике в Венском университете, после Ольги Штайндлер, получившей степень в 1903 году; третьей была Сельма Фрейд, которая работала в той же лаборатории, что и Мейтнер, и получила докторскую степень позже в 1906 году. Диссертация Мейтнер была опубликована под названием Wärmeleitung in inhomogenen Körpern («Теплопроводность в неоднородных телах») 22 февраля 1906 года. Пол Эренфест попросил ее изучить статью лорда Рэлея об оптике, в которой подробно описывался эксперимент, результаты которого Рэлей не смог объяснить. Ей не только удалось объяснить происходящее, но и она пошла дальше и сделала прогнозы, основанные на ее объяснении, а затем экспериментально подтвердила их, продемонстрировав свою способность проводить независимые исследования без надзора. Во время этих исследований Мейтнер, благодаря Стефану Мейеру, познакомилась с радиоактивностью – тогда очень новой областью исследований. Она начала с альфа-частиц. В своих экспериментах с коллиматорами и металлическими фольгами она обнаружила, что рассеяние в пучке альфа-частиц увеличивается с ростом атомной массы атомов металла. Позже это привело Эрнеста Резерфорда к предсказанию ядерной модели атома. Она представила свои результаты в Physikalische Zeitschrift 29 июня 1907 года.

Университет Фридриха Вильгельма

Поощряемая и поддерживаемая финансово отцом, Майтнер поступила в Университет Фридриха Вильгельма, где преподавал известный физик Макс Планк. Планк пригласил ее к себе домой и разрешил посещать его лекции, что было необычным жестом со стороны Планка, который в целом выступал против приема женщин в университеты, но был готов признать, что бывают исключения; по-видимому, он считал Майтнер одной из таких исключительных личностей. Она подружилась с дочерьми-близнецами Планка, Эммой и Гретой, которые разделяли ее любовь к музыке. Посещение лекций Планка не занимало все ее время, и Майтнер обратилась к Генриху Рубенсу, руководителю института экспериментальной физики, с просьбой разрешить ей провести исследование. Рубенс сказал, что будет рад видеть ее в своей лаборатории. Он также добавил, что Отто Хан в химическом институте ищет физика для сотрудничества. Через несколько минут она познакомилась с Ханом. Он изучал радиоактивные вещества под руководством сэра Уильяма Рамзи и в Монреале под руководством Резерфорда, и ему уже приписывали открытие нескольких новых радиоактивных элементов (тогда считавшихся таковыми). (На самом деле, это были изотопы известных элементов, но концепция изотопа, вместе с соответствующим термином, была предложена только Фредериком Содди в 1913 году.) Хан был ровесником Майтнер, и она отметила его неформальный и открытый характер. В Канаде не требовалось проявлять осмотрительность в общении с эгалитарным новозеландцем Резерфордом, но многие в Германии находили его манеры неприятными и называли его "англизированным берлинцем". В Монреале Хан привык к сотрудничеству с физиками, в том числе с женщиной, Харриет Брукс. Руководитель химического института Эмиль Фишер предоставил Хану в подвале бывшую столярную мастерскую (Holzwerkstatt) для использования в качестве лаборатории. Хан оборудовал ее электроскопами для измерения альфа- и бета-частиц и гамма-лучей. Проводить исследования в мастерской было невозможно, но Альфред Сток, руководитель отдела неорганической химии, разрешил Хану использовать пространство в одной из своих двух частных лабораторий. Как и Майтнер, Хан не получал зарплату и жил на пособие от отца, хотя и несколько большее, чем у нее. Он завершил свою абилитацию весной 1907 года и стал приват-доцентом. Большинство органических химиков в химическом институте не считали работу Хана – обнаружение мельчайших следов изотопов, слишком малых, чтобы их можно было увидеть, взвесить или почувствовать по запаху благодаря их радиоактивности – настоящей химией. Один из руководителей отдела заметил: «Невероятно, чего люди добиваются, чтобы стать приват-доцентом в наши дни!» Поначалу это было непросто для Майтнер. Женщинам еще не разрешали поступать в университеты Пруссии. Майтнер разрешили работать в столярной мастерской, которая имела отдельный внешний вход, но ей запрещалось заходить в остальную часть института, включая лабораторию Хана наверху. Если ей нужно было в туалет, ей приходилось пользоваться туалетом в ресторане на улице. В следующем году женщинам разрешили поступать в прусские университеты, и Фишер снял ограничения, а в здании установили женские туалеты. Не все химики были довольны этим. Институт физики был более открыт, и она подружилась с физиками, включая Джеймса Франка, Густава Герца, Роберта Поля, Макса Планка и Вильгельма Вестфаля. В первые годы совместной работы Майтнер и Хан опубликовали три статьи в 1908 году и еще шесть в 1909 году. Они также вместе открыли и разработали метод физического разделения, известный как радиоактивный отскок, при котором дочернее ядро с силой выбрасывается из своей матрицы при отскоке в момент распада. В то время как Хан больше интересовался открытием новых элементов (теперь известных как изотопы), Майтнер больше интересовалась пониманием их излучения. Она заметила, что радиоактивный отскок может быть новым способом обнаружения радиоактивных веществ. Они провели несколько тестов и вскоре открыли еще два новых изотопа. Майтнер особенно интересовалась бета-излучением. К тому времени было известно, что это электроны. Альфа-частицы испускались с характерной энергией, и она ожидала, что то же самое будет верно и для бета-частиц. Хан и Майтнер тщательно измерили поглощение бета-частиц алюминием, но результаты оказались необъяснимыми. В 1914 году Джеймс Чедвик обнаружил, что электроны, испускаемые из атомного ядра, образуют непрерывный спектр, но Майтнер с трудом поверила в это, поскольку это, казалось, противоречило принципам квантовой физики.

Институт химии императора Вильгельма

В 1912 году Хан и Майтнер переехали в недавно основанный Институт химии императора Вильгельма (KWI). Хан принял предложение Фишера стать младшим ассистентом, ответственным за его радиохимический отдел – первую лабораторию такого рода в Германии. Эта работа сопровождалась титулом "профессора" и зарплатой в 5000 марок в год. Майтнер работала без зарплаты в качестве "гостя" в отделе Хана. Позже в том же году, возможно, опасаясь, что у Майтнер возникли финансовые трудности и она может вернуться в Вену, поскольку ее отец умер в 1910 году, Планк назначил ее своим ассистентом в Институте теоретической физики при Университете Фридриха Вильгельма. Она проверяла работы его студентов. Это была ее первая оплачиваемая должность. Ассистент был самой низкой ступенью академической лестницы, и Майтнер стала первой женщиной-научным ассистентом в Пруссии. Гордые чиновники представили Майтнер кайзеру Вильгельму II на официальном открытии KWI по химии 23 октября 1912 года. В следующем году она стала членом (ассоциированным), того же ранга, что и Хан (хотя ее зарплата все еще была меньше), а радиоактивный отдел стал Лабораторией Хана-Майтнера. Майтнер отметила это ужином в отеле Адлон. Зарплаты Хана и Майтнера вскоре померкли по сравнению с роялти от мезотория ("средний торий", радий-228, также называемый "немецким радием"), производимого для медицинских целей. В 1914 году Хан получил 66 000 марок от его продажи, из которых он отдал десять процентов Майтнер. В 1914 году Майтнер получила привлекательное предложение академической должности в Праге. Планк ясно дал понять Фишеру, что не хочет, чтобы Майтнер уезжала, и Фишер договорился об удвоении ее зарплаты до 3000 марок. Переезд в новое помещение оказался удачным, поскольку старая столярная мастерская была сильно загрязнена пролитыми радиоактивными жидкостями и радиоактивными газами, которые вышли наружу, затем распались и осели в виде радиоактивной пыли, что делало невозможными точные измерения. Чтобы их новые лаборатории оставались чистыми, Хан и Майтнер ввели строгие правила. Химические и физические измерения проводились в разных помещениях, сотрудники, работавшие с радиоактивными веществами, должны были соблюдать протоколы, включавшие отказ от рукопожатий, а рядом с каждым телефоном и дверной ручкой вешали рулоны туалетной бумаги. Сильно радиоактивные вещества хранились в старой столярной мастерской, а позже – в специально построенном радиевом домике на территории института.

Первая мировая война и открытие протактиния

В июле 1914 года, незадолго до начала Первой мировой войны в августе, Хан был призван на военную службу в полк Landwehr. Митнер прошла обучение рентгеновскому технику и курс анатомии в городской больнице в Лихтерфельде. В это время она завершила работу над спектром бета-лучей, которую начала до войны совместно с Ханном и Бейером, а также собственное исследование цепочки распада урана. В июле 1915 года она вернулась в Вену, где поступила на службу в австрийскую армию в качестве рентгеновского лаборанта. Её подразделение вскоре было отправлено на Восточный фронт в Польшу, а также некоторое время она служила на Итальянском фронте, прежде чем была демобилизована в сентябре 1916 года. В октябре Митнер вернулась в Институт химии кайзера Вильгельма и продолжила свои исследования. В январе 1917 года она была назначена руководителем собственного физического отдела. Лаборатория Хана-Митнера была разделена на отдельные лаборатории Хана и Митнер, и её зарплата была увеличена до 4000 марок. Хотя Фаянс и Гёринг первыми открыли этот элемент, существовало правило, согласно которому элемент представляется его самым долгоживущим и распространенным изотопом, а название "бревий" не подходило. Фаянс согласился с Митнер, назвав элемент "протоактиний" (впоследствии сокращенным до протактиния) и присвоив ему химический символ Pa. В июне 1918 года Содди и Джон Кранстон объявили, что независимо извлекли образец этого изотопа, но, в отличие от Митнер, не смогли описать его характеристики. Они признали приоритет Митнер и согласились с предложенным названием. Связь с ураном оставалась неясной, поскольку ни один из известных изотопов урана не распадался в протактиний. Эта загадка оставалась неразрешенной до открытия материнского изотопа, урана-235, в 1929 году.

Бета-излучение

В 1921 году Майтнер приняла приглашение Манне Зигбана приехать в Швецию и провести серию лекций по радиоактивности в качестве приглашенного профессора в Лундском университете. Она обнаружила, что в Швеции было проведено очень мало исследований в области радиоактивности, но была заинтересована в изучении рентгеновской спектроскопии, являвшейся специализацией Зигбана. В его лаборатории она встретила голландского докторанта Дирка Костера, изучавшего рентгеновскую спектроскопию, и его жену Миеп, работавшую над докторской диссертацией по индонезийскому языку и культуре. Вооружившись новыми знаниями в области рентгеновской спектроскопии, Майтнер по-новому взглянула на спектры бета-излучения по возвращении в Берлин. Было известно, что часть бета-излучения является первичным, при котором электроны выбрасываются непосредственно из ядра, а часть – вторичным, когда альфа-частицы из ядра выбивают электроны с орбиты. Майтнер скептически относилась к утверждению Чедвика о том, что спектральные линии полностью обусловлены вторичными электронами, в то время как первичные формируют непрерывный спектр. Используя методы, разработанные Жаном Данишем, она изучила спектры свинца-210, радия-226 и тория-238. Майтнер обнаружила причину излучения электронов с поверхностей атомов с характерными ("сигнатурными") энергиями, теперь известную как эффект Оже. Эффект назван в честь Пьера Виктора Оже, который независимо открыл его в 1923 году. В 1920 году женщинам было предоставлено право на получение хабилитации в Пруссии, и в 1922 году Майтнер получила хабилитацию и стала приват-доцентом. Она была первой женщиной, получившей хабилитацию по физике в Пруссии, и второй в Германии после Хедвиг Кон. Поскольку Майтнер уже опубликовала более 40 научных работ, она не была обязана представлять диссертацию, но Макс фон Лауэ рекомендовал не отказываться от требования о вступительной лекции, поскольку ему было интересно услышать ее мнение. Она выступила с вступительной лекцией на тему «Проблемы космической физики». С 1923 по 1933 год она читала коллоквиум или проводила практические занятия в Берлинском университете имени Фридриха Вильгельма каждый семестр и руководила докторантами в Химическом институте кайзера Вильгельма (КВИ). Среди ее учеников были Арнольд Фламмерсфельд, Кан Чанг Ванг и Николаус Риль. В 1926 году она стала экстраординарным профессором (außerordentlicher Professor) – первой женщиной-профессором физики в Германии. Ее физический отдел расширился, и у нее появился постоянный ассистент. Ученые из Германии и со всего мира приезжали в КВИ для проведения исследований под ее руководством. В 1930 году она вела семинар на тему «Вопросы атомной физики и атомной химии» совместно с Лео Силардом. Майтнер построила в КВИ камеру Вильсона – первую в Берлине – и вместе со своим студентом Куртом Фрайтагом изучала траектории альфа-частиц, не сталкивающихся с ядром. Позже, вместе со своим ассистентом Куртом Филиппом, она использовала ее для получения первых изображений следов позитронов от гамма-излучения. Она опровергла утверждение Чедвика о том, что дискретные спектральные линии полностью обусловлены вторичными электронами, и, следовательно, непрерывные спектры действительно полностью вызваны первичными электронами. В 1927 году Чарльз Драммонд Эллис и Уильям Альфред Вустер измерили энергию непрерывного спектра, возникающего при бета-распаде висмута-210, – 0,34 МэВ, при этом энергия каждого распада составляла 0,35 МэВ. Таким образом, спектр учитывал почти всю энергию. Майтнер была настолько поражена этим результатом, что повторила эксперимент с Вильгельмом Ортманном, используя усовершенствованный метод, и подтвердила результаты Эллиса и Вустера. Оказалось, что закон сохранения энергии не выполняется для бета-распада, что Майтнер считала неприемлемым. В 1930 году Вольфганг Паули написал открытое письмо Майтнер и Гансу Гейгеру, в котором предположил, что непрерывный спектр вызван излучением второй частицы во время бета-распада – частицы, не имеющей электрического заряда и обладающей пренебрежимо малой массой покоя. Эту идею развил Энрико Ферми в своей теории бета-распада 1934 года, дав гипотетической нейтральной частице название «нейтрино». В то время надежды на обнаружение нейтрино были ничтожно малы, но в 1956 году Клайд Коуэн и Фредерик Рейнес все же смогли это сделать.

Нацистская Германия

30 января 1933 года Адольф Гитлер был приведен к присяге в качестве канцлера Германии, поскольку его нацистская партия (НСДАП) стала крупнейшей партией в Рейхстаге (Веймарской республики). 7 апреля 1933 года «Закон о восстановлении профессиональной государственной службы» отстранил евреев от государственной службы, включая академические круги. Митнер никогда не скрывала своего еврейского происхождения, но изначально была освобождена от последствий этого решения по нескольким причинам: она была трудоустроена до 1914 года, служила в армии во время Первой мировой войны, являлась гражданкой Австрии, а не Германии, а Институт кайзера Вильгельма был государственно-частным партнерством. Однако 6 сентября она была уволена с должности адъюнкт-профессора, поскольку ее служба в Первой мировой войне не проходила на фронте, а абилитацию она завершила только в 1922 году. Это не повлияло на ее зарплату или работу в Институте химии кайзера Вильгельма. Карл Бош, директор IG Farben, основного спонсора Института химии кайзера Вильгельма, заверил Митнер в безопасности ее позиции. Хотя Хан и Митнер продолжали руководить работой, их ассистенты, Отто Эрбахер и Курт Филипп соответственно, являвшиеся членами НСДАП, получали все большее влияние на повседневное функционирование института. Другим было менее повезло: ее племянник Отто Фриш был уволен с должности в Институте физической химии Гамбургского университета, как и Отто Штерн, директор этого института. Штерн нашел Фришу должность у Патрика Блэкетта в Биркбекском колледже в Англии, а позже он работал в Институте Нильса Бора в Копенгагене с 1934 по 1939 год. Фриц Штрассман пришел в Институт химии кайзера Вильгельма, чтобы учиться у Хана и улучшить свои перспективы трудоустройства. Он отказался от выгодного предложения работы, поскольку оно требовало политической подготовки и членства в нацистской партии, и вышел из Общества немецких химиков, когда оно стало частью нацистского Немецкого трудового фронта, отказавшись вступать в организацию, контролируемую нацистами. В результате он не мог работать в химической промышленности и получить абилитацию. Митнер убедила Хана нанять его в качестве ассистента. Вскоре его стали указывать в качестве третьего соавтора в их публикациях, а иногда даже первым. В период с 1933 по 1935 год Митнер публиковалась исключительно в журнале Naturwissenschaften, поскольку его редактор, Арнольд Берлинер, был евреем и продолжал принимать рукописи от еврейских ученых. Это вызвало бойкот журнала, и в августе 1935 года издательство Springer Verlag уволило Берлинера.

Нобелевская премия за ядерное деление

Несмотря на множество наград, полученных Майтнер при жизни, она не была удостоена Нобелевской премии, в то время как Отто Хан получил ее за открытие ядерного деления. Она была номинирована 49 раз на Нобелевскую премию по физике и химии, но так и не выиграла. 15 ноября 1945 года Королевская шведская академия наук объявила о присуждении Хану Нобелевской премии по химии 1944 года «за открытие деления тяжелых атомных ядер». Именно Майтнер предложила Хану и Штрассману более детально исследовать их радий, и именно она указала Хану на возможность распада ядра урана. Без этих вкладов Майтнер, Хан не обнаружил бы, что ядро урана может делиться надвое. В 1945 году Нобелевский комитет по химии в Швеции, определявший лауреата Нобелевской премии по химии, решил присудить ее исключительно Хану: Хан узнал об этом из газеты, находясь под домашним арестом в Ферм-Холле (Кембриджшир, Англия). В 1990-х годах долго хранившиеся в секрете протоколы заседаний Нобелевского комитета стали общедоступными, и подробная биография Майтнер, опубликованная Рут Левин Симе в 1996 году, использовала эти материалы для переосмысления причин исключения Майтнер из числа лауреатов. В состав физического комитета входили Манне Зигбан, его бывший студент Эрик Хюльтен, профессор экспериментальной физики Уппсальского университета, и Аксель Линд, который впоследствии сменил Хюльтена. Все трое принадлежали к зигбановской школе рентгеновской спектроскопии. Неблагоприятные отношения между Зигбаном и Майтнер, а также предпочтение экспериментальной физики теоретической, сыграли свою роль. В своем отчете о работе Майтнер и Фриша Хюльтен опирался на публикации, датированные периодом до войны. Он не считал их работу прорывной и утверждал, что премия по физике присуждается за экспериментальные, а не за теоретические исследования, хотя в течение многих лет это было не так. Несмотря на то, что Майтнер не была удостоена Нобелевской премии, в 1962 году ее пригласили на встречу лауреатов Нобелевской премии в Линдау. Макс Перуц, лауреат Нобелевской премии по химии 1962 года, пришел к аналогичному выводу: «Документы, пролежавшие в архивах Нобелевского комитета пятьдесят лет и приведшие к этой несправедливой награде, теперь показывают, что длительные дебаты жюри были затруднены недостаточной оценкой как совместной работы, предшествовавшей открытию, так и письменных и устных вкладов Майтнер после ее бегства из Берлина».

Поздние годы

Метнер обнаружила, что Зигбан не заинтересован в ней. Когда ей предложили приехать в Швецию, он сказал, что у него нет средств и он может предложить только место для работы. Ева фон Бар тогда написала Карлу Вильгельму Осеену, который выделил средства из Нобелевского фонда. Это обеспечило ей лабораторию, но теперь ей самой приходилось выполнять работу, которую в течение предыдущих двадцати лет она могла поручать своим лаборантам. Рут Левин Симе пишет: 14 января 1939 года Митнер узнала, что её зятя Юца выпустили из Дахау, и ему с сестрой Густи разрешили эмигрировать в Швецию. Начальник Юца, Готфрид Берманн, бежал в Швецию и предложил Юцу вернуться на прежнюю работу в издательство, если тот сможет приехать. Нильс Бор ходатайствовал за шведского чиновника, юстициерада Александерссона, который сообщил, что Юц получит разрешение на работу по прибытии в Швецию. Он работал там до выхода на пенсию в 1948 году, а затем переехал в Кембридж, чтобы присоединиться к Отто Роберту Фришу. Её сестра Гизела и зять Карл Лион переехали в Англию, и Митнер также рассматривала возможность переезда в Британию. Она посетила Кембридж в июле 1939 года и приняла предложение Уильяма Лоуренса Брэгга и Джона Кокрофта занять должность в Кавендишской лаборатории по трехлетнему контракту с колледжем Гиртон, Кембридж, но до начала работы в сентябре 1939 года началась Вторая мировая война. В Швеции Митнер продолжала свои исследования, насколько это было возможно. Она измеряла сечения рассеяния нейтронов торием, свинцом и ураном, используя диспрозий в качестве детектора нейтронов – метод, разработанный Джорджем де Хевеси и Хильдой Леви. Ей удалось организовать выезд Хедвиг Кон, которой грозила депортация в Польшу, в Швецию, а затем в Соединенные Штаты через Советский Союз. Вызволить Стефена Майера ей не удалось, но ему удалось пережить войну. Она отклонила предложение Фриша присоединиться к британской миссии в Лос-Аламос в рамках Манхэттенского проекта, заявив: "Я не хочу иметь ничего общего с бомбой!". Позже она сказала, что атомные бомбардировки Хиросимы и Нагасаки стали для неё неожиданностью и что она "сожалеет, что бомбу вообще пришлось изобрести". После войны Митнер признала свою моральную ошибку, оставаясь в Германии с 1933 по 1938 год. Она писала: "Было не только глупо, но и очень неправильно, что я не уехала сразу". Она сожалела не только о своем бездействии в тот период, но и резко критиковала Хана, Макса фон Лауэ, Вернера Гейзенберга и других немецких ученых. В июне 1945 года в письме, адресованном Хану, но так и не полученном им, она написала:

После бомбардировки Хиросимы Митнер обнаружила, что стала знаменитостью. Она дала интервью по радио Элеоноре Рузвельт, а через несколько дней – радиостанции в Нью-Йорке, во время которого впервые за много лет услышала голос своей сестры Фриды. "Я еврейского происхождения, – сказала она Фриде, – но не по вере, ничего не знаю об истории иудаизма и не чувствую себя ближе к евреям, чем к другим людям". 25 января 1946 года Митнер прибыла в Нью-Йорк, где её встретили сёстры Лола и Фрида, а также Фриш, который совершил двухдневную поездку на поезде из Лос-Аламоса. Муж Лолы, Рудольф Аллерс, организовал для Митнер должность приглашенного профессора в Католическом университете Америки. Митнер читала лекции в Принстонском, Гарвардском и Колумбийском университетах и обсуждала физику с Альбертом Эйнштейном, Германом Вейлем, Цун Дао Ли, Ян Чен Нином и Исидором Исааком Раби. Она посетила Дарем, Северная Каролина, где встретилась с Гертой Спонер и Хедвиг Кон, и провела вечер в Вашингтоне, округ Колумбия, с Джеймсом Чедвиком, который теперь возглавлял британскую миссию в рамках Манхэттенского проекта. Она также встретилась с директором проекта, генерал-майором Лесли Гровсом. Она выступала в Смит-колледже и поехала в Чикаго, где встретилась с Энрико Ферми, Эдвардом Теллером, Виктором Вайскопфом и Лео Силардом. 8 июля Митнер отправилась в Англию, где встретилась с Эрвином Шрёдингером, Вольфгангом Паули и Максом Борном. Состоялись запоздалые празднования 300-летия Исаака Ньютона, но единственным приглашенным немцем был Макс Планк. Для её друзей в Швеции противодействие Зигбана присуждению Митнер Нобелевской премии стало последней каплей, и они решили обеспечить ей более достойную должность. В 1947 году Митнер переехала в Королевский технологический институт (KTH) в Стокгольме, где она организовала новую лабораторию для ядерных исследований. В Швеции было мало исследований в области ядерной физики, что возлагалось на отсутствие поддержки работы Митнер со стороны Зигбана, а теперь эти знания казались жизненно важными для будущего Швеции. В KTH у Митнер было три комнаты, два ассистента и доступ к техникам, а дружелюбный Сигвард Эклунд занимал комнату по соседству. Предполагалось, что Митнер будет иметь зарплату и звание "профессора-исследователя" – без преподавательских обязанностей. Профессорство сорвалось, когда министр образования Таге Эрландер неожиданно стал премьер-министром Швеции, но Борелиус и Кляйн обеспечили ей зарплату профессора, хотя и без звания. В 1949 году она стала гражданкой Швеции, не отказываясь от австрийского гражданства благодаря специальному закону, принятому Риксдагом. В 1947 году были утверждены планы R1, первого шведского ядерного реактора, с Эклундом в качестве руководителя проекта, и Митнер работала с ним над его проектированием и строительством. В своих последних научных работах в 1950 и 1951 годах она применила "магические числа" к ядерному делению. Она вышла на пенсию в 1960 году и переехала в Великобританию, где жила большая часть её родственников, хотя продолжала работать неполный рабочий день и читать лекции. В 1950-х и 1960-х годах Митнер любила посещать Германию и несколько раз останавливаться у Хана и его семьи на несколько дней. Хан писал в своих мемуарах, что он и Митнер оставались близкими друзьями на протяжении всей жизни. Несмотря на то, что их дружба была полна испытаний, возможно, в большей степени пережитых Митнер, она "никогда не высказывала ничего, кроме глубокой привязанности к Хану". По случаю их 70-летия, 75-летия, 80-летия и 85-летия они обращались друг к другу с воспоминаниями в честь друг друга. Хан подчеркивал интеллектуальную продуктивность Митнер и её работы, такие как исследования ядерной оболочки, всегда быстро переходя к причинам её переезда в Швецию. Она подчеркивала личные качества Хана, его обаяние и музыкальные способности. Изнурительная поездка в Соединенные Штаты в 1964 году привела к сердечному приступу Митнер, от которого она несколько месяцев восстанавливалась. Её физическое и психическое состояние ослабло из-за атеросклероза. После перелома бедра при падении и нескольких небольших инсультов в 1967 году Митнер частично выздоровела, но в конечном итоге ослабла настолько, что переехала в дом престарелых в Кембридже. Митнер умерла во сне 27 октября 1968 года в возрасте 89 лет. Митнер не сообщили о смерти Отто Хана 28 июля 1968 года и его жены Эдит 14 августа, поскольку её семья считала, что это будет слишком тяжело для такого слабого человека. Как она и хотела, её похоронили в деревне Брэмли в графстве Хэмпшир, в приходской церкви Святого Иакова, рядом со своим младшим братом Вальтером, умершим в 1964 году. Её племянник Фриш написал надпись на её надгробном камне:

Награды и почести

Альберт Эйнштейн назвал Мётнера "немецкой Марией Кюри". В 1967 году она была удостоена Австрийской награды за науку и искусство. Президент Германии Теодор Гейс наградил её высшей немецкой наградой для ученых – классом мира ордена Pour le Mérite в 1957 году, в том же году, что и Хан. В 1945 году Майтнер стала иностранным членом Королевской шведской академии наук, а в 1951 году – действительным членом, что позволило ей участвовать в процессе присуждения Нобелевской премии. Четыре года спустя она была избрана иностранным членом Королевского общества. Она также была избрана иностранным почетным членом Американской академии искусств и наук в 1960 году. Она получила почетные докторские степени в Adelphi College, Университете Рочестера, Университете Ратгерса и Smith College в Соединенных Штатах, Свободном университете Берлина в Германии и Стокгольмском университете в Швеции. В сентябре 1966 года Комиссия по атомной энергии США совместно присудила премию Энрико Ферми Ханну, Страссманну и Майтнер за открытие деления ядра. Церемония состоялась во дворце Хофбург в Вене. Это была первая премия, присужденная не американцам, и впервые врученная женщине. Диплом Майтнер гласил: "За новаторские исследования в области естественной радиоактивности и обширные экспериментальные исследования, приведшие к открытию деления ядра". Диплом Гана был сформулирован немного иначе: "За новаторские исследования в области естественной радиоактивности и обширные экспериментальные исследования, завершившиеся открытием деления ядра". Хан и Страссман присутствовали, но Майтнер была слишком больна, чтобы присутствовать, поэтому Фриш принял награду от её имени. Гленн Сиборг, открыватель плутония, вручил ей награду в доме Макса Перуца в Кембридже 23 октября 1966 года. После смерти в 1968 году Майтнер была удостоена множества именных наград. В 1997 году элемент 109 был назван мейтнерием. Она является первой и на сегодняшний день единственной женщиной, не являющейся мифологической фигурой, удостоенной такой исключительной чести (поскольку курий был назван в честь Марии и Пьера Кюри). Среди других именных наград – Институт Ханна-Майтнера в Берлине, кратеры на Луне и Венере, астероид 6999 Майтнер. В 2000 году Европейское физическое общество учредило двухгодичную "Премию Лизы Майтнер" за выдающиеся исследования в области ядерной науки. В 2006 году Университет Гётеборга и Технологический университет Чалмерса в Швеции учредили "Премию Лизы Майтнер Гётеборга", которая ежегодно присуждается ученому, совершившему прорыв в физике. В октябре 2010 года здание в Берлинском свободном университете, в котором ранее располагался Институт химии KWI, и которое с 1956 года было известно как здание Отто Гана, было переименовано в здание Ханна-Майтнера, а в июле 2014 года статуя Майтнер была установлена в саду Берлинского университета имени Гумбольдта рядом с аналогичными статуями Германа фон Гельмгольца и Макса Планка. Школы и улицы были названы в её честь во многих городах Австрии и Германии, а небольшая жилая улица в Брэмли, где она похоронена, носит название Meitner Close. С 2008 года Австрийское физическое общество совместно с Немецким физическим обществом организует Лекции Лизы Майтнер, серию ежегодных публичных лекций, читаемых выдающимися женщинами-физиками, а с 2015 года Университетский центр AlbaNova в Стокгольме проводит ежегодную Лекцию Лизы Майтнер Distinguished Lecture. В 2016 году Институт физики в Великобритании учредил Медаль Майтнер за популяризацию физики. В 2017 году Агентство по передовым исследовательским проектам в области энергетики США назвало в её честь крупную исследовательскую программу в области ядерной энергетики. 6 ноября 2020 года был запущен в космос спутник, названный в её честь (ÑuSat 16 или "Лиза", COSPAR 2020 079H). Международное агентство по атомной энергии назвало свою библиотеку в её честь и учредило программу, чтобы "предоставить женщинам-профессионалам, находящимся в начале и середине карьеры, возможность участвовать в многонедельной стажировке и повысить свои профессиональные и коммуникативные навыки".