Ричард Хелмс: Директор ЦРУ и дипломат

Ричард Хелмс: биография директора ЦРУ (1966-1973). Карьера в разведке со времен Второй мировой войны, работа при Трумэне, Эйзенхауэре, Никсоне.

69 мин чтения

100%

Источник: Richard Helms — Wikipedia

Сравнивайте с английским: нажмите на абзац — оригинал откроется в окне. Кнопка EN под абзацем показывает его прямо в тексте.

Содержание

Введение

Директор Центрального разведывательного управления США (1966–1973)

Ричард МакГаррах Хелмс (30 марта 1913 – 23 октября 2002) был американским государственным деятелем и дипломатом, занимавшим должность директора Центрального разведывательного управления (DCI) с 1966 по 1973 год. Хелмс начал разведывательную деятельность в Управлении стратегических служб во время Второй мировой войны. После создания в 1947 году Центрального разведывательного агентства (ЦРУ) он сделал карьеру в его рядах во время президентства Трумэна, Эйзенхауэра и Кеннеди. Затем Хелмс был DCI при президентах Джонсоне и Никсоне, уступив пост Джеймсу Р. Шлезингеру в начале 1973 года. На посту DCI Хелмс руководил агентством, придерживаясь курса, заданного его предшественником Джоном МакКоном. В 1977 году, в результате ранее проведенных тайных операций в Чили, Хелмс стал единственным DCI, признанным виновным во введении в заблуждение Конгресса. Последней должностью Хелмса на государственной службе был пост посла в Иране с апреля 1973 года по декабрь 1976 года. Помимо этого, Хелмс был ключевым свидетелем перед Сенатом в ходе расследования ЦРУ Комитетом Черча в середине 1970-х годов, а 1975 год был назван "Годом разведки". Это расследование было серьезно затруднено тем, что Хелмс приказал уничтожить все материалы, связанные с программой контроля над сознанием ЦРУ в 1973 году.

Начало карьеры

Хелмс родился и вырос в Пенсильвании. Он учился в Институте Ле Рози в Швейцарии. В этой европейской школе Хелмс изучил французский и немецкий языки. Он вернулся и окончил Уильямс-колледж в Массачусетсе. Затем он работал журналистом в Европе и в газете "Индианаполис Таймс". Он женился, когда Америка вступила во Вторую мировую войну, и поступил на флот. После этого Хелмс был завербован в Управление стратегических служб (OSS) военного времени, где позже служил в Европе. После победы союзников Хелмс был направлен в Германию.

Президентство Джонсона

В июне 1966 года Хелмс был назначен директором Центрального разведывательного управления. В Белом доме, позднее в том же месяце, он принес присягу на церемонии, организованной президентом Линдоном Б. Джонсоном. В апреле предыдущего года Джон МакКон подал в отставку с поста директора Центральной разведки. Тогда Джонсон назначил адмирала Уильяма Раборна, известного своей работой над подводно-ракетным комплексом "Polaris", новым директором ЦРУ (1965–1966). Джонсон выбрал Хелмса на должность заместителя директора Центрального разведывательного управления (DDCI). Раборн и Хелмс вскоре отправились на ранчо LBJ в Техасе. Раборн не смог адаптироваться к институциональной сложности ЦРУ и его специфической интеллектуальной культуре. Он ушел в отставку в 1966 году. На посту директора ЦРУ Хелмс служил при президенте Джонсоне во второй половине его президентства, а затем продолжал занимать эту должность до 1973 года, в течение первого срока президента Никсона. Хелмс стал первым директором ЦРУ, который сделал карьеру, начав с низших должностей. Война во Вьетнаме стала ключевой проблемой в годы правления Джонсона. ЦРУ было полностью вовлечено в политико-военные вопросы в Юго-Восточной Азии, занимаясь сбором разведданных и проведением как открытых, так и секретных операций в полевых условиях. Например, ЦРУ организовало вооруженные силы хмонгов в Лаосе, силы по борьбе с повстанцами в сельской местности Вьетнама, а также вооруженные формирования из числа горных племен монтаньяров. Кроме того, ЦРУ активно участвовало в политической жизни Южного Вьетнама, особенно после свержения Диема. "Одной из задач ЦРУ было способствовать формированию подлинного правительства Южного Вьетнама". Хелмс дважды посетил Вьетнам, а также сопровождал президента Джонсона на Гуам.

Вьетнам: Оценки

В 1966 году Хелмс, как новый директор Центрального разведывательного управления (ЦРУ), унаследовал агентство, "полностью вовлеченное в политические дебаты вокруг Вьетнама". ЦРУ сформировало "собственное мнение по политическим вопросам, но при этом ожидалось беспристрастно участвовать в дискуссиях". Американские агенты разведки имели относительно долгую историю во Вьетнаме, начиная с контактов УСС (OSS) с коммунистическим сопротивлением японской оккупации во время Второй мировой войны. В 1953 году первая ежегодная Национальная разведывательная оценка ЦРУ по Вьетнаму сообщала, что перспективы Франции могут "очень быстро ухудшиться". После вывода французских войск в 1954 году офицеры ЦРУ, включая подполковника Эдварда Лэнсдейла, оказали помощь новому президенту Нго Динь Зьему в его усилиях по восстановлению независимого правительства на юге – Республике Вьетнам. Тем не менее, доклады ЦРУ не содержали оптимистичных оценок будущего Зьема. Многие аналитики с неохотой понимали, что в антиколониальном и националистическом контексте, преобладавшем в то время, более благоприятный исход был вероятен для нового коммунистического режима на севере под руководством Хо Ши Мина, который пользовался широким уважением как вьетнамский патриот. В отчете ЦРУ за 1954 год указывалось, что если всеобщие выборы, запланированные на 1956 год Женевскими соглашениями, состоятся, партия Хо "Вьетминь" "почти наверняка победит". Всеобщие выборы были сорваны. Согласно отчетам 1959 года, ЦРУ рассматривало Зьема как "лучшую антикоммунистическую ставку", если бы он провел реформы, но также отмечало, что Зьем последовательно избегал реформ. По мере развития политической ситуации в 1960-х годах и усиления вовлеченности США, последующие доклады ЦРУ, подготовленные его аналитиками, продолжали демонстрировать пессимистичную тенденцию в отношении перспектив Южного Вьетнама. "Вьетнам мог оказаться политической неудачей. Это не была ошибка разведки". ЦРУ в конечном итоге разделилось по этому вопросу. Те, кто активно участвовал в операциях ЦРУ во Вьетнаме, например, Люсьен Конейн и Уильям Колби, придерживались оптимистичных взглядов на результаты своих спорных проектов. Работа в команде в опасных условиях и социальная сплоченность среди оперативников в поле способствовали укреплению и усилению их позитивных оценок. "Никогда институциональный разрыв между оперативным и аналитическим компонентами не был столь очевиден". Позже Хелмс описал ситуацию в ЦРУ следующим образом: с самого начала управление разведки и Управление национальных оценок придерживались пессимистических взглядов на военные события. Оперативный персонал, активно действовавший в Южном Вьетнаме, оставался убежденным в возможности победы в войне. Без этой уверенности оперативные сотрудники не смогли бы продолжать свою сложную работу лицом к лицу с южновьетнамцами, чья жизнь часто находилась под угрозой. В Вашингтоне я чувствовал себя цирковым наездником, восседающим на двух лошадях, каждая из которых, по своим причинам, шла своим путем. Негативные новости были бы крайне нежелательны в Белом доме Джонсона. "После каждой неудачи ЦРУ мало что выиграло бы, говоря: "Я же вам говорил", или продолжая подчеркивать бессмысленность войны", – пишет автор Ренелаг о сложившейся ситуации в ЦРУ. Частично именно тревожные доклады директора ЦРУ Маккона и его нежелательные взгляды на Вьетнам привели к его исключению из ближнего круга президента Джонсона; в результате Маккон ушел в отставку в 1965 году. Хелмс вспоминал, что Маккон покинул ЦРУ, потому что "был недоволен своими отношениями с президентом Джонсоном. Он не имел достаточно возможностей для встреч с ним и не чувствовал, что оказывает какое-либо влияние". Институциональная память Хелмса, вероятно, оказывала влияние на его собственные решения в качестве директора ЦРУ, когда он позже служил под руководством Джонсона. По словам сотрудника разведки ЦРУ Рэя Клайна, "до примерно 1965/66 годов оценки не были серьезно предвзятыми ни в каком направлении". Однако, по мере усиления политической приверженности США Вьетнаму при Джонсоне, "появилось давление, чтобы дать правильный ответ", – заявил Клайн. "Я чувствовал растущее давление, чтобы сказать, что война выиграна".

In 1966, Helms as the new DCI inherited a CIA "fully engaged in the policy debates surrounding Vietnam." The CIA had formed "a view on policy but [was] expected to contribute impartially to the debate all the same." American intelligence agents had a relatively long history in Vietnam, dating back to OSS contacts with the communist led resistance to Japanese occupation forces during World War II. In 1953 the CIA's first annual National Intelligence Estimate on Vietnam reported that French prospects may "deteriorate very rapidly". After French withdrawal in 1954, CIA officers including Lt. Col. Edward Lansdale assisted the new President Ngo Dinh Diem in his efforts to reconstitute an independent government in the south: the Republic of Viet Nam. Nonetheless, CIA reports did not present an optimistic appraisal of Diem's future. Many of its analysts reluctantly understood that, in the anti colonialist and nationalist context then prevailing, a favorable outcome was more likely for the new communist regime in the north under its long term party leader Ho Chi Minh, who was widely admired as a Vietnamese patriot. A 1954 report by the CIA qualifiedly stated that if nationwide elections scheduled for 1956 by the recent Geneva Accords were held, Ho's party "the Viet Minh will almost certainly win." The nationwide elections were avoided. According to 1959 reports, the CIA saw Diem as "the best anticommunist bet" if he undertook reforms, but also stated that Diem consistently avoided reform. As the political situation progressed during the 1960s and American involvement grew, subsequent CIA reports crafted by its analysts continued to trend pessimistic regarding the prospects for South Vietnam. "Vietnam may have been a policy failure. It was not an intelligence failure." The CIA eventually became sharply divided over the issue. Those active in CIA operations in Vietnam, e. g., Lucien Conein, and William Colby, adopted a robust optimism regarding the outcome of their contentious projects. Teamwork in dangerous circumstances, and social cohesion among such operatives in the field, worked to reinforce and intensify their positive views. "At no time was the institutional dichotomy between the operational and analytic components more stark." Helms later described the predicament at CIA as follows. From the outset, the intelligence directorate and the Office of National Estimates held a pessimistic view of the military developments. The operations personnel—going full blast in South Vietnam—remained convinced the war could be won. Without this conviction, the operators could not have continued their difficult face to face work with the South Vietnamese, whose lives were often at risk. In Washington, I felt like a circus rider standing astride two horses, each for the best of reasons going its own way. Negative news would prove to be highly unwelcome at the Johnson White House. "After each setback the CIA would gain little by saying 'I told you so' or by continuing to emphasize the futility of the war," author Ranelagh writes about the CIA predicament. In part it was DCI McCone's worrisome reports and unwelcome views about Vietnam that led to his exclusion from President Johnson's inner circle; consequently, McCone resigned in 1965. Helms remembered that McCone left the CIA because "he was dissatisfied with his relation with President Johnson. He didn't get to see him enough, and he didn't feel that he had any impact." Helms' institutional memory probably contested for influence over his own decisions as DCI when he later served under Johnson. According to CIA intelligence officer Ray Cline, "Up to about 1965/66, estimates were not seriously biased in any direction." As American political commitment to Vietnam surged under Johnson, however, "the pressure to give the right answer came along," stated Cline. "I felt increasing pressure to say the war was winnable."

Лаос: "тайная война"

"Вторая Женевская конвенция" 1962 года де-юре закрепила нейтралитет Королевства Лаос, получив обязательства как от Советского Союза, так и от Соединенных Штатов. Тем не менее, этот нейтральный статус-кво в Лаосе вскоре стал де-факто подвергаться угрозе, например, вооруженной поддержкой северовьетнамских (НВН) сил коммунистического движения "Патет Лао". В 1963 году ЦРУ получило задание организовать вооруженную защиту "нейтралитета" Королевства. Хелмс в то время занимал должность заместителя директора по планированию (DDP) и, следовательно, руководил всеми усилиями. Это была секретная война, поскольку и НВН, и ЦРУ нарушали условия Женевской конвенции 1962 года. В дальнейшем, в 1960-х годах, ЦРУ выполнило эту миссию главным образом путем обучения и вооружения местных племенных формирований, в первую очередь хмонгов. Хелмс назвал это "войной, которую мы выиграли". В операции участвовало не более нескольких сотен сотрудников ЦРУ, что составляло лишь малую часть расходов на войну во Вьетнаме. Несмотря на критику в адрес ЦРУ после провала операции в заливе Свиней на Кубе в 1961 году, здесь ЦРУ на протяжении многих лет успешно управляло крупномасштабной военизированной операцией. В разгар войны во Вьетнаме большая часть Королевства Лаос оставалась фактически нейтральной, хотя через его юго-восточные пограничные районы проходил спорный маршрут Хо Ши Мина. Операция ЦРУ включала в себя до 30 000 солдат-хмонгов под руководством их лидера Ван Пао, а также поддержку 250 000 человек, преимущественно хмонгов, в горных районах. В результате более 80 000 военнослужащих НВН были "связаны" в Лаосе. В период политики "вьетнамизации" Никсона ЦРУ выражало обеспокоенность по поводу сохранения тайны секретной войны. В 1970 году Хелмс принял решение "перевести бюджетные ассигнования на операции в Лаосе из ЦРУ в Министерство обороны". Уильям Колби, в то время ключевая фигура США в Юго-Восточной Азии, а впоследствии директор ЦРУ, отметил, что "крупномасштабная военизированная операция не соответствует секретному бюджету и процедурам ЦРУ". Однако о Лаосе Хелмс писал: "Я всегда буду называть эту войну нашей победой". В 1966 году ЦРУ назвало ее "ярким примером успеха". Колби согласился с этим. Сенатор Стюарт Саймингтон, посетивший в 1967 году начальника резидентуры ЦРУ в столице Лаоса, Вьентьяне, по сообщениям, назвал это "разумным способом ведения войны". Однако другие не согласились, и эта "секретная война" впоследствии неоднократно подвергалась политической критике. Автор Вайнер критикует самовольное вмешательство американской власти и окончательное оставление союзников США – хмонгов – в 1975 году. Другие проблемы были связаны с выращиванием опийного мака хмонгами. В конечном итоге война завершилась неудачно из-за политических изменений. Хелмс признает, что после того, как президент Никсон, через своего посредника Киссинджера, провел в Париже переговоры о прекращении войны во Вьетнаме в 1973 году, Америка не смогла продолжать поддержку своих союзников и "отказалась от своей роли в Юго-Восточной Азии". Лаос был оставлен на произвол судьбы, а хмонги оказались в отчаянном положении. Хелмс отмечает, что в конечном итоге 450 000 лаосцев, включая 200 000 хмонгов, эмигрировали в Соединенные Штаты. Пока эта борьба в Лаосе продолжалась на пограничных территориях Вьетнамской войны, директор ЦРУ Хелмс был застигнут врасплох, когда несколько сенаторов начали жаловаться на то, что их держали в неведении относительно "секретной войны ЦРУ" в Лаосе. Хелмс вспоминает, что три президента – Кеннеди, Джонсон и Никсон – одобрили эту тайную операцию, "секретную войну", и что 50 сенаторов были проинформированы о ее ходе, например, сенатор Саймингтон дважды посещал Лаос. Хелмс подробно описывает произошедший поворот: В 1970 году это стало потрясением, когда сенатор Стюарт Саймингтон, вместе с группой сенаторов, публично выразил свое "удивление, шок и гнев" по поводу того, что он и другие назвали своим "недавним открытием" "секретной войны ЦРУ" в Лаосе. В то время я не мог понять причину этого разворота. И с тех пор я так и не смог этого понять.

The "second Geneva Convention" of 1962 settled de jure the neutrality of the Kingdom of Laos, obtaining commitments from both the Soviets and the Americans. Nonetheless, such a neutral status quo in Laos soon became threatened de facto, e. g., by North Vietnamese (NVN) armed support for the communist Pathet Lao. The CIA in 1963 was tasked to mount an armed defense of the "neutrality" of the Kingdom. Helms then served as DDP and thus directed the overall effort. It was a secret war because both NVN and CIA were in violation of Geneva's 1962 terms. Thereafter during the 1960s the CIA accomplished this mission largely by training and arming native tribal forces, primarily those called the Hmong. Helms called it "the war we won". At most several hundred CIA personnel were involved, at a small fraction of the cost of the Vietnam War. Despite prior criticism of the CIA's abilities due to the 1961 Bay of Pigs disaster in Cuba, here the CIA for years successfully managed a large scale paramilitary operation. At the height of the Vietnam War, much of royal Laos remained functionally neutral, although over its southeast borderlands ran the contested Ho Chi Minh trail. The CIA operation fielded as many as 30,000 Hmong soldiers under their leader Vang Pao, while also supporting 250,000 mostly Hmong people in the hills. Consequently, more than 80,000 NVN troops were "tied down" in Laos. At the time of Nixon's Vietnamization policy, CIA concern arose over sustaining the covert nature of the secret war. In 1970 Helms decided "to transfer the budgetary allocations for operations in Laos from the CIA to the Defense Department." William Colby, then a key American figure in Southeast Asia and later DCI, comments that "a large scale paramilitary operation does not fit the secret budget and policy procedures of CIA." About Laos, however, Helms wrote that "I will always call it the war we won." In 1966, the CIA had termed it "an exemplary success story". Colby concurred. Senator Stuart Symington, after a 1967 visit to the CIA chief of station in Vientiane, the Laotian capital, reportedly called it "a sensible way to fight a war." Yet others disagreed, and the 'secret war' would later draw frequent political attacks. Author Weiner criticizes the imperious insertion of American power, and the ultimate abandonment of America's Hmong allies in 1975. Other problems arose because of the Hmong's practice of harvesting poppies. Due to political developments, the war ultimately ended badly. Helms acknowledges that after President Nixon, through his agent Kissinger, negotiated in Paris to end the Vietnam war in 1973, America failed to continue supporting its allies and "abdicated its role in Southeast Asia." Laos was given up and the Hmong were left in a desperate situation. Helms references that eventually 450,000 Laotians including 200,000 Hmong emigrated to the United States. While this Laotian struggle continued on the borderlands of the Vietnam War, DCI Helms was blindsided when several senators began to complain that they had been kept in the dark about the "CIA's secret war" in Laos. Helms recalls that three presidents, Kennedy, Johnson, and Nixon, had each approved the covert operation, the "secret war", and that 50 senators had been briefed on its progress, e. g., Senator Symington had twice visited Laos. Helms elaborates on the turnabout:

In 1970, it came as a jolt when, with a group of senators, Senator Stuart Symington publicly expressed his "surprise, shock and anger" at what he and the others claimed was their "recent discovery" of "CIA's secret war" in Laos. At the time I could not understand the reason for this about face. Nor have I since been able to fathom it.

Израиль: Шестидневная война

Связь с израильской разведкой осуществлялась Джеймсом Джесусом Энджелтоном из контрразведки ЦРУ с 1953 по 1974 год. Например, израильтяне оперативно предоставили ЦРУ русский текст секретного доклада Хрущева 1956 года, в котором подвергли резкой критике покойного советского диктатора Иосифа Сталина. В августе 1966 года Моссад организовал приобретение Израилем советского истребителя МиГ-21 у недовольного иракского пилота. Меир Амит из Моссада позднее прибыл в Вашингтон, чтобы сообщить DCI Хелмсу, что Израиль предоставит Америке самолет, вместе с его до сих пор секретной технологией, чтобы выяснить принципы его полета. На заседании Совета национальной безопасности в мае 1967 года Хелмс высоко оценил военную готовность Израиля и заявил, что израильтяне, захватив МиГ-21, "извлекли ценные уроки". В 1967 году анализ ЦРУ рассматривал вероятность вооруженного конфликта между Израилем и соседними арабскими государствами, прогнозируя, что "израильтяне выиграют войну в течение недели – десяти дней". Израиль "мог разгромить любую комбинацию арабских сил в относительно короткие сроки", при этом необходимое время зависело бы от того, "кто нанесет первый удар" и от обстоятельств. Однако прогноз ЦРУ в пользу Израиля был оспорен Артуром Голдбергом, американским послом в ООН и сторонником Джонсона. Хотя Израиль в то время запрашивал "дополнительную военную помощь", Хелмс полагал, что Израиль стремился контролировать международные ожидания перед началом войны. По мере нарастания угроз со стороны арабских стран президент Джонсон спросил Хелмса о шансах Израиля, и Хелмс придерживался прогнозов своего агентства. На встрече с ближайшими советниками Джонсон поинтересовался, кто согласен с оценкой ЦРУ, и все выразили согласие. "Искушение для Хелмса застраховаться должно было быть огромным". В конце концов, мнения разделились: например, советская разведка считала, что победят арабы, и была "поражена" израильской победой. Адмирал Стенсфилд Тернер (DCI 1977–1981) писал, что "Хелмс утверждал, что вершиной его карьеры стало точное предсказание Агентства в 1967 году". Хелмс считал, что это удержало Америку от вступления в конфликт. Кроме того, это обеспечило ему место во внутреннем круге администрации Джонсона, регулярные "обеды по вторникам" с президентом. В итоге Израиль решительно разгромил своих противников и одержал победу в определяющей Шестидневной войне в июне 1967 года. За четыре дня до внезапного начала этой войны "высокопоставленный израильский чиновник" лично посетил Хелмса в его кабинете и намекнул, что решение о превентивном ударе неизбежно. Затем Хелмс передал эту информацию президенту Джонсону. Конфликт подтвердил "эмоциональную симпатию" Америки к Израилю. После войны Америка отказалась от своей осторожной политики балансирования между воюющими сторонами и заняла позицию поддержки Израиля, в конечном итоге заменив Францию в качестве главного поставщика военной техники для Израиля. В полдень третьего дня войны американский разведывательный корабль USS Liberty, оснащенный оборудованием АНБ, был атакован израильскими самолетами и торпедными катерами в международных водах к северу от Синая. Американское военно-морское судно получило серьезные повреждения, были жертвы. Израильтяне оперативно сообщили американцам и впоследствии объяснили, что они "ошибочно приняли "Либерти" (длиной 455 футов) за египетский прибрежный пароход "Эль Кусейр" (длиной 275 футов). Правительство США официально приняло извинения и объяснения". Некоторые продолжают придерживаться этой точки зрения. Однако, по словам автора Томаса Пауэрса, "ученые и военные эксперты" утверждают, что "главный вопрос заключается не в том, была ли атака преднамеренной, а в том, почему израильтяне сочли ее необходимой". В своих мемуарах "Взгляд оглядываясь" Хелмс выразил свое недоумение по поводу того, как и почему была совершена атака на USS Liberty: "Одним из самых тревожных эпизодов шести дней стало сообщение Пентагона утром 8 июня о том, что USS Liberty, безоружный корабль связи ВМС США, подвергся нападению в Средиземном море, и что для защиты корабля были подняты американские истребители. Последующие срочные доклады показали, что атаку совершили израильские реактивные истребители и торпедные катера. Серьезно поврежденный "Либерти" оставался на плаву, с тридцатью четырьмя погибшими и более чем сотней раненых членов экипажа. Израильские власти впоследствии принесли извинения за инцидент, но мало кто в Вашингтоне поверил, что корабль не был опознан как американский военный корабль. Позднее, в предварительной разведывательной записке было заключено, что атака была ошибкой и "не была продиктована злонамеренностью по отношению к США". По мере поступления новых данных возникало все больше сомнений. Это побудило моего заместителя, адмирала Руфуса Тейлора, изложить мне свою точку зрения на инцидент. "На мой взгляд, имеющиеся на данный момент данные позволяют предположить, что израильтяне знали, что "Либерти" может быть их целью, и все же атаковали, либо из-за путаницы в системе управления, либо из-за сознательного игнорирования инструкций со стороны подчиненных". Я не принимал участия в последующем расследовании или в выводах комиссии о том, что не может быть никаких сомнений в том, что израильтяне точно знали, что они делают, атакуя "Либерти". Я до сих пор не понимаю, почему было сочтено необходимым атаковать этот корабль или кто отдал приказ об атаке". В своем интервью для специального архива ЦРУ Хелмс сказал: "Я не думаю, что можно сомневаться в том, что израильтяне точно знали, что они делают. Почему они захотели атаковать "Либерти", чья это была идея, я не могу знать. Но любые заявления о том, что они не знали, что это американский корабль, и так далее, – это нонсенс". Утром шестого дня войны президент Джонсон вызвал Хелмса в Ситуационную комнату Белого дома. Премьер-министр Советского Союза Алексей Косыгин позвонил, чтобы пригрозить военным вмешательством в случае продолжения войны. Министр обороны Роберт С. Макнамара предложил направить Шестой флот на восток, из центральной части Средиземного моря в Левант. Джонсон согласился. Хелмс вспомнил "сильную физическую реакцию" на стратегическое напряжение, напоминающую эмоции во время Карибского кризиса 1962 года. "Миру повезло, что боевые действия на Голанских высотах прекратились к концу дня", – написал позднее Хелмс.

Liaison with Israeli intelligence was managed by James Jesus Angleton of CIA counterintelligence from 1953 to 1974. For example, the Israelis quickly provided the CIA with the Russian text of Khrushchev's Secret Speech of 1956 which severely criticized the deceased Soviet dictator Joseph Stalin. In August 1966 Mossad had arranged for Israeli acquisition of a Soviet MiG 21 fighter from a disaffected Iraqi pilot. Mossad's Meir Amit later came to Washington to tell DCI Helms that Israel would loan America the plane, with its up until now secret technology, to find out how it flew. At a May 1967 NSC meeting Helms voiced praise for Israel's military preparedness, and argued that from the captured MiG 21 the Israelis "had learned their lessons well". In 1967, CIA analysis addressed the possibility of an armed conflict between Israel and neighboring Arab states, predicting that "the Israelis would win a war within a week to ten days." Israel "could defeat any combination of Arab forces in relatively short order" with the time required depending on "who struck first" and circumstances. Yet CIA's pro Israel prediction was challenged by Arthur Goldberg, the American ambassador to the United Nations and Johnson loyalist. Although Israel then had requested "additional military aid" Helms opines that here Israel wanted to control international expectations prior to the outbreak of war. As Arab war threats mounted, President Johnson asked Helms about Israel's chances and Helms stuck with his agency's predictions. At a meeting of his top advisors Johnson then asked who agreed with the CIA estimate and all assented. "The temptation for Helms to hedge his bet must have been enormous". After all, opinions were divided, e. g., Soviet intelligence thought the Arabs would win and were "stunned" at the Israeli victory. Admiral Stansfield Turner (DCI 1977–1981) wrote that "Helms claimed that the high point of his career was the Agency's accurate prediction in 1967." Helms believed it had kept America out of the conflict. Also, it led to his entry within the inner circle of the Johnson administration, the regular 'Tuesday lunch' with the President. In the event, Israel decisively defeated its neighborhood enemies and prevailed in the determinative Six Day war of June 1967. Four days before the sudden launch of that war, "a senior Israeli official" had privately visited Helms in his office and hinted that such a preemptive decision was imminent. Helms then had passed the information to President Johnson. The conflict reified America's "emotional sympathy" for Israel. Following the war, America dropped its careful balancing act between the belligerents and moved to a position in support of Israel, eventually supplanting France as Israel's chief military supplier. In the afternoon of the third day of the war, the American SIGINT spy ship USS Liberty, outfitted by the NSA, was attacked by Israeli warplanes and torpedo boats in international waters north of Sinai. This U. S. Navy ship was severely damaged with loss of life. The Israelis quickly notified the Americans and later explained that they "had mistaken the Liberty (455 feet long) for the Egyptian coastal steamer El Quseir (275 feet long). The US government formally accepted the apology and the explanation." Some continue to accept this position. Yet "scholars and military experts," according to author Thomas Powers, state that "the hard question is not whether the attack was deliberate but why the Israelis thought it necessary." In his memoirs A Look Over My Shoulder, Helms expressed his bewilderment as to how and why the USS Liberty was attacked: "One of the most disturbing incidents in the six days came in the morning of June 8 when the Pentagon flashed a message that the U. S. S. Liberty, an unarmed U. S. Navy communications ship, was under attack in the Mediterranean, and that American fighters had been scrambled to defend the ship. The following urgent reports showed that Israeli jet fighters and torpedo reports had launched the attack. The seriously damaged Liberty remained afloat, with thirty four dead and more than a hundred wounded members of the crew. Israeli authorities subsequently apologized for the accident, but few in Washington could believe that the ship had not been identified as an American naval vessel. Later, an interim intelligence memorandum concluded the attack was a mistake and "not made in malice against the U. S." When additional evidence was available, more doubt was raised. This prompted my deputy, Admiral Rufus Taylor, to write me his view of the incident. "To me, this picture thus far presents the distinct possibility that the Israelis knew that Liberty might be their target and attacked anyway, either through confusion in Command and Control or through deliberate disregard of instructions on the part of subordinates." I had no role in the board of inquiry that followed, or the board's finding that there could be no doubt that the Israelis knew exactly what they were doing in attacking the Liberty. I have yet to understand why it was felt necessary to attack this ship or who ordered the attack." In his CIA special collection interview, Helms said, " I don't think there can be any doubt that the Israelis knew exactly what they were doing. Why they wanted to attack the 'Liberty,' whose bright idea this was, I can't possibly know. But any statement to the effect that they didn't know that it was an American ship and so forth is nonsense." On the morning of the sixth day of the war, President Johnson summoned Helms to the White House Situation Room. Soviet Premier Alexei Kosygin had called to threaten military intervention if the war continued. Defense Secretary Robert S. McNamara suggested that the Sixth Fleet be sent east, from the mid Mediterranean to the Levant. Johnson agreed. Helms remembered the "visceral physical reaction" to the strategic tension, similar to the emotions of the 1962 Cuban Missile Crisis. "It was the world's good fortune that hostilities on the Golan Heights ended before the day was out," wrote Helms later.

Во вторник обед

В результате точного прогноза ЦРУ относительно продолжительности, логистики и исхода Шестидневной войны в июне 1967 года практическая ценность Хелмса для президента Линдона Бэйнса Джонсона стала очевидной. Признание его нового статуса не заставило себя ждать. Хелмс вскоре занял место за столом, где главные советники президента обсуждали вопросы внешней политики: регулярные вторничные обеды с ЛБД. Хелмс бесцеремонно называл их "самым востребованным билетом в городе". В интервью 1984 года историку ЦРУ Хелмс вспомнил, что после Шестидневной войны он и Джонсон вели интенсивные частные беседы, посвященные вопросам внешней политики, включая Советский Союз. Хелмс продолжил:

"Я думаю, в тот момент он пришел к выводу, что было бы разумно интегрировать разведывательные данные во внутренний круг лиц, принимающих политические решения. Поэтому, начиная с этого времени, он стал приглашать меня на вторничные обеды, и я оставался членом этой группы до конца его президентства." Приглашение Хелмса на обед произошло примерно через три с половиной года после пятилетнего срока Джонсона на посту президента и через год после его почти семилетнего пребывания в должности директора ЦРУ. В дальнейшем, в администрации Джонсона, Хелмс работал в непосредственной близости от высшего руководства, определяющего политику, имея постоянный доступ к высшему политическому руководству страны. Это стало вершиной влияния и авторитета Хелмса в Вашингтоне. Хелмс описывает "обычный вторничный обед" в своих мемуарах: "[М]ы собирались на шерри в семейной гостиной на втором этаже Белого дома. Если президент, обычно придерживавшийся строгого графика, опаздывал на несколько минут, он буквально врывался в комнату, останавливался лишь для того, чтобы отметить наше присутствие, и направлял нас в семейную столовую с видом на Пенсильванскую авеню. Расстановка мест соответствовала протоколу: госсекретарь (Дин Раск) сидел справа от президента, а министр обороны (Роберт Макнамара, позже Кларк Клиффорд) – слева. Генерал Бус Уилер (председатель Объединенного комитета начальников штабов) сидел рядом с министром обороны. Я сидел рядом с Дином Раском. Уолт Ростоу (специальный помощник по национальной безопасности), Джордж Кристиан (пресс-секретарь Белого дома) и Том Джонсон (заместитель пресс-секретаря) завершали круг за столом. В интервью ЦРУ, данных спустя много лет после окончания войны, Хелмс вспоминал свою роль в политических дискуссиях. Как нейтральная сторона, Хелмс мог предоставлять факты, относящиеся к обсуждаемому вопросу. Преимущество такой позиции заключалось в возможности "поддерживать честную игру". Хелмс отмечал, что многие сторонники определенных политических позиций почти неизбежно "подбирают" факты, подтверждающие их точку зрения, осознанно или нет. В этом случае голос нейтрального наблюдателя мог сыграть полезную роль, помогая направить разговор в реалистичное русло. Доминирующей фигурой на обеде, конечно, была яркая политическая личность Джонсона. Со своего места Хелмс с восхищением наблюдал за тем, как президент Джонсон умело использовал внутренние противоречия своей личности, чтобы направлять окружающих и решительно управлять ходом дискуссии. Что касается извечной проблемы Вьетнама, страны, раздираемой гражданской войной, Хелмс играл важную роль в политической жизни Вашингтона. Сотрудники ЦРУ были разделены во мнениях относительно этого конфликта. В качестве директора ЦРУ ежедневные обязанности Хелмса включали сложную задачу по обновлению разведывательной информации и докладу об операциях ЦРУ высшему руководству страны. Вьетнам в то время доминировал в новостях. Как известно, американский политический консенсус в конечном итоге рухнул. Общество резко разделилось, и по этим вопросам велись ожесточенные споры. Вокруг так называемого вьетнамского "болота" царила путаница как внутри страны, так и за ее пределами. Хелмс считал, что он стремится наилучшим образом служить своему видению Америки и своему энергичному начальнику, президенту.

And I think at that time he'd made up his mind that it would be a good idea to tie intelligence into the inner circle of his policy making and decision making process. So starting from that time he began to invite me to the Tuesday lunches, and I remained a member of that group until the end of his administration. Helms' invitation to lunch occurred about three and a half years into Johnson's five year presidency and a year into Helms' nearly seven year tenure as DCI. Thereafter in the Johnson administration, Helms functioned in proximity to high level policymaking, with continual access to America's top political leadership. It constituted the pinnacle of Helms' influence and standing in Washington. Helms describes the "usual Tuesday lunch" in his memoirs. [W]e gathered for a sherry in the family living room on the second floor of the White House. If the President, who normally kept to a tight schedule, was a few minutes late, he would literally bound into the room, pause long enough to acknowledge our presence, and herd us into the family dining room, overlooking Pennsylvania Avenue. Seating followed protocol, with the secretary of state (Dean Rusk) at the President's right, and the secretary of defense (Robert McNamara, later Clark Clifford) at his left. General Bus Wheeler (the Chairman of the Joint Chiefs of Staff) sat beside the secretary of defense. I sat beside Dean Rusk. Walt Rostow (the Special Assistant for National Security Affairs), George Christian (the White House Press Secretary), and Tom Johnson (the deputy press secretary) made up the rest of the table. In CIA interviews long after the war ended, Helms recalled the role played in policy discussions. As the neutral party, Helms could come up with facts applicable to the issue at hand. The benefit of such a role was the decisiveness in "keeping the game honest". Helms comments that many advocates of particular policy positions will almost invariably 'cherry pick' facts supporting their positions, whether consciously or not. Then the voice of a neutral could perform a useful function in helping to steer the conversation on routes within realistic parameters. The out sized political personality of Johnson, of course, was the dominating presence at lunch. From his perch Helms marveled at the learned way President Johnson employed the primary contradictions in his personality to direct those around him, and forcefully manage the atmosphere of discourse. Regarding the perennial issues of Vietnam, a country in civil war, Helms led as an important institutional player in the political mix of Washington. Staff within the CIA were divided on the conflict. As the DCI, Helms' daily duties involved the difficult task of updating CIA intelligence and reporting on CIA operations to the American executive leadership. Vietnam then dominated the news. Notoriously, the American political consensus eventually broke. The public became sharply divided, with the issues being vociferously contested. About the so called Vietnamese 'quagmire' it seemed confusion reigned within and without. Helms saw himself as struggling to best serve his view of America and his forceful superior, the President.

Число Вьетконговцев

Различия и разногласия могли возникать в рядах аналитиков по всему спектру разведывательного сообщества правительства США. Хелмс имел законное полномочие для согласования расхождений в информации или противоречивых оценок, продвигаемых различными американскими разведывательными службами, например, крупным Агентством по разведке Министерства обороны или Бюро разведки и исследований Государственного департамента США. В то время как ЦРУ могло прийти к согласию по своим собственным оценкам, другие ведомственные доклады могли с ними не совпадать, что создавало трудности и затрудняло достижение межведомственного согласия. Процесс достижения окончательного консенсуса мог превратиться в сложные переговоры. В 1965 году Джонсон значительно обострил войну, направив большое количество американских боевых войск для участия в боевых действиях в Южном Вьетнаме и отдав приказ о бомбардировке Севера. Тем не менее, военные оказывали на него сильное давление с требованием дальнейшей эскалации. В последовавших "бумажных войнах" Хелмса в ЦРУ регулярно просили предоставить разведывательную информацию о военных операциях, например, об эффективности бомбардировок Ханоя с политической точки зрения. Военные негативно восприняли подобный пересмотр их действий в ходе войны. Американская стратегия превратилась в войну на истощение. Целью было нанести Вьетконгу такие потери, которые он не смог бы своевременно восполнить. Соответственно, количество бойцов, задействованных коммунистическими повстанцами в любой момент времени, было ключевым фактором в определении благоприятности хода войны. Политическое давление на ЦРУ с целью приведения его данных о потерях противника в соответствие с военными цифрами усилилось. Под руководством Хелмса отчеты ЦРУ о боевой мощи Вьетконга обычно были сдержанными; ЦРУ также ставило под сомнение, сможет ли стратегия, применяемая армией США, заставить Ханой пойти на переговоры. Сам Хелмс, по всей видимости, был настроен скептически, но Джонсон никогда не спрашивал его личного мнения. Этот спор между армией и ЦРУ относительно численности бойцов Вьетконга стал ожесточенным и в конечном итоге стал известен в администрации. Согласно одному источнику, директор ЦРУ Ричард Хелмс "использовал свое влияние на Линдона Джонсона, чтобы предупредить о растущей опасности вовлечения США во Вьетнам". С другой стороны, Стэнсфилд Тернер (DCI 1977–1981) описывает консультативные отношения Хелмса с Линдоном Джонсоном как чрезмерно лояльные к президентскому посту. Следовательно, откровенные мнения сотрудников ЦРУ относительно Вьетнама иногда корректировались, прежде чем они доходили до президента Джонсона. В какой-то момент аналитики ЦРУ оценивали численность противника в 500 000 человек, в то время как военные настаивали на цифре в 270 000. Никакие обсуждения не могли разрешить это разногласие. В конечном итоге, в сентябре 1967 года ЦРУ под руководством Хелмса согласилось с меньшей оценкой военных относительно боевой мощи вьетнамских коммунистических сил. Это побудило аналитика ЦРУ, непосредственно участвовавшего в этой работе, подать официальную жалобу на директора Хелмса, которая была рассмотрена в установленном порядке в Агентстве.

Differences and divisions might emerge within the ranks of analysts, across the spectrum of the USG Intelligence Community. Helms had a statutory mandate with the responsibility for reconciling the discrepancies in information, or the conflicting views, promoted by the various American intelligence services, e. g., by the large Defense Intelligence Agency or by the Bureau of Intelligence and Research at the United States State Department. While the CIA might agree on its own Estimates, other department reports might disagree, causing difficulties, and making inter agency concord problematic. The process of reaching the final consensus could become a contentious negotiation. In 1965, Johnson substantially escalated the war by sending large numbers of American combat troops to fight in South Vietnam, and ordered warplanes to bomb the North. Nonetheless, the military put stiff pressure on him to escalate further. In the "paper wars" that followed, Helms at the CIA was regularly asked for intelligence reports on military action, e. g., the political effectiveness of bombing Hanoi. The military resented such a review of its conduct in the war. The American strategy had become the pursuit of a war of attrition. The objective was to make the Viet Cong enemy suffer more losses than it could timely replace. Accordingly, the number of combatants fielded by the communist insurgency at any one time was a key factor in determining whether the course of the war was favorable or not. The political pressure on the CIA to conform to the military's figures of enemy casualties became intense. Under Helms, CIA reports on the Viet Cong order of battle numbers were usually moderate; the CIA also questioned whether the strategy employed by the U. S. Army would ever compel Hanoi to negotiate. Helms himself was evidently sceptical, yet Johnson never asked for his personal opinion. This dispute between the Army and the CIA over the number of Viet Cong combatants became bitter, and eventually common knowledge in the administration. According to one source, CIA Director Richard Helms "used his influence with Lyndon Johnson to warn about the growing dangers of U. S. involvement in Vietnam." On the other hand, Stansfield Turner (DCI 1977–1981) describes Helms' advisory relationship to Lyndon Johnson as being overly loyal to the office of president. Hence, the CIA staff's frank opinions on Vietnam were sometimes modified before reaching President Johnson. At one point the CIA analysts estimated enemy strength at 500,000, while the military insisted it was only 270,000. No amount of discussion could resolve the difference. Eventually, in September 1967, the CIA under Helms went along with the military's lower number for the combat strength of the Vietnamese Communist forces. This led a CIA analyst directly involved in this work to file a formal complaint against DCI Helms, which was accorded due process within the Agency.

Вьетнам: Феникс

В качестве основного элемента своей политики борьбы с повстанцами Нго Динь Дьем (президент 1954–1963 гг.) ранее внедрил создание стратегических деревень для противодействия операциям Вьетконга в сельской местности. Из ряда предшествующих событий в 1967–1968 годах была запущена противоречивая программа «Феникс». Различные вьетнамские силы (разведка, армия, полиция и гражданские лица) были развернуты в полевых условиях для борьбы с сетями поддержки Вьетконга. ЦРУ сыграло ключевую роль в разработке и руководстве программой, опираясь на опыт, накопленный вьетнамцами, в частности, провинциальным начальником, полковником Тран Нгок Чау. Хотя ЦРУ официально не осуществляло контроль над «Фениксом», эту функцию выполняло CORDS. В начале 1968 года директор ЦРУ Хелмс согласился предоставить Уильяму Колби временный отпуск из ЦРУ для поездки во Вьетнам и руководства CORDS – должности с рангом посла. Хелмс при этом лично чувствовал себя «крайне разочарованным», полагая, что Роберт Комер «перехитрил» его. Комер в то время руководил программой умиротворения CORDS в Южном Вьетнаме. Недавно Хелмс назначил Колби на высшую должность в ЦРУ – главу советского отдела (ранее Колби возглавлял Дальневосточное управление ЦРУ, которое включало Вьетнам). Теперь Колби был переведен из ЦРУ в CORDS для руководства программой «Феникс». Многие другие американцы работали над мониторингом и управлением программой «Феникс», включая, по словам Хелмса, «кажущееся постоянно растущее число сотрудников ЦРУ». После прохождения специальной подготовки по программе «Феникс» вьетнамские силы в сельской местности напрямую противостояли инфраструктуре Вьетконга, стремясь проникнуть в коммунистические организации, арестовывать, допрашивать или уничтожать их кадры. Война во Вьетнаме напоминала ожесточенную гражданскую войну; Вьетконг уже убил тысячи вьетнамских деревенских старост. К сожалению, следуя стратегии борьбы огнем с огнем, силы в рамках программы «Феникс» прибегали к пыткам и оказались вовлечены в действия, связанные с местной и официальной коррупцией, что привело к многочисленным сомнительным убийствам, возможно, тысячам. Несмотря на серьезные недостатки, Колби считал, что программа была достаточно эффективной, чтобы остановить успехи Вьетконга. Колби положительно сравнил операцию «Феникс» с относительным успехом ЦРУ в его «секретной войне» в Лаосе. Хелмс отмечает, что первоначальные усилия «Феникса» «были успешными и вызывали серьезную обеспокоенность у руководства СДВ [Северного Вьетнама]». Затем Хелмс рассказывает о постепенном скатывании программы «Феникс» в коррупцию и контрпродуктивное насилие, что нивелировало ее первоначальный успех. Соответственно, к моменту прекращения ее действия «Феникс» стал бесполезным в полевых условиях и спорным, если не печально известным, политическим бременем. Хелмс в своих мемуарах описывает эту ситуацию следующим образом:

As a major element in his counterinsurgency policy, Ngo Dinh Diem (President 1954–1963) had earlier introduced the establishment of strategic hamlets in order to contest Viet Cong operations in the countryside. From several antecedents the controversial Phoenix program was launched during 1967–1968. Various Vietnamese forces (intelligence, military, police, and civilian) were deployed in the field against Viet Cong support networks. The CIA played a key role in its design and leadership, and built on practices developed by Vietnamese, i. e., the provincial chief, Colonel Tran Ngoc Chau. CIA was not officially in control of Phoenix, CORDS was. In early 1968, DCI Helms had agreed to allow William Colby to take a temporary leave of absence from the CIA in order to go to Vietnam and lead CORDS, a position with ambassadorial rank. In doing so, Helms personally felt "thoroughly disgusted" thinking Robert Komer had "put a fast one over on him". Komer was then in charge of the CORDS pacification program in South Vietnam. Recently Helms had promoted Colby to a top CIA post: head of the Soviet Division (before Colby had been running the CIA's Far East Division, which included Vietnam). Now Colby transferred out of CIA, to CORDS to run Phoenix. Many other Americans worked to monitor and manage the Phoenix program including, according to Helms, "a seemingly ever increasing number of CIA personnel". After receiving special Phoenix training, Vietnamese forces in rural areas went head to head against the Viet Cong Infrastructure, e. g., they sought to penetrate communist organizations, to arrest and interrogate or slay their cadres. The Vietnam War resembled a ferocious civil war; the Viet Cong had already assassinated thousands of Vietnamese village leaders. Unfortunately, in its strategy of fighting fire with fire, forces in the Phoenix program used torture, and became entangled in actions involving local and official corruption, resulting in many questionable killings, perhaps thousands. Despite its grave faults, Colby opined that the program did work well enough to stop Viet Cong gains. Colby favorably compared Operation Phoenix with the CIA's relative success in its "secret war" in Laos. Helms notes that the early efforts of Phoenix "were successful, and of serious concern to the NVN [North Vietnamese] leadership". Helms then goes on to recount the Phoenix program's progressive slide into corruption and counterproductive violence, which came to nullify its early success. Accordingly, by the time it was discontinued Phoenix had become useless in the field and a controversial if not a notorious political liability. Helms in his memoirs presents this situation:

«ФЕНИКС» направлялся и укомплектовывался вьетнамцами, над которыми американские советники и офицеры связи не имели командования или прямого надзора. Американский персонал делал все возможное, чтобы пресечь злоупотребление властью – сведения личных счетов, вознаграждение друзей, внесудебные казни, жестокое обращение с заключенными, ложные обвинения, незаконное изъятие собственности – которые стали побочными продуктами контрпартизанской операции «ФЕНИКС». В пропитанной кровью атмосфере, созданной терроризмом Вьетконга, было нереалистично полагать, что правила и директивы, навязанные иностранными офицерами связи, смогут сдержать месть и стремление к наживе. После войны были проведены интервью с вьетнамскими коммунистическими лидерами и военными командирами, знакомыми с организацией Вьетконга, ее военным потенциалом и инфраструктурой поддержки. Они заявили, что операции «Феникс» были очень эффективны против них, сообщает Стэнли Карноу. Томас Рикс, оценивая эффективность тактики противодействия повстанцам морской пехоты и программы «Феникс», подтвердил их ценность, ссылаясь на «официальную историю войны в Ханое». Если не учитывать коррумпированную преступность и ее политические последствия, сторонники «Феникса», возможно, были более способны тактически противостоять неуловимым сетям поддержки Вьетконга, то есть той среде, в которой плавала рыба, чем регулярные подразделения ARVN и армии США. Однако военные уроки войны в полной мере были осознаны армией, позже настаивал полковник Саммерс. Что касается наследия «Феникса», его преследует зловещий спор. Отстранившись, Хелмс резюмировал: «Насколько успешной была программа «ФЕНИКС», когда ею руководили энергичные местные лидеры», как национальная программа она пала жертвой политической коррупции и «провалом». Колби признал серьезные недостатки, но в заключение пришел к положительному выводу. «Именно не ЦРУ, – пишет Джон Ранелаг, – несло ответственность за злоупотребления в рамках программы «Феникс» (хотя агентство, безусловно, закрывало глаза на происходящее)». Автор Тим Вайнер сравнивает насильственные злоупотребления в рамках программы «Феникс» с теми, что были связаны с начальными годами войны в Ираке.

PHOENIX was directed and staffed by Vietnamese over whom the American advisors and liaison officers did not have command or direct supervision. The American staff did its best to eliminate the abuse of authority—the settling of personal scores, rewarding of friends, summary executions, prisoner mistreatment, false denunciation, illegal property seizure—that became the by products of the PHOENIX counterinsurgency effort. In the blood soaked atmosphere created by Viet Cong terrorism, the notion that regulations and directives imposed by foreign liaison officers could be expected to curb revenge and profit making was unrealistic. After the war, interviews were conducted with Vietnamese communist leaders and military commanders familiar with the Viet Cong organization, its war making capacity, and support infrastructure. They said the Phoenix operations were very effective against them, reports Stanley Karnow. Thomas Ricks, in evaluating the effectiveness of the counterinsurgency tactics of the Marine Corps and of the Phoenix program, confirmed their value by reference to "Hanoi's official history of the war". If one discounts the corrupt criminality and its political fallout, the Phoenix partisans were perhaps better able tactically to confront the elusive Viet Cong support networks, i. e., the sea in which the fish swam, than the regular units of the ARVN and the U. S. Army. Yet the military lessons of the war in full complexity were being understood by the Army, later insisted Colonel Summers. Regarding the Phoenix legacy, a sinister controversy haunts it. Distancing himself, Helms summarized: "As successful a program as PHOENIX was when guided by energetic local leaders," as a national program it succumbed to political corruption and "failed". Colby admitted serious faults, yet in conclusion found a positive preponderance. "It was not the CIA," writes John Ranelagh, "that was responsible for the excesses of Phoenix (although the agency clearly condoned what was happening)." Author Tim Weiner compares the violent excesses of Phoenix to such associated with the early years of the Second Iraq War.

Джонсон отступает.

В Америке война во Вьетнаме потеряла внутреннюю политическую поддержку и серьезно подорвала популярность администрации Джонсона. Весной 1968 года, после неожиданного январского наступления Тет во Вьетнаме, вопрос войны достиг критической точки. В марте Хелмс подготовил еще один специальный доклад ЦРУ для президента и организовал личную встречу Джорджа Карвера, сотрудника ЦРУ, с Джонсоном для его представления. Карвер в то время был специальным помощником ЦРУ по вьетнамским делам (SAVA). Хелмс пишет: «В своей обычной прямолинейной манере Джордж представил мрачный, но точный взгляд на ситуацию и вновь продемонстрировал, что силы СВН в Южном Вьетнаме были значительно сильнее, чем сообщалось ранее MACV». Карвер «закончил, сказав, по сути, что даже президент не может сказать американским избирателям в один день, что Соединенные Штаты планируют выйти из Вьетнама, а на следующий день заверить Хо Ши Мина, что мы продержимся там двадцать лет. При этих словах ЛБД вскочил, как поджаренный фазан, и выбежал из комнаты». Но Джонсон вскоре вернулся. Хелмс описал произошедшее дальше. Президент, который был на полтора фута выше и на пятьдесят килограммов тяжелее Джорджа, оглушительно хлопнул его по спине и сжал руку в огромном кулаке. Раскачивая руку Джорджа вверх и вниз, словно качая нефть из пересохшей техасской скважины, Джонсон поздравил его с брифингом и заслугами перед страной и ее избирателями. Отпуская руку Джорджа, он сказал: «В любое время, когда захочешь поговорить, просто подними трубку и приходи». Это было в духе ЛБД. Ранее группа опытных политиков, известных как «Мудрецы», выслушав информацию от ЦРУ, затем прямо обсудила с Джонсоном трудности достижения победы во Вьетнаме. Президент не был готов принять их негативные выводы. «Линдон Джонсон, должно быть, считал март 1968 года самым сложным месяцем в своей политической карьере», – позже написал Хелмс. В конечном итоге, эта откровенная оценка способствовала решению Джонсона в марте отказаться от участия в президентских выборах 1968 года.

In America, what became the Vietnam War lost domestic political support, and seriously injured the popularity of the Johnson administration. In the spring of election year 1968, following the unexpected January Tet offensive in Vietnam, the war issue reached a crisis. In March, Helms prepared yet another special CIA report for the President and arranged for CIA officer George Carver to present it in person to Johnson. Carver was then the CIA's Special Assistant for Vietnam Affairs (SAVA). Helms writes, "In his typically unvarnished manner, George had presented a bleak but accurate view of the situation and again demonstrated that the NVN strength in South Vietnam was far stronger than had been previously reported by MACV." Carver "closed by saying in effect that not even the President could not tell the American voters on one day that the United States planned to get out of Vietnam, and on the next day tell Ho Chi Minh that we will stick it out for twenty years. With this LBJ rose like a roasted pheasant and bolted from the room." But Johnson soon returned. Helms described what happened next. The President, who was a foot and a half taller and a hundred pounds heavier than George, struck him a resounding clap on the back and caught his hand in an immense fist. Wrenching George's arm up and down with a pumping motion that might have drawn oil from a dry Texas well, Johnson congratulated him on the briefing, and on his services to the country and its voters. As he released George, he said, 'Anytime you want to talk to me, just pick up the phone and come over.' It was a vintage LBJ performance. Earlier, a group of foreign policy elders, known as The Wise Men, having first heard from the CIA, then confronted Johnson about the difficulty of winning in Vietnam. The president was unprepared to accept their negative findings. "Lyndon Johnson must have considered March 1968 the most difficult month of his political career," wrote Helms later. Eventually, this frank advice contributed to Johnson's decision in March to withdraw from the 1968 presidential election.

Президентство Никсона

На президентских выборах 1968 года кандидат от Республиканской партии Ричард Никсон одержал победу над вице-президентом от Демократической партии Хьюбертом Хамфри. Вскоре после выборов президент Джонсон пригласил избранного президента Никсона на своё ранчо LBJ в Техасе для обсуждения текущих событий. Там Джонсон представил Никсона нескольким членам своего ближайшего круга: Дину Раску – в Государственном департаменте, Кларку Клиффорду – в Министерстве обороны, генералу Эрлу Уилеру и директору ЦРУ Ричарду Хелмсу. Позже Джонсон в частном порядке сказал Хелмсу, что представил его Никсону как политически нейтрального, "назначенного по заслугам", карьерного федерального чиновника, хорошо справляющегося со своей работой. Затем Никсон пригласил Хелмса в свою прединаугурационную штаб-квартиру в Нью-Йорке, где сообщил ему, что он и Дж. Эдгар Гувер из ФБР будут оставлены на своих постах как "назначения вне политической борьбы". Хелмс выразил согласие с тем, что должность директора ЦРУ неполитична. Очевидно, Никсон уже разработал планы, как, став главой исполнительной власти, резко снизить роль ЦРУ в своей администрации, и в этом случае сам Никсон практически не будет взаимодействовать со своим директором ЦРУ, например, на совещаниях по вопросам безопасности.

Роль агентства

Легкий доступ к президенту, которым Хельмс пользовался в администрации Джонсона, кардинально изменился с приходом президента Ричарда Никсона и советника по национальной безопасности Генри Киссинджера. Чтобы доминировать в политике, «Никсон настаивал на изоляции себя» от вашингтонской бюрократии, которой он не доверял. Его основными привратниками были Х. Р. Холдеман и Джон Эрлихман; они ограждали Никсона от «личных столкновений, которые он так не любил и боялся». Таким образом, отталкивая даже высших чиновников, Никсон начал создавать функции по разработке политики внутри Белого дома. Он управлял правительством и взаимодействовал с «внешним миром, включая членов кабинета министров». Что касается разведывательных вопросов, Никсон назначил Киссинджера и его команду передавать его инструкции ЦРУ и другим соответствующим службам. Соответственно, Никсон и Киссинджер понимали, что «только они будут разрабатывать, командовать и контролировать тайные операции. Тайные действия и шпионаж могли быть инструментами, приспособленными для их личного использования. Никсон использовал их для создания политической крепости в Белом доме». В своих мемуарах Хельмс пишет о своей ранней встрече с Киссинджером. «Генри заговорил первым, сообщив мне об указе Никсона, согласно которому с немедленной силой все разведывательные брифинги, устные или письменные, должны поступать через Киссинджера. Все разведывательные отчеты? – спросил я. Да». Сенатский историк ЦРУ отмечает, что «именно Киссинджер, а не директора ЦРУ, выступал в роли старшего советника Никсона по вопросам разведки. Под руководством Киссинджера Совет национальной безопасности (СНБ) превратился в разведывательный и политический штаб». Согласно первоначальному плану Никсона, Хелмса должны были исключить даже из обсуждения политики на заседаниях СНБ. В начале администрации Никсона стало ясно, что президент хотел, чтобы Генри Киссинджер руководил разведкой от его имени, и что сотрудники СНБ в Белом доме, под руководством Киссинджера, будут контролировать разведывательное сообщество. Это стало началом перераспределения власти от ЦРУ к сотрудникам СНБ. Стэнсфилд Тернер (директор ЦРУ, 1977–1981) описывает Никсона как в целом враждебно настроенного к ЦРУ, ставящего под сомнение его полезность и практическую ценность, основываясь на его низкой оценке качества предоставляемой информации. Тернер, служивший при президенте Картере, полагает, что Никсон считал ЦРУ полным элитарных «либералов» и, следовательно, противоречащим его политическому курсу. Хелмс соглашался с враждебностью Никсона к ЦРУ, также заявив в интервью 1988 года, что «Никсон никогда никому не доверял». Тем не менее, Хелмс позже написал:

The ease of access to the president that Helms enjoyed in the Johnson Administration changed dramatically with the arrival of President Richard Nixon and Nixon's national security advisor Henry Kissinger. In order to dominate policy, "Nixon insisted on isolating himself" from the Washington bureaucracy he did not trust. His primary gatekeepers were H. R. Haldeman and John Ehrlichman; they screened Nixon from "the face to face confrontations he so disliked and dreaded." While thus pushing away even top officials, Nixon started to build policy making functions inside the White House. From a secure distance he would direct the government and deal with "the outside world, including cabinet members". Regarding intelligence matters, Nixon appointed Kissinger and his team to convey his instructions to the CIA and sister services. Accordingly, Nixon and Kissinger understood that "they alone would conceive, command, and control clandestine operations. Covert action and espionage could be tools fitted for their personal use. Nixon used them to build a political fortress at the White House." In his memoirs, Helms writes of his early meeting with Kissinger. "Henry spoke first, advising me of Nixon's edict that effective immediately all intelligence briefings, oral or otherwise, were to come through Kissinger. All intelligence reports? I asked. Yes." A Senate historian of the CIA observes that "it was Kissinger rather than the DCIs who served as Nixon's senior intelligence advisor. Under Kissinger's direction the NSC became an intelligence and policy staff." Under Nixon's initial plan, Helms was to be excluded even from the policy discussions at the National Security Council (NSC) meetings. Early in the Nixon administration, it became clear that the President wanted Henry Kissinger to run intelligence for him and that the National Security Council staff in the White House, under Kissinger, would control the intelligence community. This was the beginning of a shift of power away from the CIA to the National Security Council staff. Stansfield Turner (DCI 1977–1981) describes Nixon as basically being hostile to the CIA, questioning its utility and practical value, based on his low evaluation of the quality of its information. Turner, who served under President Carter, opines that Nixon considered the CIA to be full of elite "liberals" and hence contrary to his policy direction. Helms agreed regarding Nixon's hostility toward the CIA, also saying in a 1988 interview that "Nixon never trusted anybody." Yet Helms later wrote:

«Какими бы ни были взгляды Никсона на Агентство, я считаю, что он был лучше подготовлен к тому, чтобы стать президентом, чем любой из тех, под чьим руководством я служил – Эйзенхауэр, Кеннеди и Джонсон». Никсон лучше всех разбирался в вопросах внешней и внутренней политики. Его годы в должности вице-президента пошли ему на пользу. Когда Никсон посещал заседания СНБ, он часто направлял свою личную неприязнь и гнев непосредственно на Хелмса, возглавлявшего агентство, которое Никсон считал переоцененным, чью разведывательную информацию Никсон считал малополезной или ценной, и которое, по мнению Никсона, имело историю помощи его политическим врагам. Хелмсу было трудно установить доверительные рабочие отношения с новым президентом. Рэй Клайн, бывший заместитель директора ЦРУ, писал о том, как он видел агентство под руководством Хелмса в годы Никсона:

«Никсон и его главный помощник, доктор Киссинджер, игнорировали аналитическую разведку, за исключением той, которая была удобна для использования небольшим личным штабом Киссинджера в поддержку политики Никсона и Киссинджера. Входящая разведка тщательно отслеживалась, а ее распространение контролировалось сотрудниками Киссинджера, чтобы не ставить Белый дом в неловкое положение». Они использовали «Хелмса и ЦРУ в первую очередь как инструмент для реализации воли Белого дома» и, похоже, не понимали или не заботились о тщательно структурированных функциях центральной разведки в целом. Сомневаюсь, что кто-либо мог бы справиться лучше, чем Хелмс в этих обстоятельствах. В соответствии с изменившейся политикой администрации Никсона, Генри Киссинджер фактически вытеснил директора ЦРУ и стал «главным разведывательным офицером президента». Киссинджер пишет, что, кроме того, Никсон «чувствовал себя неловко с Хелмсом лично».

Домашний хаос

При администрациях Джонсона и Никсона ЦРУ получило задание осуществлять внутреннее наблюдение за протестными движениями, особенно за антивоенной деятельностью, которая впоследствии получила название Операция «Хаос». Расследования были начаты в отношении различных американцев и их организаций, исходя из предположения, что они финансировались и/или находились под влиянием иностранных сил, в особенности Советского Союза и других коммунистических государств. ЦРУ тайно собирало информацию о журнале «Ramparts», многих антивоенных группах и других, в конечном итоге создав тысячи секретных досье на американских граждан. Эти действия ЦРУ, если и не были откровенно незаконными (по мнению критиков), то находились на грани законности, поскольку ЦРУ формально было запрещено заниматься внутренней слежкой. Позднее, в 1974 году, операция «Хаос» стала общенациональной новостью, вызвав широкий резонанс в СМИ. С внезапным ростом в Соединенных Штатах в середине 1960-х годов оппозиции войне во Вьетнаме, президент Джонсон стал испытывать подозрения, полагая, что иностранные коммунисты должны снабжать различные протестные группы деньгами и навыками организации. Джонсон считал, что расследование прояснит ситуацию, и ЦРУ должно будет сотрудничать с ФБР в этом проекте. Когда в 1967 году он поручил Хелмсу провести расследование, Хелмс заметил, что такая деятельность сопряжена с определенным риском, поскольку его агентству обычно не разрешалось проводить подобное наблюдение внутри национальных границ. В ответ на это Джонсон сказал: «Я это прекрасно понимаю». Президент пояснил, что основной упор следует делать на иностранный компонент. Хелмс понял причины президентских распоряжений и предполагаемую иностранную связь. Позже, как оказалось, и Комиссия Рокфеллера, и Комитет Черча сочли первоначальное расследование соответствующим уставу ЦРУ, хотя и находящимся на его границах. В качестве предварительного условия для проведения иностранного шпионажа, ЦРУ должно было тайно развивать связи и контакты внутри отечественного антивоенного движения. В процессе этого агенты-инфильтраторы приобретали антивоенные убеждения, которые обеспечивали им определенную степень прикрытия за границей. Исходя из этого, ЦРУ приступило к деятельности, которая продолжалась почти семь лет. Хелмс держал операцию в секрете от почти всего персонала агентства, в контрразведывательном отделе Энглтона. Одиннадцать сотрудников ЦРУ отрастили длинные волосы, выучили сленг Нового Левого и отправились внедряться в пацифистские группы в США и Европе. Агентство составило компьютерный индекс, содержащий 300 000 имен американцев и организаций, а также обширные досье на 7200 граждан. Оно начало тайно сотрудничать с полицейскими управлениями по всей Америке. Не сумев провести четкое различие между крайними левыми и умеренной оппозицией войне, оно шпионило за каждой крупной организацией в мирном движении. По приказу президента, переданному через Хелмса и министра обороны, Агентство национальной безопасности направило свои огромные возможности по перехвату на американских граждан. ЦРУ не обнаружило существенных иностранных источников финансирования или влияния. Когда Хелмс доложил об этих результатах президенту, реакция была враждебной. «Линдон Джонсон просто не мог поверить, что американская молодежь сама по себе может прийти к бунту в знак протеста против внешней политики США», – позже написал Хелмс. Соответственно, Джонсон поручил Хелмсу продолжить поиски с большей тщательностью. Президентство Никсона впоследствии расширило масштабы и охват операции «Хаос» и аналогичной деятельности по внутреннему наблюдению. В 1969 году внутри агентства возникла оппозиция «Хаосу». Хелмс стремился смягчить критику. В ситуацию был вовлечен Лоуренс Хьюстон, генеральный советник ЦРУ, и Хелмс написал служебную записку, чтобы оправдать операцию «Хаос» перед сотрудниками и агентами ЦРУ. Однако Никсон «оставался убежденным, что внутреннее инакомыслие было инициировано и поддерживалось из-за рубежа». Новая схема была отложена, а затем «вмешался» скандал Уотергейта. В конце 1974 года СМИ обнаружили завершенную операцию «Хаос».

Under both the Johnson and Nixon administrations, the CIA was tasked with domestic surveillance of protest movements, particularly anti war activities, which efforts later became called Operation CHAOS. Investigations were opened on various Americans and their organizations based on the theory that they were funded and/or influenced by foreign actors, especially the Soviet Union and other communist states. The CIA clandestinely gathered information on Ramparts magazine, many anti war groups, and others, eventually building thousands of clandestine files on American citizens. These CIA activities, if not outright illegal (the declared opinion of critics), were at the margin of legality as the CIA was ostensibly forbidden from domestic spying. Later in 1974, the Chaos operation became national news, which created a storm of media attention. With the sudden rise in the United States during the mid 1960s of the opposition to the Vietnam War, President Johnson had become suspicious, surmising that foreign communists must be supplying various protest groups with both money and organization skills. Johnson figured an investigation would bring this to light, a project in which the CIA would partner with the FBI. When in 1967 he instructed Helms to investigate, Helms remarked that such activity would involve some risk, as his agency generally was not permitted to conduct such surveillance activity within the national borders. In reply to Helms Johnson said, "I'm quite aware of that." The President then explained that the main focus was to remain foreign. Helms understood the reasons for the president's orders, and the assumed foreign connection. Later apparently, both the Rockefeller Commission and the Church Committee found the initial investigation to be within the CIA's legislative charter, although at the margin. As a prerequisite to conducting foreign espionage, the CIA was first to secretly develop leads and contacts within the domestic anti war movement. In the process its infiltrating agents would acquire anti war bona fides that would provide them with some amount of cover when overseas. On that rationale, the CIA commenced activity, which continued for almost seven years. Helms kept the operation hidden, from nearly all agency personnel, in Angleton's counterintelligence office. Eleven CIA officers grew long hair, learned the jargon of the New Left, and went off to infiltrate peace groups in the United States and Europe. The agency compiled a computer index of 300,000 names of American people and organizations, and extensive files on 7,200 citizens. It began working secretly with police departments all over America. Unable to draw a clear distinction between the far left and the mainstream opposition to the war, it spied on every major organization in the peace movement. At the president's command, transmitted through Helms and the secretary of defense, the National Security Agency turned its immense eavesdropping powers on American citizens. The CIA found no substantial foreign sources of money or influence. When Helms reported these findings to the President, the reaction was hostile. "LBJ simply could not believe that American youth would on their own be moved to riot in protest against U. S. foreign policy," Helms later wrote. Accordingly, Johnson instructed Helms to continue the search with increased diligence. The Nixon presidency later would act to extend the reach and scope of Chaos and like domestic surveillance activity. In 1969 intra agency opposition to Chaos arose. Helms worked to finesse his critics. Lawrence Houston, the CIA general counsel, became involved, and Helms wrote an office memorandum to justify the Chaos operation to CIA officers and agents. Nixon, however, "remained convinced that the domestic dissidence was initiated and nurtured from abroad." The new scheme was delayed, and then the Watergate scandal 'intervened'. In late 1974, the news media discovered a terminated Operation Chaos.

Советские ракеты

Советский Союз разработал новую серию ракет большой дальности, названных SS 9 (кодовое название НАТО Scarp). Возник вопрос о степени их способности нести ядерное оружие; предметом спора было, оснащены ли эти ракеты разделяющимися головными частями индивидуального наведения (MIRV) или нет. Данные ЦРУ указывали на то, что эти ракеты не были оснащены MIRV, однако военная разведка считала, что они представляли собой более мощный тип вооружения. Если это было так, Советский Союз, возможно, стремился к созданию потенциала нанесения первого ядерного удара. Администрация Никсона, стремясь использовать существование такой советской угрозы для обоснования новой американской системы противоракетной обороны, публично поддержала точку зрения военной разведки. Генри Киссинджер, советник Никсона по национальной безопасности, попросил Хелмса пересмотреть выводы ЦРУ, однако Хелмс первоначально поддержал своих аналитиков. В конечном итоге, однако, Хелмс пошел на компромисс. Мелвин Лэрд, министр обороны Никсона, заявил Хелмсу, что ЦРУ выходит за рамки своей компетенции, и в результате «подрывает политику администрации». Хелмс рассматривал этот конфликт вокруг MIRV как часть бюрократической борьбы за определение крайне сложных вопросов, в ходе которой ЦРУ должно было занять свою стратегическую позицию в новой администрации Никсона. Позже Хелмс вспоминал:

«Я понял, что ни в Агентстве, ни в Пентагоне не было убедительных доказательств, подтверждающих какую-либо из этих позиций. Обе позиции были оценками, спекуляциями, основанными на идентичных фрагментах данных. Мое решение удалить спорный абзац было основано на том факте, что оценка Агентства о том, что СССР не стремится к созданию потенциала нанесения первого удара, как это было первоначально заявлено в более ранней подробной Национальной оценке, оставалась позицией Агентства». Один из аналитиков ЦРУ, Эббот Смит, рассматривал этот поворот не только как «капитуляцию в вопросе высоких принципов», как утверждал автор Джон Рэнелаг, «но и как публичное оскорбление со стороны своего директора, как выражение недоверия к его работе». Однако другой аналитик из Государственного департамента США вновь включил «спорный абзац» в разведывательный доклад. Когда спустя несколько лет природа советских ракет SS 9 стала лучше понятна, аналитики ЦРУ и Госдепартамента оказались правы. «Среди аналитиков агентства преобладало мнение, что Дик Хелмс на этот раз не проявил себя с лучшей стороны».

Вьетнамизация

Никсон стремился к тому, что он назвал "мир с честью", однако критики называли его целью "достойный интервал". Эта политика получила название "вьетнамизация". Чтобы завершить войну благоприятно, он сосредоточился на мирных переговорах в Париже, где Генри Киссинджер сыграл ключевую роль в торгах с северовьетнамцами. Достичь мира оказалось непросто, и тем временем росло число жертв. Несмотря на вывод значительного контингента американских войск, Никсон одновременно усилил воздушную войну, увеличив интенсивность бомбардировок Вьетнама, Лаоса и Камбоджи, а также расширив масштабы конфликта вторжением в Камбоджу. Эти действия, направленные на получение переговорных преимуществ за парижским столом, вызвали "бурю" студенческих протестов в Америке. Киссинджер описывает дискуссию о блокировании гавани Хайфонг, в ходе которой он критикует Хелмса из ЦРУ за несогласие с этим планом. По словам Киссинджера, оппозиция Хелмса отражала предвзятость аналитиков ЦРУ, "наиболее либеральной школы мысли в правительстве". Размышляя о наследии войны во Вьетнаме, оставленном его администрации, Никсон рассматривал эту борьбу в контексте холодной войны, считая Вьетнам критически важным. Хелмс вспоминал, как Никсон говорил: "Здесь есть только одна главная проблема – Вьетнам. Займитесь этим". Никсон увидел, что продолжающийся советско-китайский раскол предоставляет Америке возможность использовать Китайскую Народную Республику для сдерживания Советской России, открыв отношения с ней. Это также могло бы вбить клин между двумя основными сторонниками Северного Вьетнама. Хотя Никсон ценил разведывательные доклады о Китае, предоставляемые Хелмсом, он держал подготовку к своим дипломатическим поездкам в секрете, ограничившись Белым домом. В преддверии поездки Никсона в Китай в 1972 году Киссинджер приказал прекратить тайные операции ЦРУ там, включая операции в Тибете. В то же время "вьетнамизация" означала вывод американских войск из Вьетнама и перекладывание основной тяжести боевых действий на вооруженные силы Южного Вьетнама. Это затронуло все операции ЦРУ в военно-политической сфере. Соответственно, директор ЦРУ Хелмс свёрнул многие мероприятия ЦРУ, такие как гражданские проекты и военизированные операции во Вьетнаме, а также "тайную войну" в Лаосе. Программа "Феникс", ранее находившаяся под руководством Колби (1967–1971), также была передана под вьетнамское руководство и контроль. Однако Парижские мирные соглашения 1973 года были подписаны уже после ухода Хелмса из ЦРУ. Чтобы поддержать существование режима Южного Вьетнама, Никсон значительно увеличил американскую военную помощь. В 1975 году армия режима быстро рухнула под натиском регулярных частей коммунистических сил. "Только моральный развал может объяснить, почему армия, превосходящая противника в три раза по численности и более чем в пять раз по вооружению, могла быть разгромлена так быстро, как это произошло с армией Южного Вьетнама в период с 10 марта по 30 апреля 1975 года", – комментировал Джозеф Баттингер. Американские военные потери в войне превысили 47 000 человек, 153 000 получили ранения. Потери вооруженных сил Южного Вьетнама (по заниженным оценкам) составили около 110 000 убитых и 500 000 раненых. Позже были объявлены потери коммунистических вьетнамских военных: 1 100 000 убитых и 600 000 раненых. Ханой также оценил общее число погибших среди гражданского населения в период с 1954 по 1975 год в 2 миллиона человек. По словам Спенсера К. Такера, "точное число гражданских лиц, погибших в войне, никогда не будет известно; оценки сильно различаются, но самая низкая цифра – 415 000".

Nixon pursued what he called "peace with honor", yet critics called its aim a "decent interval". The policy was called Vietnamization. To end the war favorably he focused on the peace negotiations in Paris. There Henry Kissinger played the major role in bargaining with the North Vietnamese. Achieving peace proved difficult; in the meantime, casualties mounted. Although withdrawing great numbers of American troops, Nixon simultaneously escalated the air war. He increased the heavy bombing of Vietnam, also of Laos and Cambodia, and widened the scope of the conflict by invading Cambodia. While these actions sought to gain bargaining power at the Paris conference table, they also drew a "firestorm" of college protests in America. Kissinger describes a debate over the mining of Haiphong harbor, in which he criticizes Helms at CIA for his disapproval of the plan. In Kissinger's telling, here Helms' opposition reflected the bias of CIA analysts, "the most liberal school of thought in the government." When contemplating his administration's inheritance of the Vietnam War, Nixon understood the struggle in the context of the cold war. He viewed Vietnam as critically important. Helms recalled him as saying, "There's only one number one problem hereabouts and that's Vietnam—get on with it." Nixon saw that the ongoing Sino Soviet split presented America with an opportunity to triangulate Soviet Russia by opening relations with the People's Republic of China. It might also drive a wedge between the two major supporters of North Vietnam. While here appreciating the CIA reports Helms supplied him on China, Nixon nonetheless kept his diplomatic travel preparations within the White House and under wraps. To prepare for Nixon's 1972 trip to China, Kissinger ordered that CIA covert operations there, including Tibet, come to a halt. In the meantime, Vietnamization signified the withdrawal of American troops from Vietnam, while the brunt of the fighting was shifted to South Vietnamese armed forces. This affected all CIA operations across the political military landscape. Accordingly, DCI Helms wound down many CIA activities, e. g., civic projects and paramilitary operations in Vietnam, and the "secret war" in Laos. The Phoenix program once under Colby (1967–1971) was also turned over to Vietnamese direction and control. The 1973 Paris Peace Accords, however, came after Helms had left the CIA. To sustain the existence of the South Vietnam regime, Nixon massively increased American military aid. In 1975, the regime's army quickly collapsed when regular army units of the Communist forces attacked. "Moral disintegration alone can explain why an army three times the size and possessing more than five times the equipment of the enemy could be as rapidly defeated as the ARVN was between March 10 and April 30, 1975," commented Joseph Buttinger. American military deaths from the war were over 47,000, with 153,000 wounded. South Vietnamese military losses (using low figures) were about 110,000 killed and 500,000 wounded. Communist Vietnamese military losses were later announced: 1,100,000 killed and 600,000 wounded. Hanoi also estimated that total civilian deaths from the war, 1954 to 1975, were 2,000,000. According to Spencer C. Tucker, "The number of civilians killed in the war will never be known with any accuracy; estimates vary widely, but the lowest figure given is 415,000."

Чили: Альенде

Хелмс участвовал в попытках блокировать социалистические программы Сальвадора Альенде из Чили, действия, предпринятые по приказу президента Никсона. Операция получила кодовое название «Проект Фубельт». После победы Альенде на выборах 1970 года ЦРУ приступило к активным действиям, используя ряд резких и деструктивных маневров. Тем не менее, Альенде был инаугурирован в качестве президента Чили. После этого усилия ЦРУ ослабли, хотя более мягкая тактика продолжалась. Три года спустя (11 сентября 1973 года) военный переворот во главе с Аугусто Пиночетом насильственно положил конец демократически избранному режиму президента Альенде. Во время президентских выборов в Чили в 1970 году правительство США направило финансовую и другую помощь двум кандидатам, выступавшим против Альенде, однако он все равно победил. Хелмс утверждает, что 15 сентября 1970 года он встретился с президентом Никсоном, который приказал ЦРУ поддержать военный переворот, чтобы предотвратить утверждение уже избранного Альенде в качестве президента; это должно было оставаться в тайне. «Он хотел добиться результата любым способом», — позже охарактеризовал этот приказ Хелмс. Секретная, незаконная (в Чили) деятельность, санкционированная Никсоном, получила название «трасса II», чтобы отличить ее от тайного финансирования ЦРУ чилийских «демократов», обозначенного как «трасса I». Соответственно, ЦРУ предприняло различные тайные шаги, включая действия, направленные на оказание давления на законопослушную чилийскую армию с целью захвата власти. Агенты ЦРУ некоторое время поддерживали контакт с радикальными элементами в армии страны, но вскоре прервали его. Эти элементы впоследствии убили «приверженного конституционным принципам» генерала Рене Шнайдера, главнокомандующего армией. После этого преступного акта насилия поддержка чилийской армии окончательно перешла на сторону Альенде, которого Конгресс утвердил президентом Чили 3 ноября 1970 года. ЦРУ не планировало убийство. «В то же время Хелмс всегда четко давал понять, что убийство не рассматривается как вариант». Никсон и Киссинджер обвиняли Хелмса в президентстве Альенде. После этого ЦРУ направило миллионы долларов оппозиционным группам, таким как политические партии, СМИ и бастующие водители грузовиков, в рамках продолжающихся, долгосрочных усилий по дестабилизации экономики Чили и подрыву администрации Альенде. Первоначальная, запоминающаяся фраза Никсона для описания этих действий была «заставить чилийскую экономику завыть». Тем не менее, по словам директора ЦРУ Хелмса, «в оставшиеся месяцы пребывания в должности Альенде продолжал уверенно двигаться влево, но никаких дальнейших попыток спровоцировать переворот в Чили предпринято не было». Хелмс, по-видимому, проводит различие между финансированием политической оппозиции Альенде («трасса I») и фактической поддержкой военного переворота («трасса II»). Несмотря на политические разногласия с Никсоном, Хелмс взял на себя роль «верного солдата», выполняя его президентские указания. Хелмс покинул пост директора ЦРУ 2 февраля 1973 года, за семь месяцев до государственного переворота в Чили. Однако в другом отчете о деятельности ЦРУ в Чили утверждается, что в период с 1970 по 1973 год ЦРУ активно занималось пропагандой среди военных, чтобы склонить их к перевороту, например, поддерживало и культивировало правых в бывшей «приверженной конституционным принципам» армии, чтобы они начали мыслить «нестандартно», то есть рассматривать возможность государственного переворота. Таким образом, пишет автор Тим Вайнер, хотя ЦРУ и не было непосредственным организатором переворота 1973 года, оно в течение многих лет, используя экономические и другие средства, стремилось убедить армию совершить его. Действия самого Альенде, возможно, вызвали напряженность в отношениях с его армией. ЦРУ посеяло «политический и экономический хаос в Чили», что создало условия для успешного переворота, заключает Вайнер. Следовательно, осторожное разграничение, проводимое Хелмсом, выглядит неубедительно. Существуют различные точки зрения, например, Киссинджер оспаривает то, что частично признает Уильям Колби. После ухода Хелмса из ЦРУ в начале 1973 года Никсон продолжал работать непосредственно против режима Альенде. Несмотря на то, что он был избран с 36,3% голосов (против 34,9% у занявшего второе место в трехсторонней борьбе), Альенде, как сообщается, игнорировал Конституцию 1925 года в стремлении реализовать свою социалистическую политику, а именно неэффективные проекты, которые оказались крайне непопулярными и вызвали поляризацию. Успешный государственный переворот военной хунты в сентябре 1973 года был неконституционным. Тысячи граждан были убиты, и десятки тысяч содержались в тюрьмах как политические заключенные, многие подвергались пыткам. Насилие, развернувшееся в результате военного переворота, вызвало широкое международное осуждение.

Helms engaged in efforts to block the socialist programs of Salvador Allende of Chile, actions done at President Nixon's behest. The operation was code named Project Fubelt. After Allende's victory in the 1970 election, CIA jumped into action with a series of sharp and divisive maneuvers. Nonetheless, Allende was inaugurated as president of Chile. Thereafter, the CIA's efforts declined in intensity, though softer tactics continued. Three years later (11 Sept. 1973) the military coup led by Augusto Pinochet violently ended the democratically elected regime of President Allende. During the 1970 Chilean presidential election, the USG had sent financial and other assistance to the two candidates opposing Allende, who won anyway. Helms states that then, on Sept. 15, 1970, he met with President Nixon who ordered the CIA to support an army coup to prevent an already elected Allende from being confirmed as president; it was to be kept secret. "He wanted something done and he didn't care how," Helms later characterized the order. The secret, illegal (in Chile) activity ordered by Nixon was termed "track II" to distinguish it from the CIA's covert funding of Chilean "democrats" here called "track I". Accordingly, the CIA took assorted covert steps, including actions to badger a law abiding Chilean army to seize power. CIA agents were once in communication, but soon broke off such contact, with rogue elements of the country's military who later assassinated the "constitutionally minded" General René Schneider, the Army Commander in Chief. Following this criminal violence, the Chilean army's support swung firmly behind Allende, whom the Congress confirmed as president of Chile on November 3, 1970. CIA did not intend the killing. "At all times, however, Helms made it plain that assassination was not an option." Nixon and Kissinger blamed Helms for Allende's presidency. Thereafter, the CIA funneled millions of dollars to opposition groups, e. g., political parties, the media, and striking truck drivers, in a continuing, long term effort to destabilize Chile's economy and so subvert the Allende administration. Nixon's initial, memorable phrase for such actions had been "to make the Chilean economy scream". Even so, according to DCI Helms, "In my remaining months in office, Allende continued his determined march to the left, but there was no further effort to instigate a coup in Chile." Helms here appears to parse between providing funds for Allende's political opposition ("track I") versus actually supporting a military overthrow ("track II"). Although in policy disagreement with Nixon, Helms assumed the role of the "good soldier" in following his presidential instructions. Helms left office at the CIA on February 2, 1973, seven months before the coup d'etat in Chile. Another account of CIA activity in Chile, however, states that during this period 1970–1973 the CIA worked diligently to propagandize the military into countenancing a coup, e. g., the CIA supported and cultivated rightists in the formerly "constitutionally minded" army to start thinking 'outside the box', i. e., to consider a coup d'etat. Thus, writes author Tim Weiner, while not per se orchestrating the 1973 coup, the CIA worked for years, employing economic and other means, to seduce the army into doing so. Allende's own actions may have caused relations with his army to become uneasy. The CIA sowed "political and economic chaos in Chile" which set the stage for a successful coup, Weiner concludes. Hence, Helms's careful parsing appears off the mark. Views and opinions differ, e. g., Kissinger contests, what William Colby in part acknowledges. After Helms' departure from the CIA in early 1973, Nixon continued to work directly against the Allende regime. Although elected with 36.3% of the vote (to 34.9% for runner up in a three way contest), Allende as President reportedly ignored the Constitución de 1925 in pursuit of his socialist policies, namely, ineffective projects which proved very unpopular and polarizing. The military junta's successful September 1973 coup d'etat was unconstitutional. Thousands of citizens were eventually killed and tens of thousands were held as political prisoners, many being tortured. The civil violence of the military coup provoked widespread international censure.

Уотергейт

После первого известия о скандале Уотергейт 17 июня 1972 года Хелмс разработал общую стратегию, чтобы полностью дистанцировать ЦРУ от него, включая любые сторонние расследования роли Никсона в организации взлома. Скандал вызвал повышенный интерес СМИ во время президентских выборов 1972 года, но достиг пика своей интенсивности лишь в последующие годы. Среди первоначально арестованных (так называемых "водопроводчиков") были бывшие сотрудники ЦРУ, и у агентства остались нерешенные вопросы. Хелмс и заместитель директора ЦРУ Вернон Уолтерс убедились, что высшие должностные лица ЦРУ не несут ответственности за взлом. Однако вскоре стало очевидно, что "невозможно ничего доказать разгневанному национальному пресс-корпусу, уже находящемуся в состоянии ажиотажа", в то время как "ежедневные утечки в прессу постоянно указывали на ЦРУ". Лишь позже Хелмс пришел к выводу, что "утечки исходили непосредственно из Белого дома" и что "президент Никсон лично руководил усилиями администрации по сокрытию скандала". 23 июня 1972 года Никсон и Холдеман обсудили успехи ФБР в расследовании и невозможность его контролировать. Обсуждая, как попросить Хелмса о помощи в приостановке расследования ФБР, Никсон сказал: "Что ж, мы защитили Хелмса от многих неприятностей". Прибегнув к привилегии секретности в интересах национальной безопасности, Хелмс мог бы остановить расследование ФБР, но он решительно отказался от неоднократных просьб президента о содействии в сокрытии. Стэнсфилд Тернер (директор ЦРУ при Картере) назвал это "возможно, лучшим и самым мужественным решением в его карьере". Недовольство Никсона Хелмсом и ЦРУ усилилось. Однако "сотрудники ЦРУ помнят", что Хелмс "противостоял президенту, когда его попросили использовать ЦРУ для сокрытия правды". Джон Дин, советник Никсона в Белом доме, якобы запросил 1 миллион долларов, чтобы купить молчание заключенных, участвовавших во взломе Уотергейт. В интервью 1988 года Хелмс заявил: "Мы могли бы достать эти деньги. Нам не нужно было бы их отмывать". Но "конечным результатом стал бы конец агентства. Если бы я согласился на то, чего хотел Белый дом, я бы не только попал в тюрьму, но и доверие к агентству было бы навсегда подорвано". Однако на тот момент Хелмсу удалось максимально дистанцировать ЦРУ от скандала. Тем не менее, скандал Уотергейт стал одним из ключевых факторов (наряду с войной во Вьетнаме) в значительных изменениях в общественном мнении американцев об федеральном правительстве: их подозрения возросли, и многие избиратели стали критически настроены. Следовательно, политическая роль Центрального разведывательного агентства также стала предметом споров.

After first learning of the Watergate scandal on June 17, 1972, Helms developed a general strategy to distance the CIA from it altogether, including any third party investigations of Nixon's role in the precipitating break in. The scandal created a flurry of media interest during the 1972 presidential election, but only reached its full intensity in the following years. Among those initially arrested (the "plumbers") were former CIA employees; there were loose ends with the agency. Helms and DDCI Vernon A. Walters became convinced that CIA top officials had no culpable role in the break in. It soon became apparent, however, that it was "impossible to prove anything to an inflamed national press corps already in full cry" while "daily leaks to the press kept pointing at CIA". Only later did Helms conclude that "the leaks were coming directly from the White House" and that "President Nixon was personally manipulating the administration's efforts to contain the scandal". On June 23, 1972, Nixon and Haldeman discussed the progress the FBI was making in their investigation and an inability to control it. In discussing how to ask Helms for his assistance to seek a "hold" on the FBI investigation, Nixon said "well, we protected Helms from one hell of a lot of things". By claiming then a secrecy privilege for national security, Helms could have stopped the FBI investigation, but he decisively refused the President's repeated request for cover. Stansfield Turner (DCI under Carter) called this "perhaps the best and most courageous decision of his career". Nixon's fundamental displeasure with Helms and the CIA increased. Yet "CIA professionals remember" that Helms "stood up to the president when asked to employ the CIA in a cover up." John Dean, Nixon's White House Counsel, reportedly asked for $1 million to buy the silence of the jailed Watergate burglars. Helms in a 1988 interview stated:

"We could get the money. We didn't need to launder money—ever." But "the end result would have been the end of the agency. Not only would I have gone to jail if I had gone along with what the White House wanted us to do, but the agency's credibility would have been ruined forever." For the time being, however, Helms had succeeded in distancing the CIA as far as possible from the scandal. Yet the Watergate scandal became a major factor (among others: the Vietnam war) in the great shift of American public opinion about the federal government: their suspicions aroused, many voters turned critical. Hence, the political role of the Central Intelligence Agency also became a subject of controversy.

Руль отключен

Сразу после переизбрания Никсона в 1972 году он потребовал от всех назначенных чиновников в его администрации подать в отставку; Никсон стремился к большему личному контролю над федеральным правительством. Хелмс не считал свою должность в ЦРУ политической, что было традиционным взглядом внутри Агентства, и поэтому не ушел в отставку с поста DCI. Ранее, в день выборов, Хелмс обедал с генералом Александром Хейгом, главным советником Никсона по вопросам безопасности; Хейг не знал о планах Никсона относительно будущего ЦРУ. Очевидно, не знал их и Генри Киссинджер, как позже выяснил Хелмс. 20 ноября Хелмс прибыл в Кэмп-Дэвид на встречу с Никсоном, полагая, что речь пойдет о "бюджетном вопросе". Начальник штаба Никсона Х. Р. Холдеман также присутствовал. Никсон сообщил Хелмсу, что его услуги в новой администрации не потребуются. Позже, комментируя увольнение Хелмса, Уильям Колби (DCI с сентября 1973 г. по январь 1976 г.) отметил, что "Дик Хелмс заплатил цену за это "Нет" [Белому дому по Уотергейту]". В ходе этой беседы Никсон узнал или вспомнил, что Хелмс – карьерный госслужащий, а не политический назначенец. Кажется, спонтанно, Никсон предложил ему пост посла в Советском Союзе. После недолгого размышления Хелмс отказался, опасаясь возможных последствий этого предложения, учитывая его карьеру в разведке. "Не уверен, как русские могут воспринять мою отправку в качестве посла", – вспоминает Хелмс, рассказывая об этом Никсону. Вместо этого Хелмс предложил отправить его в Иран. Никсон согласился. Возможно, Никсон рассчитывал, что Хелмс, имея большой опыт управления деятельностью ЦРУ в Иране, сможет справиться с вопросами, возникшими в связи с недавним решением Никсона предоставить шаху новую роль "полицейского Персидского залива". Хелмс также предложил, что, поскольку он может выйти на пенсию в 60 лет, он может сделать это добровольно в конце марта. Кажется, к этому пришли соглашение. Но вместо этого все произошло неожиданно: Хелмс был внезапно уволен, когда 2 февраля 1973 года Джеймс Р. Шлезингер был назначен новым DCI. Это застало меня врасплох. У меня едва хватило времени, чтобы забрать вещи из кабинета и собрать как можно больше коллег всех званий для прощания. Через несколько дней я встретил Холдемана. "Что случилось с нашей договоренностью об отсрочке моего ухода на несколько недель?" – спросил я. "О, кажется, мы забыли", – ответил он с легкой улыбкой. И на этом все закончилось.

Immediately after Nixon's re election in 1972, he called for all appointed officials in his administration to resign; Nixon here sought to gain more personal control over the federal government. Helms did not consider his position at CIA to be a political job, which was the traditional view within the Agency, and so did not resign as DCI. Previously, on election day Helms had lunch with General Alexander Haig, a top Nixon security advisor; Haig didn't know Nixon's mind on the future at CIA. Evidently neither did Henry Kissinger, Helms discovered later. On November 20, Helms came to Camp David to an interview with Nixon about what he thought was a "budgetary matter". Nixon's chief of staff H. R. Haldeman also attended. Helms was informed by Nixon that his services in the new administration would not be required. On Helms' dismissal William Colby (DCI Sept. 1973 to Jan. 1976) later commented that "Dick Helms paid the price for that 'No' [to the White House over Watergate]." In the course of this discussion, Nixon learned or was reminded that Helms was a career civil servant, not a political appointee. Apparently spontaneously, Nixon then offered him the ambassadorship to the Soviet Union. After shortly considering it, Helms declined, wary of the potential consequences of the offer, considering his career in intelligence. "I'm not sure how the Russians might interpret my being sent across the lines as an ambassador," Helms remembers telling Nixon. Instead Helms proposed being sent to Iran. Nixon assented. Among other things Nixon perhaps figured Helms, after managing CIA's long involvement in Iranian affairs, would be capable in addressing issues arising out of Nixon's recent policy decision conferring on the shah his new role as "policeman of the Gulf". Helms also suggested that since he could retire when he turned 60, he might voluntarily do so at the end of March. So it was agreed, apparently. But instead the event came without warning as Helms was abruptly dismissed when James R. Schlesinger was named the new DCI on February 2, 1973. The timing caught me by surprise. I had barely enough time to get my things out of the office and to assemble as many colleagues of all ranks as possible for a farewell. A few days later, I encountered Haldeman. "What happened to our understanding that my exit would be postponed for a few weeks?" I asked. "Oh, I guess we forgot," he said with the faint trace of a smile. And so it was over."

Посол в Иране

После того, как Хелмс покинул пост директора ЦРУ, он приступил к исполнению обязанностей посла США в Иране, на который был назначен президентом Никсоном. Это повлекло за собой отстранение от должности действующего посла, Джозефа Фарланда. После утверждения Сенатом, в апреле 1973 года Хелмс отправился к своей новой резиденции в Тегеране, где исполнял обязанности американского представителя до своей отставки, вступившей в силу в январе 1977 года. Однако в течение этих лет ему часто приходилось возвращаться в Вашингтон, где он давал показания перед Конгрессом на слушаниях о деятельности ЦРУ в прошлом, включая Уотергейт. Частые поездки в Соединенные Штаты несколько ограничивали его возможности в качестве посла.

В дворце Шаха

"Вручение шаху верительных грамот было весьма формальной процедурой", – гласит подпись к фотографии в мемуарах Хелмса, на которой он изображен в официальном костюме, стоя перед шахом, одетым в военную форму. Хелмс ценил элитный студенческий опыт, который он разделил с шахом: около 1930 года оба учились в швейцарской школе Le Rosey, где преподавали на французском языке. Десятилетия спустя начальник резидентуры ЦРУ в Иране впервые представил Хелмса шаху. Хелмс прибыл туда в связи с установкой для слежки за Советским Союзом: "Я впервые встретился с шахом в 1957 году, когда посетил Тегеран, чтобы договориться о разрешении разместить современное оборудование для перехвата сигналов на севере Ирана". В высших кругах рассказывали "знаменитую" историю о назначении Хелмса. Советский посол с презрением сказал премьер-министру шаха Амиру Аббасу Ховейде: "Мы слышали, что американцы отправляют в Иран своего главного шпиона". Ховейда ответил: "Американцы – наши друзья. По крайней мере, они не посылают нам своего десятого шпиона". Хелмс, в свою очередь, называл Ховейду "самым выдающимся политиком Ирана". На протяжении многих лет ЦРУ поддерживало разветвленную сеть технических объектов для наблюдения за советской авиацией, пересекающей северную границу Ирана. Кроме того, с начала 1950-х годов ЦРУ, совместно с "Моссадом" и USAID, обучало и поддерживало печально известное иранское разведывательное и полицейское управление САВАК. В период с 1972 по 1975 год ЦРУ оказывало Ирану помощь в проекте поддержки курдской борьбы против Ирака. Благодаря этому опыту в области безопасности и знакомству с правительством Ирана, Хелмс полагал, что в качестве американского посла он сможет "сразу приступить к работе" в Тегеране. Задолго до прибытия Хелмса в страну его посольство, как и другие западные посольства, демонстрировало "почти безоговорочную поддержку шаха. Он был сильным лидером, реформатором, который понимал нужды своего народа и стремился к созданию развитого, прозападного, антикоммунистического и процветающего Ирана". Шах оставался союзником. "В шаха было вложено слишком много средств – как европейскими странами, так и США – для каких-либо серьезных изменений в политике". Хелмс осмотрел и усовершенствовал систему охраны посольства, расположенного в городе на территории площадью 25 акров, окруженной высокими стенами. Офицер ЦРУ сопровождал Хелмса повсюду. Обычный автомобиль посла был "ветхим бежевым "Шевроле" с броней. Был и "традиционный большой черный "Кадиллак" с развевающимся флагом на переднем крыле", но Хелмс использовал его лишь однажды, в сопровождении жены.

"The presentation of ambassadorial credentials to the Shah was a rather formal undertaking," reads a photograph caption in Helms' memoirs, which shows him in formal attire, standing before the Shah who is dressed in military uniform. Helms enjoyed an elite student experience which he shared with the Shah, as circa 1930, both had attended Le Rosey, a French language prep school in Switzerland. Decades later, the CIA station chief in Iran first introduced Helms to the Shah. Helms was there about an installation to spy on the Soviets: "I had first met the Shah in 1957 when I visited Tehran to negotiate permission to place some sophisticated intercept equipment in northern Iran." A "celebrated" story was told in elite circles about Helms' appointment. The Soviet ambassador had said with a sneer, to Amir Abbas Hoveyda the Shah's prime minister, "We hear the Americans are sending their Number One spy to Iran." Hoveyda replied, "The Americans are our friends. At least they don't send us their Number Ten spy." Helms, for his part, referred to Hoveyda as "Iran's most consummate politician." For many years, the CIA had operated extensive technical installations to monitor Soviet air traffic across Iran's northern border. Also the CIA, along with Mossad and USAID, since the early 1950s had trained and supported the controversial Iranian intelligence and police agency SAVAK. Further from 1972 to 1975 the CIA was involved in assisting Iran with its project to support the Kurdish struggle against Iraq. As a result of this security background and official familiarity with the government of Iran, Helms figured that as the American ambassador he could "hit the ground running" when he started work in Tehran. Long before Helms arrived in country his embassy, and other western embassies as well, entertained an "almost uncritical approval of the Shah. He was a strong leader, a reformer who appreciated the needs of his people and who had a vision of a developed, pro Western, anti Communist, prosperous Iran." The shah remained an ally. "Too much had been invested in the Shah—by European nations as well as by the U. S.—for any real changes in policy." Helms inspected and adjusted the security provided for the embassy, which was located in the city on 25 acres with high walls. A CIA officer accompanied Helms wherever he went. The usual ambassador's car was "a shabby beige Chevrolet" with armor plating. There was "the traditional ambassador's big black Cadillac, with the flag flying from the front fender" but Helms used it only once, accompanied by his wife.

Правители и Иран

Для его эффективности было важнее всего установить хорошие рабочие отношения с шахом. В то же время, неизлечимая болезнь шаха – рак простаты – оставалась тщательно охраняемым секретом от всех. Хелмс остался доволен своими отношениями с шахом, которые можно было бы охарактеризовать как "максимально возможные". Монарх был известен своим подходом к диалогу: "Я говорю – ты слушаешь". Однако Хелмс описывает оживленные беседы с "вежливым обменом мнениями", в которых шах никогда не забывал о своем достоинстве; эти дискуссии могли заканчиваться соглашением о разногласиях. Шах допускал, что они могут случайно встретиться на светском мероприятии и тогда "обсудить рабочие вопросы". Обычно они встречались в частных кабинетах наедине, без секретарей и советников. Британский писатель и журналист Уильям Шоукросс неоднократно подчеркивает, что шах запретил иностранным правительствам любые контакты с его внутренней политической оппозицией. Отвечая на подобный запрос Генерального секретаря Организации Объединенных Наций, "раздраженный" шах ответил: "Я не потерплю, чтобы кто-либо из моих гостей тратил время на этих нелепых людей". Как и другие послы до и во время своего пребывания в должности, Хелмс не решался идти наперекор шаху в этом вопросе из-за опасения быть объявленным "persona non grata". Любой посол, поступивший таким образом, "по крайней мере, поставил бы под угрозу экспортные возможности своей страны в Иране". В результате "американские и другие дипломаты вращались в узком кругу придворных, промышленников, юристов и других, кто-то так или иначе извлекал выгоду из материального благополучия режима – люди, в большей или меньшей степени одобренные шахом". Однако, по поводу ближайшего окружения шаха, один из сотрудников ООН писал: "Царила атмосфера показного богатства, вульгарного шика и раболепия". Сам Хелмс сумел наладить широкие связи среди представителей традиционной элиты, например, став "близким другом" аристократа Ахмада Горейши. Политика шаха, направленная на изоляцию иностранных агентов и чиновников от его внутренних противников, распространялась и на ЦРУ. Фактически, Агентство оставалось недостаточно информированным о его противниках, за исключением тех сведений, которые предоставлял САВАК (иранская государственная служба безопасности). По всей видимости, ЦРУ даже не осуществляло тщательного наблюдения за деятельностью шаха. В последний год пребывания Хелмса на посту эта ситуация рассматривалась, но Госдепартамент казался беспечным и готовым полагаться на монологи шаха и собственные дипломатические запросы. Хотя "известная" связь Хелмса с ЦРУ могла рассматриваться шахом и его окружением как преимущество, многие иранцы воспринимали американское посольство и его разведывательное управление как тревожное напоминание об активном иностранном вмешательстве в дела их страны и о перевороте 1953 года, организованном ЦРУ против демократически избранного премьер-министра Мохаммеда Моссадыка. "Мало кто из политически активных иранцев сомневался, что американское посольство глубоко вовлечено во внутреннюю политику Ирана и продвигает конкретных лиц или программы", включая действия "начальника резидентуры ЦРУ в Тегеране".

Most important for his effectiveness would be to establish a good working relationship with the ruler. All the while, the shah's terminal illness of prostate cancer remained a well kept secret from everyone. Helms found himself satisfied with his "as much as might be asked for" dealings with the Shah. The monarch was notorious for an "I speak, you listen" approach to dialogue. Yet Helms describes lively conversations with "polite give and take" in which the shah never forgot his majesty; these discussions could end with an agreement to disagree. The shah allowed that they by happenstance might meet at a social function and then "talk shop". Usually they met in private offices, the two alone, where it was "tête à tête with no note takers or advisors." British author and journalist William Shawcross several times makes the point that the shah prohibited foreign governments from any contact with his domestic political opposition. Replying to one such request for access, by the Secretary General of the United Nations, an 'irritated' shah replied "I will not have any guest of mine waste a moment on these ridiculous people." As with other ambassadors before and during his tenure, Helms was reluctant to cross the shah on this point because of the fear of "being PNG'ed (made persona non grata)." For any ambassador to do so "would at the very least have jeopardized his country's export opportunities in Iran." Consequently, "American and other diplomats swam in a shallow pool of courtiers, industrialists, lawyers, and others who were somehow benefiting from the material success of the regime. ¶ people more or less licensed by the Shah." About the immediate court, however, a U. N. official wrote, "There was an atmosphere of overwhelming nouveau riche, meretricious chi chi and sycophancy " Helms himself managed to circulate widely among the traditional elites, e. g., becoming a "close friend" of the aristocrat Ahmad Goreishi. The shah's policy of keeping foreign agents and officials away from his domestic foes applied equally to the CIA. In fact, the Agency remained somewhat uninformed about his foes, but for what information SAVAK (Iran's state security) gave it. The CIA evidently did not even closely monitor the shah's activities. During Helms' last year this situation was being reviewed, but the State Department seemed complacent and willing to rely on the shah's soliloquies and its own diplomatic queries. While Helms' 'notorious' connection to the CIA might have been considered an asset by the shah and his circle, many Iranians viewed the American embassy and its spy Agency as distressing reminders of active foreign meddling in their country's affairs, and of the CIA's 1953 coup against the civil democrat Mohammad Mossadegh. "[F]ew politically minded Iranians doubted that the American embassy was deeply involved in Iranian domestic politics and in promoting particular individuals or agendas" including actions by "the CIA station chief in Tehran".

События и взгляды

В течение первого года пребывания в должности посла Хелмс реагировал на американскую и иранскую реакцию на арабское нефтяное эмбарго 1973 года и последовавший за войной Судного дня рост цен. Немедленно Хелмс обратился к шаху с просьбой об оказании содействия в снабжении ВМС США топливом в районе Бендер-Аббаса. Впоследствии шах, обогатившийся благодаря увеличению доходов от нефти, разместил крупные заказы на импортные товары и американское военное оборудование, например, высокопроизводительные боевые самолеты. Хелмс писал в своих мемуарах: «Тегеран наводнили иностранные бизнесмены. Мало кто имел какие-либо знания о стране, еще меньше кто мог говорить по-персидски». Десятки тысяч иностранных торговых агентов, техников и специалистов временно обосновались в стране. «Нет сомнений, что [шах] стремился действовать слишком быстро, что привело к перегрузке портов и перегреву экономики», – позже прокомментировал Хелмс. «Нефтяной бум», сопровождавшийся быстрыми расходами «нефтедолларов», привел к ускорению коррупции в огромных масштабах. В марте 1975 года Хелмс узнал, что шах лично договорился о важном соглашении с Саддамом Хусейном из Ирака во время встречи ОПЕК в Алжире. Там алжирский глава государства Хуари Бумедьен переводил слова шаха с французского на арабский язык для ведения переговоров. В рамках этой сделки шах отказался от поддержки курдской борьбы в Ираке. Полученный в результате договор стал очевидной неожиданностью для министров шаха, а также для Хелмса и правительства США. В результате ЦРУ также отказалось от поддержки курдов, чей страдающий народ стал еще одной из тех наций без государственности, которые будут вспоминать с «сожалением и горечью» свои отношения с Агентством. Хелмс сформулировал несколько пониманий, основанных на его рабочем знании и опыте работы послом в Иране. «Он пришел к выводу, что никогда не сможет понять иранцев», – пишет Уильям Шоукросс. Он цитирует Хелмса: «У них совершенно иной склад ума. Вот, например, дамы, одетые в парижскую одежду. Но перед поездками за границу они отправлялись в Мешхед в чадорах, чтобы попросить защиты». Хелмс с женой посетили место паломничества в Мешхеде, «гробницу восьмого имама». Что касается государственного управления шаха, в меморандуме Хелмса от мая 1976 года отмечается: «Иранское правительство и общество высоко структурированы и авторитарны, и все основные решения принимаются на высшем уровне. Часто даже относительно высокопоставленные чиновники недостаточно информированы о политике и планах и не имеют на них существенного влияния». В июле 1976 года Хелмс направил сообщение в Государственный департамент США, которое, несмотря на уверенность, вновь выражало различные опасения, например, относительно «недостаточной политической институционализации» режима. Профессор Аббас Милани отмечает, что в 1975 году Хелмс «постиг уязвимость шаха, когда написал, что "конфликт между быстрым экономическим ростом и модернизацией, с одной стороны, и все еще авторитарным правлением, с другой" является главной неопределенностью в отношении будущего шаха». Милани, заглядывая вперед после ухода Хелмса, пишет, что избрание президента Картера в 1976 году «заставило шаха ускорить свои планы либерализации». За время своей службы в качестве посла Хелмс имел дело с нефтяным кризисом 1973 года и нефтяным бумом в Иране, а также с сделкой шаха с Ираком в 1975 году и отказом от поддержки курдов. В 1976 году госсекретарь Киссинджер посетил Иран. Он согласился с планом Хелмса уйти в отставку с поста посла до президентских выборов. Хелмс подал заявление об отставке президенту Форду в середине октября. Тем временем, большое жюри, заседавшее в Вашингтоне, «изменило направление своего расследования» в отношении прошлых действий ЦРУ.

During his first year as ambassador, Helms had fielded the American and Iranian reaction to the 1973 Arab oil embargo and consequent price hikes following the Yom Kippur War. Immediately, Helms made requests to the shah regarding fueling favors for the United States Navy near Bandar Abbas. Subsequently, the Shah, flush with increased oil revenue, had placed huge orders for foreign imports and American military hardware, e. g., high performance warplanes. Helms wrote in his memoirs, "Foreign businessmen flooded Tehran. Few had any knowledge of the country; fewer could speak a word of Persian." Tens of thousands of foreign commercial agents, technicians and experts, took up temporary residence. "There is no doubt [the Shah] tried to go too fast. Which led to the ports' congestion and the overheating of the economy," Helms later commented. The 'oil bonanza' followed by the rapid expenditure of 'petrodollars' led to an accelerated corruption involving enormous sums. In March 1975, Helms learned the shah alone had negotiated a major agreement with Saddam Hussein of Iraq while in Algiers at an OPEC meeting. There the Algerian head of state Houari Boumedienne had translated the shah's French into Arabic for the negotiation. As part of the deal, the shah had disowned, quit his support for the Kurdish struggle in Iraq. The resulting treaty was evidently a surprise to the shah's own ministers, as well as to Helms and the USG. As a result, the CIA also abandoned the Kurds, whose struggling people became another of those stateless nations who would remember with "regret and bitterness" their dealings with the Agency. Helms articulated several understandings, derived from his working knowledge and experiences as ambassador in Iran. "He came to realize that he could never understand the Iranians," writes William Shawcross. He quotes Helms, "They have a very different turn of mind. Here would be ladies, dressed in Parisian clothes. But before they went on trips abroad, they would ship up to Mashhad in chadors to ask for protection." Helms with his wife had visited the pilgrimage site in Mashhad, 'the tomb of the eighth Imam'. As to the shah's statecraft, Helms' May 1976 memo observes, "Iranian government and society are highly structured and authoritarian and all major decisions are made at the top. Often even relatively senior officials are not well informed about policies and plans and have little influence on them." In July 1976 Helms send a message to the U. S. Department of State which, while confident, again voiced various concerns, e. g., about the "inadequate 'political institutionalization'" of the regime. Professor Abbas Milani comments that in 1975 Helms had "captured the nature of the shah's vulnerability when he wrote that 'the conflict between rapid economic growth and modernization vis à vis a still autocratic rule' was the greatest uncertainty about the shah's future." Milani, looking ahead after Helms' departure, writes that the election of President Carter in 1976 "forced the Shah to expedite his liberalization plans." During the course of his service as ambassador, Helms had dealt with the 1973 oil crisis and Iran's oil bonanza, and the shah's 1975 deal with Iraq and abandonment of the Kurds. In 1976, Secretary of State Kissinger visited Iran. He agreed to Helms' plan to resign as ambassador before the presidential election. Helms submitted his resignation to President Ford in the middle of October. Meanwhile, the grand jury sitting in Washington had "shifted the focus of its investigation" about past activities of the CIA.

Секреты: политика, политика

В середине 1970-х годов в Соединенных Штатах назревающее общественное недовольство злоупотреблениями ЦРУ стало общепринятым. В результате политики больше не считали возможным допускать всеобщее исключение из-под контроля "потенциально сомнительных" действий ЦРУ. В отношении применения Конституции, отныне от всех ведомств правительства США ожидалось явное соблюдение общепринятых принципов прозрачности. Ранее Хелмс давал показания о предыдущих тайных операциях ЦРУ в Чили, в период, когда он полагал, что в Конгрессе все еще сохраняются старые, существовавшие ранее, неформальные договоренности относительно ЦРУ. Эти показания впоследствии были оценены по новым правилам, что привело к его обвинению в лжесвидетельстве в суде. Сторонники Хелмса утверждали, что к нему несправедливо применили своего рода двойной стандарт.

Год интеллекта

В 1960-х и 1970-х годах произошли драматические, фундаментальные изменения в американском обществе в целом, которые глубоко повлияли на общественное политическое поведение. Избранные должностные лица были вынуждены взаимодействовать с новыми избирателями, придерживающимися иных взглядов. В частности, для Центрального разведывательного агентства эти общественные изменения изменили представления о том, что считается «политически приемлемым поведением». В ранний период холодной войны Агентство было в определенной степени освобождено от общепринятых стандартов подотчетности, чтобы иметь возможность использовать свои специальные разведывательные и скрытые возможности против того, кого считали аморальным коммунистическим врагом. В тот период ЦРУ действовало в обстановке строгой секретности, сталкиваясь с идеологическим противником в мире полутонов. В ту эпоху обычный парламентский контроль неформально ограничивался, чтобы предотвратить нежелательную огласку, которая могла бы быть полезна врагу. Непосредственной причиной активизации парламентского контроля, возможно, стала потеря американским народом доверия к правительству США из-за скандала «Уотергейт». Кроме того, явные искажения и нечестность в сообщениях о ходе войны во Вьетнаме серьезно подорвали прежнюю склонность общественности доверять заявлениям представителей правительства США. Опубликованные в 1971 году доказательства продемонстрировали «систематическое злоупотребление властью» со стороны директора ФБР Дж. Эдгара Гувера. Свержение в сентябре 1973 года демократически избранного правительства в Чили в конечном итоге выявило более раннее участие ЦРУ в этих событиях. К политической нестабильности также способствовали и другие факторы, например, распространение теорий заговора об убийстве Кеннеди и появление информаторов. Соответственно, Центральное разведывательное управление, косвенно причастное к «Уотергейту» и непосредственно вовлеченное в войну во Вьетнаме с самого начала, стало объектом парламентских расследований и интереса средств массовой информации. Хелмс, разумеется, занимал пост директора ЦРУ с 1965 по 1973 год. В конечном итоге процесс проверки открыл ящик Пандоры с сомнительными секретными операциями ЦРУ. Прежде всего, Сенат создал специальный комитет по «Уотергейту» под председательством сенатора Сэма Эрвина для расследования обвинений в политических нарушениях на президентских выборах 1972 года. Позже независимое расследование прессы выявило внутренний шпионаж ЦРУ («Операция «Хаос»), что вызвало широкий резонанс в прессе. Впоследствии стало известно о длинном списке сомнительных операций ЦРУ, привлекших внимание общественности и получивших название «семейные драгоценности». И Сенат (январь 1975 года), и Палата представителей (февраль 1975 года) создали специальные комитеты для расследования вопросов разведки. Сенатор Фрэнк Черч возглавил один из них, а депутат Отис Пайк — другой. В попытке предотвратить эти расследования президент Джеральд Форд создал комиссию под председательством вице-президента Нельсона Рокфеллера, основной задачей которой было расследование недавней попытки ЦРУ собрать информацию о гражданах США. 1975 год вошел в историю как «Год разведки».

During the 1960s and 1970s, there was a dramatic, fundamental shift in American society generally, which profoundly affected public political behavior. Elected officials were compelled to confront new constituents with new attitudes. In particular, for the Central Intelligence Agency, the societal change altered notions of what was considered 'politically acceptable conduct'. In the early cold war period, the Agency had been somewhat exempt from normal standards of accountability, so that it could employ its special espionage and covert capacities against what was understood as an amoral communist enemy. At times during this period, the CIA operated under a cloak of secrecy, where it met the ideological foe in a gray and black world. In that era, normal congressional oversight was informally modified to block unwanted public scrutiny, which might be useful to the enemy. An immediate cause of the surge in congressional oversight activity may be sourced in the American people's loss of confidence in the USG due to the Watergate scandal. Also, the apparent distortions and dishonesty concerning the reported progress of the war in Vietnam gravely eroded the public's previous tendency to put its trust in the word of USG officials. Evidence published in 1971 had demonstrated "systemized abuse of power" by J. Edgar Hoover, the FBI director. The September 1973 overthrow of a democratically elected government in Chile ultimately revealed earlier CIA involvement there. Other factors contributed to the political unease, e. g., the prevalence of conspiracy theories about the Kennedy assassination, and the emergence of whistleblowers. Accordingly, the Central Intelligence Agency, which was tangentially involved in Watergate, and which had been directly engaged in the Vietnam War from the beginning, became a subject of congressional inquiry and media interest. Helms, of course, had served as head of the CIA, 1965–73. Eventually the process of scrutiny opened a pandora's box of questionable CIA secret activities. First, the Senate, in order to investigate charges of political malfeasance in the 1972 presidential election, had created the select Watergate Committee, chaired by Senator Sam Ervin. Later, independent press discovery of the CIA's domestic spying, (Operation Chaos), created national headlines. Thereafter, a long list of questionable CIA activities surfaced which caught the public's attention, and were nicknamed the family jewels. Both the Senate, (January 1975), and the House, (February 1975), created select committees to investigate intelligence matters. Senator Frank Church headed one, and Representative Otis Pike headed the other. In an effort to head off such inquiries, President Gerald Ford had created a Commission chaired by Vice President Nelson Rockefeller, whose seminal interest was the CIA's recent foray into collecting intelligence on Americans. 1975 would become known as the "Year of Intelligence".

Перед Конгрессом

Хелмс много раз давал показания перед Конгрессом в течение своей долгой карьеры. Однако после ухода из ЦРУ в 1973 году он вступил в необычный период, когда его часто вызывали для дачи показаний перед конгресснальными комитетами. Во время работы послом в Иране (1973–1977) Хелмсу потребовалось совершить шестнадцать поездок из Тегерана в Вашингтон, тринадцать из которых – для дачи показаний "перед различными следственными органами", включая комиссию Рокфеллера при президенте. Среди слушаний конгресснальных комитетов, в которых участвовал Хелмс, были слушания Сенатского комитета по Уотергейту, Сенатского комитета по делам Церкви, Сенатского комитета по разведке, Сенатского комитета по международным отношениям, Сенатского комитета по вооруженным силам, Комитета Пайка Палаты представителей, Комитета Палаты представителей по вооруженным силам и Комитета Палаты представителей по международным делам. Как опытный профессионал, Хелмс придерживался твердых взглядов на надлежащее функционирование разведывательного ведомства. Особенно ценилась идея обеспечения государственной безопасности путем сохранения конфиденциальной государственной информации в тайне от враждебного внимания. Секретность считалась важной, утилитарной добродетелью, представляющей большую ценность для правительства. Она была необходима как для тайного сбора информации, то есть шпионажа, так и для проведения секретных операций, то есть предполагаемой способности напрямую и скрытно вмешиваться в ход политических событий. Следовательно, Хелмс был глубоко обеспокоен различными расследованиями разведывательных органов США, особенно когда они приводили к публикации или трансляции засекреченной, крайне чувствительной информации, которая ранее оставалась тайной. Например, среди раскрытой информации были сведения, которые раскрыли личность Ричарда Уэлча, главы резидентуры ЦРУ в Афинах, который впоследствии был убит. В ходе многочисленных часов дачи показаний Хелмса перед Конгрессом отчетливо прослеживалось его разочарование и раздражение ходом разбирательств. При даче показаний перед Конгрессом бывшим директорам ЦРУ Джону МакКоуну и Ричарду Хелмсу заранее сообщали офицеры ЦРУ о том, какие документы были переданы Конгрессу и, следовательно, о предполагаемом объеме его знаний. По словам автора Томаса Пауэрса, МакКоун и Хелмс могли таким образом корректировать свои показания, чтобы ограничить обсуждение тем, что уже было известно комитету. Такая позиция институциональной лояльности к своему ведомству проявлялась в их манере поведения. Из этих характерных уклонений, пробелов в памяти, намеков и предположений комитет по делам Церкви и его сотрудники пришли к выводу, что люди, которых они допрашивали, включая Хелмса, знали больше, чем говорили. Тогда почему многие из них стали доверять Хелмсу? По простой причине, что он никогда не пытался убедить их в том, что они знают все, что нужно знать, когда это было не так. Показания Хелмса, которые широко освещались в прессе, в основном представляли собой осторожную, профессиональную защиту ведомства. Однако показания Уильяма Колби, действующего директора ЦРУ, имели более долгосрочные последствия и вызвали большие споры. Колби также вызвал разногласия внутри ЦРУ. В результате Хелмс разошелся с Колби, особенно в связи с деликатной ролью Колби в обвинениях в лжесвидетельстве, выдвинутых против него.

Helms testified in appearances before Congress many times during his long career. After he left the CIA in 1973, however, he entered an extraordinary period in which he was frequently called to testify before congressional committees. While serving as ambassador to Iran (1973–1977), Helms was required to travel from Tehran to Washington sixteen times, thirteen in order to give testimony "before various official bodies of investigation" including the President's Rockefeller Commission. Among the congressional committee hearings where Helms appeared were the Senate Watergate, the Senate Church, the Senate Intelligence, the Senate Foreign Relations, the Senate Armed Services, the House Pike, the House Armed Services, and the House Foreign Affairs. As a long time professional practitioner, Helms held strong views concerning the proper functioning of an intelligence agency. Highly valued was the notion of maintaining state security by keeping sensitive state secrets away from an enemy's probing awareness. Secrecy was held to be an essential, utilitarian virtue, of great value to the government. It was necessary in the conduct of both surreptitious information gathering, i. e., espionage, and in covert operations, i. e., the reputed ability to directly intervene by stealth in the course of political events. Consequently, Helms became utterly dismayed at the various investigations of USG intelligence agencies, especially when they resulted in the publication or broadcast of classified information, highly sensitive, that had previously remained secret. For example, among the information divulged were facts that exposed Richard Welch, the CIA station chief in Athens, who subsequently was murdered. At points during the many hours of testimony given by Helms before Congress, his frustration and irritation with the direction of the proceedings are clearly discernible. In testifying before Congress, both former DCIs John McCone and Richard Helms were informed beforehand by a CIA officer as to what documents Congress had been given and hence the probable contours of its knowledge. According to author Thomas Powers, both McCone and Helms could thus tailor their testimony so as to limit the scope of discussion to matter already known by the committee. Such stance of institutional loyalty to their agency showed through in their demeanor. From these characteristic evasions, lapses of memory, hints, and suggestions the [Church] committee and its staff concluded that the men they questioned, including Helms, knew more than they would say. Then why did many of them grow to trust Helms? For the simple reason that he never tried to convince them they knew all there was to know, when they did not. Helms' testimony, which made headlines, amounted for the most part to a circumspect, professional defense of the agency. It was rather the testimony of William Colby the current DCI that had more lasting import and created greater controversy. Colby also sparked division within the CIA. Helms parted ways with Colby as a result, and especially regarding Colby's delicate role in the perjury allegations against him.

Заявление, последствия

Особенно сложным вопросом была интерпретация секретности, которой ранее пользовалось ЦРУ. По словам сотрудников, мандат ЦРУ включал не только доступ к государственным секретам, но и проведение тайных операций в целях реализации политики правительства США, как время от времени распоряжался президент. Следовательно, ЦРУ имело первостепенную обязанность защищать такие секреты и воздерживаться от публичного обсуждения любых скрытых или тайных операций. Область конфликта возникла, когда эта обязанность ЦРУ по соблюдению конфиденциальности перед президентом вступила в прямое противоречие с обязанностью Агентства честно отвечать на законодательные расследования исполнительной власти, санкционированные Конституцией. До этого момента такой потенциальный конфликт урегулировался негласными договоренностями между Конгрессом и ЦРУ. Для Хелмса потенциальный конфликт проявился в связи с его показаниями в 1973 году о секретной деятельности ЦРУ в Чили в 1970 году, отданными по приказу президента Никсона. В какой-то момент зафиксированные факты его показаний, по сути, вышли за пределы ранее действовавших негласных и конфиденциальных договоренностей с Конгрессом и попали в сферу, где действовали новые правила: правила прозрачности. В конце 1972 года Никсон назначил Хелмса послом в Иран. Во время слушаний в Сенате по утверждению его кандидатуры в феврале 1973 года Хелмса допрашивали о прежней роли ЦРУ в Чили. Поскольку эти прошлые операции в то время все еще являлись государственной тайной, а слушания в Сенате были публичными, Хелмс, следуя прежним договоренностям Конгресса с ЦРУ, фактически отрицал, что ЦРУ в 1970 году оказывало помощь чилийским противникам избранного президента Альенде. После отставки Никсона в 1974 году информация, раскрытая в 1975 году на слушаниях комитета Черча, показала, что заявления Хелмса в феврале 1973 года были явно неверными. Он ввел Конгресс в заблуждение. Хелмс был привлечен к ответственности в 1977 году. Позже в том же году Хелмс признал себя виновным по двум менее тяжким обвинениям в том, что он не свидетельствовал перед Конгрессом "полностью, всесторонне и точно". Он получил два года условного заключения и штраф в размере 2000 долларов. После признания вины, при вынесении приговора, федеральный судья Баррингтон Д. Паркер произнес суровую речь. Ни один гражданин не имеет "права действовать вне рамок закона. Государственные должностные лица должны уважать и чтить Конституцию". Вы считали себя обязанным защищать Агентство [и тем самым] нарушить свою торжественную клятву говорить правду. Если государственные должностные лица сознательно идут на неповиновение и игнорирование законов нашей страны, руководствуясь каким-то ошибочным и незрелым представлением о том, что существуют более ранние обязательства и соображения, которые они должны соблюдать, будущее нашей страны находится под угрозой. Тем не менее, Хелмс продолжал пользоваться поддержкой многих сотрудников ЦРУ, как действующих, так и отставных, включая Джеймса Энджелтона. "Он дал клятву не раскрывать то, что его просили раскрыть Комитетом [Сената]", - заявил прессе адвокат Хелмса Эдвард Беннетт Уильямс. Уильямс добавил, что Хелмс "будет носить это обвинение как значок чести, как знамя", что позже поддержал Джеймс Р. Шлезингер, который сменил Хелмса на посту DCI в 1973 году. После судебного заседания и вынесения приговора Хелмс посетил большое собрание сотрудников ЦРУ в Бетесде, штат Мэриленд, где его встретили стоя. Был собран сбор, достаточный для оплаты его штрафа. Хотя в то время Хелмс мог казаться символическим защитником работы Агентства, на протяжении многих лет "память о его признании вины все еще была болезненной. Это было пятно, несмотря на широкую поддержку, которую он получил". Однако к 1983 году "конец десятилетия анти-ЦРУ" наступил. Когда Хелмс поднялся на трибуну, чтобы выступить с речью, высокопоставленные чиновники правительства США и сотни гостей в Большом бальном зале Вашингтонского Хилтона приветствовали его "как возвращающегося героя войны". "Я тронут и польщен. Мои мотивы не должны быть тайной для кого-либо из вас".

An especially thorny issue concerned the interpretation of the secrecy which the CIA had previously enjoyed. According to its officers, the CIA's mandate included not only access to state secrets, but also the commission of covert action in furtherance of USG policy, as ordered from time to time by the President. Consequently, the CIA had a primary duty to protect such secrets and to refrain from public discussion of any covert or clandestine activity. An area of conflict arose when this CIA duty of confidentiality to the President came into direct conflict with the Agency's duty to respond honestly to legislative investigations of the executive branch authorized by the Constitution. Up until then, such potential conflict had been negotiated by quiet understandings between Congress and the CIA. For Helms, the potential conflict became manifest with regard to his 1973 testimony about secret CIA activity during 1970 in Chile, ordered by President Nixon. At some point, the recorded facts of Helms's testimony ostensibly moved to territory outside the perimeters of the previously prevailing quiet and confidential understandings with Congress, and entered an arena in which new and different rules applied: those of transparency. In late 1972, Nixon had appointed Helms as Ambassador to Iran. During his confirmation hearings before the Senate Foreign Relations Committee in February, 1973, Helms was questioned concerning the CIA's earlier role in Chile. Because these past operations were then still effectively a state secret, and because the Senate hearings were public events, Helms, following past congressional understandings with the CIA, in effect, denied that the CIA had, in 1970, aided the Chilean opponents of President elect Allende. After Nixon's 1974 resignation, information uncovered in 1975 by the Church Committee hearings showed that Helms's February 1973 statements were clearly in error. He had misled Congress. Helms was prosecuted in 1977. Later that year, Helms pled nolo contendere to two lesser, misdemeanor charges that he had not "fully, completely and accurately" testified to Congress. He received a two year suspended sentence and a $2,000 fine. After the plea, at sentencing, Barrington D. Parker, the federal Judge, delivered a stern lecture. No citizen has "a license to operate freely outside the dictates of the law. Public officials must respect and honor the Constitution "

You considered yourself bound to protect the Agency [and so] to dishonor your solemn oath to tell the truth If public officials embark deliberately on a course to disobey and ignore the laws of our land because of some misguided and ill conceived notion and belief that there are earlier commitments and considerations which they must observe, the future of our country is in jeopardy. Helms, nonetheless, continued to enjoy the support of many in the CIA, both active officers and retired veterans, including James Angleton. "He was sworn not to disclose the very things that he was being requested by the [Senate] Committee to disclose," Edward Bennett Williams, Helms's defense attorney, told the press. Williams added that Helms would "wear this conviction like a badge of honor, like a banner", a sentiment later seconded by James R. Schlesinger, who had followed Helms as DCI in 1973. After his court appearance and sentencing, Helms attended a large gathering of CIA officers in Bethesda, Maryland, where he received a standing ovation. A collection was taken, netting enough to pay his fine. Although Helms, at that time, might have appeared as an emblematic upholder of the Agency's work, for years, the "memory of his no contest plea still stung. It was a stain in spite of the widespread support he had received." By 1983, however, "the end of the anti CIA decade" had arrived. As Helms took the podium to speak, he was given a "returning war hero's welcome" by top USG officials and hundreds of guests at the Grand Ballroom of the Washington Hilton. "I am touched and honored. My reasons can be no mystery to any of you."

Поздние годы

Хелмс подал в отставку с поста в Иране, чтобы предстать перед обвинениями, выдвинутыми министерством юстиции Картера, в том, что он ранее ввел в заблуждение Конгресс. Хелмс разрешил журналисту Томасу Пауэрсу взять у него интервью в течение четырех "долгих утра" о его годах службы в ЦРУ. Стенограмма интервью насчитывает около 300 страниц. Хотя он и не был в восторге, Хелмс, по всей видимости, был доволен результатом: широко известной книгой Пауэрса "Человек, который хранил секреты. Ричард Хелмс и ЦРУ", опубликованной в 1979 году издательством Knopf. Хелмс пишет: "В итоге название книги, по-видимому, подтвердило мое намерение говорить с Пауэрсом". В годы, последовавшие за уходом с государственной службы в 1977 году, Хелмс давал многочисленные интервью. Всегда сдержанный, Хелмс дал интервью британскому телеведущему Дэвиду Фросту в 1978 году. Серии интервью, проведенные историком Агентства Робертом М. Хэтэуэем и Расселом Джеком Смитом (бывшим заместителем директора разведки ЦРУ при Хелмсе) в 1982–1984 годах, были использованы для их секретной книги ЦРУ 1993 года о бывшем DCI; последовали другие интервью сотрудников агентства. В 1969 и 1981 годах Хелмс участвовал в устных исторических интервью для библиотеки Джонсона в Остине. Поступили и другие запросы на интервью, и в конечном итоге Хелмса опрашивали многие авторы и журналисты, включая Эдварда Джея Эпштейна, Томаса Пауэрса, Джона Рэнела, Уильяма Шоукросса и Боба Вудварда. После возвращения из Тегерана, в конце 1977 года Хелмс основал международную консалтинговую компанию под названием Safeer. Компания располагалась в центре Вашингтона на улице К в небольшом офисе на четвертом этаже. "Сафир" означает "посол" на персидском языке. Это была "консалтинговая фирма из одного человека", созданная, в частности, "чтобы помочь иранцам вести бизнес в Соединенных Штатах". Хелмс вернулся к привычной работе по телефону. "Однако в течение года бизнес Хелмса сократился до минимума из-за иранской революции, которая застала его совершенно врасплох", – сообщает Пауэрс. Затем компания трансформировалась в оказание услуг "консультанта для предприятий, осуществляющих инвестиции в другие страны". В результате иска генерала Уэстморленда о клевете против CBS по поводу документального фильма 1982 года "Неучтенный враг: обман во Вьетнаме", Хелмс был обязан ответить на вопросы адвокатов CBS. CBS настояла на видеозаписи его показаний, от которых Хелмс затем отказался. Этот вопрос был передан в суд, и Хелмс выиграл: видеозапись не была допущена. В 1983 году президент Рональд Рейган наградил Хелмса Национальной медалью безопасности, которая вручается как гражданским лицам, так и военнослужащим. В том же году Хелмс также был членом Президентской комиссии по национальной безопасности. После избрания Рейгана в 1980 году Хелмс тайно поддерживал кандидатуру Уильяма Кейси на должность DCI. Хелмс и Кейси (DCI 1981–1987) впервые встретились во время службы в Управлении стратегических служб (OSS) во время Второй мировой войны. Также в 1983 году Хелмс выступил с подготовленной речью по вопросам разведки перед высокопоставленными лицами и пятьюстами приглашенными гостями, собравшимися на торжественном ужине в Вашингтоне, устроенном в его честь. Здесь Хелмсу была вручена премия Донована. В конечном итоге Хелмс начал работу над своими мемуарами "Взгляд через плечо: жизнь в Центральном разведывательном управлении", опубликованными посмертно в 2003 году издательством Random House. Уильям Худ, ранее работавший в OSS, а затем в ЦРУ (1947–1975), помогал Хелмсу в работе над книгой. Предисловие написал Генри Киссинджер. Ричард Хелмс умер в возрасте 89 лет от множественной миеломы 23 октября 2002 года. Президент Ричард Никсон, однако, находил Хелмса педантичным и утомительным из-за его привычки зачитывать свои пространные отчеты и "новости" на заседаниях Совета национальной безопасности. "Я больше не доверял ни одному государственному служащему", – писал Генри Киссинджер о Хелмсе. "Его путеводной звездой было чувство долга". Он не "злоупотреблял своими знаниями или властью", – ранее писал Киссинджер. "Дисциплинированный, тщательно справедливый и осмотрительный, Хелмс выполнял свои обязанности с абсолютной объективностью, необходимой для эффективной разведывательной службы". Slate назвал Хелмса "социально корректным, бюрократически умелым, оперативно неприятным". Тем не менее, "Хелмс завоевал доверие президентов и восхищение синдицированных обозревателей". Журналист и автор Боб Вудворд в своей книге о ЦРУ сообщает о своей встрече с Хелмсом в 1980 году. Очевидно, что нервозность Хелмса была не проявлением волнения, а свидетельствовала об его тонком восприятии окружающей обстановки, писал журналист-расследователь. В 1989 году Вудворд назвал Хелмса "одним из непреходящих символов, противоречий и легенд ЦРУ". Киссинджер заметил, что Хелмс "был закален многими битвами" и "был силен, как и осторожен". Утонченный и упорный, "его улыбка не всегда отражалась в глазах". Бывший сотрудник ЦРУ Виктор Марчетти восхищался прозорливостью Хелмса, отметив, что "в агентстве не существует ни одного документа, связывающего Хелмса с операцией в заливе Свиней". Автор, специализирующийся на разведке, Кит Мелтон описывает Хелмса как профессионала, всегда безупречно одетого, с "низкой терпимостью к дуракам"; неуловимого человека, немногословного и сдержанного. Об Хелмсе автор Эдвард Джей Эпштейн пишет: "Я нашел его элегантным человеком с тихим голосом, который мог сразу перейти к сути". В 1950-х годах Хелмс служил в ЦРУ, когда агентство воспринималось как "либеральное". После выхода в отставку Хелмс продолжал интересоваться судьбой агентства, поддерживая Уильяма Кейси на должность DCI во время администрации Рейгана, когда агентство заняло "консервативное" направление. Тем не менее, Хелмс придерживался взвешенного курса и сохранял свою точку зрения относительно политической конъюнктуры, согласно журналисту Вудварду. Хелмс тщательно просчитывал все. Опасность, угроза для ЦРУ, исходила как справа, так и слева. Возможно, в 1970-х годах левые добились своего, проведя расследования, которые создали им проблемы. Но правые тоже могли нанести свой ущерб. В 1939 году Хелмс женился на Джулии Бретцман Шилдс, скульпторе, которая была на шесть лет старше его. Джулия принесла в брак двоих детей, Джеймса и Джудит. Вместе Хелмс и Джулия имели сына, Денниса, который в молодости непродолжительное время работал в ЦРУ; позже он стал юристом. Джулия, по-видимому, симпатизировала Демократической партии. Хелмс, конечно, был очень уклончив в политических вопросах. Этот брак закончился в 1967 году. Позже Хелмс женился на Синтии Маккелви, родом из Англии. Она написала две книги, обе из которых содержали ее личный опыт во время их долгого брака. Вскоре после окончания своей карьеры в ЦРУ он и его жена Синтия посетили бывшего президента Линдона Джонсона на его ранчо в Техасе. Шах, после своего драматического падения, был навестин бывшим послом и его женой в больничной палате шаха в Нью-Йорке. В середине 1980-х годов пара устроила небольшой ужин у себя дома недалеко от Вашингтона, специальными гостями были президент Рональд Рейган и его жена Нэнси. Сначала прибыли сотрудники федеральной службы безопасности, чтобы осмотреть дом, обследовать окрестности и попробовать меню. Двадцать три автомобиля привезли гостей. Хотя Хелмс читал шпионские романы для развлечения, как это было принято в разведывательном сообществе, он, по сообщениям, не любил один известный роман в частности. Цинизм, насилие, предательство и отчаяние в романе "Шпион, пришедший с холода" (1963) Джона ле Карре оскорбляли Хелмса. Как лидер профессионалов, Хелмс считал доверие необходимым для разведывательной работы. Настолько сильной была его негативная реакция, что сын Хелмса Деннис сказал, что он "ненавидел" этот роман. Однако через 20 лет Хелмс включил книги ле Карре в число "лучших шпионских романов" в своих мемуарах. Во время службы в качестве сотрудника разведки OSS в Европе в мае 1945 года Хелмс написал письмо своему сыну Деннису, тогда трехлетнему, используя бланк, который он нашел в офисе Адольфа Гитлера в руинах Рейхсканцелярии в Берлине. Он датировал письмо "День победы в Европе" (8 мая 1945 года), в день капитуляции Германии. Спустя шестьдесят шесть лет Деннис Хелмс передал письмо ЦРУ; оно прибыло 3 мая 2011 года, на следующий день после смерти Усамы бен Ладена. В настоящее время оно находится в частном музее в штаб-квартире ЦРУ в Лэнгли, штат Вирджиния. Он не состоял в родстве с...

Helms resigned from his post in Iran to face allegations brought by Carter's Justice Department that he had earlier misled Congress. Helms allowed the journalist Thomas Powers to interview him over four "long mornings" about his years of service in the CIA. The interview transcript totals about 300 pages. Although not overly pleased, Helms was apparently satisfied with the product: a widely praised book by Powers, The Man Who Kept the Secrets. Richard Helms and the CIA, published in 1979 by Knopf. Helms writes, "In the event, the book's title seemed to bear out my intention in speaking to Powers." In the years following his retirement from government service in 1977, Helms was interviewed many times. Always guarded, Helms spoke for the record with British television personality David Frost in 1978. The CIA's 1982–84 sessions conducted by Agency historian Robert M. Hathaway and by Russell Jack Smith (former CIA Deputy Director of Intelligence under Helms) were used for their classified, 1993 CIA book on the former DCI; other agency interviews followed. In 1969 and 1981, Helms had participated in the Oral History Interviews for the Johnson Library in Austin. Other interview requests arrived, and eventually Helms was queried by many authors and journalists including Edward Jay Epstein, Thomas Powers, John Ranelagh, William Shawcross, and Bob Woodward. After returning home from Tehran, Helms in late 1977 started an international consulting company called Safeer. The firm was located in downtown Washington on K Street in a small office on the fourth floor. Safeer means ambassador in Persian. It was "a one man consulting firm" set up among other reasons "to help Iranians do business in the United States". Helms was back to doing familiar work on the phone. "Within a year, however, Helms' business was reduced to a trickle by the Iranian revolution, which caught him completely by surprise," according to Powers. The firm then morphed into acting as "consultant to businesses that made investments in other countries." As a consequence of General Westmoreland's lawsuit for libel against CBS over its 1982 documentary The Uncounted Enemy: A Vietnam Deception, Helms was required to answer questions put by CBS attorneys. CBS insisted on video taping its deposition of Helms, who then declined. The issue was litigated with Helms prevailing: no video. In 1983, President Ronald Reagan awarded Helms the National Security Medal, given to both civilians and the military. That year, Helms also served as a member of the President's Commission on National Security. After Reagan's election in 1980, Helms had been a behind the scenes proponent of William Casey for the DCI position. Helms and Casey (DCI 1981–87) first met while serving in the Office of Strategic Services (OSS) during World War II. Also in 1983, Helms gave a prepared speech on intelligence issues, before dignitaries and five hundred invited guests gathered at a Washington awards banquet held in his honor. Here Helms was given the Donovan Award. Eventually Helms began work on his memoirs, A Look Over My Shoulder: A Life in the Central Intelligence Agency, published posthumously in 2003 by Random House. William Hood, formerly of the OSS then CIA (1947–1975), assisted Helms with the book. Henry Kissinger wrote the foreword. Richard Helms died at the age of 89 of multiple myeloma on October 23, 2002. President Richard Nixon, however, could find Helms pedantic and tiresome, because of his dull practice of reading his padded reports and 'news' at NSC meetings. "There was no public servant I trusted more," wrote Henry Kissinger about Helms. "His lodestar was a sense of duty." He did not "misuse his knowledge or his power," Kissinger earlier had written. "Disciplined, meticulously fair and discreet, Helms performed his duties with the total objectivity essential to an effective intelligence service." Slate called Helms "socially correct, bureaucratically adept, operationally nasty." Yet "Helms gained the confidence of presidents and the admiration of syndicated columnists." Journalist author Bob Woodward in his book on the CIA reports his meeting with Helms in 1980. Apparently the edginess of Helms was not nervousness, but indicated an exquisite awareness of his surroundings, wrote the investigative reporter. In 1989, Woodward called Helms "one of the enduring symbols, controversies and legends of the CIA". Kissinger observed that Helms "was tempered by many battles" and "was strong as he was wary." Urbane and tenacious, "his smile did not always include his eyes." Former CIA official Victor Marchetti admired Helms for his office foresight, noting "that not a single piece of paper existed in the agency which linked Helms to the Bay of Pigs." Intelligence author Keith Melton describes Helms as a professional, always impeccably dressed, with a 'low tolerance for fools'; an elusive man, laconic and reserved. About Helms author Edward Jay Epstein writes, "I found him to be an elegant man with a quiet voice, who could come right to the point." During the 1950s, Helms served in the CIA when the agency was ostensibly perceived as 'liberal'. After he retired, Helms continued his interest in the destiny of the agency, favoring William Casey as DCI during the Reagan administration when the agency took a 'conservative' direction. Yet Helms steered an informed course and kept his own counsel concerning the tides of political affairs, according to journalist Woodward. Helms had calculated carefully. The danger, the threat to the CIA, came from both the right and the left. Maybe the left had had its way in the 1970s and the investigations, causing their trouble. But the right could do its own mischief. In 1939 Helms had married Julia Bretzman Shields, a sculptor six years his senior. Julia brought two children into the marriage, James and Judith. Together, Helms and Julia had a son, Dennis, who as a young man briefly worked at CIA; he later became a lawyer. Julia apparently favored the Democratic Party. Helms was, of course, very non committal politically. This marriage came to an end in 1967. Later Helms married Cynthia McKelvie, originally from England. She would write two books, both of which included her public experiences during their long marriage. Following soon after the close of his CIA career, he and his wife Cynthia visited former President Lyndon Johnson at his Texas ranch. The Shah, after his dramatic fall from power, was visited by the former ambassador and his wife at the shah's hospital room in New York City. In the mid 1980s, the couple hosted a small dinner party at their residence near Washington, with special guests President Ronald Reagan and his wife Nancy. First, federal security officers arrived to inspect the house, survey the neighborhood, and sample the menu. Twenty three vehicles came bearing the guests. Although a reader of spy novels for diversion, as was common in the intelligence field, reportedly Helms did not like one well known novel in particular. The cynicism, violence, betrayal, and despair in The Spy Who Came in from the Cold (1963) by John le Carré offended Helms. As a leader of professionals, Helms considered trust as essential to intelligence work. So strong was his negative reaction that Helms' son Dennis said he "detested" this novel. Yet 20 years later, Helms included books by le Carré among "the better spy novels" in his memoirs. While serving as an OSS intelligence officer in Europe in May 1945, Helms wrote a letter to his son Dennis, then three years old, using stationery he had recovered from Adolf Hitler's office in the ruins of the Reich Chancellery in Berlin. He dated the letter "V E Day" (May 8, 1945), the day Germany surrendered. Sixty six years later, Dennis Helms delivered the letter to the CIA; it arrived on May 3, 2011, the day after the death of Osama bin Laden. It now resides at the private museum at CIA headquarters in Langley, Virginia. He was not related to the late U. S. Senator Jesse Helms of North Carolina.

В СМИ

Персонаж Уильям Мартин, которого сыграл Клифф Робертсон в телевизионном мини-сериале 1977 года "Вашингтон: за закрытыми дверями" (по мотивам романа Джона Эрлихмана "Компания"), был во многом основан на Хелмсе. В сериале Мартин в итоге становится послом на Карибском острове, а не в Иране, как это было в случае с Хелмсом. Он изображен в противостоянии с Белым домом и ФБР, а также шантажирующим президента Монктона (очевидно, прототипом Никсона), чтобы тот оставил его на посту, проигрывая ему секретно записанные пленки с обсуждением взлома Уотергейта. Сам Эрлихман, автор романа, был осужден за взлом и сокрытие информации о Уотергейте. Хелмса сыграл Сэм Уотерстон в запоминающейся сцене фильма "Никсон" 1995 года, которая была вырезана из оригинального проката, но включена в режиссерскую версию на DVD. Персонаж Ричарда Хейса, которого исполнил Ли Пейс в фильме 2006 года "Хороший пастух", также был во многом основан на Хелмсе.

Первичный

Ричард Хелмс с Уильямом Худом. «Взгляд оглядываясь: жизнь в Центральном разведывательном управлении». Нью-Йорк: Рэндом Хаус (2003). Томас Пауэрс, «Человек, хранивший секреты: Ричард Хелмс и ЦРУ». Нью-Йорк: Альфред А. Кнопф (1979). Ральф Э. Вебер (ред.), «Ричард М. Хелмс», с. 239–312 в Вебере (1999). Гарольд Джексон, «Ричард Хелмс. Директор ЦРУ, чья ложь о свержении правительства Альенде в Чили привела к его осуждению» (23 октября 2002 г.), некролог в The Guardian. Кристофер Маркиз, «Ричард М. Хелмс скончался в 89 лет; бывший глава ЦРУ» (23 октября 2002 г.), некролог в The New York Times. Джефферсон Морли, «Джентльмен, планировавший убийства. Неблаговидная карьера директора ЦРУ Ричарда Хелмса» (1 ноября 2002 г.), некролог в Slate. Роберт М. Хатэуэй и Рассел Джек Смит, «Ричард Хелмс в должности директора Центрального разведывательного управления 1966–1973 гг.» под редакцией Дж. Кеннета Макдональда. Вашингтон: Центр по изучению разведки (1993). Эта книга объемом 230 страниц, написанная сотрудниками Исторического отдела ЦРУ (в виде фотокопий с замазанными участками), была опубликована Агентством для общественности в 2006 году. Дэвид С. Робардж, «Ричард Хелмс: профессионал разведки во плоти. В память и с благодарностью» (2007), статья ЦРУ. Жизнь в разведке. Коллекция документов и литературы Ричарда Хелмса на сайте ЦРУ.

Третичная

Кристофер Эндрю и Василий Митрохин, "Мир шел своим чередом". КГБ и борьба за Третий мир. Хармондсворт: Аллен Лэйн, 2005; Нью-Йорк: Basic Books, 2005. Томас Пауэрс, "Войны разведки: тайная история Америки от Гитлера до Аль-Каиды". Нью-Йорк: New York Review Books, 2002, переизд. 2004. Дана Прист и Уильям М. Аркин, "Сверхсекретная Америка: становление нового американского государства безопасности". Бостон: Little, Brown, 2011. Джеффри Т. Ричелсон, "Столетие шпионов: разведка в XX веке". Оксфордский университет, 1995. Абрам Н. Шульский и Гэри Дж. Шмитт, "Скрытая война: понимание мира разведки". Вашингтон: Potomac Books, 1991, [1993], 3-е изд. 2002.