Tunisian independence

Введение

Тунисская независимость - процесс, который происходил с 1952 по 1956 год между Францией и движением за независимость, возглавляемым Хабибом Бургибой. Он стал первым премьер-министром Тунисского королевства после переговоров с Францией, которые успешно положили конец колониальному протекторату и привели к независимости.

Обзор пути к независимости Туниса

Первое движение за независимость было сформировано Партией молодых тунизийцев в 1907 году. К 1920 году Дестур, тунисская политическая партия, сформировала мощную базу, которую поддерживал бег. Их последователи продолжались до 1934 года, когда был сформирован Нео-Дестур, и был создан новым поколением молодых националистов, стремящихся к независимости. С новым энергичным движением за независимость была создана сцена для нового лидера, Хабиба Бургибы. С угрозой независимости французы немедленно запретили Нео-Дестур и отправили Бургибу в различные французские тюрьмы во Франции, где он провел следующие 20 лет своей жизни. Вторая мировая война привела к остановке попыток Туниса добиться независимости, но помогла Бургибе перевести его из французской тюрьмы в тюрьму Оси в Риме. Нацисты пытались оказать давление на Бургибу, чтобы он помог державам оси с его влиянием на тунисских борцов за независимость в оттеснении вторжения союзников в Северную Африку. Он отказался от участия в войне, прежде всего из-за своей убежденности в том, что Германия проиграет войну, и был освобожден из тюрьмы в 1943 году, когда нацистская кампания была окончательно побеждена в Эль-Аламеине в Египте. По возвращении в Тунис Бургиба предложил концепцию постепенной независимости Туниса, которую поддержало большинство тунисцев. В качестве средства принуждения французов к отходу, Нео-Дестур вернулся к вооруженному сопротивлению, совершая нападения на колониальные объекты во главе с такими боевиками, как Чедли Каллала. В результате, с 1952 по 1954 год, Бургиба был заключен в тюрьму за нападения, что еще больше подожгло огонь между Тунисской независимостью и французским правлением. В июне 1954 года новый премьер-министр Франции Пьер Мендес пришел к власти и немедленно начал политику вывода из Туниса, чтобы уменьшить насильственные ответные действия, происходящие в колониях. Франция все еще контролировала внешние дела Туниса, и постепенно страны вернулись к тому же распорядку 1881 года. К ноябрю 1955 года Франция предоставила независимость Марокко, что помогло проложить путь к независимости Туниса. 20 марта 1956 года Тунис добился независимости от Франции, предложенной Хабибом Бургибой. Франция, Тунис и западные державы сохранили хорошие отношения и сохраняют значительные экономические и культурные связи по сей день.

The first independence movement was formed by the Young Tunisian Party in 1907. By 1920, the Destour, a Tunisian political party, had formed a powerful base that was supported by the Bey. Their following lasted until 1934, when Neo Destour was formed, and brought about by a new generation of young nationalists striving for independence. With a new energized independence movement, the stage was set for a new leader, Habib Bourguiba. With the threat of independence, the French immediately banned Neo Destour and sent Bourguiba to a variety of French prisons in France where he spent the next 20 years of his life. World War II brought about a halt in Tunisia's bid for independence, but helped win Bourguiba a transfer from a French prison to an Axis one in Rome. The Nazis attempted to pressure Bourguiba into helping the Axis powers with his influence over the Tunisian independence fighters in pushing back the Allied invasion of North Africa. He refused – primarily due to his belief that Germany would lose the war and was released from prison in 1943 when the Nazi campaign was finally defeated at El Alamein in Egypt. Upon his return to Tunisia, Bourguiba proposed a concept of gradual independence for Tunisia which was supported by most Tunisians. As a means of forcing the French to leave, the Neo Destour returned to armed resistance by carrying attacks on colonial facilities spearheaded by militants such as Chedly Kallala. As a result, from 1952 to 1954, Bourguiba was imprisoned for the attacks, further fueling the fire between Tunisian Independence and French Rule. In June 1954, new French Prime Minister Pierre Mendès France came to power and immediately instituted a withdrawal policy from Tunisia to lessen the violent backlashes occurring in the colonies. France still retained control of Tunisia's foreign affairs, and gradually the nations returned to the same arrangement of 1881. By November 1955, France granted Morocco independence, which helped pave the way for Tunisia's independence. March 20, 1956, Tunisia achieved independence from France proposed by Habib Bourguiba. France, Tunisia, and Western Powers remained in good relations, and maintain significant economic and cultural links to this day.

Сближение Ламина Бея с националистами (19481951)

После похорон Монсеф-бея националисты Нео-Дестура были более готовы работать с Ламином-беем. Салах Бен Юсеф несколько раз встречался с ним, призывая его отказаться от применения своей печати к законам, разработанным Генеральным резидентом. Затем последовало задержка в принятии законодательства, и действительно 1 октября 1948 года Ламин Бей официально выразил протест, когда узнал, что французские резиденты в Тунисе были избраны в Национальное собрание Франции. Жан Монс был вынужден признать, что после того, как угроза свержения была снята с него, Ламин-бей был полон решимости завоевать признание своего народа и поэтому охотно работал с националистами. Изменение настроения было очевидным 15 мая 1949 года в годовщину его вступления на престол во время демонстрации, совместно возглавляемой Бен Юсефом и собственным сыном Ламина Бея Чедли. 4 июня, несмотря на протесты Монса, бей принял делегацию от Нео-Дестур, хотя партия оставалась под запретом после насильственных демонстраций 9 апреля 1938 года. В сентябре 1949 года лидер нео-дестурийцев Хабиб Бургиба вернулся в Тунис из изгнания в Египте, и одним из его первых визитов был в Бей. В следующем году, видя, что усилия по реформированию не приносят никаких результатов, в марте 1950 года бег послал посланника в Монс с просьбой дать ответ на предложения, которые он сделал восемь месяцев назад. Монс предупредил французское правительство, что если он не сможет дать существенный ответ, бег не будет подписывать указ, подтверждающий бюджет протектората. В апреле, после встречи с Бургибой, бег написал напрямую президенту Франции Винсенту Ауриолю, настоятельно призывая его согласиться на реформы, допускающие тунисцев к значительно большей доле самоуправления. Популярность бея возросла. Первый бег с 1881 года, покинувший Тунис, 14 апреля посетил Кайруан и 30 апреля Суссе, и в обоих городах его тепло приняли. 19 июня был назначен новый генерал-резидент Луи Периллье с явным поручением от министра иностранных дел Франции Роберта Шумана подготовить Тунис к внутренней автономии. 17 августа 1950 года было сформировано новое правительство под руководством М'хамеда Ченика, бывшего Великого визиря при Монцефе Бей. Впервые Генеральный резидент не смог навязать тунисским министрам свой выбор. Его кандидатура Абделькадера Белходжи была отклонена Чеником, который был поддержан беем. Однако Ченику удалось навязать своему собственному зятю Мохамеду Бен Салему пост министра здравоохранения. Махмуд Эль Матри, которого Генеральный резидент выдвинул на этот пост, вместо него стал министром внутренних дел. После пяти месяцев переговоров, первоначальный пакет реформ был одобрен беем 8 февраля 1951 года. Хотя его масштаб ограничен, тунисцы приветствовали его как знак будущего прогресса. В знак благодарности бег наградил Периллье орденом Ничан ад Дам (Орден Крови). Однако его признательность была преждевременной, поскольку после этого не было никаких дальнейших переговоров о реформах. В ответ Ченик отказался представить бюджет Консультативному Большому Совету, что привело правительство к фактическому застою. Бею удалось добавить свой собственный протест по случаю своего обращения с престола 15 мая 1951 года. В этой речи, зачитанной Хаммади Бадрой, он изложил однозначно националистическое направление и выразил твердую поддержку своему правительству в достижении националистических целей. Вопреки обычаю, речь не была отправлена заранее Генеральному Резиденту. Это вызвало возмущение среди французских колонистов, которые считали это оскорблением французского достоинства. 19 мая Периллье в полной форме в сопровождении военного эскорта отправился на аудиенцию к бею, чтобы официально выразить протест против этого пренебрежения и попросить увольнения Ченика и Бен Юсефа. На следующий день Бей ответил телеграммой президенту Винсенту Ауриолю, энергично протестуя против действий и тона генерального резидента. Перед лицом этого проявления решимости, Периллье отступил. Чтобы разорвать этот тупик, тунисские министры были приглашены в Париж, чтобы представить свои требования. 16 октября 1951 года Ченик прибыл в Париж и представил меморандум Роберту Шуману, в котором были обобщены ключевые требования Туниса о внутренней автономии. Французское правительство ответило 15 декабря категорическим отказом. Ни бег, ни великий везир не захотели уступать, и 24 декабря Периллье подал в отставку.

After the funeral of Moncef Bey the nationalists of the Neo Destour were more willing to work with Lamine Bey. Salah Ben Youssef met him several times, encouraging him to refuse to apply his seal to laws drafted by the Resident General. Delays in the passing of legislation ensued, and indeed on 1 October 1948 Lamine Bey formally protested when he learned that French residents in Tunisia had been elected to the French National Assembly. Jean Mons was obliged to recognise that once the threat of being deposed had been removed from him, Lamine Bey was determined to win the acclaim of his people and therefore worked willingly with the nationalists. The change of mood was evident on 15 May 1949 on the anniversary of his accession, during a demonstration headed jointly by Ben Youssef and Lamine Bey's own son Chedly. On 4 June, despite Mons' protestations, the Bey received a delegation from the Neo Destour although the party remained under ban following the violent demonstrations of 9 April 1938. In September 1949 the Neo Destourian leader Habib Bourguiba returned to Tunis from exile in Egypt, and one of his first visits was to the Bey. The following year, seeing that nothing was coming of efforts for reform, the Bey sent a messenger to Mons in March 1950 asking for a response to the proposals he had made eight months previously. Mons warned the French government that if he was unable to give a substantial response, the Bey would withhold his seal from the decree confirming the budget for the protectorate. In April, after a meeting with Bourguiba, the Bey wrote directly to French President Vincent Auriol pressing him to agree reforms admitting Tunisians to a substantially larger share of self government. The Bey's popularity rose. The first Bey since 1881 to leave Tunis, on 14 April he visited Kairouan and on 30 April Sousse, and he was given a rapturous welcome in both towns. On 19 June a new Resident General, Louis Périllier, was appointed with an explicit mission from the French Foreign Minister Robert Schuman to prepare Tunisia for internal autonomy. A new government was formed under M'hamed Chenik, the former Grand Vizier under Moncef Bey, on 17 August 1950. For the first time the Resident General was not able to impose Tunisian ministers of his own choosing. His nomination of Abdelkader Belkhodja was rejected by Chenik, who was supported by the Bey. Chenik was however successful in imposing his own son in law Mohamed Ben Salem, as Minister of Health. Mahmoud El Materi, whom the Resident General had put forward for the post, became instead Minister of the Interior. After five months of negotiations, an initial package of reforms was approved by the Bey on 8 February 1951. Although limited in scope, it was welcomed by Tunisians as a token of future progress. The Bey invested Périllier with the Nichan ad Dam (Order of the Blood) as a gesture of thanks. However his gratitude was premature as no further negotiations on reforms took place beyond this point. In retaliation Chenik refused to present a budget to the consultative Grand Council, bringing government to an effective standstill. The Bey was able to add his own protest on the occasion of his address from the throne on 15 May 1951. In this speech, read by Hamadi Badra, he set out an unequivocally nationalist direction and expressed strong support for his government in pursuing nationalist goals. Contrary to custom, the speech was not sent in advance to the Resident General. This caused an outcry among the French colonists who regarded it as an affront to French dignity. On 19 May Périllier, in full uniform, accompanied by a military escort, went for an audience with the Bey to make an official protest at this snub, and to ask for the dismissal of Chenik and Ben Youssef. The following day, the Bey responded with a telegram to President Vincent Auriol, vigorously protesting against the actions and the tone of the Resident General. Faced with this show of determination, Périllier backed down. To break this impasse, Tunisian ministers were invited to Paris to present their demands. On 16 October 1951 Chenik arrived in Paris and submitted a memorandum to Robert Schuman summarising key Tunisian demands for internal autonomy. The French government responded on 15 December with a flat refusal. With neither the Bey nor the Grand Vizier willing to give ground, Périllier resigned on 24 December.

Конфронтации с Де Хаутеклоком (19521953)

13 января 1952 года новый генерал-резидент Жан де Готеклок прибыл в Тунис на борту крейсера "Меркурь". Он попросил провести первую аудиенцию у бея без присутствия его министров, но Ламин-бей отказался от этой просьбы, и она состоялась при присутствии всего кабинета Ченика. На следующий день Гаутэклок вернулся, чтобы потребовать отзыва меморандума, в котором излагались протесты тунисцев против французского правления, который, как он обнаружил, кабинет Ченика направил в ООН, и увольнения двух министров, ответственных за его доставку. Он не получил никакого удовлетворения в отношении ни одного из требований. Меморандум ООН был составлен после обсуждений между Чеником и Чедли Бей, который настаивал на том, чтобы его отец не участвовал в этом каким-либо образом. Когда Ченик обратился к Ламине Бею, чтобы получить его поддержку, он ответил, что это "вопрос правительства и министров", но не высказал возражений. Меморандум был подписан всеми министрами Ченика, но не был с печатью бея. Отказываясь от участия в самом меморандуме, бег не взял на себя ответственности за его последствия, когда два министра, которые его представили, Салах Бен Юсеф и Хамади Бадра, в конечном итоге были вынуждены уйти в отставку под давлением Франции. После этого конгресс партии Нео-Дестур был запрещен, а большое количество националистов были арестованы. Беспорядки распространились, и 24 января де Хаутеклок был вынужден попросить бея о вынесении апелляции на спокойствие, согласившись отозвать свое требование об отставке правительства Ченика. Ламин-бей отказался от своих обязанностей до тех пор, пока Бургиба и его товарищи оставались в тюрьме. Бэй отказался уступить даже под прямым давлением французского премьер-министра Эдгара Форе. 25 марта, не сумев добиться успеха в своих просьбах встретиться с беем наедине, Де Хаутеклок согласился на аудиенцию с присутствием тунисских министров. Он вновь потребовал отставки правительства Ченика, и Бей ответил другой сердитой телеграммой президенту Винсенту Ауриолю, жалуясь на неуважительный и угрожающий тон Де Хаутеклока. В течение нескольких часов все священники были арестованы и интернированы. Лишенный поддержки своих министров, 28 марта бег в конечном итоге уступил и подписал указ, в котором назначил де Хаутеклока своего Великого визиря Слахеддина Баккуше. Столкнувшись с навязыванием правительства, которое они считают не имеющим легитимности, тунисцы протестовали и демонстрировались все более энергично. Оппозиция была настолько интенсивной, что 14 апреля Баккуш попытался представить свою отставку бею. Бэй ответил: "Вы не должны обращаться со своей отставкой ко мне, так как я не назначил вас. Обращайся к тому, кто навязал тебе меня. Баккуш остался на своем посту, не пользуясь доверием ни бея, ни народа. Беспорядки продолжались, и были случаи саботажа. Ламин-бей продолжал отказываться от какого-либо призыва к спокойствию до тех пор, пока тысячи его подданных оставались интернированными. Чтобы усилить давление на него, его дочь принцесса Закия была арестована 29 апреля и обвинена в заговоре саботажа с ее подругой Рафией Борназ. Врачу бея Мохамеду Бен Салему было запрещено посещать его, несмотря на то, что он страдал от инфекции легких. Чтобы показать свое неповиновение, бег лично пошел в дом своей дочери и ее мужа и дал тысячу франков каждому из полицейских, охранявших дом, в ироническую благодарность за их ценную "защиту". 7 июня человек по имени Мохамед Ачури, один из окружения будущего бея аль-Махаллы Эссадока, передал пакет с ядом дворцовому врачу Абдеррахмену Мами, утверждая, что ему было приказано отдать его повару. На допросе он указал на главного штаба генерала Жака Греле и второго человека, известного как Джейкобсон. Несмотря на то, что дело было предметом уголовного дела, Ачури исчез, и дело было закрыто. Задержанные министры постепенно были освобождены, и некоторые собрались вокруг Ламине Бея, чтобы предложить ему поддержку. Решившись бойкотировать правительство Баккуше, бей все больше полагался на своего сына Чедли и окружал себя советниками, которым, по его мнению, он мог доверять, включая Мзали, Фархата Хачеда, Хеди Нуиру и Садока Мокаддема. Без должным образом функционирующего правительства предложения по реформе были в одностороннем порядке выпущены из Парижа и представлены бею для его подписи 28 июля. К огорчению De Hauteclocque, Ламин-бей отказался подписать их сразу и сказал, что потр...

On 13 January 1952, the new Resident General Jean de Hauteclocque arrived in Tunis on board the cruiser Le Mercure. He asked for his first audience with the Bey to take place without his ministers present, but Lamine Bey refused this request and it took place with the full Chenik cabinet in attendance. Hautecloque was back again the following day, to demand the withdrawal of a memorandum outlining Tunisian protests about French rule which he had discovered Chenik's cabinet had sent to the United Nations, and the dismissal of the two ministers responsible for delivering it. He obtained no satisfaction in respect of either demand. The UN memorandum had been drafted following discussions between Chenik and Chedly Bey, who had insisted that his father not be involved in any way. When Chenik approached Lamine Bey directly seeking his support, he responded that it 'was a matter for the government and for ministers' but raised no objections. The memorandum was therefore signed by all Chenik's ministers but did not carry the Bey's seal. Having disclaimed involvement in the memorandum itself, the Bey took no responsibility for its consequences when the two ministers who submitted it, Salah Ben Youssef and Hamadi Badra were eventually forced to resign under French pressure. Following this, the congress of the Neo Destour Party was banned and large numbers of nationalists were arrested. Unrest spread and on 24 January De Hauteclocque was obliged to ask the Bey to issue an appeal for calm, agreeing to withdraw his insistence on the resignation of the Chenik government. Lamine Bey refused to oblige him for as long as Bourguiba and his companions remained in prison. The Bey refused to give way even under direct pressure from the French Prime Minister Edgar Faure. On 25 March, unsuccessful in his requests to meet the Bey in private, De Hauteclocque agreed to an audience with Tunisian ministers present. He once again demanded the resignation of the Chenik government, and the Bey responded with another angry telegram to President Vincent Auriol complaining of De Hauteclocque's discourteous and threatening tone. Within a few hours, every minister had been arrested and interned. Deprived of the support of his ministers, on 28 March the Bey eventually gave way and signed the decree naming De Hauteclocque's nominee Slaheddine Baccouche as his Grand Vizier. Faced with the imposition of a government they regarded as having no legitimacy, Tunisians protested and demonstrated ever more vigorously. The opposition was so intense that on 14 April Baccouche attempted to present his resignation to the Bey. The Bey responded 'You should not address your resignation to me since I did not appoint you. Address yourself to him who has imposed you on me.' Baccouche remained in office, with the confidence of neither the Bey nor the people. Disturbances continued and there were outbreaks of sabotage. Lamine Bey continued to refuse to issue any appeal for calm for as long as thousands of his subjects remained interned. To increase the pressure on him, his daughter Princess Zakia was arrested on 29 April and accused of plotting sabotage with her friend Rafia Bornaz. The Bey's doctor, Mohamed Ben Salem, was prevented from visiting him despite his suffering from a lung infection. To show his defiance, the Bey went in person to the house of his daughter and her husband, and gave a thousand franc note to each of the policemen guarding the house in ironic thanks for their valuable 'protection'. On 7 June, an individual named Mohamed Achouri, one of the entourage of the future Bey al Mahalla Essadok Bey, surrendered a sachet of poison to the palace doctor Abderrahmen Mami, claiming that he had been ordered to give it to the cook. When questioned, he implicated the Resident General's Chief of Staff Jacques Grellet and a second man known as Jacobson. Despite the matter being the subject of a criminal complaint, Achouri disappeared and the matter was covered up. The ministers who had been interned were gradually released, and some gathered around Lamine Bey to offer him support. Determined to boycott the Baccouche government, the Bey relied more and more on his son Chedly and surrounded himself with counsellors he felt he could trust, including Mzali, Farhat Hached, Hédi Nouira and Sadok Mokaddem. Without a properly functioning government, proposals for reform were unilaterally issued from Paris and presented to the Bey for his signature on 28 July. To the chagrin of De Hauteclocque, Lamine Bey refused to sign them straight away and said he would take two or three months to consider them. On 1 August he brought together in his palace in Carthage forty leading Tunisian figures representing a range of views to seek their opinions on the proposals from France. After a month of debates and consultations, the Assembly of Forty rejected the French proposals as unsatisfactory. According to Ahmed Mestiri the minute outlining the rejection was drafted in secret by the underground leadership of the Neo Destour before being passed to the Assembly through Hached and Mokaddem and approved by them. On 9 September 1952 the Bey sent a letter to the Resident General, addressed to President Auriol, declaring his refusal to sign the reform proposals. Soon after Lamine Bey confided his despondency about the future to Ben Salem: 'There is nothing to hope for from different French governments. I am old and tired. It may be that I will never see our country independent, but never mind when one plants a tree, one must not hope at the same time to eat its fruits.'

Убийства и террор (19521953)

Генеральный резидент упорно пытался оказать давление на бея, чтобы он подписал французские реформы. 30 ноября он окружил дворец войсками под предлогом защиты бея от крупных демонстраций, ожидаемых на фестиваль Мавлида. Поскольку все его советники-националисты находились в тюрьме или в изгнании, у бея не было никого, кто бы поддерживал его, кроме Фархата Хачеда, лидера профсоюза, который посещал его каждый день, поощряя его оставаться твердым. 5 декабря 1952 года Хачед был убит "La Main Rouge" (Красная рука), террористической группировкой, созданной французским государством для уничтожения националистов в Северной Африке. Любой, кто мог бы посоветовать или поддержать бея, был избавлен от него: Мохамед Салах Мзали был вынужден покинуть Тунис и остаться в Монастире, и когда он попытался позвонить во дворец, он обнаружил, что все линии были отрезаны. Полностью отрезанный от внешнего мира, больной бег вновь написал французскому правительству с просьбой возобновить переговоры о внутренней автономии. После отрицательного ответа Франции 20 декабря он не смог больше сопротивляться и подписал декреты, сформулированные несколько месяцев назад в Париже, которые позволили провести новые муниципальные выборы. Бургиба, находясь в изгнании на Галитских островах, слишком хорошо понимал, какое сильное давление выдерживал бей в течение столь долгого времени. Когда он узнал, что он наконец уступил и одобрил французские предложения, он заметил: "Я не думаю, что нам нужно бросать камни в этого почитаемого старика, который борется в одиночку в почти отчаянных условиях против врага, который не имеет совести и может оказывать такое давление. Он, возможно, думал, что лучше еще раз сгибаться, чем быть сломленным". В любом случае, реформы, навязанные французами, на которые они так сильно положили, остались мертвой буквой - националисты начали кампанию террора против кандидатов и избирателей. Это распространялось на саму правящую семью - 1 июля 1953 года Бей аль-Махалла Аззедин Бей был убит в своем собственном дворце, обвиненный в ослаблении позиции бея, проводя собственные дискуссии с резидентом-генералом. На месте арестованный, убийца предстал перед военным трибуналом, 28 сентября 1953 года был приговорен к смертной казни и 14 апреля 1954 года расстрелян. Эссадок-бей, сын Мустафы-бей, стал новым беем аль-Махаллой. Он не был симпатизирует Нео-Дестуру. 2 сентября 1953 года Жан де Готеклок был окончательно отозван в Париж.

The Resident General persisted in his attempts to pressure the Bey into signing the French reforms. On 30 November he surrounded the palace with troops, on the pretext of protecting the Bey from the large demonstrations expected for the Mawlid festival. With all his nationalist advisers either in prison or in exile, the Bey had no one to support him apart from Farhat Hached, the trade union leader, who visited him every day, encouraging him to stand firm. On 5 December 1952, Hached was assassinated by 'La Main Rouge' (The Red Hand), a terrorist unit operated by the French state to eliminate nationalists in North Africa. Anyone else who might advise or support the Bey was kept out of the way: Mohamed Salah Mzali was obliged to leave Tunis and remain in Monastir and when he tried to telephone the palace he found that all the lines had been cut. Completely cut off from the outside world, the ailing Bey wrote to the French government once again asking to restart negotiations about internal autonomy. With France's negative response on 20 December, he was able to resist no longer, and signed the decrees formulated months previously in Paris, which allowed for new municipal elections. Bourguiba, in exile on the Galite Islands, understood all too well the extreme pressure which the Bey had withstood for so long. When he learned that he had finally given way and authorised the French proposals, he remarked 'I don't think we need to throw stones at this venerable old man who struggles alone in almost desperate conditions against an enemy who has no conscience and can exert such pressure. He may have thought that it was better to bend once again than to be broken.' In any case, the reforms imposed by the French, on which they set such great store, remained a dead letter – the nationalists launched a campaign of terror against both candidates and voters. This extended as far as the ruling family itself – on 1 July 1953 the Bey al Mahalla Azzedine Bey was assassinated inside his own palace, accused of weakening the position of the Bey by conducting discussions of his own with the Resident General. Arrested on the spot, the assassin was tried before a military tribunal, condemned to death on 28 September 1953 and shot on 14 April 1954. Essadok Bey, son of Mustapha Bey, became the new Bey al Mahalla. He was not regarded sympathetic to the Neo Destour. On 2 September 1953, Jean de Hauteclocque was finally recalled to Paris.

Правительство Мзали (19531954)

Напряженность несколько ослабла с приходом нового генерала-резидента Пьера Войзара. Как только он прибыл, Ламин-бей призвал к спокойствию - то, что он всегда отказывался делать с Де-Аутеклок. Тысячи заключенных были освобождены, а цензура была снижена. Однако указания Войзара от французского правительства сделали относительный спокойствие лишь временным - он должен был проводить политику реформ только с беем, но не с Нео-Дестуром. Франция надеялась этим путем пробить клин между правителем и воинствующими националистами. Ламин-бей был слишком хитрый, чтобы быть обманутым, видимо, приятным поведением нового генерала-резидента. 16 октября 1953 года он отказался председательствовать на открытии Тунисской карфагенской ярмарки, поскольку некоторые репрессивные меры все еще были в силе. Были предприняты дальнейшие усилия, чтобы успокоить его. 1 января 1954 года ряд националистических лидеров были освобождены и незамедлительно приняты беем. Однако Бургиба, которого Франция считала очень опасным, оставался заключенным в Ла-Галите, несмотря на просьбы Войзара о его освобождении. 24 ноября 1953 года бег назначил Мзали для переговоров о новом пакете реформ с генеральным резидентом. 18 января 1954 года был достигнут достаточный прогресс, чтобы бег попросил его сформировать новое правительство. Ключевыми элементами в недавно согласованной структуре правительства были: большинство министров должны были быть тунисцами; Великий визирь должен был выступать в качестве главы правительства; согласие Генерального резидента больше не требовалось для введения в действие правительственных указов; местные губернаторы и мэры должны были быть назначены и отвечать перед Великим визирем, а не перед Генеральным резидентом; и национальное собрание должно было быть создано. Ряд националистов, в том числе Хеди Нуира, были готовы дать шанс этим реформам, но отказ освободить Бургибу оставался камнем преткновения для многих тунисцев и, действительно, для самого Бургибы. "Неудача старика, терроризируемого страхом отстранения от власти и изгнания, в сочетании с гнусными амбициями беспринципного авантюриста рискует лишить Тунис единственного преимущества, которое осталось ему: его статуса национального государства; его правовой характер, признанный на международном уровне договором и подтвержденный Генеральной Ассамблеей Организации Объединенных Наций. Внезапно мое освобождение было отложено на неопределенный срок", - прокомментировал он. 27 мая Бургиба, который недавно был переведен из Ла-Гайльте в тюрьму во Франции, вернул бею Великий крест Нихана Ифтихара, который он получил в 1950 году. Кабинет Мзали подал в отставку 17 июня 1954 года, и его преемник не был назначен. Огорченный неудачей своих усилий, бег признался Войзарду: "В течение года, с тех пор как я просил освободить Бургибу или перевести его в спа-центр, я получал только угрозы. А потом вы перевели его на отдалённый остров, не спросив моего мнения. Теперь вы переводите его в Париж, лишая меня благосклонности, которую я мог бы заслужить, обеспечив ему переезд. Я готов взять в руки винтовку и стать феллагой, чтобы восстановить контакт с моим народом, потому что вы сделали все возможное, чтобы отделить меня от них".

Tensions eased somewhat with the arrival of the new Resident General, Pierre Voizard. As soon as he arrived, Lamine Bey issued a call for calm – something he had always refused to do with De Hauteclocque. Thousands of prisoners were freed and censorship was scaled back. However Voizard's instructions from the French government made the relative calm only temporary – he was to pursue a reform policy with the Bey only, but not with the Neo Destour. France hoped by this means to drive a wedge between the ruler and the militant nationalists. Lamine Bey was too wily to be deceived by the apparently pleasant demeanour of the new Resident General. On 16 October 1953 he refused to preside at the opening of the Tunis Carthage Fair because some repressive measures were still in place. More efforts were made to appease him – on 1 January 1954 a number of nationalist leaders were freed and promptly received by the Bey. Bourguiba however, regarded by France as highly dangerous, remained confined on La Galite, despite Voizard's requests for his release. On 24 November 1953 the Bey appointed Mzali to negotiate a new reform package with the Resident General. On 18 January 1954, sufficient progress had been made that the Bey asked him to form a new government. The key elements in the newly agreed structure of government were – the majority of ministers were to be Tunisians; the Grand Vizier was to act as head of the government; the assent of the Resident General was no longer to be required to give effect to governmental decrees; local governors and mayors were to be appointed by and responsible to the Grand Vizier and not to the Resident General; and a national assembly was to be created. A number of nationalists, including Hédi Nouira, were willing to give these reforms a chance, but the refusal to free Bourguiba remained a stumbling block for many Tunisians, and indeed, for Bourguiba himself. 'The failure of an old man terrorised by the fear of deposition and exile, combined with the vile ambition of an unscrupulous adventurer risk depriving Tunisia of the only asset that remains to it: it standing as a nation state; its legal character, recognised internationally by treaty and confirmed by the General Assembly of the United Nations. Suddenly my release has been postponed indefinitely' he commented. On 27 May Bourguiba, who had recently been transferred from La Gailte to custody in France, returned to the Bey the Grand Cross of the Nichan Iftikhar which he had received in 1950. Mzali's cabinet resigned on 17 June 1954 and no successor was appointed. Bitter at the defeat of his efforts, the Bey confided to Voizard 'For a year, since I have been asking for Bourguiba to be released or transferred to a spa, I have received nothing but threats. Then you transfer him to a remote island without seeking my opinion. Now you are transferring him close to Paris, depriving me of the goodwill I might have earned by securing this move for him. I am ready to take up my rifle and become a fellagha to rebuild my contact with my people, for you have done everything possible to separate me from them.'

Переговоры о независимости (19541956)

31 июля 1954 года новый премьер-министр Франции Пьер Мендес прибыл в Тунис. Он был принят Ламином-беем во дворце Карфагена, где объявил о внутренней автономии Туниса. Это было приятным сюрпризом для бея, который до своего визита держался на расстоянии от переговоров между Мендесом Францией и нео-дестурийцами. Вскоре после этого бег обратился к своим подданным: "В жизни нашей любимой страны только что начался новый этап. Нам трудно вспомнить болезненные дни, которые пережил весь Тунис перед этим решающим шагом в нашей национальной жизни, мы должны быть равны нашей судьбе, предлагая миру зрелище единого народа, спокойно идущего к прогрессу. Это большое созидательное усилие, к которому мы призваны, может принести нам плоды только через порядок, мир и безопасность, которыми имеют право пользоваться все жители этой страны". Однако не было никаких сомнений в том, что баланс сил решительно отошел от бея. Для Франции опыт неудачного правительства Мзали подчеркнул бесполезность надежды развивать политические институты путем переговоров только с беем. Новый генерал-резидент Пьер Бойер де Латур быстро понял это, и теперь это были нео-де-Латур, которые были единственными собеседниками для тунисского народа. Несмотря на неоднократные усилия бея, новое правительство было сформировано без консультаций с дворцом. Чтобы восстановить некоторое подобие своего прежнего влияния, 10 августа он предложил французскому правительству, чтобы институт бейликата был заменен полной монархией, которая дала бы ему власть, которую он считал подходящей. Взамен он был готов подписать дополнительные соглашения к Договору Бардо, необходимые для поддержания франко-тунисского сотрудничества и сохранения французского присутствия в Тунисе. В то же время он открыл связь с Салах бен Юсефом, находящимся в изгнании в Женеве. Ни один из этих подходов не привел к чему-либо. После шести месяцев переговоров соглашения об автономии были подписаны 3 июня 1955 года. Бургиба вернулся в Тунис 1 июня, и его приветствовали три сына бея и гигантская демонстрация тунисцев. Триумфально пересекая столицу, Бургиба посетил бея в Карфагене, очевидно, не обращая внимания на то, что он вернул ему награду всего несколько месяцев назад, и сделал вдохновляющую декларацию о глубокой привязанности тунисского народа к беильскому правлению. 7 августа бег наложил свою печать на соглашения, согласованные с Францией, а 1 сентября, впервые с момента создания протектората в 1881 году, он наложил свою печать на декреты, которые не были санкционированы генеральным резидентом. 29 декабря 1955 года его печать подтвердила декрет о создании Учредительного собрания страны, выборы должны были состояться 8 апреля 1956 года. Тунис, казалось, превращался в конституционную монархию. Фактически, власть продолжала быстро уходить от Ламине-бея по мере приближения независимости. Салах Бен Юсуф вернулся из изгнания 13 сентября 1955 года, дав бею надежду, что его политическая власть начнет восстанавливаться. Он был близок к Бену Юсефу, который был одним из немногих политиков, кто почтил его во время его инсталляции в 1943 году. Однако насилие быстро вспыхнуло между последователями Бен Юсефа и последователями Бургибы, оставив бея в тщетной попытке выступить арбитром между ними. Французы уже передали власть над полицией от генерала-резидента тунисскому правительству, чьи министры были выбраны Бургибой, поэтому представления Бен Юсефа бею не имели никакого эффекта. 2 декабря Бей вызвал генерального резидента (ныне известного как Верховный комиссар) Роже Сейду, чтобы напомнить ему об ответственности Франции за общественный порядок, которой она фактически больше не несла. Фактически, бей призывал к восстановлению колониальных полномочий от националистического правительства. Поскольку его призывы не имели никакого эффекта, он использовал единственную оставшуюся ему власть и отказался наложить свою печать на декреты, разрешающие предстоящие выборы и назначение местных губернаторов и мэров. Этот шаг был приветствован Бен Юсефом, который потребовал перестановки в министерстве, но, естественно, отдалился от Бея и от Бургибы и его последователей. Он отступил и подписал их на следующий день. Бен Юсеф бежал из страны 28 января, после чего в Тунисе начались репрессии против его сторонников, в которых Бургиба полагался на армию с французскими офицерами, военно-воздушные силы и тяжелую артиллерию. Ужасенн...

On 31 July 1954 the new French Prime Minister Pierre Mendès France arrived in Tunis. He was received by Lamine Bey in the palace of Carthage, where he announced internal autonomy for Tunisia. This was a welcome surprise for the Bey, who had been kept at arm's length from the negotiations between Mendès France and the Neo Destourians before his visit. Shortly afterwards, the Bey addressed his subjects: 'A new phase has just begun in the life of our beloved country. It is hard for us to recall the painful days that all of Tunisia has lived through before this decisive step in our national life, we must stand equal to our destiny in offering to the world the spectacle of a united people marching serenely towards progress. This great constructive effort to which we are summoned can only bear fruit for us through order, peace and security, which all the inhabitants of this country have the right to enjoy.' There was no doubt however that the balance of forces had shifted decisively away from the Bey. For France, the experience of the failed Mzali government highlighted the futility of hoping to evolve political institutions by means of negotiating only with the Bey. The new Resident General, Pierre Boyer de Latour was quick to understand this and it was now the Neo Destour who were the sole interlocutors for the Tunisian people. Despite the repeated efforts of the Bey, a new government was formed without consulting the palace. To recover some semblance of his former influence, on 10 August he proposed to the French government that the institution of the beylicate should be replaced with a full monarchy, which would give him the authority he felt was appropriate. He was willing, in return, to sign supplementary agreements to the Treaty of Bardo necessary to maintain Franco Tunisian cooperation and preserve the French presence in Tunisia. At the same time, he opened communications with Salah ben Youssef, in exile in Geneva. None of these approaches led to anything. After six months of negotiation, the autonomy accords were signed on 3 June 1955. Bourguiba had returned to Tunis on 1 June, welcomed as he came down the gangplank by the Bey's three sons, and by a giant demonstration of Tunisians. Having crossed the capital in triumph, Bourguiba visited the Bey in Carthage, apparently unmindful of having returned his decoration only a few months before, and made a stirring declaration of the deep attachment felt by the Tunisian people towards beylical rule. On 7 August the Bey applied his seal to the conventions agreed with France and on 1 September, for the first time since the protectorate was established in 1881, he applied his seal to decrees that had not been authorised by the Resident General. On 29 December 1955 his seal confirmed a decree establishing a Constituent Assembly for the country, with elections to be held on 8 April 1956. Tunisia appeared to be evolving into a constitutional monarchy. In fact, power continued to ebb rapidly away from Lamine Bey as independence approached. Salah Ben Youssef returned from exile on 13 September 1955, giving the Bey hopes that his political power would start to be restored. He was close to Ben Youssef, who had been one of the few politicians to pay his respects to him at the time of his installation in 1943. However violence quickly erupted between followers of Ben Youssef and those of Bourguiba, leaving the Bey to vainly attempt to act as arbiter between them. The French had already transferred authority over the police force from the Resident General to the Tunisian government, whose ministers had been chosen by Bourguiba, so Ben Youssef's representations to the Bey had no effect. On 2 December the Bey summoned the Resident General (now known as the High Commissioner) Roger Seydoux to remind him of France's responsibility for public order – which in fact it no longer had. In effect, the Bey was appealing for a restoration of colonial powers from the nationalist government. As his appeals had no effect he made use of the only power remaining to him and refused to apply his seal to the decrees authorising the forthcoming elections and the appointment of local governors and mayors. This move was welcomed by Ben Youssef, who demanded a ministerial reshuffle, but naturally alienated the Bey further from Bourguiba and his followers. He backed down and signed them the following day. Ben Youssef fled the country on 28 January and a crackdown followed on his followers in Tunisia, in which Bourguiba relied on the army, with its French officers, the airforce and heavy artillery. Horrified at this brutality, Lamine Bey renewed his ineffective protestations to Seydoux in April 1956. The only effect was to enrage Bourguiba, who hastened to the palace to accuse the Bey and his family of seeking to hinder the transfer of power from France to the Tunisian government. On 20 March 1956 the Franco Tunisian protocol was signed by the Grand Vizier Tahar Ben Ammar and the French Foreign Minister Christian Pineau. The new Tunisian government, led by Bourguiba, deemed the country to be independent by virtue of this protocol, and therefore refused to enter into the subsequent bilateral negotiations it provided for. Independence was regarded as a fait accompli, and for this reason the independence protocol was never ratified either by the Bey, or indeed by France, although this is what the protocol on internal autonomy required.

Французская военная оккупация Бизерт-Ферривиля и южного Туниса (1956 1963)

После того, как Тунис получил независимость в 1956 году, французские военные остались в Тунисе и сохранили полный контроль над городами и военно-морскими базами в Бизерте и Ферривилле, а также "военной зоной" в южной части Туниса. Франция оккупировала эти районы, потому что они считали эти районы Туниса важными для оказания помощи в своих усилиях в алжирской войне. В 1957-1958 годах между Францией и Тунисом вспыхнул конфликт в результате косвенной поддержки тунисским правительством повстанцев ФСН в алжирской войне. Тунис подтолкнул Организацию Объединенных Наций, Соединенные Штаты и НАТО к тому, чтобы заставить Францию соблюдать соглашение о независимости 1956 года и освободить все французские военные зоны в Тунисе. В июне 1958 года Франция согласилась на компромисс и согласилась отступить от всего Туниса, за исключением Бизерты. Южная зона Туниса и часть зоны Bizerte Ferryville были переданы правительству Туниса. К 1961 году алжирская война была на заключительном этапе, что привело к возможному поражению французов и эвакуации. Тунис также хотел, чтобы все французские солдаты покинули тунисскую территорию, потому что французский предлог для сохранения многочисленных баз в Тунисе больше не существовал. В июле 1961 года тунисские военные блокировали французские военные в Бизерте. Французы ответили на это авиаударами и наземным вторжением на тунисскую территорию, чтобы сломать блокаду. В бою погибли 630 тунисских солдат и около 30 французских солдат. Хотя Франция выиграла эту битву, на стене было написано, что французы присутствуют в Тунисе. Французское нападение на Тунис, чтобы сломать осаду, расстроило многих тунисцев, и напряженность между французскими военными и тунисским правительством после этого усилилась. В октябре 1963 года Франция полностью отошла от Bizerte Ferryville. Тунис наконец-то добился полной независимости от Франции.