Введение

Фанариотский греческий князь Валахии Иоанн Георгий Караджа, также известный под своим царским именем Иоанн Георгий Карагея (ωάννης Γεωργίου Καρατζάς; досовременный румынский: Ioan Gheorghie Caragea, кириллица: Їωан Геωргïє Караџ; , Caradgea, или Caradgia; , Caragia, или Caraggia; Yoan Corc Karaca; 1754 27 декабря 1844), был фанариотским греческим князем Валахии, который правил между августом 1812 и сентябрем 1818 года. Он был вторым и последним членом семьи Караца или Карадья, который взошёл на валахский престол, но одним из нескольких, которые также занимали должность Великого Драгомана Османской империи. Караджа, чья жизнь до этого момента была относительно неясной, дважды занимал пост Драгомана (1807 1808, 7 27 августа 1812). До 1800 года он также начал литературную карьеру, участвуя в распространении литературы Просвещения по всему Руму и став известным своими переводами Карло Голдони. Среди его потомков была Раллу Каратза Аргиропулос, которая сама была известна как пионер современного греческого театра. Правление Карадьи пришлось на вершину влияния фанариотов в Дунайских княжествах, время, отмеченное политической коррупцией, внешним вмешательством и, все чаще, утверждением румынского национализма как альтернативы греческой гегемонии. Его кандидатура в Валахии была поддержана Халетом Эфенди и Австрийской империей, и стала возможной благодаря большим суммам денег, которые Карадья намеревался взыскать с налогов. Он прибыл в Бухарест, когда Валахия восстанавливалась после российской оккупации, и участвовал в наказании тех, кого он считал русофилами - его репрессии привели к смерти Абдуллы Рамиза Эфенди и изгнанию Манука Бея; последний провел оставшиеся годы, пытаясь свергнуть Карадью. Затем Карадья участвовал в обеспечении рабочих мест для своего греческого свита или в торговле высокими должностями в обмен на взятки; чтобы удовлетворить османские финансовые требования, а также свои собственные финансовые цели, он создал печально известную систему грабежа, которая озадачила иностранных наблюдателей и разозлила валахийскую общественность. Пришлось иметь дело с вспышкой грабежей, и Карадья стал известен тем, что применял смертную казнь, а также пытки и ампутации. Вскоре после его правления Валахия была поражена волной пандемии восточной чумы, известной как "карагеевская чума". Не сумев ввести полный карантин, принц успешно изолировал себя и свой двор, в то время как население в целом было оставлено для того, чтобы справиться с последствиями. В период восстановления Караджа принял более мягкие позиции, созвучные просвещенному абсолютизму, и его уважение к гражданским свободам было записано в кодексе 1818 года, Legiuirea lui Caragea ("Закон Караджи"). Он обеспечил победу валахов, позволив Георгу Лазару преподавать румынский курс в своей обновленной княжеской академии, а также предпринял некоторые усилия по реинтеграции недовольных националистов в свою администрацию. Хотя он продолжал свои щедрые расходы, Караджа осознал, что бухгалтерский аудит приведет к его отстранению и смерти; в течение последних месяцев своего правления он сократил налоги и объявил реформы. Он также попытался успокоить Высокую Порту, вмешавшись, чтобы обуздать Второе сербское восстание, и, возможно, ошибочно, был признан виновным в убийстве сербского повстанца Караджорда. Осознав, что он попал в немилость в Порте и был предан своим зятем Михаэлем Суццосом, Караджа вывел свою семью и состояние из Валахии в сентябре 1818 года. Он жил в Швейцарской Конфедерации и Великом Герцогстве Тосканы, поддерживая греческую войну за независимость и став номинальным главой революционного правительства на Пелопоннесе. В конце шестидесятых он попытался, но не смог навязать себя как влиятельную фигуру в Греческом государстве; в конце концов он вернулся жить как обычный гражданин в недавно образованном Королевстве Греции, публикуя издания своих переводов из Голдони и посвятив себя продвижению театральной жизни в целом. Он оставался в румынской литературе и фольклоре, хотя он получил положительное признание за его снисходительность к преступнику Янку Цзяну. После смерти Иоанна Караджа разделился на османско-румынскую и греческую ветви, возглавляемые соответственно его сыновьями Константином и Георгиосом.

Ранние годы и карьера

Согласно различным источникам, семья Караджа возникла в Республике Рагуза, Белике Караман или Деспотате Эпира. Название является тюркским и означает "ро", читается румынским ученым Николае Иоргой как указание на "азиатское происхождение" Караджаса. Правнук Иоанна, Константин Жан Карадья, предположил, что первая семья была впервые засвидетельствована в 11 веке, когда Аргирос Карацас служил в Византийской империи в качестве герцога Диррахиума. Он считает его и других ранних карац как эллинизированных печенегов. Другой историк, К. Г. Патринелис, считает, что клан, вероятно, был караманлидом. Поддерживая эпиротскую или общегреческую гипотезу, такие авторы, как Панагиотис Сутсос и Эпаминонда Стаматиаде, считают, что они приобрели свой аристократический ранг и фамилию, служа в Крымском ханстве. Клан был засвидетельствован в фанариоте в середине 16-го века; вскоре после этого их карьера стала переплетаться с историей Дунайских княжеств, Валахии и Молдавии, которые оба были васалами Османской империи. В 1560-х годах, когда одна из дочерей Константина Карацаса вышла замуж за османского правителя Скарлата "Искерлет" Бейличчи, она стала сигналом политического подъема семьи; столетие спустя потомок Константина, Костаче Карагея, служил в Молдавии в качестве Постельника. Он является общим предком всех валахийских карагеев. Будущий Иоанн Карадья был сыном великого драгомана Георгия Каратцаса (1697 - 1780), и имел дядя Николая, который предшествовал ему как великий драгоман (1777 - 1782) и валахийский принц (1782); другой дядя, Иоанниций, был патриархом Константинополя в 1761 - 1763. Согласно сообщениям прусского консульства, Николай, в конечном итоге уволенный османами за "небрежное обслуживание мостов по всей Валахии", в некоторой степени поддерживал восстановление греческой империи. Эта позиция проникла в его переводы из Choiseul Gouffier, которые были рассматриваются с подозрением в Sublime Porte. Джон родился в Стамбуле в 1754 году. У него было два брата, Константин и Скарлатос, и сестра, Елени. Их мать Султана была Маврокордатосом; через нее Иоанн был внуком Иоанна II Маврокордатоса, который служил молдавским принцем в 1740-х годах, и дядей Александра Маврокордатоса. Через эту ветвь он также был дальним потомком родной молдавской королевской семьи, восходящей к Стефану Великому. О самом Иоанне до 55 лет, когда он стал Великим Драгоманом, известно мало; портрет, вероятно, сделанный в 1795 году (четыре года после смерти Николая), показывает его в одежде высокопоставленного османского чиновника, хотя остается неясным, действительно ли он занимал какие-либо должности в то время. Впервые он вступил в контакт с военными и политическими деятелями Габсбургской монархии во время предыдущей Габсбургско-Османской войны, когда служил переводчиком на переговорах о перемирии в Георгие (сентябрь 1790 года); в начале 1792 года он посетил Пруссию и выполнял аналогичные обязанности. Историк Арнольд Винклер описывает Карадью как секретаря драгомана Константина Ипсилантиса, отмечая, что эта должность привела Карадью в контакт с дипломатическим агентом Габсбургов Францем фон Флейшхаклем. В 1792-1793 годах Ипсилантис опубликовал руководство по военной подготовке Usūl ü Fenn i Harb, которое было основано на Traité de la guerre en général маркиза де Воубана. Турколог Иоганн Штраус утверждает, что Караджа, возможно, был вторичным автором работы. Архивные исследования XXI века выявили вклад Караджи в качестве переводчика поэзии эпохи Просвещения: к 1800 году он создал рукописные версии "Демофонта", "Иперместры" и "Л'изола дисабитата". Он женился на Елене Сканави, дочери банкира, тетей которой была жена Николая Маврогена (князя Валахии в 1786 - 1789). У пары было пятеро детей. Наиболее известной среди них является принцесса Раллу, родившаяся в 1799 году в Стамбуле, которая вышла замуж за Георгия Аргиропулоса (или Аргирополя); другая дочь, Роксанни или Роксандра, которая, как известно, родилась в 1783 году, была женой Михаила Суццоса с 1812 года, а младшая, Смаргада, вышла замуж за Спиридона Демитрия Маврогена; двое сыновей Иоанна и Елены назывались Георгиосом и Константином (последний из которых родился "около 1799 года"). Политический триумф карацков совпал с Восточным вопросом, в котором слабая Османская империя пыталась вернуть свои потери с помощью повышенного налогообложения, в то время как княжества стали мишенью для конкуренции между Габсбургами и Российской империей; в обоих случаях неродные фанариоты был�...

Инаугурация

Как и параллельное назначение Скарлата Каллимачи в Молдавии, Карадья должен был охватить семилетний срок, как и было обещано османским ферманом 1802 года. Бухарестцы открыто радовались новости, но только потому, что это сигнализировало о конце ненавистного присутствия русских: "Набитые куклы, одетые как москалы, были поставлены на столбы, парадировали людьми вокруг Бухареста, обмотывали грязью и, наконец, поджигали. Веселье длилось три дня с 15 по 18 октября 1812 года, в городе были подняты огни и непрерывно стреляли". Инвеститура также прибыла с тем, что широко читалось как плохие предзнаменования, в том числе крупный мороз, описанный валахийским писцом Дионисием Фотино: "В течение зимы 1812-1813 годов было множество бедствий, когда тысячи крупного и малого скота, а также люди были уничтожены погодой, которая застала их на полях или на дорогах". Новый правитель пересек Дунай только 4 декабря и достиг Бухареста 6 декабря, когда он разбил лагерь в Вакарешти. Не входя в город, он ограничил все празднования, убедившись, что высокопоставленная аристократия страны, или бояр, знает о его враждебности к ним и их якобы русофилии. Объявляя, что люди могут ожидать большей снисходительности, он на самом деле сосредоточился на распределении всех прибыльных должностей среди своих собственных соратников-фанариотов. Как сообщает мемуарщик Штефан Скарлат Даскалеску, и Караджа, и Каллимахи имели с собой "горды голодающих греков", закрепляя для них должности Постельников, Великого Баня и всех высокопоставленных Испавничей. По некоторым оценкам, он собрал по крайней мере 500 000 турецких пиастеров только от этой деятельности, в том числе 30 000 от француза Филипа Ленша. Караджа замаскировался, чтобы посетить свой назначенный дворец, Куртеа Нуа, который был поврежден Императорской русской армией во время использования его в качестве полевого госпиталя. Дом сгорел 22 декабря, вскоре после того, как был отремонтирован. Принц официально вошёл в Бухарест только 24 декабря. Он решил не использовать здание в качестве своей резиденции, а вместо этого арендовал два дома бояров, один из которых принадлежал Григору Димитрию Гике, за пределами Куртеа-Вече. Он быстро превратил их в импровизированный дворец, который выделялся тем, что "объединял все стили Европы и Турции" с фресками, выполненными итальянским художником Альберто Джакометти. Караджа использовал церковь Святого Николая в День в качестве своей семейной часовни; он приказал построить крытый пешеходный мост, ведущий непосредственно из дворца в это здание, снеся часть его южной стены. Именно в этой новой резиденции Карадья занимал двор в качестве главного судьи Валахии. В феврале 1813 года иностранный гость, граф Огюст де Лагард, стал свидетелем этих процедур, который прокомментировал коррупцию и непотизм Карадьи: "он дал должности бояр нескольким простолюдинам, которые заплатили большие суммы за свои дипломы, и закончил эту памятную сессию, сломав свой флейт на дворовом боярке - одноглазому человеку, которого обвиняли в оскорблении принцессы Раллу". Сразу после вступления на престол Карадья стал известен местным жителям как суровый и быстрый в осуществлении правосудия. Его сердар, Диаманди Джувара, начал сложную операцию по выслеживанию бандитов. В 1812 году Атанасие Васта из Тарговиште был избит и сослан за нападение на собственного отца, и Караджа напомнил ему, что обычное наказание включает ампутацию обеих рук. Считая себя подозреваемым в убийстве, молодой бояр Димитрий Фоти Меришеску вспоминает свой ужас от того, что оказался пленником Карадьи: "в несколько суббот он распинал воров. [ ] также по субботам, заключенных, в некоторых случаях, он отрезал им руки топором, в других он вырезал им носы и уши". Молодой человек из Молдавии Теодор Варнава вспоминает о своем посещении в мае 1813 года: "Первое, что я увидел, когда добрался до Бухареста, было следующее: два человека, пригвожденных к столбам, но все еще живых, и еще один, также повешенный за шею". Как считает Даскалеску, эти наказания мало влияли на борьбу с преступностью, особенно потому, что разбойники или хайдуки пользовались солидной репутацией героев против истеблишмента. Караджа также приветствовал в своем дворце Джозефа Ледулькса, посланника Французской империи в Валахии, который вспомнил, что Караджа избегал дипломатических вопросов, вместо того, чтобы сосредоточиться на том, чтобы показать свой двор как великолепный и мирный - "...

Налоговое управление и государственный террор

Первоначально Караджа успешно блокировал распространение восточной чумы, которая в 1812 году коснулась только округа Телеорман; 10 декабря он приказал, чтобы все жертвы чумы были вытащены с крючками и похоронены в массовой могиле. Он также приказал бухарестскому инспектору здравоохранения Архисатрасу давать ему регулярные отчеты о любых признаках болезни. Экономический спад страны, усугубленный многомесячной российской военной оккупацией, не помешал Карадже ввести новую фискальную политику, которую население в целом воспринимало как абсурдно жесткую. Согласно сообщениям, оставленным врагом Карадьи Мануком Бей, финансовые нововведения были введены Каимакамом Аргиропулосом, который оказал давление на граждан Валахии, чтобы они заплатили дополнительный взнос в размере 2,1 миллиона пиастров, утверждая, что это содержание, которое они все еще должны российским войскам. Манук также утверждает, что Карадья и Аргиропулос никогда не платили взносов в этом отношении, сохраняя деньги для себя, а также продавая скот и зерно, которые были номинально реквизированы Россией. Политика не была полностью одобрена валацким Вистиером (казначеем) Григором Бранковеану; в течение шести месяцев Карраджа заменил его более послушным Константином Филипеску. Устранение Бранкованеу было само по себе крайне непопулярным жестом. Одним из постоянных усилий Караджи в этом отношении было увеличение числа люде (содействующих семей или лиц), которое он намеревался поднять до 50 000 единиц с примерно 18 000. Хотя он не смог достичь этой конечной цели, он сократил число освобожденных от налогов субъектов, известных как скультенники и послушники, примерно на 7000 человек, которые очень кратко были реинтегрированы в общее население. По словам Манука, система Караджи была саморазрушительной, так как администрация брала деньги, чтобы удалить других людей из категории "людей". Манук также сообщает, что Карадья был против любых налоговых привилегий, которыми по-прежнему пользовались торговые города, равнодушные к их разграблению под российским правлением, он собрал 1,8 миллиона пиастров только из этой группы населенных пунктов. В записке 1815 года дневника Асаначе Липиану сообщается, что Карадья "нагружал гильдии столько, сколько мог", а также приказывал низкопоставленным боярам платить налог в размере 18 талеров. Более произвольные требования были предъявлены против руссофильных бояров, таких как Алеку Ненциулеску, которому пришлось продать свой бухарестский таунхаус Флейшаклу в июле 1815 года. Принц оказывал все более сильное давление на сельские районы, которые все еще организовывались в автономные общины, или obști, применяя вымогательство и физические пытки для получения земельных концессий в Браннести. И Манук, и летописец Иоанн Добреску описывают эти действия как фактор, стоящий за крупным исходом валахов в соседнюю Румелию; другие формы сопротивления налогообложению также экспериментировали - в одном случае все владельцы магазинов Плоешти вышли в забастовку. В середине 1813 года исправницы нескольких графств блокировали экспорт продовольствия и древесины в Румелию, способствуя вмешательству османских властей. В результате этого Карадья отправила 300 лесозаготовителей в округ Мехеденти, чтобы помочь выполнить квоту на древесину. Другими способами принц пытался смягчить нежелательные последствия османской политики. Когда австрийские власти Трансильвании получили разрешение на импорт до 150 000 килограммов зерна из Валахии, Карадья изменил определение килограмма на одно, которое благоприятствовало местным производителям, увеличив экспорт в десять раз. Добреску замечает, что политика Караджи по продолжению экспорта продовольствия на протяжении всего его правления сделала его более доступным для местных жителей. Напротив, Манук обвиняет администрацию в нарушениях в этом отношении: "Говорят, что бедняк всегда будет на стороне победителя, когда он занимается торговлей; это правда, но только тогда, когда излишек остается у несчастных, когда им нужно только выплатить таможенный сбор, а не когда они подвергаются угнетению". Таким образом, он отмечает, что государственным экспортерам Караджи было поручено перевернуть весы, добившись того, чтобы каждый третий килограмм зерна был отнят у крестьянских производителей. Манук утверждает, что Караджа также конфисковал 250 000 овец, что на 100 000 больше, чем от него требовали османы, и что он п...

Чума и ее последствия

К середине 1813 года Махмуд сосредоточился на подавлении Первого сербского восстания, которое бушевало непосредственно к западу и югу от Ольтении. Карадья послал несколько сотен своих валацких ополченцев, помогая османской армии, когда она продвигалась вниз по долине Тимок, к Неготину; вместе эти силы сумели победить Хайдука Вельйко в июле 1813 года. Эта кампания шла одновременно с французским вторжением в Россию и войной шестой коалиции, которая отвлекла внимание России от Османской империи. Наслаждаясь своей свободой действий, Махмуд приказал своим войскам "уничтожить всех жителей, способных носить оружие". По сообщениям, Караджа вмешался, чтобы предупредить Порту, что Россия еще не побеждена: "Махмуд понял намек, его жестокие приказы были отменены, и сербы были пощаждены". Его вклад в спасение сербских гражданских лиц "свидетельствуют несколько источников". Один из соратников Бранковеану, Янку Кокораску, был приговорен к тому, чтобы ему отрезали руки. Эта чистка была прервана рецидивом чумы. В народной памяти она осталась как "карагейская чума", которая длилась с июня 1813 года по апрель 1814 года (с пиком в январе), оставаясь "самой смертоносной вспышкой чумы из тех, о которых сообщается в летописях страны". Фотино утверждает, что Карадья принял меры предосторожности против болезни, даже достигнув Бухареста, но в конце концов был бессилен остановить ее, потеряв некоторых членов своего двора. По словам Фотино, во время чумы умерло около 70 000 человек, в то время как Добеску отмечает, что только в Бухаресте было 20 000 смертей. Число смертей увеличилось, несмотря на попытки Карадьи сдержать распространение с помощью полного карантина, который включал изгнание нищих из Бухареста, закрытие ярмарок в Оборе и других местах, проверку количества евреев, которые могли въехать в Бухарест, а с августа также официальное проклятие на валахов, которые не соблюдали правила. Он проявлял особый интерес к еврейским делам, дискриминируя тех, кто приезжал из других частей Европы, классифицированных как Sudiți, но защищая еврейские гильдии. Также в 1813 году он назначил натурализованного гильдийного мастера Хайма Херша лидером общины (Хакамом), поручив ему контролировать еврейскую иммиграцию. Враждебные сообщения предполагают, что Карадья на самом деле был ответственен за принесение болезни в Бухарест, с его окружением Фанариотов. Сам принц выжил, запервшись в монастыре Котроцени. По словам Манука, его продажность препятствовала усилиям по оказанию помощи, которые в основном осуществлялись Ненциулеску и частными врачами, которые принимали только некоторые платежи из кассы для бедных. Другие сообщения указывают, что Карадья не виноват. Поскольку "первыми из города [Бухареста] покинули врачи", он издал ордер на конфискацию их зарплат. Музеограф Габриэль Чиоторан пишет, что в целом Караджа "сделал решающее дело в борьбе с [чумой], приняв много решений в таких тяжелых обстоятельствах". Покойный валахийский летописец Дионисий Еклесиархул дает дополнительное освещение эпидемии и возникшей паники. Вместе с этим смертность и бегство оставили Бухарест и Крайову без жителей, а бродяги отвечали за брошенные товары. Исторический мемуарщик Ион Гика сообщает, что в бухарестском районе Дудешти синдикаты нищих и погребальных работников, идентифицированных своими красными шарфами, без церемоний казнили больных или просто оставляли их умирать на открытом поле, после того, как забрали их ценности. Это явление было замечено самим Караджей в октябре 1813 года, когда он приказал арестовать выжившего от чумы, который организовал нищих и погребальных работников в бродячие банды грабителей. Это также было обуздано самими жертвами: в одном сообщаемом инциденте десять погребальных работников были убиты теми, кого они собирались похитить. Влачская администрация смогла помочь в борьбе с чумой, вновь применяя государственный террор. Меришеску, который бродил по Мунтению во время чумы, сообщает, что сельские районы быстро успокоились из-за страха перед "строгостью" Карадьи: "если кто-то случайно бросил что-то по дорогам, никто не поднимал его, и не было воров, о которых можно было бы говорить". Карадья также участвовал в продвижении мер предосторожности против других бедствий, таких как его приказ от июня 1814 года о том, что все владельцы магазинов в Бухаресте должны хранить и обслуживать средства пожаротушения. В том же месяце он расстроил бояр, бессозн�...

Легиурея Луи Карагея

По словам историка Иоана К. Филлитти, все усилия Караджи следует рассматривать как часть фанариотического стремления утвердить равенство перед законом и индивидуализм. Взгляды князя на закон и налогообложение были кодифицированы в обновленную версию устава Валахии, опубликованную в 1818 году и известную впоследствии как Legiuirea lui Caragea ("Закон Караджи"). Работа была прежде всего попыткой синтезировать византийское право и местные обычаи, определяя отношения между этими двумя источниками. По словам Даскалеску, результат был посредственным, хотя и не совсем бессмысленным, "если бы здесь был кто-то, кто правильно их применял". Историк Константин Иордачи предполагает, что в своей функции как сборник частного права текст Карадьи был в основном основан на модернизированном Наполеоновском кодексе, хотя все еще сохранял "неравномерное сочетание просвещенных принципов и средневековых привилегий". Литературный ученый Николай Лю также отмечает, что Караджа разделял амбиции Просвещения "достичь "общего блага" или "общего благосостояния" законодательными средствами"; он подчеркивает, что Легиурея, наряду с другими кодами эпохи, "предназначена навязать образ некоторых князей Фанариота как "попечителей страны" с патерналистским отношением к людям". Как и современный Кодекс Каллимачи Молдавии, Легиуэйра показал конечный результат просвещенного абсолютизма, как "эффективный инструмент, используемый центральной властью в ее борьбе за контроль над возникающей государственной машиной". Как отмечает юрист Валентин Аль. Жоржеску, она оставалась нерешенной между источниками, когда дело дошло до прав на наследство, создавая "абсурдное решение", которое исключало некоторых женщин от наследования от их свекрови, если они были вдовцами до его смерти. В целом, кодекс Караджи подавлял традицию относительного гендерного равенства, ранее поддерживавшуюся общим правом Валахии, вводя строгое агнатическое первородство и требуя от детей мужского пола обеспечивать своих сестер. Она давала женщинам "определенное социальное положение в соответствии с обычным правом, [но] лишала их политических прав и некоторых гражданских прав". В отличие от Каллимаки, чьи законы полностью поддерживали христианское превосходство, правоведы Караджи полностью молчали по вопросу религиозной дискриминации. Эти законодатели также были расплывчатыми, когда дело доходило до натурализации иностранцев: они лишь на словах поддерживали более ранние националистические и дискриминационные законы, но, как утверждает Иордачи, никогда не применяли их на самом деле, демонстрируя политическую власть, которую все еще имели фанариоты. Легиурея была особенно известна тем, что расширила предыдущий кодекс 1780 года, введя больше пошлин, взимаемых с крестьянского населения Валахии. Корвее было установлено на 12 дней в году, с двумя дополнительными днями для воровства полей. Это число не могло быть уменьшено самими землевладельцами. Некоторые статьи поддерживали и расширяли мнение, что крестьяне не могут владеть какой-либо собственностью, эффективно превращая их договор в эмфитеусис. Кодекс также нарушил византийскую традицию, как она интерпретировалась на местном уровне, не предоставив никаких оснований для наказания за измену, хотя его оригинальная форма, сохранившаяся в греческих фрагментах, указывала, что принц имеет последнее слово во всех вопросах и может призвать смертную казнь. В одном из случаев, когда Караджа воспользовался этим правом, он помиловал бойара-изгоя Янку Цзяну и "выдал его замуж за бедной дочь грека". На практике система предусматривала только смерть в качестве наказания за три крупных преступления (умышленное убийство, грабеж и подделка), но и это, и пытки могли применяться по усмотрению принца. С началом Второго сербского восстания в апреле 1815 года торговля зерном в Валахии была нарушена непосредственными требованиями Османской империи. Карадья был вынужден попросить у австрийцев право импортировать продукты питания из Бачки и Баната в обмен на вексель. Государство продолжало неустанно облагать налогом, как это было отмечено путешественником Ф. Г. Лоренсоном. Лоренсон сообщает, что один сборщик налогов избил беременную женщину, которая в результате умерла; Караджа судил виновного и приговорил его к частичному увечью, после чего "он вернулся домой, чтобы наверняка совершить больше подобных злодеяний". Тем временем чума все еще ...

Боярский национализм

Во время вспышек вторичной чумы Карадья и его двор покинули Бухарест в соседнюю деревню Чиорогарла, которая впоследствии стала известна как Чиорогарла Домнешка или Домнешти (от домн, "принц"; см. Домнитор); его часто описывали как вероятного ктитора местной церкви Парашива, хотя она, скорее всего, была построена за десятилетия до его правления. Также в 1815 году произошла попытка восстания пандуров из Ольтени. В ноябре того же года прусский дипломат Людвиг Сенфт фон Пилсах отметил оптимизм Караджи, который контрастировал с "беспокойной и нервной страстью" его руководителей в Порте. Это относилось к убеждению Караджи, что европейский мир будет обеспечен Парижским договором. Ледулькс пишет, что Караджа был в восторге от поражения Наполеона в Ватерлоо и отмечал его, одев манекен в форму Grande Armée, которую его слуги использовали в качестве футбольного мяча. В апреле 1816 года Сенффт сообщил, что в Бухаресте был раскрыт заговор против Караджи. Позже он поставил под сомнение, действительно ли это произошло, но валацкий архивный документ подтвердил, что переворот действительно был подготовлен "революционной организацией". В июне Сенффт распространил слухи о том, что Махмуд снова рассматривает возможность понижения Караджи: "четыре кареты были тайно куплены для нового принца, который должен заменить принца Караджи". Он утверждал, что Караджу больше не поддерживал Халет Эфенди, который вместо этого поощрял заговорщиков действовать в Бухаресте: "[Халет и его клиенты] работают над тем, чтобы придать некоторое подобие законности и согласия с договором на устранение хозяина, утверждая, что принц Караджа, следуя этим двум заговорам, которые доказывают ненависть, вызванную его жадностью, не может быть сохранен на своем месте ". Проектам Караджи все больше мешало приближение высшего класса к румынскому национализму, или "Национальной партии", изначально сплотившейся вокруг Константина Филипеску. Этот шаг также получил поддержку со стороны греков среднего класса, таких как Фотино, которые стали презирать "фанариотизм" как прокси османского деспотизма. В этом контексте Манук посоветовал России оказывать дополнительное давление на Карадью. Он предложил правительству Петра Лопухина взыскать с него долг 1812 года, что, по мнению Манука, привело бы к падению Халета Эфенди и всей его "австрийской" клики. Манук также утверждал, что он был в регулярных контактах с Висьтье Филипеску и Самуркашем, оба из них двойные дилеры, которые держали полные записи о мошеннических бухгалтерских учетах Caradja. В середине 1816 года эти сообщения были услышаны российским императором Александром I, который приказал рассматривать Карадью как подозреваемого. Российские дипломаты, которые поддерживали его режим, включая Италинского, были, как сообщается, уволены во время расследования, в то время как министру иностранных дел Иоаннису Каподистриасу было сказано поддерживать постоянную связь с Мануком. Дело Манука вскоре было забыто, во многом потому, что Самуркаш изменил свое отношение и поручился за невиновность Караджи. По словам историка Иона Ионашку, "он ответил [на просьбы Манука о предоставлении информации] так же, как ответил бы сам Караджа, если бы Порте занимался его делами". Сам Манук все еще отстаивал дело, теперь утверждая, что полный масштаб мошенничества Карадьи мог быть известен только Стефану Беллу, который хранил более точные и секретные записи принца и который сохранил для себя часть зарплат боярей. Беллу использовал такие средства в спекуляции землей в округе Аргеш, став бесспорным владельцем деревни Пискани, которая к тому времени была центром иностранной иммиграции. Тем временем Самуркаш предупредил своего господина о заговоре Манука, чтобы его отстранили; Караджа продолжил увеличивать взятки, которые он отправил Махмуду, а также отправил больше своих активов в безопасное место в Австрии. В ноябре 1816 года он и Каллимачи послушно докладывали Махмуду о российских военных маневрах в Бессарабии. 1 января 1817 года, во время новогоднего праздника в доме своего зятя Константина Влахуци, Карадья объявил своему двору, что он намерен сократить налоги и расходы; это было через несколько дней после открытия "Национальной партии", сделав Бранковеану своим Спатарио. Он также предоставлял избирательные налоговые льготы: в декабре 1816 года он разрешил семье Клучера Динке Сокотеану иметь десять скультетников. В феврале 1817 года Карадья угово...

Умиротворение против богатства

Сам двор продолжал демонстрировать свое богатство. В конце 1817 года первенец Карадьи, Беизадея Константинос, вызвал ажиотаж, ехав на оленьих санях, украшенных так, чтобы напоминать огненную колесницу Аполлона. В конце 1813 года Иоанн назначил его администратором города Плоешти и его ромских лагерей, что обеспечило ему годовой доход более 200 тысяч пиастров. Все мужчины из княжеской семьи стали известны своей упадкой нравственности: Константин был серийным соблазнителем, заставляя свою жену Ралуку Моруци подать на развод; сам Иоанн отправлял своих придворных высокопоставленных лиц в "дальние миссии", а затем насильно обходился с их женами. Такое поведение возмутило английского врача Уильяма Мак-Майкла. В январе 1818 года он сообщил, что второй сын принца, Беизадея Георгиос, представил свою мать и сестер своей волахской любовнице, которая бросила своего мужа и шестерых детей, чтобы получить эту должность. Георгий был женат на Смаргаде, члене Розеттских фанариотов (дочь Драгомана Николая), потратив более 8000 серебряных франков в качестве милостыни во время их свадебной церемонии. Merișescu сообщает, что еще один из молодых родственников Карадьи, Димитрий, женился на распутной боярке, Зои Балеану, которую он взял в свою виллу в Терапии, где он служил эмиссаром Валахии, или Капуку. В своем новом дворце Караджа предпочитал гламурную сторону вестернизации, вводя сахарные скульптуры, деревенские танцы (включая мазурку), Фаробанк и бильярд с карам. Присоединившись к этим усилиям, местные пруссы предприняли усилия по увеличению продаж пива, который они представили двору. Говорят, что Караджа ненавидел вкус, но Раллу очень наслаждался. Боярки быстро приняли современный западный наряд, в то время как их мужья оставались приверженными истанбульской моде. В последние годы своего правления Караджу иногда беспокоили избыточные расходы, он побуждал бояр принять привычки, которые были менее расточительными и менее восточными; в марте 1815 года он запретил карточную игру, которая в местном масштабе носила название криш. Западные традиции при дворе также связывали Джона Карадью и его дочь с историей летательных аппаратов в Валахии. 26 июня 1818 года они, вероятно, присутствовали, когда "некоторые немцы" запустили воздушный шар из Dealul Spirii в центре Бухареста - результат пари, в котором принц потерял 10 000 талеров, что устройство никогда не взлетит. Согласно записям, хранящимся в монастыре Говора, воздушный шар спустился только 9 июня, когда был обнаружен в Кацелу. Аналогичный эксперимент был проведен в Молдавии в 1816 году, что сделало этот полет вторым по счету в любом из этих княжеств. В конце 1817 года Раллу открыла свой театр в Чишмеауа Роши, где среди прочих пьес показывали Брута Вольтера. Его помнят как "первую профессиональную (грекоязычную) театральную труппу на румынских землях". Ее усилия, вероятно, поддержал великий бояр, Иордаче Слятинеану, известный своим первым переводом драматического текста на румынский язык (две пьесы Пьетро Метастасио, опубликованные в 1797 году). Отец Раллу также был в аудитории: "Все стояли внимательно для принца Карадьи, который пришел посмотреть на свою дочь Раллу, замаскированную в трагическую музу". Он также интересовался драматическим искусством, создавая переводы различных пьес Карло Голдони (включая Il vero amico, Pamela maritata и целых двенадцать других), пока он был еще правящим принцем; они были сделаны на демотическом греческом языке ("простой язык"). Рассказы Рекордона свидетельствуют о том, что большинство валаховских туземцев, включая бояров, не были вовлечены в институциональную модернизацию, будучи полностью неграмотными на своем родном языке. В 1816-1817 годах возникли споры по этому вопросу: все более националистические бояры требовали создания румынского отделения в княжеской академии, но Карадья и Бенджамин Лесбовский были против этого. Как рассказывает ученый Ион Хелиаде Радулеску, дебаты в Эфории были горячими, Караджа делал вид, что ищет экспертного совета у Бенджамина по каждому новому предложению, и получал ответ nu se poate, stăpâne ("не могу, мой господин"). В 1816 году, отвечая на требования Флейшакла, принц запретил тайное общество, называемое "Братство Оки"; его основатель, Анри де Мондонвилль, был французским эмигрантом-портретистом с либеральными симпатиями, который расширил членство в единомышленников Валахии. В декабре 1817 года Карадья уступил националистическому давлению и создал школу румынс...

Между Караджордже и Каподистриасом

Ссылаясь на более ранние заявления Андрея Оцетеи, Ионашку утверждает, что сокращение Карадьей налоговых счетов было двусмысленным, "назначенным обременять его преемника на престоле тяжелым бременем и оставить несколько облегченным народным массам память о правлении, которое было хорошим для финансов страны". Документы 1818-1819 годов содержат уникальный отчет о бюджетных расходах Валахии, которые были увеличены харасом и другими османскими фискальными инструментами, в общей сложности 2 миллиона талеров, наряду с нераскрытыми суммами в виде подарков и взятков; национальный доход, тем временем, составил 5,9 миллиона талеров. Документируя жадность князя к Мануку, Филипеску утверждал, что Карадья взял почти 10 миллионов пиастров в виде взятки. Среди них было 25 000 от Хаги Стануцы, который хотел сохранить свою аренду на текстильный завод в Маркуце (хотя Карадья все же продал права другим участникам торгов в августе 1817 года). Лангерон утверждает, что в целом Карадья "выдавливал из этой несчастной провинции [Валахии]" 93 миллиона пиастров, или 50 миллионов рублей, из которых он оставил себе 18 миллионов; 70 миллионов "пошли султану, его министрам и фанариотам". Манук утверждал, что сумма была намного меньше, хотя и превышала 14 миллионов пиастров, которые были учтены с квитанциями. К 1817 году Карадья пытался предотвратить очередной региональный конфликт из-за напряженности в Сербском княжестве. После того, как он изначально пытался арестовать Караджорда, который пытался возродить восстание в Сербии из Валахии, он наблюдал, как Караджордже был убит его более консервативными соотечественниками. Впоследствии он вмешался, чтобы заверить русских, что их любимый серб на самом деле не был убит самими османами, и поэтому пакт между двумя региональными державами не был нарушен. В августе 1817 года он отправил Махмуду письма, полученные от Милоша Обреновича, в которых последний объяснил судьбу Караджордже. Карадья также арестовал лидера Пандура Тюдора Владимиреску и греческого заговорщика Джоргакиса Олимпиоса, которые были контактами Карадьорье в Валахии, но освободил обоих после обнаружения, что они имеют консульскую защиту России. Халет писал, что Махмуд был доволен убийством Караджордже и что он лично поблагодарил своего валахия вассала за содействие, хотя это не обязательно было фактом. Принц все еще не мог удовлетворить бюджетные ожидания османов, и, как утверждает историк Ион Нистор, "его услуги в отношении сербского вопроса были вскоре забыты". Будучи российским послом в Порте, Григорий Строгонов подтвердил записи Манука о Карадье и публично опозорил последнего, отказавшись посетить Бухарест и принять взятку. Затем он предпринял сложные усилия, чтобы остановить Карадью от изобретения новых налогов, а также предотвратить, чтобы Махмуд просто заменил его другим Фанариотом. Это побудило османов оказать давление на Карадью, чтобы он по собственной воле ушел в отставку, что формально не противоречило договоренностям, которые они имели с Россией. Строгонов был встревожен этой уловкой и начал консультировать Карадью о том, как справиться с давлением. В декабре 1816 года он сообщил Мануку, что больше не считает его отчеты заслуживающими доверия, и намекнул, что Филипеску пытается скомпрометировать российское правительство. С 1 июня 1817 года Караджа начал переписку с Каподистриасом, который стал его сторонником. Он начал направлять средства валахии в "Общество Филомузы" Каподистриаса, которое функционировало как академический клуб, так и подрывная группа, поддерживающая современное греческое Просвещение и греческий национализм. Каподистрия также послала Николаоса Галатиса, который представлял радикальную националистическую Filiki Eteria; хотя он воздержался от присоединения к ее рядам, Карадья позволил Маврокордату и Бейзадее Константиносу быть инициированными Галатисом. Прибыв в Бухарест в качестве нового российского консула, Александр Пини, как считается, имел устойчивую дружбу с принцем, к большому разочарованию Манука. Последний неожиданно умер в Хинчести 20 июня, что "наверное, наполнило радостью душу принца Карадьи". Тем временем султан рассматривал возможность прекращения дела с помощью насильственного переворота в Бухаресте. Меришеску сообщает, что ему сообщили, что "ваши принцы не платили за последние пять лет, и турки готовятся расправиться с ним". Более того, Османский двор был осведомлен о том, что Караджа �...

Бегство из Валахии

Вечером 29 сентября (11 октября) 1818 года, после посещения похоронной церемонии Бан Раду Голеску, Карадья взял свою семью на то, что казалось неторопливой поездкой на карете за пределы Бухареста. Вместо этого они бежали в трансильванский город Кронштадт вместе с 300 из их гвардии арнаутов. Согласно свидетельству российского агента Павла Липранди, они едва избежали возмездия Пандора: Владимиреску хотел заманить в засаду княжеский караван, когда он въезжал в Трансильванию; однако его план был сорван Олимпиосом, который, вместо того, чтобы помочь в засаде, сопровождал Карадью в безопасное место. Пини также якобы сыграл свою роль, "получив большие суммы денег, чтобы облегчить этот побег". Для того, чтобы Караджас попал в Австрию, требовалось молчаливое согласие Меттерниха, который предоставил им убежище, а также использование поддельных документов. Принц якобы попросил Австрию и Россию о разрешении на проживание. Меттерних отказался "сделанный [Австрии] компромисс перед Высочайшей Портой", а император Александр лишь ответил, что ему нужно время, чтобы подумать над этим вопросом. Затем конвой отправился в восстановленную Швейцарскую Конфедерацию. 29 ноября 1818 года они прошли через Лозанну, а местная газета сообщила, что у Караджи было с ним около 15 слуг, вооруженная охрана и, вероятно, 50 миллионов пиастров в качестве награды. Он и его родственники оставались в Женеве в течение следующих шести месяцев, хотя один из местных жителей, ботаник Августин Пирамус де Кандоль, вспоминал в 1862 году, что они провели в городе целый год. Тот же мемуарщик был заинтригован и развлечен семьей Карадьи, отметив, что принцесса Елена была ожирённой, что Беизадея Константинос была крайне некомпетентной, и что Раллу, хотя и стильный, не мог вести разговор. Как отметил историк Андрей Пиппиди, последнее утверждение особенно сомнительно. Леди Морган, которая обедала с Карадьями в марте 1819 года, пишет, что все они были "в национальных одеждах, блестящих на солнце золотом и драгоценностями; и личность всех, особенно мужчин, была самой поразительной". Принц Джон, который появился в платье из "белой и золотой ткани" и говорил по-французски "красиво", поразил Моргана как "разумный, приятный человек, замечательно красивый и хороший прикол кокскомба". Александрос Маврокордатос тоже присоединился к этой "фанариотической колонии", но, казалось, пренебрегал своим господином: "В Европе трудно найти министра, который бы выступал [как Маврокордатос] перед своим сувереном". Кандолле описывает самого Караджу как человека, способного разговаривать по-французски, но "менее осведомленного о европейских обычаях, чем различные члены его семьи"; смущая местных жителей своим подозрением в швейцарских банках в швейцарском городе и нежеланием сокращать роскошь, он начал продавать свое серебро на открытом рынке. Он также смог восстановить и продать свои драгоценности, которыми занимался Жан Франсуа Баут. По словам историка Богдана Букура, в изгнании Караджа "живал из своего огромного состояния, которое утешало его в связи с его благоразумным отречением". Большинство средств было переведено в западные банки (около 30 миллионов пиастров были переведены Домом Геймуллера в Национальный австрийский банк). Резерват Геймюллера стал доступен Карадже после того, как он переехал в новый дом в Великом Герцогстве Тосканы, в Пизе. Он пользовался необычно высоким уровнем защиты со стороны тосканских властей, цензоры вмешивались, чтобы удалить всю критику Караджи из местных газет. Бегство Караджи было неприемлемо для Махмуда II; в то время как пожилой Александрос Суццос стал принцем, султан издал указ, согласно которому только четыре клана Фанариотов, включая две ветви Суццо, могли когда-либо рассчитывать на назначение членов на высокие должности. 12 октября 1818 года османский шейх аль-Ислам, Черкес Халил Эфенди, заявил перед Махмудом, что Халет заставил Караджа бежать, попросив его совершить действия, которые он определил как mugâyir i rızâ yı 'âli ("против согласия султана"). Как сообщает леди Морган, "принц Карадья стал жертвой недавних интриг Османского двора [ ]. Его народ окружил и убил посланников его гибели, в то время как Господь сбежал со своей семьей к границам". Имения Караджа в Стамбуле, в том числе принадлежащие Капуку, были конфискованы. Тем временем Ciorogârla Domnească была продана на аукционе для покрытия части бюджетных потерь, вызванных уходом ее владельца. Его купил Констант�...

Спонсор революции и пенсионер

В течение нескольких лет после этого протеста Валахия, Молдавия и Османская Греция стали центральными для антиосманской греческой революции. На ранних этапах его развития Михаил и Рокзани Сутцос, ныне княжеская пара Молдавии, пригласили Карадью встретиться с ними в Бессарабии или Молдавии, утверждая, что Этерия там почти преуспела. Караджа все еще не примирился с Михаэлем во время пребывания в Женеве; он, вероятно, никогда не собирался следовать этому приглашению, но в любом случае ему помешали бы австрийские власти, которые приказали остановить его на границе. Вместо этого он финансировал националистическое и филелинское движение, создав общество военной помощи в Тоскане, финансировал аналогичное предприятие Жана Габриэля Эйнарда в Женеве и регулярно посылал подарки таким бойцам, как Георгиос Караискакис, Теодорос Колокотронис и Андреас Миаулис. 14 марта 1821 года Беизадеа Георгиос вывел свою семью из Стамбула, едва избежав антигреческой резни и достигнув российского порта Одессы в апреле. Его брат Константин был одним из немногих валаховских фанариотов, присоединившихся к боевым действиям, отплыв в Morea Eyalet вместе с молдавским Теодором Негри. Там он объединил усилия со своим кузеном Маврокордатом, который также представлял принца Иоанна и писанцев. Как отметил эллинист Нестор Камариано, резиденция принца Иоанна в Пизе была "не в отличие от известных салонов Франции", считая среди своих знаменитых гостей лорда Байрона и Перси Бише Шелли. Современный рассказ валахина, известного только как Попович, утверждает, что бывший монарх и его помощник Каподистриас также управляли масонской ложей. Их объединение якобы спонсировало не только греческую агитацию, но и параллельное валацкое восстание 1821 года, в ходе которого Владимиреску ненадолго захватил власть в качестве губернатора Валахии. Движение за освобождение Греции действительно было финансово поддерживаемо бывшим принцем, которого некоторые пизанские греки хотели видеть в качестве политического лидера освобожденной Греции. 9 января 1822 года греческие повстанцы Пелопоннеса, организованные как Сенат Пелопоннеса, выбрали фанариотов и избрали себе 12 членов регентского совета ("греческое центральное правительство"). Караджа был назначен председателем, а Майкл Сутзос - его заместителем, и для их перевозки из Пизы была отправлена лодка. Этот план не провалился, хотя Маврокордатос продолжал служить революционным лидером в течение короткого промежутка времени. Партия Караджаса была побеждена Деметриосом Ипсилантисом и этеристами во время Первого Национального собрания Эпидавра, в котором лично приняли участие Иоанн и Беизадея Константинос. Оба были возмущены результатом и решили вернуться в Пизу, где они оставались до полного успеха революции. Принц сам поддержал Каподистриаса. Став губернатором Греции в 1827 году, Караджа предоставил ему 50 000 франков. В описании Караджи этого плана впервые упоминается употребление слова "кихотизм" (Δονκιχωτισμός) в греческом языке. В последние десятилетия своей жизни Карадья был политически и культурно лоялен греческому государству и "первым из многих фанариотов, поселившихся в Греции". В конце 1829 года он жил в столице этого штата Нафплио, где его дворец посетил археолог Ричард Берджесс. Согласно последнему, он окружал себя "цивилизованными" филеленцами и обычно носил "древнегреческий костюм". В Валахии греческие и румынские восстания закончились вентронированием Григория Д. Гики; во время этого правления Бранковеану объединился с Влахуци, якобы способствуя восстанию 1826 года в округе Мехеденицы. Три года спустя обстоятельства очередной русско-турецкой войны привели Валахию и Молдавию в российскую орбиту и установили новый конституционный режим, Регламент Органический. Он сопровождался дополнительными требованиями к крестьянскому населению, что привело к тому, что жители Магурени попросили, чтобы им разрешили платить только пошлины, установленные "законом Караджи". В конце концов, в 1830 году Караджа поселился в Афинах, прежде чем страна превратилась в "Королевство Греции". В мае 1833 года, всего через несколько недель после того, как последние османские войска покинули город, он принял в своем доме Отто Виттельсбахского, первого греческого короля, в первую поездку Отто в Афины. Археолог Людвиг Росс вспоминает, что стареющий бывший принц, который жил в доме с Влахуци, редко появлялся на публике, в том числе...

"Великий хищник" и культурный покровитель

Историк Пол Черноводеану дает обзор политического наследия Карадьи: он отмечает, что, в отличие от его дяди Николая, который пользовался солидной репутацией в валахских литературных источниках, Иоанн был очернен и проклят как "великий хищник". Этот образ был сначала закодирован Дионисием Еклесиархулом, а позже Ионом Гикой. Румынский фольклор придумал поговорку "воровства, как во времена Караджаса" (перевод Патринелиса). Это изображение также встречается в брошюрах, выпущенных несколькими валацкими бояр, в том числе в 1818 году Иордаше Голеску, рекламируемом как "опубликованный за счет тех, кто все еще остался с некоторыми деньгами". В 1959 году критик Раду Альбала пересмотрел рассказ Голеску, отметив: "детали о жестоком налогообложении и эксплуатации [Караджи] смешные в своей горькой форме, их юмор не только неотразим, но и неотразим". Аналогичная работа, предварительно приписываемая Науму Рамничану, разжигала страсти, предполагая, что Караджа и Штефан Беллу хотели создать "Новую Грецию" в Валахии, что требовало от них уничтожить боярское население. Необычно, что возвышенность под названием Караджауа или Карагеауа находится за пределами Сандюлени в Западной Молдавии. Утверждение, что он посвящен принцу Иоанну, было признано Константином Жаном Карадьей необоснованным. Патринелис полагает, что румынская репутация Джона Карадьи была заслуженной, поскольку Карадья, прибыв в Валахию на пике "административного разврата", "превзошел всех своих собратьев в жадности". Ионашку утверждает, что в целом он был "вульгарным духом" с "реакционными" идеями, который мог получить похвалу только от Фридриха фон Гентца, и только в обмен на деньги. Другой автор, Раду Эконому, наоборот, считает, что "несмотря на все его отрицательные черты (жадность, жажда денег), которые привели к его печальной репутации, [Караджа] был князем высокой культуры". Аналогичным образом, историк культуры Алкис Ангелоу утверждает, что Карадья был "одним из трех одаренных и особенно культурных правителей Фанариота", а два других - первым Фанариотом Николасом Маврокордатом и Григором III Гикой в середине 18 века. Даниэль Филиппидис, некоторое время преподавал в княжеской академии, похвалил бухарестский двор 1816 года как "истинное убежище эллинизма". Однако позже он не был доволен качеством преподавания и эмигрировал в Молдавию. Позже посвящения князю включают одно романа Григориоса Палеолога, появляющееся в обоих томах его "О Полипафис" (1839). Ученый Уолтер Пухнер отмечает, что переводы Караджи были важными культурными ориентирами, поскольку завершили "первую фазу приема Голдони в Греции под эгидой Просвещения", но также они никогда не использовались для реальных сценических постановок. Сам Пухнер обнаружил и в библиотеке школы Зосимая "отличные" версии Демофонта и других стихотворных произведений Караджи, которые он подготовил к публикации в 2014 году. Вместо этого, Караджа имел прочную связь с историческими событиями, которые были центральными для развития румынского театра и, более обще, национальной литературы. Сразу после побега Раллу в Трансильванию Янку Вакареску взял на себя "микросезон" в "Цишмеауа Роши", показав первые в истории сцены на румынском языке, с Ионом Хелиаде Радулеску в качестве одного из исполнителей. Чишмеауа существовала как независимая театральная площадка до того, как была разрушена в 1825 году. Караджа чтил православную традицию Валахии, позволяя себе появляться на фресках, в том числе в церкви святых Николая и Андрея в Таргу-Джиу (1812) и монастыре Лайничи (1818). На обеих картинах он почти дотрагивается до канжара и носит анахроническую восточную корону. Миниатюра принца появляется в летописи монастыря Котроцени, и была замечена историком искусств Василием Жоржеску Палеологом как вероятная работа Диониси Эклесиархула (сделана в его официальном качестве церковного каллиграфа). Как покровитель высокого искусства в западной моде, Караджа выделялся спонсированием Михаила Топлера, который стал его официальным портретистом; одна из работ Топлера также воспроизведена для первого издания Legiuirea, в гравюре, выполненной Блазиусом Хопфелем. Эта венская версия кода на современном греческом языке была подготовлена для печати поэтом Афанасием Христопулосом; румынское издание, завершенное позже в 1818 году, было необычно напечатано в Кронштадте, а не в Бухаресте. Издание КристопулосаХопфеля, один экземпляр которого был пожертвован самим ...

Потомство

В Национальном историческом музее Афин сохранился анонимный рисунок, на котором изображен Карадья в период его Пизанского периода с Елени Аргиропулос, его маленькой внучкой. Её мать Раллу умерла в 1870 году в Тонберге, в Королевстве Саксония, через два года после смерти её сестры Роксани; из двух сыновей Иоанна выросли две ветви Караджи или Каратжи. Константин обратился в поддержку Османской империи, став ее послом в Голландии, где он умер в 1860 году; та же позиция была позже заполнена его сыном, Жаном Карадья-пашей. Его потомки продолжали проживать в Валахии и в последующем Королевстве Румыния. Они создали полушведского сына Жана Паши, Константина Жана, который в своей параллельной работе как историк опубликовал и предшествовал переписке Караджа Каподистриаса в 1921 году. Он также выступал за использование "Караджа" в качестве фамилии семьи, отмечая, что романское "Карагея" больше не показывает его происхождение. Линия Георгия была продолжена его сыном Аристидом (1830-1890), который служил в Верховном суде Греции. В их числе еще один Георгиос Каратзас, который был послом Греции в Швейцарии. Через свою дочь Смаргаду принц имел внука Спиридона Маврогена, ученого-медика, и правнука Александра Маврогена, который был послом Османской империи в Соединенных Штатах. Легиурея также была частью долговечного наследия Карадьи в Валахии. Издания его были спонсированы ароманом врачом и библиофилом Константином Каракашем. Он оставался в использовании в рамках регламента, который только дополнял его гражданско-правовые положения, но в конечном итоге был аннулирован в соответствии с Гражданским кодексом Румынии. Его длительное существование разозлило радикальных либералов Валахии: в 1851 году изгнанник Цезарь Боляк предсказал, что Легиуэйра в конечном итоге будет публично сожжена. Оглядываясь на фанариотический период в начале 1900-х годов, Беизадеа Джордж Барбу Штирбей утверждал, что Легиурея служила только для "соблюдения неясного", что позволяло принцам действовать так, как им хотелось. Помимо поддержки своей дочери, Караджа внес косвенный вклад в румынскую литературную культуру, привез в Бухарест греческого иммигранта-кука, который был предком Косташе и Иона Луки Караджале. Впервые в истории Янку Цзяну о принце как о "deus ex machina" была использована мелодрама Матея Мило и Иона Анестина в 1857 году, которая с 1868 года стала основой романа Н. Д. Попеску Попнедэа. Его общая связь с театральным развитием была отмечена романистом Николаем Филимоном, который утверждал, что его демонстрация пьес на греческом языке служила для культивирования "примитивных людей" Валахии. Роман Филимона 1862 года, Ciocoii vechi și noi ("Старые и новые старты"), "может быть прочитан, если осторожно, как хроника эпохи Караджи", включая топографический отчет о его дворе. В той же работе сочувственно рассматривается принц Джон. Ему приписывают антиосманскую речь, которая полностью возлагает вину за бедность страны на Порте, что отражает собственную концепцию Филимона о фанариотической политике. Персонаж, основанный на Карадже, был представлен в румынском кино в 1928 году, когда Хория Игирошану завершил свой кинопроект "Янку Цзяну". Его правление было косвенно пересмотрено в вымышленной форме Матеиу Караджале в его романе 1929 года "Краи де Куртеа Вече". Одним из поздних литературных произведений, вдохновленных правлением Карадьи, является пьеса Марина Иорды Cîntec de inimă albastră ("Пение блюза"), написанная в межвоенное время, но исполненная только после 1971 года. В 1937 году Мирча Элиаде объявил, что работает над пьесой о принцессе Раллу и чуме 1813 года, но в конечном итоге отказался от этого проекта. Этот период был основной темой в Pasărea de foc ("Огненная птица"), сборник рассказов 1954 года Эусебиу Камилар. Принц и Раллу также изображены Стере Попеску и Корой Бенадор, соответственно, в балете Янку Цзяну, созданном Олегом Дановским в 1964 году. В 1970 году в романе Принцепеля Евгения Барбу в основу повествования лежит вполне вымышленное правление фанариотов, содержащее элементы как исторического правления Караджи, так и интерпретации его Филимоном. Царствование Караджи также является фоном для приключенческих комедийных фильмов Дину Коцеа, Haiducii lui Șaptecai и Zestrea domniței Ralu (оба выпущены в 1971 году). Нуку Паунеску играет принца Джона, а Эми Якобеску - Раллу. К 1973 году Александру Митру и Аурель Тита создали детскую пьесу Янку Цзяну с широким изображением Караджа и его двора.