Джомо Кениатта: Первый Президент Кении

Введение

Президент Кении с 1964 по 1978 год

Джомо Кениатта (ок. 1897 – 22 августа 1978) — кенийский антиколониальный активист и политик, который руководил Кенией в качестве премьер-министра с 1963 по 1964 год, а затем в качестве первого президента с 1964 года до своей смерти в 1978 году. Он был первым президентом страны и сыграл значительную роль в преобразовании Кении из колонии Британской империи в независимую республику. Идеологически африканский националист и консерватор, он возглавлял Кенийский африканский национальный союз (KANU) с 1961 года до своей смерти. Кениатта родился в семье фермеров-кикую в Киамбу, Британская Восточная Африка. Получив образование в миссионерской школе, он работал на различных работах, прежде чем заняться политической деятельностью через Центральную ассоциацию кикую. В 1929 году он отправился в Лондон, чтобы лоббировать земельные вопросы кикую. В 1930-х годах учился в Московском коммунистическом университете трудящихся Востока, Университетском колледже Лондона и Лондонской школе экономики. В 1938 году он опубликовал антропологическое исследование жизни кикую, прежде чем работать фермером в Сассексе во время Второй мировой войны. Под влиянием своего друга Джорджа Падмора он принял антиколониальные и панафриканские идеи, участвуя в организации в 1945 году в Манчестере Панафриканского конгресса. В 1946 году он вернулся в Кению и стал директором школы. В 1947 году он был избран президентом Кенийского африканского союза, через который он лоббировал независимость от британского колониального правления, привлекая широкую поддержку коренного населения, но вызывая враждебность белых поселенцев. В 1952 году он был одним из шести Капенгурийцев, арестованных и обвиненных в организации антиколониального восстания Мау Мау. Несмотря на протесты против своей невиновности — мнение, разделяемое более поздними историками, — он был осужден. Он оставался в заключении в Локитауне до 1959 года, а затем был сослан в Лодвар до 1961 года. После освобождения Кениатта стал президентом KANU и привел партию к победе на всеобщих выборах 1963 года. В качестве премьер-министра он руководил переходом Кенийской колонии в независимую республику, президентом которой он стал в 1964 году. Стремясь к однопартийному государству, он передал региональные полномочия своему центральному правительству, подавил политическое инакомыслие и запретил единственному сопернику KANU — левому Кенийскому народному союзу Огинги Одинги — участвовать в выборах. Он способствовал примирению между коренными этническими группами страны и ее европейским меньшинством, хотя его отношения с кенийскими индийцами были напряженными, а армия Кении столкнулась с сомалийскими сепаратистами в Северо-Восточной провинции во время войны Шифта. Его правительство проводило капиталистическую экономическую политику и «африканизацию» экономики, запрещая негражданам контролировать ключевые отрасли. Образование и здравоохранение были расширены, в то время как финансируемое Великобританией перераспределение земель благоприятствовало лоялистам KANU и усугубляло этническую напряженность. При Кениатте Кения присоединилась к Организации африканского единства и Содружеству Наций, придерживаясь прозападной и антикоммунистической внешней политики в условиях холодной войны. Кениатта умер на посту и был заменен Дэниелом Арапом Моем. Сын Кениатты Ухуру позже также стал президентом. Кениатта был противоречивой фигурой. До независимости Кении многие белые поселенцы считали его подстрекателем и недовольным, хотя по всей Африке он завоевал широкое уважение как антиколониалист. Во время своего президентства ему было присвоено почетное звание Мзе и его прославляли как Отца нации, он получил поддержку как черного большинства, так и белого меньшинства с его посланием примирения. В то же время его правление подвергалось критике как диктаторское, авторитарное и неоколониальное, за предпочтение кикую другим этническим группам и за содействие росту широко распространенной коррупции.

Jomo Kenyatta (c. 189722 August 1978) was a Kenyan anti colonial activist and politician who governed Kenya as its Prime Minister from 1963 to 1964 and then as its first President from 1964 to his death in 1978. He was the country's first president and played a significant role in the transformation of Kenya from a colony of the British Empire into an independent republic. Ideologically an African nationalist and a conservative, he led the Kenya African National Union (KANU) party from 1961 until his death. Kenyatta was born to Kikuyu farmers in Kiambu, British East Africa. Educated at a mission school, he worked in various jobs before becoming politically engaged through the Kikuyu Central Association. In 1929, he travelled to London to lobby for Kikuyu land affairs. During the 1930s, he studied at Moscow's Communist University of the Toilers of the East, University College London, and the London School of Economics. In 1938, he published an anthropological study of Kikuyu life before working as a farm labourer in Sussex during the Second World War. Influenced by his friend George Padmore, he embraced anti colonialist and Pan African ideas, co organising the 1945 Pan African Congress in Manchester. He returned to Kenya in 1946 and became a school principal. In 1947, he was elected President of the Kenya African Union, through which he lobbied for independence from British colonial rule, attracting widespread indigenous support but animosity from white settlers. In 1952, he was among the Kapenguria Six arrested and charged with masterminding the anti colonial Mau Mau Uprising. Although protesting his innocence—a view shared by later historians—he was convicted. He remained imprisoned at Lokitaung until 1959 and was then exiled to Lodwar until 1961. On his release, Kenyatta became President of KANU and led the party to victory in the 1963 general election. As Prime Minister, he oversaw the transition of the Kenya Colony into an independent republic, of which he became president in 1964. Desiring a one party state, he transferred regional powers to his central government, suppressed political dissent, and prohibited KANU's only rival—Oginga Odinga's leftist Kenya People's Union—from competing in elections. He promoted reconciliation between the country's indigenous ethnic groups and its European minority, although his relations with the Kenyan Indians were strained and Kenya's army clashed with Somali separatists in the North Eastern Province during the Shifta War. His government pursued capitalist economic policies and the "Africanisation" of the economy, prohibiting non citizens from controlling key industries. Education and healthcare were expanded, while UK funded land redistribution favoured KANU loyalists and exacerbated ethnic tensions. Under Kenyatta, Kenya joined the Organisation of African Unity and the Commonwealth of Nations, espousing a pro Western and anti communist foreign policy amid the Cold War. Kenyatta died in office and was succeeded by Daniel arap Moi. Kenyatta's son Uhuru later also became president. Kenyatta was a controversial figure. Prior to Kenyan independence, many of its white settlers regarded him as an agitator and malcontent, although across Africa he gained widespread respect as an anti colonialist. During his presidency, he was given the honorary title of Mzee and lauded as the Father of the Nation, securing support from both the black majority and the white minority with his message of reconciliation. Conversely, his rule was criticised as dictatorial, authoritarian, and neocolonial, of favouring Kikuyu over other ethnic groups, and of facilitating the growth of widespread corruption.

Детство

Член народа кикую, Кениатта родился с именем Камау в деревне Нгенда. В то время среди кикуйю не велись записи о рождении, и дата рождения Кениатты неизвестна. Один из биографов, Жюль Арчер, предположил, что он, вероятно, родился в 1890 году, хотя более полный анализ Джереми Мюррей Брауна предположил рождение около 1897 или 1898 года. Отец Кениатты звался Муигай, а мать – Вамбуй. Они жили на ферме возле реки Тиририка, где выращивали зерновые культуры и разводили овец и коз. Муигай был достаточно богат, чтобы позволить себе содержать несколько жен, каждая из которых жила в отдельном *nyũmba* (женской хижине). Кениатта был воспитан в соответствии с традиционными обычаями и верованиями кикуйю и обучался навыкам, необходимым для выпаса семейного скота. Когда ему исполнилось десять лет, ему прокололи мочки ушей, чтобы отметить переход во взрослую жизнь. Вскоре после этого Вамбуи родила еще одного сына, Конго, незадолго до смерти Муигая. В соответствии с традицией кикуйю, Вамбуи вышла замуж за младшего брата своего покойного мужа, Нгенги. Тогда Кениатта принял имя Камау ва Нгенги («Камау, сын Нгенги»). Вамбуи родила новому мужу сына, которого они также назвали Муигай. Нгенги был суров и испытывал неприязнь к трем мальчикам, и Вамбуи решила взять младшего сына и переехать с ним к родителям на север. Там она умерла, и Кениатта, который очень любил младшего Муигая, отправился за своим младшим сводным братом. Затем Кениатта переехал к своему деду, Конго ва Магана, и помогал ему в его роли традиционного целителя. В ноябре 1909 года Кениатта покинул дом и поступил в Церковную миссию Шотландии (CSM) в Тогото. Миссионеры были ревностными христианами, которые считали, что распространение христианства среди коренных народов Восточной Африки является частью цивилизационной миссии Британии. Там Кениатта поселился в небольшой школе-интернате, где он изучал истории из Библии и учился читать и писать по-английски. Он также выполнял поручения для миссии, включая мытье посуды и прополку садов. Вскоре к нему в общежитие присоединился его брат Конго. Чем дольше ученики оставались в миссии, тем больше они возмущались снисходительным отношением многих британских миссионеров к ним. Успехи Кениатты в учебе были скромными, и в июле 1912 года он стал подмастерьем у миссионерского плотника. В том же году он выразил свою приверженность христианству и начал проходить катехизис. В 1913 году он прошел обряд обрезания кикуйю; миссионеры, как правило, не одобряли этот обычай, но он был важным аспектом традиции кикуйю, позволявшим Кениатте быть признанным взрослым. Когда его попросили выбрать христианское имя для предстоящего крещения, он сначала выбрал Иоанна и Петра в честь апостолов Иисуса. Миссионеры заставили его выбрать только одно имя, и он выбрал Джонстон, камень, выбранный как отсылка к Петру. Соответственно, он был крещен как Джонстон Камау в августе 1914 года. После крещения Кениатта переехал из миссионерского общежития к друзьям. Закончив обучение у плотника, Кениатта попросил миссию разрешить ему стать подмастерьем каменщика, но ему отказали. Затем он попросил миссию порекомендовать его на работу, но главный миссионер отказал из-за обвинения в незначительной нечестности.

A member of the Kikuyu people, Kenyatta was born with the name Kamau in the village of Ngenda. Birth records were not then kept among the Kikuyu, and Kenyatta's date of birth is not known. One biographer, Jules Archer, suggested he was likely born in 1890, although a fuller analysis by Jeremy Murray Brown suggested a birth circa 1897 or 1898. Kenyatta's father was named Muigai, and his mother Wambui. They lived in a homestead near River Thiririka, where they raised crops and bred sheep and goats. Muigai was sufficiently wealthy that he could afford to keep several wives, each living in a separate nyũmba (woman's hut). Kenyatta was raised according to traditional Kikuyu custom and belief, and was taught the skills needed to herd the family flock. When he was ten, his earlobes were pierced to mark his transition from childhood. Wambui subsequently bore another son, Kongo, shortly before Muigai died. In keeping with Kikuyu tradition, Wambui then married her late husband's younger brother, Ngengi. Kenyatta then took the name of Kamau wa Ngengi ("Kamau, son of Ngengi"). Wambui bore her new husband a son, whom they also named Muigai. Ngengi was harsh and resentful toward the three boys, and Wambui decided to take her youngest son to live with her parental family further north. It was there that she died, and Kenyatta—who was very fond of the younger Muigai—travelled to collect his infant half brother. Kenyatta then moved in with his grandfather, Kongo wa Magana, and assisted the latter in his role as a traditional healer. In November 1909, Kenyatta left home and enrolled as a pupil at the Church of Scotland Mission (CSM) at Thogoto. The missionaries were zealous Christians who believed that bringing Christianity to the indigenous peoples of Eastern Africa was part of Britain's civilizing mission. While there, Kenyatta stayed at the small boarding school, where he learnt stories from the Bible, and was taught to read and write in English. He also performed chores for the mission, including washing the dishes and weeding the gardens. He was soon joined at the mission dormitory by his brother Kongo. The longer the pupils stayed, the more they came to resent the patronising way many of the British missionaries treated them. Kenyatta's academic progress was unremarkable, and in July 1912 he became an apprentice to the mission's carpenter. That year, he professed his dedication to Christianity and began undergoing catechism. In 1913, he underwent the Kikuyu circumcision ritual; the missionaries generally disapproved of this custom, but it was an important aspect of Kikuyu tradition, allowing Kenyatta to be recognized as an adult. Asked to take a Christian name for his upcoming baptism, he first chose both John and Peter after Jesus' apostles. Forced by the missionaries to choose just one, he chose Johnstone, the stone chosen as a reference to Peter. Accordingly, he was baptized as Johnstone Kamau in August 1914. After his baptism, Kenyatta moved out of the mission dormitory and lived with friends. Having completed his apprenticeship to the carpenter, Kenyatta requested that the mission allow him to be an apprentice stonemason, but they refused. He then requested that the mission recommend him for employment, but the head missionary refused because of an allegation of minor dishonesty.

Найроби: 19141922

Кениатта переехал в Тику, где работал в инженерной фирме, которой управлял британец Джон Кук. На этой должности ему поручили забирать зарплату компании из банка в Найроби, расположенного в 40 километрах от города. Кениатта оставил работу, когда серьезно заболел; он выздоравливал в доме друга в пресвитерианской миссии Тумутуму. В то время Британская империя участвовала в Первой мировой войне, и британская армия завербовала многих кикую. Одним из них был Конго, который пропал без вести во время конфликта; его семье так и не удалось узнать о его судьбе. Кениатта не вступил в вооруженные силы и, как и другие кикую, переехал жить среди масаи, которые отказались воевать на стороне британцев. Кениатта жил с семьей тети, вышедшей замуж за вождя масаи, переняв обычаи масаи и нося их украшения, включая бисерный пояс, известный как kĩnyata на языке кикую. В какой-то момент он стал называть себя "Кьетята" или "Кеньятта" по имени этого пояса. В 1917 году Кениатта переехал в Нарок, где занимался транспортировкой скота в Найроби, а затем перебрался в Найроби, чтобы работать в магазине, продающем сельскохозяйственное и инженерное оборудование. Вечерами он посещал занятия в церковной миссионерской школе. Через несколько месяцев он вернулся в Тику, прежде чем устроиться на работу по строительству домов для миссии Тогота. Он также некоторое время жил в Дагоретти, где стал слугой местного подвождя Киои; в 1919 году он помог Киои представить его дело в земельном споре в суде Найроби. Желая создать семью, Кениатта вступил в отношения с Грейс Ваху, которая училась в школе CMS в Кабете; она сначала переехала в семейное жилище Кениатты, но позже присоединилась к нему в Дагоретти, когда Нгенги выгнал ее. 20 ноября 1920 года она родила сына Кениатты, Питера Муигуи. В октябре 1920 года Кениатту вызвали на заседание церковного совета Тогота и отстранили от принятия Святого Причастия; это было связано с его пьянством и отношениями с Ваху вне брака. Церковь настаивала, что традиционной свадьбы кикую недостаточно, и что он должен пройти христианское венчание; это произошло 8 ноября 1922 года. Кениатта сначала отказался бросить пить, но в июле 1923 года официально отказался от алкоголя и ему разрешили вернуться к Святому Причастию. В апреле 1922 года Кениатта начал работать продавцом и учетчиком у Кука, который был назначен начальником водоснабжения муниципального совета Найроби. Он зарабатывал 250 шиллингов в месяц (12 фунтов 10 шиллингов, что в 1922 году эквивалентно примерно <рассчитанная сумма> в наши дни), что было особенно высокой зарплатой для коренного африканца, обеспечившей ему финансовую независимость и растущее чувство уверенности в себе. Кениатта жил в районе Килимани в Найроби, хотя он финансировал строительство второго дома в Дагоретти; он называл эту хижину "Магазины Кеньятта", так как использовал ее для хранения общих запасов для окрестностей. У него было достаточно средств, чтобы одалживать деньги европейским служащим в офисе и наслаждаться жизнью, которую предлагал Найроби, включая кинотеатры, футбольные матчи и импортную британскую моду.

Kenyatta moved to Thika, where he worked for an engineering firm run by the Briton John Cook. In this position, he was tasked with fetching the company wages from a bank in Nairobi, 25 mile (40 km) away. Kenyatta left the job when he became seriously ill; he recuperated at a friend's house in the Tumutumu Presbyterian mission. At the time, the British Empire was engaged in the First World War, and the British Army had recruited many Kikuyu. One of those who joined was Kongo, who disappeared during the conflict; his family never learned of his fate. Kenyatta did not join the armed forces, and like other Kikuyu he moved to live among the Maasai, who had refused to fight for the British. Kenyatta lived with the family of an aunt who had married a Maasai chief, adopting Maasai customs and wearing Maasai jewellery, including a beaded belt known as kĩnyata in the Kikuyu language. At some point, he took to calling himself "Kĩnyata" or "Kenyatta" after this garment. In 1917, Kenyatta moved to Narok, where he was involved in transporting livestock to Nairobi, before relocating to Nairobi to work in a store selling farming and engineering equipment. In the evenings, he took classes in a church mission school. Several months later he returned to Thika before obtaining employment building houses for the Thogota Mission. He also lived for a time in Dagoretti, where he became a retainer for a local sub chief, Kioi; in 1919 he assisted Kioi in putting the latter's case in a land dispute before a Nairobi court. Desiring a wife, Kenyatta entered a relationship with Grace Wahu, who had attended the CMS School in Kabete; she initially moved into Kenyatta's family homestead, although she joined Kenyatta in Dagoretti when Ngengi drove her out. On 20 November 1920 she gave birth to Kenyatta's son, Peter Muigui. In October 1920, Kenyatta was called before the Thogota Kirk Session and suspended from taking Holy Communion; the suspension was in response to his drinking and his relations with Wahu out of wedlock. The church insisted that a traditional Kikuyu wedding would be inadequate, and that he must undergo a Christian marriage; this took place on 8 November 1922. Kenyatta had initially refused to cease drinking, but in July 1923 officially renounced alcohol and was allowed to return to Holy Communion. In April 1922, Kenyatta began working as a stores clerk and meter reader for Cook, who had been appointed water superintendent for Nairobi's municipal council. He earned 250/= (£12/10/–, 12.5 in 1922 is equivalent to about <calculated amount> in recent years) a month, a particularly high wage for a native African, which brought him financial independence and a growing sense of self confidence. Kenyatta lived in the Kilimani neighbourhood of Nairobi, although he financed the construction of a second home at Dagoretti; he referred to this latter hut as the Kinyata Stores for he used it to hold general provisions for the neighborhood. He had sufficient funds that he could lend money to European clerks in the offices, and could enjoy the lifestyle offered by Nairobi, which included cinemas, football matches, and imported British fashions.

Центральная ассоциация Кикую: 19221929

Антиимпериалистические настроения усиливались как среди коренного, так и среди индийского населения Кении после ирландской войны за независимость и Октябрьской революции в России. Многие коренные африканцы возмущались необходимостью постоянно носить удостоверения личности кипанде, запретом на выращивание кофе и уплатой налогов без политического представительства. После Первой мировой войны в Кикуюланде – районе, населенном преимущественно кикую – произошли политические волнения, включая кампании Гарри Туку и Восточноафриканской ассоциации, которые привели к правительственному расстрелу 21 местного протестующего в марте 1922 года. Кениатта не принимал участия в этих событиях, возможно, чтобы не ставить под угрозу свои выгодные перспективы трудоустройства. Интерес Кениатты к политике возник благодаря его дружбе с Джеймсом Бьютта, влиятельным членом Центральной ассоциации Кикую (KCA). Бьютта взял Кениатту на политическое собрание в Пумавани, однако это не привело к его немедленному активному вовлечению. В 1925 или начале 1926 года Бьютта переехал в Уганду, но поддерживал связь с Кениаттой. Когда KCA обратилась к Бьютта с просьбой отправиться в Лондон в качестве их представителя, он отказался, но порекомендовал Кениатту – хорошо владевшего английским языком – поехать вместо него. Кениатта согласился, вероятно, при условии, что Ассоциация выплатит ему зарплату в прежнем размере. Таким образом, он стал секретарем организации. Вероятно, KCA приобрела для Кениатты мотоцикл, на котором он разъезжал по Кикуюланду и соседним районам, населенным меру и эмбу, помогая создавать новые отделения KCA. В феврале 1928 года он вошел в состав делегации KCA, посетившей Дом правительства в Найроби для дачи показаний перед комиссией Хилтона Янга, рассматривавшей вопрос о федерации Кении, Уганды и Танганьики. В июне он участвовал в работе группы KCA, выступившей перед специальным комитетом Законодательного совета Кении, чтобы выразить обеспокоенность по поводу недавнего создания Земельных советов. Эти советы, учрежденные британским губернатором Кении Эдвардом Григгом, должны были управлять всеми землями в резервациях коренных народов в интересах каждой племенной группы. И KCA, и Ассоциация Кикую выступали против этих Земельных советов, которые рассматривали землю Кикую как коллективную собственность, не признавая индивидуальную собственность кикую на землю. Также в феврале родилась его дочь, Уамбуи Маргарет. К этому времени он все чаще использовал имя "Кеньятта", которое звучало более африкански, чем "Джонстон". В мае 1928 года KCA начала издавать журнал на языке кикуйю – Mũigwithania (приблизительно переводится как "Примиритель" или "Объединитель"), в котором публиковались новости, статьи и поучения. Целью журнала было объединение кикую и сбор средств для KCA. Кениатта был указан в качестве редактора издания, однако Мюррей Браун предположил, что он не был его идейным вдохновителем, и его обязанности в основном сводились к переводу на язык кикуйю. Зная о том, что Туку был сослан за свою активность, Кениатта придерживался осторожной тактики, и в Mũigwithania он выражал поддержку церквям, окружным комиссарам и вождям. Он также хвалил Британскую империю, утверждая: "Первое, что следует отметить в отношении Империи, – это то, что все люди, большие и малые, управляются справедливо и на равных. Второе – никто не считается рабом, каждый свободен делать то, что ему хочется, без каких-либо препятствий". Однако это не помешало Григгу обратиться к властям в Лондоне с просьбой разрешить закрыть журнал.

Anti imperialist sentiment was on the rise among both native and Indian communities in Kenya following the Irish War of Independence and the Russian October Revolution. Many indigenous Africans resented having to carry kipande identity certificates at all times, being forbidden from growing coffee, and paying taxes without political representation. Political upheavals occurred in Kikuyuland—the area inhabited largely by the Kikuyu—following World War I, among them the campaigns of Harry Thuku and the East African Association, resulting in the government massacre of 21 native protesters in March 1922. Kenyatta had not taken part in these events, perhaps so as not to disrupt his lucrative employment prospects. Kenyatta's interest in politics stemmed from his friendship with James Beauttah, a senior figure in the Kikuyu Central Association (KCA). Beauttah took Kenyatta to a political meeting in Pumwani, although this led to no firm involvement at the time. In either 1925 or early 1926, Beauttah moved to Uganda, but remained in contact with Kenyatta. When the KCA wrote to Beauttah and asked him to travel to London as their representative, he declined, but recommended that Kenyatta—who had a good command of English—go in his place. Kenyatta accepted, probably on the condition that the Association matched his pre existing wage. He thus became the group's secretary. It is likely that the KCA purchased a motorbike for Kenyatta, which he used to travel around Kikuyuland and neighbouring areas inhabited by the Meru and Embu, helping to establish new KCA branches. In February 1928, he was part of a KCA party that visited Government House in Nairobi to give evidence in front of the Hilton Young Commission, which was then considering a federation between Kenya, Uganda, and Tanganyika. In June, he was part of a KCA team which appeared before a select committee of the Kenyan Legislative Council to express concerns about the recent introduction of Land Boards. Introduced by the British Governor of Kenya, Edward Grigg, these Land Boards would hold all land in native reserves in trust for each tribal group. Both the KCA and the Kikuyu Association opposed these Land Boards, which treated Kikuyu land as collectively owned rather than recognising individual Kikuyu land ownership. Also in February, his daughter, Wambui Margaret, was born. By this point he was increasingly using the name "Kenyatta", which had a more African appearance than "Johnstone". In May 1928, the KCA launched a Kikuyu language magazine, Mũigwithania (roughly translated as "The Reconciler" or "The Unifier"), in which it published news, articles, and homilies. Its purpose was to help unify the Kikuyu and raise funds for the KCA. Kenyatta was listed as the publication's editor, although Murray Brown suggested that he was not the guiding hand behind it and that his duties were largely confined to translating into Kikuyu. Aware that Thuku had been exiled for his activism, Kenyatta's took a cautious approach to campaigning, and in Mũigwithania he expressed support for the churches, district commissioners, and chiefs. He also praised the British Empire, stating that: "The first thing [about the Empire] is that all people are governed justly, big or small—equally. The second thing is that nobody is regarded as a slave, everyone is free to do what he or she likes without being hindered." This did not prevent Grigg from writing to the authorities in London requesting permission to shut the magazine down.

Лондон: 1929 - 1931 гг.

После того, как ККА собрала достаточно средств, в феврале 1929 года Кениата отплыл из Момбасы в Великобританию. Администрация Григга не могла остановить его поездку, но попросила Лондонское колониальное управление не встречаться с ним. Первоначально он остановился в помещениях Западноафриканского студенческого союза в Западном Лондоне, где встретил Ладипо Соланке. Затем он поселился у проститутки; и это, и его расточительные траты вызвали обеспокоенность у Церковного миссионерского общества. Его арендодатель впоследствии конфисковал его вещи из-за неоплаченного долга. В городе Кениата встретился с У. Макгрегором Россом в Королевском Имперском Обществе, и Росс проинформировал его о том, как вести переговоры с Колониальным офисом. Кениата подружился с семьей Росса и сопровождал их на светские мероприятия в Хэмпстеде. Он также связался с антиимпериалистами, действовавшими в Великобритании, включая Лигу против империализма, Феннера Броквея и Кингсли Мартина. Григг находился в Лондоне в то же время и, несмотря на свое несогласие с визитом Кениатты, согласился встретиться с ним в штаб-квартире Rhodes Trust в апреле. На встрече Кениата поднял вопрос о земле и изгнании Туку, и атмосфера между ними была дружественной. Тем не менее, после встречи Григг убедил Специальный отдел установить наблюдение за Кениаттой. Кениата установил контакты с радикалами левее Лейбористской партии, включая нескольких коммунистов. Летом 1929 года он покинул Лондон и отправился через Берлин в Москву, прежде чем вернуться в Лондон в октябре. Время, проведенное в Советском Союзе, оказало на Кениатту сильное влияние. Вернувшись в Англию, он написал три статьи о ситуации в Кении для газет Коммунистической партии Великобритании – Daily Worker и Sunday Worker. В этих статьях его критика британского империализма была гораздо резче, чем в «Муигвитании». Эти коммунистические связи вызывали беспокойство у многих либеральных покровителей Кениатты. В январе Кениата встретился с Драммондом Шилсом, заместителем госсекретаря по делам колоний, в Палате общин. Кениата заявил Шилсу, что не связан с коммунистическими кругами и не знает о характере газеты, опубликовавшей его статьи. Шилс посоветовал Кениатте вернуться домой, чтобы содействовать участию кикуйю в конституционном процессе и предотвратить насилие и экстремизм. После восемнадцати месяцев в Европе у Кениатты закончились деньги. Общество против рабства предоставило ему средства для погашения долгов и возвращения в Кению. Хотя Кениатта наслаждался жизнью в Лондоне и опасался ареста в случае возвращения домой, в сентябре 1930 года он отплыл обратно в Момбасу. По возвращении его престиж среди кикуйю был высок благодаря времени, проведенному в Европе. В его отсутствие женское обрезание стало предметом острых дебатов в обществе кикуйю. Протестантские церкви, поддержанные европейскими медиками и колониальными властями, выступали за отмену этой традиционной практики, но ККА выступила в ее защиту, утверждая, что ее отмена нанесет ущерб структуре общества кикуйю. Напряженность между двумя сторонами возросла, несколько церквей исключили членов ККА из своих общин, и широко распространилось мнение, что убийство американской миссионерки Хулды Стампф в январе 1930 года было связано с этим вопросом. Как секретарь ККА, Кениата встретился с представителями церкви. Он выразил мнение, что, хотя лично он выступает против женского обрезания, считает его юридическую отмену контрпродуктивной и утверждал, что церкви должны сосредоточиться на искоренении этой практики путем просвещения людей о ее вредных последствиях для здоровья женщин. Встреча закончилась без компромисса, и Джон Артур, глава Шотландской церкви в Кении, позже исключил Кениатту из церкви, сославшись на то, что он посчитал нечестностью во время дебатов. В 1931 году Кениата вывел своего сына из церковной школы в Тоготе и записал его в независимую школу, одобренную ККА.

After the KCA raised sufficient funds, in February 1929 Kenyatta sailed from Mombasa to Britain. Grigg's administration could not stop Kenyatta's journey but asked London's Colonial Office not to meet with him. He initially stayed at the West African Students' Union premises in West London, where he met Ladipo Solanke. He then lodged with a prostitute; both this and Kenyatta's lavish spending brought concern from the Church Mission Society. His landlord subsequently impounded his belongings due to unpaid debt. In the city, Kenyatta met with W. McGregor Ross at the Royal Empire Society, Ross briefing him on how to deal with the Colonial Office. Kenyatta became friends with Ross' family, and accompanied them to social events in Hampstead. He also contacted anti imperialists active in Britain, including the League Against Imperialism, Fenner Brockway, and Kingsley Martin. Grigg was in London at the same time and, despite his opposition to Kenyatta's visit, agreed to meet with him at the Rhodes Trust headquarters in April. At the meeting, Kenyatta raised the land issue and Thuku's exile, the atmosphere between the two being friendly. In spite of this, following the meeting, Grigg convinced Special Branch to monitor Kenyatta. Kenyatta developed contacts with radicals to the left of the Labour Party, including several communists. In the summer of 1929, he left London and traveled by Berlin to Moscow before returning to London in October. Kenyatta was strongly influenced by his time in the Soviet Union. Back in England, he wrote three articles on the Kenyan situation for the Communist Party of Great Britain's newspapers, the Daily Worker and Sunday Worker. In these, his criticism of British imperialism was far stronger than it had been in Muĩgwithania. These communist links concerned many of Kenyatta's liberal patrons. In January, Kenyatta met with Drummond Shiels, the Under Secretary of State for the Colonies, at the House of Commons. Kenyatta told Shiels that he was not affiliated with communist circles and was unaware of the nature of the newspaper which published his articles. Shiels advised Kenyatta to return home to promote Kikuyu involvement in the constitutional process and discourage violence and extremism. After eighteen months in Europe, Kenyatta had run out of money. The Anti Slavery Society advanced him funds to pay off his debts and return to Kenya. Although Kenyatta enjoyed life in London and feared arrest if he returned home, he sailed back to Mombasa in September 1930. On his return, his prestige among the Kikuyu was high because of his time spent in Europe. In his absence, female genital mutilation (FGM) had become a topic of strong debate in Kikuyu society. The Protestant churches, backed by European medics and the colonial authorities, supported the abolition of this traditional practice, but the KCA rallied to its defence, claiming that its abolition would damage the structure of Kikuyu society. Anger between the two sides had heightened, several churches expelling KCA members from their congregations, and it was widely believed that the January 1930 killing of an American missionary, Hulda Stumpf, had been due to the issue. As Secretary of the KCA, Kenyatta met with church representatives. He expressed the view that although personally opposing FGM, he regarded its legal abolition as counter productive, and argued that the churches should focus on eradicating the practice through educating people about its harmful effects on women's health. The meeting ended without compromise, and John Arthur—the head of the Church of Scotland in Kenya—later expelled Kenyatta from the church, citing what he deemed dishonesty during the debate. In 1931, Kenyatta took his son out of the church school at Thogota and enrolled him in a KCA approved, independent school.

Возвращение в Европу: 19311933

В мае 1931 года Кениата и Парменас Гитенду Мокери отплыли в Великобританию, намереваясь представлять КСА в совместном комитете парламента по будущему Восточной Африки. Кениата не возвращался в Кению в течение пятнадцати лет. В Великобритании он провел лето, посещая летнюю школу Независимой лейбористской партии и собрания Фабианского общества. В июне он посетил Женеву, Швейцария, чтобы принять участие в конференции Save the Children по проблемам африканских детей. В ноябре, находясь в Лондоне, он встретился с лидером индийского движения за независимость Мохандасом Ганди. В том же месяце он поступил в колледж Вудбрук-Квакер в Бирмингеме, где оставался до весны 1932 года, получив сертификат по английскому языку. В Британии Кениата подружился с афро-карибским марксистом Джорджем Падмором, работавшим на Коминтерн, руководимый Советским Союзом. Со временем он стал протеже Падмора. В конце 1932 года он присоединился к Падмору в Германии. До конца года они переехали в Москву, где Кениата учился в Коммунистическом университете трудящихся Востока. Там его обучали арифметике, географии, естественным наукам и политической экономии, а также марксистско-ленинской доктрине и истории марксистско-ленинского движения. Многие африканцы и представители африканской диаспоры привлекались в это учебное заведение, поскольку оно предлагало бесплатное образование и возможность учиться в обстановке, где к ним относились с достоинством, в отличие от институционализированного расизма, существовавшего в США и Британской империи. Кениатта жаловался на качество еды, условия проживания и низкий уровень преподавания английского языка. Нет никаких доказательств того, что он вступил в Коммунистическую партию Советского Союза, и один из его сокурсников позже охарактеризовал его как «самого реакционного человека, которого я когда-либо встречал». Кениатта также посетил Сибирь, вероятно, в рамках официальной организованной экскурсии. Приход к власти нацистского правительства в Германии изменил политические союзы в Европе; Советский Союз заключил формальные союзы с Францией и Чехословакией и, следовательно, сократил поддержку движения против британского и французского колониального правления в Африке. В результате Коминтерн распустил Международный профсоюзный комитет чернокожих рабочих, с которым были связаны как Падмор, так и Кениатта. Падмор ушел из Советской коммунистической партии в знак протеста и впоследствии подвергся критике в советской прессе. И Падмор, и Кениатта покинули Советский Союз, последний вернулся в Лондон в августе 1933 года. Британские власти с подозрением относились к пребыванию Кениатты в Советском Союзе, подозревая его в марксизме-ленинизме, и после его возвращения спецслужба МИ5 перехватывала и читала всю его корреспонденцию. Кениатта продолжал писать статьи, отражавшие влияние Падмора. В период с 1931 по 1937 год он опубликовал несколько статей в газете «Негро-Рабочий» и в 1933 году вошел в ее редакционный совет. Он также написал статью для ноябрьского выпуска журнала Labour Monthly и в мае 1934 года опубликовал письмо в The Manchester Guardian. Кроме того, он написал статью о Кении для антологии «Негро», отредактированной Нэнси Кунард и опубликованной в 1934 году. В этих публикациях он занял более радикальную позицию, чем раньше, призывая к полному самоуправлению в Кении. В этом отношении он был практически одинок среди кенийских политиков; такие фигуры, как Туку и Джесси Кариуки, были гораздо более умеренны в своих требованиях. Выражать пронезависимые настроения, которые он мог себе позволить в Великобритании, в самой Кении было бы невозможно.

In May 1931, Kenyatta and Parmenas Githendu Mockerie sailed for Britain, intent on representing the KCA at a Joint Committee of Parliament on the future of East Africa. Kenyatta would not return to Kenya for fifteen years. In Britain, he spent the summer attending an Independent Labour Party summer school and Fabian Society gatherings. In June, he visited Geneva, Switzerland to attend a Save the Children conference on African children. In November, he met the Indian independence leader Mohandas Gandhi while in London. That month, he enrolled in the Woodbrooke Quaker College in Birmingham, where he remained until the spring of 1932, attaining a certificate in English writing. In Britain, Kenyatta befriended an Afro Caribbean Marxist, George Padmore, who was working for the Soviet run Comintern. Over time, he became Padmore's protégé. In late 1932, he joined Padmore in Germany. Before the end of the year, the duo relocated to Moscow, where Kenyatta studied at the Communist University of the Toilers of the East. There he was taught arithmetic, geography, natural science, and political economy, as well as Marxist Leninist doctrine and the history of the Marxist Leninist movement. Many Africans and members of the African diaspora were attracted to the institution because it offered free education and the opportunity to study in an environment where they were treated with dignity, free from the institutionalised racism present in the U. S. and British Empire. Kenyatta complained about the food, accommodation, and poor quality of English instruction. There is no evidence that he joined the Communist Party of the Soviet Union, and one of his fellow students later characterised him as "the biggest reactionary I have ever met." Kenyatta also visited Siberia, probably as part of an official guided tour. The emergence of Germany's Nazi government shifted political allegiances in Europe; the Soviet Union pursued formal alliances with France and Czechoslovakia, and thus reduced its support for the movement against British and French colonial rule in Africa. As a result, Comintern disbanded the International Trade Union Committee of Negro Workers, with which both Padmore and Kenyatta were affiliated. Padmore resigned from the Soviet Communist Party in protest, and was subsequently vilified in the Soviet press. Both Padmore and Kenyatta left the Soviet Union, the latter returning to London in August 1933. The British authorities were highly suspicious of Kenyatta's time in the Soviet Union, suspecting that he was a Marxist Leninist, and following his return the MI5 intelligence service intercepted and read all his mail. Kenyatta continued writing articles, reflecting Padmore's influence. Between 1931 and 1937 he wrote several articles for the Negro Worker and joined the newspaper's editorial board in 1933. He also produced an article for a November 1933 issue of Labour Monthly, and in May 1934 had a letter published in The Manchester Guardian. He also wrote the entry on Kenya for Negro, an anthology edited by Nancy Cunard and published in 1934. In these, he took a more radical position than he had in the past, calling for complete self rule in Kenya. In doing so he was virtually alone among political Kenyans; figures like Thuku and Jesse Kariuki were far more moderate in their demands. The pro independence sentiments that he was able to express in Britain would not have been permitted in Kenya itself.

Лондонский университетский колледж и Лондонская школа экономики: 19331939

Между 1935 и 1937 годами Кениатта работал лингвистическим информатором в отделении фонетики Университетского колледжа Лондона (UCL); его записи голоса на языке кикуйю помогли Лилиас Армстронг в создании работы «Фонетическая и тональная структура языка кикуйю». Книга была опубликована под именем Армстронг, хотя Кениатта утверждал, что его следовало указать в качестве соавтора. Он поступил в UCL в качестве студента, изучая курс английского языка с января по июль 1935 года, а затем курс фонетики с октября 1935 года по июнь 1936 года. Благодаря гранту Международного африканского института он также посещал курс социальной антропологии под руководством Бронислава Малиновского в Лондонской школе экономики (LSE). Кениатте не хватало квалификации, обычно необходимой для поступления на курс, но Малиновский стремился поддержать участие коренных народов в антропологических исследованиях. Для Кениатты получение высшего образования укрепило бы его авторитет среди кенийцев и продемонстрировало бы его интеллектуальное равенство с белыми европейцами в Кении. В ходе учебы Кениатта и Малиновский стали близкими друзьями. Среди его однокурсников были антропологи Одри Ричардс, Люси Мэйр и Элспет Хаксли. Другим студентом LSE был принц Петр Греческий и Датский, который пригласил Кениатту погостить у него и его матери, принцессы Марии Бонапарт, в Париже весной 1936 года. Кениатта вернулся в свое прежнее жилье по адресу 95 Кембридж-стрит, но более года не платил домовладелице, задолжав более 100 фунтов стерлингов арендной платы. Это разозлило Росса и способствовало разрыву их дружбы. Затем он снял квартиру в Камден-Тауне со своей подругой Диной Сток, с которой познакомился на антиимпериалистическом митинге на Трафальгарской площади. Кениатта посещал Дом студенческого движения на площади Рассела, членом которого он стал весной 1934 года, и подружился с африканцами в городе. Чтобы заработать деньги, он работал одним из 250 чернокожих статистов в фильме «Сендерс из реки», снятом на студии Shepperton осенью 1934 года. Другие африканцы в Лондоне критиковали его за это, утверждая, что фильм унижает достоинство чернокожих. Съемки в фильме также позволили ему познакомиться и подружиться с его звездой, афроамериканцем Полом Робсоном. В 1935 году Италия вторглась в Эфиопию (Абиссинию), что возмутило Кениатту и других африканцев в Лондоне; он стал почетным секретарем Международного африканского комитета друзей Эфиопии, организации, созданной Падмором и К. Л. Р. Джеймсом. Когда эфиопский монарх Хайле Селассие бежал в Лондон в изгнании, Кениатта лично приветствовал его на вокзале Ватерлоо. Эта группа превратилась в более широкую панафриканскую организацию – Международное африканское бюро (IASB), одним из вице-председателей которого стал Кениатта. Кениатта начал читать антиколониальные лекции по всей Великобритании для таких групп, как IASB, Рабочее образовательное объединение, Индийский национальный конгресс Великобритании и Лига цветных народов. В октябре 1938 года он выступил с докладом перед Манчестерским фабианским обществом, в котором назвал британскую колониальную политику фашизмом и сравнил обращение с коренными народами Восточной Африки с обращением с евреями в нацистской Германии. В ответ на эти действия Британское колониальное ведомство возобновило его дело, но не обнаружило никаких доказательств того, что он занимался чем-либо достаточно подстрекательским, чтобы оправдать судебное преследование. Кениатта собрал эссе об обществе кикуйю, написанные для курса Малиновского, и опубликовал их в 1938 году под названием «С лицом к горе Кения». Книга, предисловие к которой написал Малиновский, отражала стремление Кениатты использовать антропологию в качестве оружия против колониализма. В ней Кениатта оспорил европоцентрический взгляд на историю, представив образ золотого африканского прошлого, подчеркнув воспринимаемый порядок, добродетель и самодостаточность общества кикуйю. Используя функционалистский подход, он продвигал идею о том, что традиционное общество кикуйю обладает сплоченностью и целостностью, превосходящими все, что предлагает европейский колониализм. В этой книге Кениатта четко заявил о своей убежденности в том, что права личности должны быть принижены в пользу интересов группы. Книга также отражала его меняющиеся взгляды на женское обрезание; если раньше он выступал против него, то теперь безоговорочно поддерживал эту практику, преуменьшая медицинскую опасность, которую она представляет для женщин. На обложке книги была изображена фотография Кениатты в традиционной одежде, с шкурой на одном плече и копьем в руке. Книга была опубликована под именем «Джомо Кениатта», впервые он использовал это имя; слово «Джомо» было близко к слову на языке кикуйю, обозначающему извлечение меча из ножен. «С лицом к горе Кения» не имела коммерческого успеха, было продано всего 517 экземпляров, но в целом была хорошо принята; исключением были белые кенийцы, чьи представления о кикуйю как о примитивных дикарях, нуждающихся в европейской цивилизации, она опровергла. Мюррей Браун позже описал ее как «пропагандистский триумф. Ни один другой африканец не занял столь бескомпромиссную позицию в защиту целостности племени». Бодиль Фольке Фредериксен, исследователь в области развития, назвала ее «вероятно, самой известной и влиятельной научной работой африканского автора того времени», а для ее коллеги Саймона Гиканди она была «одним из основных текстов того, что стало известно как изобретение традиций в колониальной Африке».

Between 1935 and 1937, Kenyatta worked as a linguistic informant for the Phonetics Department at University College London (UCL); his Kikuyu voice recordings assisted Lilias Armstrong's production of The Phonetic and Tonal Structure of Kikuyu. The book was published under Armstrong's name, although Kenyatta claimed he should have been listed as co author. He enrolled at UCL as a student, studying an English course between January and July 1935 and then a phonetics course from October 1935 to June 1936. Enabled by a grant from the International African Institute, he also took a social anthropology course under Bronisław Malinowski at the London School of Economics (LSE). Kenyatta lacked the qualifications normally required to join the course, but Malinowski was keen to support the participation of indigenous peoples in anthropological research. For Kenyatta, acquiring an advanced degree would bolster his status among Kenyans and display his intellectual equality with white Europeans in Kenya. Over the course of his studies, Kenyatta and Malinowski became close friends. Fellow course mates included the anthropologists Audrey Richards, Lucy Mair, and Elspeth Huxley. Another of his fellow LSE students was Prince Peter of Greece and Denmark, who invited Kenyatta to stay with him and his mother, Princess Marie Bonaparte, in Paris during the spring of 1936. Kenyatta returned to his former dwellings at 95 Cambridge Street, but did not pay his landlady for over a year, owing over £100 in rent. This angered Ross and contributed to the breakdown of their friendship. He then rented a Camden Town flat with his friend Dinah Stock, whom he had met at an anti imperialist rally in Trafalgar Square. Kenyatta socialised at the Student Movement House in Russell Square, which he had joined in the spring of 1934, and befriended Africans in the city. To earn money, he worked as one of 250 black extras in the film Sanders of the River, filmed at Shepperton Studios in Autumn 1934. Several other Africans in London criticized him for doing so, arguing that the film degraded black people. Appearing in the film also allowed him to meet and befriend its star, the African American Paul Robeson. In 1935, Italy invaded Ethiopia (Abyssinia), incensing Kenyatta and other Africans in London; he became the honorary secretary of the International African Friends of Abyssinia, a group established by Padmore and C. L. R. James. When Ethiopia's monarch Haile Selassie fled to London in exile, Kenyatta personally welcomed him at Waterloo station. This group developed into a wider pan Africanist organisation, the International African Service Bureau (IASB), of which Kenyatta became one of the vice chairs. Kenyatta began giving anti colonial lectures across Britain for groups like the IASB, the Workers' Educational Association, Indian National Congress of Great Britain, and the League of Coloured Peoples. In October 1938, he gave a talk to the Manchester Fabian Society in which he described British colonial policy as fascism and compared the treatment of indigenous people in East Africa to the treatment of Jews in Nazi Germany. In response to these activities, the British Colonial Office reopened their file on him, although could not find any evidence that he was engaged in anything sufficiently seditious to warrant prosecution. Kenyatta assembled the essays on Kikuyu society written for Malinowski's class and published them as Facing Mount Kenya in 1938. Featuring an introduction written by Malinowski, the book reflected Kenyatta's desire to use anthropology as a weapon against colonialism. In it, Kenyatta challenged the Eurocentric view of history by presenting an image of a golden African past by emphasising the perceived order, virtue, and self sufficiency of Kikuyu society. Utilising a functionalist framework, he promoted the idea that traditional Kikuyu society had a cohesion and integrity that was better than anything offered by European colonialism. In this book, Kenyatta made clear his belief that the rights of the individual should be downgraded in favour of the interests of the group. The book also reflected his changing views on female genital mutilation; where once he opposed it, he now unequivocally supported the practice, downplaying the medical dangers that it posed to women. The book's jacket cover featured an image of Kenyatta in traditional dress, wearing a skin cloak over one shoulder and carrying a spear. The book was published under the name "Jomo Kenyatta", the first time that he had done so; the term Jomo was close to a Kikuyu word describing the removal of a sword from its scabbard. Facing Mount Kenya was a commercial failure, selling only 517 copies, but was generally well received; an exception was among white Kenyans, whose assumptions about the Kikuyu being primitive savages in need of European civilization it challenged. Murray Brown later described it as "a propaganda tour de force. No other African had made such an uncompromising stand for tribal integrity." Bodil Folke Frederiksen, a scholar of development studies, referred to it as "probably the most well known and influential African scholarly work of its time", while for fellow scholar Simon Gikandi, it was "one of the major texts in what has come to be known as the invention of tradition in colonial Africa".

Вторая мировая война: 19391945

После того, как Великобритания вступила во Вторую мировую войну в сентябре 1939 года, Кениатта и Сток переехали в деревню Сторрингтон в Сассексе. Кениатта оставался там на протяжении всей войны, снимая квартиру и небольшой участок земли для выращивания овощей и разведения кур. Он освоился в сельской жизни Сассекса и стал завсегдатаем деревенского паба, где получил прозвище "Джамбо". В августе 1940 года он устроился на работу на местную ферму в качестве сельскохозяйственного рабочего, что позволило ему избежать призыва в армию, прежде чем работать в томатных теплицах в Линдфилде. Он попытался вступить в местную народную дружину, но получил отказ. 11 мая 1942 года он женился на англичанке Эдне Грейс Кларк в регистратуре Чанктонбери. В августе 1943 года у них родился сын Питер Магана. Службы разведки продолжали следить за Кениаттой, отмечая его политическую неактивность в период с 1939 по 1944 год. В Сассексе он написал эссе для Объединенного общества христианской литературы «Мой народ кикуйю и жизнь вождя Вангомбе», в котором призвал к политической независимости своего племени. Он также начал, хотя и не закончил, роман, частично основанный на его жизненном опыте. Он продолжал читать лекции по всей стране, в том числе для групп восточноафриканских солдат, дислоцированных в Великобритании. Он был расстроен расстоянием до Кении, говоря Эдне, что чувствует себя «как генерал, отделенный от своих войск на 5000 миль». В 1940 году, в его отсутствие, кенийские власти запретили KCA. Кениатта и другие высокопоставленные члены IASB начали планировать V Панафриканский конгресс, который состоялся в Манчестере в октябре 1945 года. Им помогал Кваме Нкрума, уроженец Золотого Берега (Гана), прибывший в Великобританию ранее в том же году. Кениатта выступил на конференции, однако не оказал существенного влияния на ее ход. Большая часть дискуссии была сосредоточена на том, должны ли коренные африканцы продолжать постепенную кампанию за независимость или же стремиться к военному свержению европейских империалистов. Конференция завершилась заявлением, в котором говорилось, что, хотя делегаты стремятся к мирному переходу к африканскому самоуправлению, африканцы «в крайнем случае, возможно, должны будут обратиться к силе в стремлении к свободе». Кениатта поддержал эту резолюцию, хотя был более осторожен, чем другие делегаты, и не выразил открытой приверженности насилию. Впоследствии он написал брошюру IASB «Кения: земля конфликтов», в которой объединил политические призывы к независимости с романтизированными описаниями идеализированного африканского прошлого до колониальной эпохи.

After the United Kingdom entered World War II in September 1939, Kenyatta and Stock moved to the Sussex village of Storrington. Kenyatta remained there for the duration of the war, renting a flat and a small plot of land to grow vegetables and raise chickens. He settled into rural Sussex life, and became a regular at the village pub, where he gained the nickname "Jumbo". In August 1940, he took a job at a local farm as an agricultural worker—allowing him to evade military conscription—before working in the tomato greenhouses at Lindfield. He attempted to join the local Home Guard, but was turned down. On 11 May 1942 he married an English woman, Edna Grace Clarke, at Chanctonbury Registry Office. In August 1943, their son, Peter Magana, was born. Intelligence services continued monitoring Kenyatta, noting that he was politically inactive between 1939 and 1944. In Sussex, he wrote an essay for the United Society for Christian Literature, My People of Kikuyu and the Life of Chief Wangombe, in which he called for his tribe's political independence. He also began—although never finished—a novel partly based on his life experiences. He continued to give lectures around the country, including to groups of East African soldiers stationed in Britain. He became frustrated by the distance between him and Kenya, telling Edna that he felt "like a general separated by 5000 miles from his troops". While he was absent, Kenya's authorities banned the KCA in 1940. Kenyatta and other senior IASB members began planning the fifth Pan African Congress, held in Manchester in October 1945. They were assisted by Kwame Nkrumah, a Gold Coast (Ghanaian) who arrived in Britain earlier that year. Kenyatta spoke at the conference, although made no particular impact on the proceedings. Much of the debate that took place centred on whether indigenous Africans should continue pursuing a gradual campaign for independence or whether they should seek the military overthrow of the European imperialists. The conference ended with a statement declaring that while delegates desired a peaceful transition to African self rule, Africans "as a last resort, may have to appeal to force in the effort to achieve Freedom". Kenyatta supported this resolution, although was more cautious than other delegates and made no open commitment to violence. He subsequently authored an IASB pamphlet, Kenya: The Land of Conflict, in which he blended political calls for independence with romanticised descriptions of an idealised pre colonial African past.

Председательство Кении в Африканском союзе: 1946-1952

После победы Великобритании во Второй мировой войне Кениатта получил просьбу вернуться в Кению в сентябре 1946 года и вернулся в тот же месяц. Он решил не брать с собой Эдну, которая была беременна вторым ребенком, зная, что если они присоединятся к нему в Кении, их жизнь будет сильно осложнена расовыми законами колонии. По прибытии в Момбасу Кениатту встретила его первая жена, Грейс Ваху, и их дети. Он построил бунгало в Гатунду, недалеко от места своего рождения, и занялся земледелием на своем 32-акровом поместье. Кениатта встретился с новым губернатором Кении, Филипом Эуэном Митчеллом, и в марте 1947 года принял должность в Африканском совете по земельным вопросам, занимая ее в течение двух лет. Он также встретился с Мбию Коиненге, чтобы обсудить будущее Независимого учительского колледжа Коиненге в Гитунгуи, и Коиненге назначил Кениатту своим вице-директором. В мае 1947 года Коиненге переехал в Англию, оставив Кениатту руководить колледжем. Под руководством Кениатты были привлечены дополнительные средства для строительства школьных зданий, а количество учеников увеличилось с 250 до 900. Однако колледж столкнулся с проблемами, включая снижение уровня образования и забастовки учителей из-за невыплаты заработной платы. Постепенно число зачисленных уменьшилось. Кениатта подружился с отцом Коиненге, старшим вождем, который отдал Кениатте одну из своих дочерей в жены, ставшую его третьей женой. У них родился еще один ребенок, но она умерла при родах. В 1951 году он женился на своей четвертой жене, Нгине, одной из немногих студенток в его колледже, которая впоследствии родила дочь. В августе 1944 года был основан Кенийский африканский союз (KAU), который в то время был единственной активной политической платформой для коренных африканцев в колонии. На ежегодном общем собрании в июне 1947 года президент KAU Джеймс Гичуру ушел в отставку, и Кениатта был избран его преемником. Кениатта начал собирать большие толпы людей, куда бы он ни поехал в регионе кикуйю, и пресса кикуйю стала описывать его как «Спасителя», «Великого Старейшину» и «Героя нашего народа». Тем не менее, он понимал, что для достижения независимости KAU нужна поддержка других коренных племен и этнических групп. Это было затруднено тем, что многие масаи и луо – племена, традиционно враждебные кикуйю – считали его сторонником доминирования кикуйю. Он настаивал на межплеменном представительстве в руководстве KAU и обеспечил, чтобы партийные дела велись на суахили, языке общения коренных кенийцев. Чтобы заручиться поддержкой индийской общины Кении, он связался с Джавахарлалом Неру, первым премьер-министром новой Индийской республики. Неру откликнулся поддержкой, отправив сообщение индийскому меньшинству в Кении, напомнив им, что они гости коренного африканского населения. Отношения с белым меньшинством оставались напряженными: для большинства белых кенийцев Кениатта был их главным врагом, агитатором, связанным с Советским Союзом, который осмелился жениться на белой женщине. Они также все чаще требовали большей автономии Кении от британского правительства, но хотели сохранить правление белого меньшинства и более тесные связи с правительствами белого меньшинства в Южной Африке, Северной Родезии и Южной Родезии; они с большим подозрением относились к новоизбранному лейбористскому правительству Великобритании. Белый Союз избирателей представил «План Кении», который предусматривал увеличение поселений белых в Кении, включение Танганьики в Британскую империю и объединение ее в их новый Британский Восточноафриканский доминион. В апреле 1950 года Кениатта присутствовал на совместном заседании KAU и Восточноафриканского индийского национального конгресса, на котором они оба выразили оппозицию Плану Кении. К 1952 году Кениатта был широко признан национальным лидером как своими сторонниками, так и противниками. Как лидер KAU, он старался противодействовать любой незаконной деятельности, включая забастовки рабочих. Он призвал своих сторонников усердно работать и отказаться от лени, воровства и преступности. Он также настаивал на том, что в независимой Кении будут защищены права всех расовых групп. Постепенный и мирный подход Кениатты контрастировал с ростом восстания Мау-Мау, поскольку вооруженные партизанские группы начали нападать на белое меньшинство и членов общины кикуйю, которые их не поддерживали. К 1959 году Мау-Мау убили около 1880 человек. Для многих молодых боевиков Мау-Мау Кениатта был героем, и они включали его имя в клятвы, которые давали организации; подобные клятвы были обычным обычаем кикуйю, посредством которого люди клялись в верности другому. Кениатта публично дистанцировался от Мау-Мау. В апреле 1952 года он начал тур с выступлениями, в ходе которого осудил Мау-Мау перед собравшимися толпами, настаивая на том, что независимость должна быть достигнута мирными средствами. В августе он присутствовал на многолюдном митинге в Киамбу, где – перед 30 000 человек – заявил: «Мау-Мау испортили страну. Пусть Мау-Мау исчезнет навсегда. Все люди должны искать Мау-Мау и уничтожать его». Несмотря на решительное осуждение Кениаттой Мау-Мау, KAU заняла более радикальную позицию. На своем ежегодном общем собрании в 1951 году более радикальные африканские националисты заняли руководящие должности, и партия официально объявила о своем призыве к независимости Кении в течение трех лет. В январе 1952 года члены KAU сформировали секретный Центральный комитет, посвященный прямым действиям, организованный по клеточному принципу. Какими бы ни были взгляды Кениатты на эти события, он мало что мог с ними поделать. Он все больше разочаровывался и – без интеллектуального общения, которое он испытывал в Британии – чувствовал себя одиноким.

After British victory in World War II, Kenyatta received a request to return to Kenya in September 1946, sailing back that month. He decided not to bring Edna—who was pregnant with a second child—with him, aware that if they joined him in Kenya their lives would be made very difficult by the colony's racial laws. On his arrival in Mombasa, Kenyatta was greeted by his first wife, Grace Wahu and their children. He built a bungalow at Gatundu, near to where he was born, and began farming his 32 acre estate. Kenyatta met with the new Governor of Kenya, Philip Euen Mitchell, and in March 1947 accepted a post on an African Land Settlement Board, holding the post for two years. He also met with Mbiyu Koinange to discuss the future of the Koinange Independent Teachers' College in Githungui, Koinange appointing Kenyatta as its Vice Principal. In May 1947, Koinange moved to England, leaving Kenyatta to take full control of the college. Under Kenyatta's leadership, additional funds were raised for the construction of school buildings and the number of boys in attendance rose from 250 to 900. It was also beset with problems, including a decline in standards and teachers' strikes over non payment of wages. Gradually, the number of enrolled pupils fell. Kenyatta built a friendship with Koinange's father, a Senior Chief, who gave Kenyatta one of his daughters to take as his third wife. They had another child, but she died in childbirth. In 1951, he married his fourth wife, Ngina, who was one of the few female students at his college; she then gave birth to a daughter. In August 1944, the Kenya African Union (KAU) had been founded; at that time it was the only active political outlet for indigenous Africans in the colony. At its June 1947 annual general meeting, KAU's President James Gichuru stepped down and Kenyatta was elected as his replacement. Kenyatta began to draw large crowds wherever he travelled in Kikuyuland, and Kikuyu press began describing him as the "Saviour", "Great Elder", and "Hero of Our Race". He was nevertheless aware that to achieve independence, KAU needed the support of other indigenous tribes and ethnic groups. This was made difficult by the fact that many Maasai and Luo—tribes traditionally hostile to the Kikuyu—regarded him as an advocate of Kikuyu dominance. He insisted on intertribal representation on the KAU executive and ensured that party business was conducted in Swahili, the lingua franca of indigenous Kenyans. To attract support from Kenya's Indian community, he made contact with Jawaharlal Nehru, the first Prime Minister of the new Indian republic. Nehru's response was supportive, sending a message to Kenya's Indian minority reminding them that they were the guests of the indigenous African population. Relations with the white minority remained strained; for most white Kenyans, Kenyatta was their principal enemy, an agitator with links to the Soviet Union who had the impertinence to marry a white woman. They too increasingly called for further Kenyan autonomy from the British government, but wanted continued white minority rule and closer links to the white minority governments of South Africa, Northern Rhodesia, and Southern Rhodesia; they viewed Britain's newly elected Labour government with great suspicion. The white Electors' Union put forward a "Kenya Plan" which proposed greater white settlement in Kenya, bringing Tanganyika into the British Empire, and incorporating it within their new British East African Dominion. In April 1950, Kenyatta was present at a joint meeting of KAU and the East African Indian National Congress in which they both expressed opposition to the Kenya Plan. By 1952, Kenyatta was widely recognized as a national leader, both by his supporters and by his opponents. As KAU leader, he was at pains to oppose all illegal activity, including workers' strikes. He called on his supporters to work hard, and to abandon laziness, theft, and crime. He also insisted that in an independent Kenya, all racial groups would be safeguarded. Kenyatta's gradualist and peaceful approach contrasted with the growth of the Mau Mau Uprising, as armed guerrilla groups began targeting the white minority and members of the Kikuyu community who did not support them. By 1959, the Mau Mau had killed around 1,880 people. For many young Mau Mau militants, Kenyatta was regarded as a hero, and they included his name in the oaths they gave to the organisation; such oathing was a Kikuyu custom by which individuals pledged allegiance to another. Kenyatta publicly distanced himself from the Mau Mau. In April 1952, he began a speaking tour in which he denounced the Mau Mau to assembled crowds, insisting that independence must be achieved through peaceful means. In August he attended a much publicised mass meeting in Kiambu where—in front of 30,000 people—he said that "Mau Mau has spoiled the country. Let Mau Mau perish forever. All people should search for Mau Mau and kill it." Despite Kenyatta's vocal opposition to the Mau Mau, KAU had moved towards a position of greater militancy. At its 1951 AGM, more militant African nationalists had taken senior positions and the party officially announced its call for Kenyan independence within three years. In January 1952, KAU members formed a secret Central Committee devoted to direct action, formulated along a cell structure. Whatever Kenyatta's views on these developments, he had little ability to control them. He was increasingly frustrated, and—without the intellectual companionship he experienced in Britain—felt lonely.

Судебное разбирательство: 1952-1953

В октябре 1952 года Кениатту арестовали и доставили в Найроби, где его посадили в самолет и перевезли в Локитаунг, на северо-западе Кении, в одно из самых отдаленных мест страны. Оттуда он написал семье, чтобы сообщить о своем положении. Власти Кении полагали, что арест Кениатты поможет подавить гражданские беспорядки. Многие белые поселенцы хотели его изгнать, но правительство опасалось, что это превратит его в мученика антиколониального движения. Они сочли, что лучше его осудить и заключить в тюрьму, хотя в то время не было оснований для обвинения, и поэтому начали искать в его личных делах доказательства преступной деятельности. В конечном итоге они обвинили его и пятерых старших членов KAU в организации запрещенной группировки Мау Мау. Историк Джон М. Лонсдейл заявил, что Кениатту сделали "козлом отпущения", а историк А. Б. Ассенох позже предположил, что власти "хорошо знали", что Кениата не причастен к Мау Мау, но тем не менее были полны решимости подавить его призывы к независимости. Суд проходил в Капенгурии, отдаленном районе недалеко от границы с Угандой, где власти надеялись избежать скопления народа и внимания. Вместе Кениатта, Билдад Каггия, Фред Кубай, Пол Нгеи, Ачиенг Онеко и Кунгу Карумба – "Шестерка Капенгурии" – предстали перед судом. Обвиняемые сформировали международную и многорасовую команду адвокатов, в которую вошли Чаман Лалл, Х. О. Дэвис, Ф. Р. С. Де Соуза и Дадли Томпсон, возглавляемые британским адвокатом и членом парламента Денисом Ноуэллом Приттом. Участие Притта привлекло широкое внимание прессы; во время процесса он подвергался преследованиям со стороны правительства и получал угрозы смерти. Выбранный судья Рэнсли Тэкер недавно вышел в отставку из Верховного суда Кении; правительство знало, что он будет склонен к их позиции, и выплатило ему 20 000 фунтов стерлингов за ведение дела. Судебный процесс длился пять месяцев: главный свидетель обвинения Роусон Макария был уличен во лжесвидетельстве; судья недавно получил необычно большую пенсию и тайно контактировал с тогдашним колониальным губернатором Эвелин Бэринг. Обвинение не представило убедительных доказательств причастности Кениатты или других обвиняемых к руководству Мау Мау. В апреле 1953 года судья Тэкер признал обвиняемых виновными. Он приговорил их к семи годам каторжных работ с последующим бессрочным ограничением свободы передвижения, требующим разрешения на выезд из определенной местности. В своем обращении к суду Кениата заявил, что он и другие не признают выводы судьи, утверждая, что правительство использовало их в качестве козлов отпущения под предлогом закрытия KAU. Историк Вуньябари О. Малоба позже охарактеризовал это как "сфабрикованный политический процесс с заранее предопределенным исходом". После вынесения приговора правительство предприняло более масштабные репрессии, запретив KAU в июне 1953 года и закрыв большинство независимых школ в стране, включая школу Кениатты. Его землю в Гатунду была конфискована, а дом снесен. Кениатта и другие были возвращены в Локитаунг, где находились под стражей в ожидании результатов апелляционного процесса. Притт указал на то, что Такер был назначен магистратом не по своему округу, что являлось формальным нарушением, аннулирующим весь процесс; Верховный суд Кении согласился с этим, и Кениатта с другими были освобождены в июле 1953 года, но немедленно арестованы повторно. Правительство передало дело в Восточноафриканский апелляционный суд, который в августе отменил решение Верховного суда. Апелляционный процесс возобновился в октябре 1953 года, и в январе 1954 года Верховный суд оставил в силе приговоры всем, кроме Онеко. Притт в конечном итоге обратился с делом в Тайный совет в Лондоне, но его прошение было отклонено без объяснения причин. Позже он отметил, что это произошло, несмотря на то, что его дело было одним из самых сильных, которые он когда-либо представлял за свою карьеру. По словам Мюррея Брауна, вероятно, политические, а не юридические соображения повлияли на их решение отклонить дело.

In October 1952, Kenyatta was arrested and driven to Nairobi, where he was taken aboard a plane and flown to Lokitaung, northwest Kenya, one of the most remote locations in the country. From there he wrote to his family to let them know of his situation. Kenya's authorities believed that detaining Kenyatta would help quell civil unrest. Many white settlers wanted him exiled, but the government feared this would turn him into a martyr for the anti colonialist cause. They thought it better that he be convicted and imprisoned, although at the time had nothing to charge him with, and so began searching his personal files for evidence of criminal activity. Eventually, they charged him and five senior KAU members with masterminding the Mau Mau, a proscribed group. The historian John M. Lonsdale stated that Kenyatta had been made a "scapegoat", while the historian A. B. Assensoh later suggested that the authorities "knew very well" that Kenyatta was not involved in the Mau Mau, but that they were nevertheless committed to silencing his calls for independence. The trial took place in Kapenguria, a remote area near the Ugandan border that the authorities hoped would not attract crowds or attention. Together, Kenyatta, Bildad Kaggia, Fred Kubai, Paul Ngei, Achieng Oneko and Kung'u Karumba—the "Kapenguria Six"—were put on trial. The defendants assembled an international and multiracial team of defence lawyers, including Chaman Lall, H. O. Davies, F. R. S. De Souza, and Dudley Thompson, led by British barrister and Member of Parliament Denis Nowell Pritt. Pritt's involvement brought much media attention; during the trial he faced government harassment and was sent death threats. The judge selected, Ransley Thacker, had recently retired from the Supreme Court of Kenya; the government knew he would be sympathetic to their case and gave him £20,000 to oversee it. The trial lasted five months: Rawson Macharia, the main prosecution witness, turned out to have perjured himself; the judge had only recently been awarded an unusually large pension and maintained secret contact with the then colonial Governor Evelyn Baring. The prosecution failed to produce any strong evidence that Kenyatta or the other accused had any involvement in managing the Mau Mau. In April 1953, Judge Thacker found the defendants guilty. He sentenced them to seven years' hard labour, to be followed by indefinite restriction preventing them from leaving a given area without permission. In addressing the court, Kenyatta stated that he and the others did not recognise the judge's findings; they claimed that the government had used them as scapegoats as a pretext to shut down KAU. The historian Wunyabari O. Maloba later characterised it as "a rigged political trial with a predetermined outcome". The government followed the verdict with a wider crackdown, banning KAU in June 1953, and closing down most of the independent schools in the country, including Kenyatta's. It appropriated his land at Gatundu and demolished his house. Kenyatta and the others were returned to Lokitaung, where they resided on remand while awaiting the results of the appeal process. Pritt pointed out that Thacker had been appointed magistrate for the wrong district, a technicality voiding the whole trial; the Supreme Court of Kenya concurred and Kenyatta and the others were freed in July 1953, only to be immediately re arrested. The government took the case to the East African Court of Appeal, which reversed the Supreme Court's decision in August. The appeals process resumed in October 1953, and in January 1954 the Supreme Court upheld the convictions against all but Oneko. Pritt finally took the case to the Privy Council in London, but they refused his petition without providing an explanation. He later noted that this was despite the fact his case was one of the strongest he had ever presented during his career. According to Murray Brown, it is likely that political, rather than legal considerations, informed their decision to reject the case.

В заключении: 1954 - 1961

Во время апелляционного процесса в Локитаунге была построена тюрьма, где Кениатта и четверо других были затем интернированы. Другим было приказано разбивать камни под палящим солнцем, но Кениатта, из-за возраста, был назначен их поваром, готовящим ежедневный рацион из бобов и пошо. В 1955 году П. де Робек стал окружным офицером, после чего к Кениатте и другим заключенным стали относиться более снисходительно. В апреле 1954 года к ним присоединился захваченный командир Мау Мау, Варухиу Итоте; Кениатта подружился с ним и давал ему уроки английского языка. К 1957 году заключенные разделились на две конкурирующие группировки: Кениатта и Итоте – с одной стороны, и другие члены KAU, теперь называвшие себя «Национально-демократической партией», – с другой. В одном случае один из его соперников предпринял неудачную попытку ударить Кениатту ножом за завтраком. Здоровье Кениатты ухудшилось в тюрьме: наручники вызвали проблемы с ногами, и у него была экзема по всему телу. Заключение Кениатты превратило его в политического мученика для многих кенийцев, что еще больше укрепило его статус. Антиколониальный активист из народа луо, Джарамоги Огинга Одинга, первым публично призвал к освобождению Кениатты, и эта идея получила все большую поддержку среди кенийских антиколониалистов. В 1955 году британский писатель Монтагу Слейтер, социалист, сочувствовавший положению Кениатты, опубликовал книгу «Суд над Джомо Кениаттой», которая привлекла внимание к делу. В 1958 году Ролсон Макария, ключевой свидетель в деле против Кениатты, подписал аффидевит, в котором клялся, что его показания против Кениатты были ложными; это широко освещалось в прессе. К концу 1950-х годов заключенный Кениатта стал символом африканского национализма на всем континенте. Отбыв срок, в апреле 1959 года Кениатта был освобожден из Локитаунга. Администрация затем наложила на Кениатту ограничительный приказ, вынудив его проживать в отдаленном районе Лодуара, где он должен был дважды в день отчитываться перед окружным комиссаром. Там к нему присоединилась его жена Нгина. В октябре 1961 года у них родился еще один сын, Ухуру, а позже – дочь Нёкаби и еще один сын, Мухохо. Кениатта провел два года в Лодуаре. Губернатор Кении Патрик Мьюир Рениссон настаивал на необходимости этого; в марте 1961 года в своей речи он назвал Кениатту «африканским лидером, ведущим к тьме и смерти» и заявил, что в случае его освобождения вспыхнет насилие. Это неопределенное задержание широко интерпретировалось на международном уровне как отражение жестокости британского империализма. Призывы к его освобождению поступили от китайского правительства, индийского Нехру и премьер-министра Танганьики Джулиуса Ньерере. Кваме Нкрума, которого Кениатта знал с 1940-х годов и который теперь был президентом недавно независимой Ганы, лично поднял этот вопрос с британским премьер-министром Гарольдом Макмилланом и другими британскими официальными лицами, а правительство Ганы предложило Кениатте убежище в случае его освобождения. Резолюции, призывающие к его освобождению, были приняты на Всеафриканских конференциях народов, проходивших в Тунисе в 1960 году и в Каире в 1961 году. Внутри страны призывы к его освобождению исходили от кенийских азиатских активистов из Индийского конгресса Кении, в то время как опрос, проведенный по заказу колониального правительства, показал, что большинство коренных африканцев Кении хотят именно такого исхода. К этому моменту было общепризнано, что независимость Кении неизбежна, поскольку Британская империя была демонтирована во многих частях Азии, а Макмиллан произнес свою речь о «Ветре перемен». В январе 1960 года британское правительство заявило о своем намерении предоставить Кении независимость. Оно пригласило представителей кенийского антиколониального движения обсудить переход в Ланкастер-хаусе в Лондоне. Была достигнута договоренность о проведении выборов в новый Законодательный совет из 65 мест, из которых 33 места зарезервированы для чернокожих африканцев, 20 – для других этнических групп и 12 – как «национальные члены», избираемые всерасовым электоратом. Всем было ясно, что Кениатта станет ключевой фигурой в будущем кенийской политики. После переговоров в Ланкастер-хаусе антиколониальное движение разделилось на две партии: Кенийский африканский национальный союз (KANU), в котором доминировали кикую и луо, и Кенийский африканский демократический союз (KADU), возглавляемый в основном представителями более мелких этнических групп, таких как календжин и масаи. В мае 1960 года KANU выдвинул Кениатту на пост президента, однако правительство наложило вето, заявив, что он был подстрекателем Мау Мау. KANU тогда заявил, что откажется участвовать в каком-либо правительстве, если Кениатта не будет освобожден. KANU вел предвыборную кампанию по вопросу задержания Кениатты на выборах в феврале 1961 года, где он получил большинство голосов. Тем не менее KANU отказался формировать правительство, которое вместо этого было создано коалицией более мелких партий во главе с KADU. Кениатта был в курсе этих событий, хотя и отказывался поддерживать ни KANU, ни KADU, настаивая на единстве между двумя партиями.

During the appeal process, a prison had been built at Lokitaung, where Kenyatta and the four others were then interned. The others were made to break rocks in the hot sun but Kenyatta, because of his age, was instead appointed their cook, preparing a daily diet of beans and posho. In 1955, P. de Robeck became the District Officer, after which Kenyatta and the other inmates were treated more leniently. In April 1954, they had been joined by a captured Mau Mau commander, Waruhiu Itote; Kenyatta befriended him, and gave him English lessons. By 1957, the inmates had formed into two rival cliques, with Kenyatta and Itote on one side and the other KAU members—now calling themselves the "National Democratic Party"—on the other. In one incident, one of his rivals made an unsuccessful attempt to stab Kenyatta at breakfast. Kenyatta's health had deteriorated in prison; manacles had caused problems for his feet and he had eczema across his body. Kenyatta's imprisonment transformed him into a political martyr for many Kenyans, further enhancing his status. A Luo anti colonial activist, Jaramogi Oginga Odinga, was the first to publicly call for Kenyatta's release, an issue that gained growing support among Kenya's anti colonialists. In 1955, the British writer Montagu Slater—a socialist sympathetic to Kenyatta's plight—released The Trial of Jomo Kenyatta, a book which raised the profile of the case. In 1958, Rawson Macharia, the key witness in the state's prosecution of Kenyatta, signed an affidavit swearing that his evidence against Kenyatta had been false; this was widely publicised. By the late 1950s, the imprisoned Kenyatta had become a symbol of African nationalism across the continent. His sentence served, in April 1959 Kenyatta was released from Lokitaung. The administration then placed a restricting order on Kenyatta, forcing him to reside in the remote area of Lodwar, where he had to report to the district commissioner twice a day. There, he was joined by his wife Ngina. In October 1961, they had another son, Uhuru, and later on another daughter, Nyokabi, and a further son, Muhoho. Kenyatta spent two years in Lodwar. The Governor of Kenya, Patrick Muir Renison, insisted that it was necessary; in a March 1961 speech, he described Kenyatta an "African leader to darkness and death" and stated that if he were released, violence would erupt. This indefinite detention was widely interpreted internationally as a reflection of the cruelties of British imperialism. Calls for his release came from the Chinese government, India's Nehru, and Tanganyika's Prime Minister Julius Nyerere. Kwame Nkrumah—whom Kenyatta had known since the 1940s and who was now President of a newly independent Ghana—personally raised the issue with British Prime Minister Harold Macmillan and other UK officials, with the Ghanaian government offering Kenyatta asylum in the event of his release. Resolutions calling for his release were produced at the All African Peoples' Conferences held in Tunis in 1960 and Cairo in 1961. Internal calls for his release came from Kenyan Asian activists in the Kenya Indian Congress, while a colonial government commissioned poll revealed that most of Kenya's indigenous Africans wanted this outcome. By this point, it was widely accepted that Kenyan independence was inevitable, the British Empire having been dismantled throughout much of Asia and Macmillan having made his "Wind of Change" speech. In January 1960, the British government made its intention to free Kenya apparent. It invited representatives of Kenya's anti colonial movement to discuss the transition at London's Lancaster House. An agreement was reached that an election would be called for a new 65 seat Legislative Council, with 33 seats reserved for black Africans, 20 for other ethnic groups, and 12 as 'national members' elected by a pan racial electorate. It was clear to all concerned that Kenyatta was going to be the key to the future of Kenyan politics. After the Lancaster House negotiations, the anti colonial movement had split into two parties, the Kenya African National Union (KANU), which was dominated by Kikuyu and Luo, and the Kenya African Democratic Union (KADU), which was led largely by members of smaller ethnic groups like the Kalenjin and Maasai. In May 1960, KANU nominated Kenyatta as its president, although the government vetoed it, insisting that he had been an instigator of the Mau Mau. KANU then declared that it would refuse to take part in any government unless Kenyatta was freed. KANU campaigned on the issue of Kenyatta's detainment in the February 1961 election, where it gained a majority of votes. KANU nevertheless refused to form a government, which was instead created through a KADU led coalition of smaller parties. Kenyatta had kept abreast of these developments, although he had refused to back either KANU or KADU, instead insisting on unity between the two parties.

Подготовка к независимости: 19611963

Ренисон решил освободить Кениатту до того, как Кения обрела независимость. Он полагал, что публичное появление Кениатты перед выборами снизит вероятность того, что население проголосует за человека, которого Ренисон считал насильственным экстремистом. В апреле 1961 года правительство переправило Кениатту в Маралаль, где он заявил о своей невиновности, но заверил журналистов, что не питает обид. Он повторил, что никогда не поддерживал насилие или незаконную систему присяг, практикуемую Мау Мау, и отрицал, что когда-либо был марксистом, заявив: "Я всегда останусь африканским националистом до конца". В августе его перевели в Гатунду, в регион Кикую, где его встретила толпа в 10 000 человек. Там колониальное правительство построило ему новый дом взамен разрушенного. Теперь, будучи свободным, он посещал такие города, как Найроби и Момбаса, выступая перед публикой. После освобождения Кениата начал стремиться к тому, чтобы стать единственным реальным кандидатом на пост будущего лидера Кении. В августе он встретился с Ренисоном в Киамбу и дал интервью в программе BBC "Лицом к лицу". В октябре 1961 года Кениата официально вступил в KANU и принял пост ее президента. В январе 1962 года он был избран без оппозиции представителем KANU в законодательном совете от округа Форт-Холл после отставки действующего депутата Кариуки Нджиири. Кениата посетил другие страны Африки, побывав в Танганьике в октябре 1961 года и в Эфиопии в ноябре по приглашению их правительств. Одной из ключевых проблем, стоявших перед Кенией, был пограничный спор в Северо-Восточной провинции с Сомали. Этнические сомалийцы населяли этот регион и утверждали, что он должен быть частью Сомали, а не Кении. Кениата не согласился, настаивая на сохранении территории в составе Кении, и заявил, что сомалийцам в Кении следует "собрать свои верблюды и уехать в Сомали". В июне 1962 года Кениата отправился в Могадишо для обсуждения этого вопроса с сомалийскими властями, но сторонам не удалось достичь соглашения. Кениата стремился завоевать доверие белого поселенческого сообщества. В 1962 году белое меньшинство производило 80% экспорта страны и являлось важной частью ее экономики, однако в период с 1962 по 1963 год они эмигрировали со скоростью 700 человек в месяц. Кениата опасался, что этот отток белого населения приведет к утечке мозгов и дефициту квалифицированных кадров, что нанесет ущерб экономике. Он также понимал, что доверие белого меньшинства будет иметь решающее значение для привлечения западных инвестиций в экономику Кении. Кениата дал понять, что, придя к власти, он не уволит ни одного белого государственного служащего, если не найдется компетентного чернокожего специалиста, способного его заменить. Он добился достаточного успеха, чтобы несколько видных белых кенийцев поддержали KANU на последующих выборах. В 1962 году он вернулся в Лондон для участия в одной из конференций в Ланкастер-Хаусе. Там представители KANU и KADU встретились с британскими чиновниками для разработки новой конституции. KADU выступала за федеративное государство, организованное по системе, которую они назвали Маджимбо, с шестью в значительной степени автономными региональными органами власти, двухпалатным законодательным органом и центральным Федеральным советом министров, который избирал бы ротирующего председателя для исполнения обязанностей главы правительства в течение одного года. Администрация Ренисона и большинство белых поселенцев поддерживали эту систему, поскольку она препятствовала бы формированию сильного центрального правительства, проводящего радикальные реформы. KANU выступала против Маджимбо, считая, что он служит интересам укоренившихся элит и лишает жителей Кении равных возможностей; они также настаивали на избрании главы правительства. По настоянию Кениатты KANU пошла на некоторые уступки требованиям KADU, поскольку он понимал, что сможет внести поправки в конституцию, когда окажется у власти. Новая конституция разделила Кению на шесть регионов, каждый с региональной ассамблеей, но также предусматривала сильное центральное правительство и обе палаты парламента. Было согласовано, что до получения независимости будет сформировано временное коалиционное правительство, и несколько политиков KANU получили министерские посты. Кениата принял второстепенную должность – министра по конституционным вопросам и экономическому планированию. Британское правительство посчитало Ренисона слишком неловким в общении с коренными африканцами, чтобы руководить переходом к независимости, и в январе 1963 года заменило его на Малькольма Макдональда в качестве губернатора Кении. Макдональд и Кениата завязали крепкую дружбу; британец называл последнего "самым мудрым и, возможно, самым сильным, а также самым популярным потенциальным премьер-министром будущей независимой страны". Макдональд ускорил планы по обретению Кенией независимости, полагая, что чем дольше ждать, тем больше возможностей для радикализации африканских националистов. Выборы были назначены на май, самоуправление – на июнь, а полная независимость – на декабрь 1964 года.

Renison decided to release Kenyatta before Kenya achieved independence. He thought public exposure to Kenyatta prior to elections would make the populace less likely to vote for a man Renison regarded as a violent extremist. In April 1961, the government flew Kenyatta to Maralal, where he maintained his innocence of the charges but told reporters that he bore no grudges. He reiterated that he had never supported violence or the illegal oathing system used by the Mau Mau, and denied having ever been a Marxist, stating: "I shall always remain an African Nationalist to the end". In August, he was moved to Gatundu in Kikuyuland, where he was greeted by a crowd of 10,000. There, the colonial government had built him a new house to replace that they had demolished. Now a free man, he travelled to cities like Nairobi and Mombasa to make public appearances. After his release, Kenyatta set about trying to ensure that he was the only realistic option as Kenya's future leader. In August he met with Renison at Kiambu, and was interviewed by the BBC's Face to Face. In October 1961, Kenyatta formally joined KANU and accepted its presidency. In January 1962 he was elected unopposed as KANU's representative for the Fort Hall constituency in the legislative council after its sitting member, Kariuki Njiiri, resigned. Kenyatta traveled elsewhere in Africa, visiting Tanganyika in October 1961 and Ethiopia in November at the invitation of their governments. A key issue facing Kenya was a border dispute in North East Province, alongside Somalia. Ethnic Somalis inhabited this region and claimed it should be part of Somalia, not Kenya. Kenyatta disagreed, insisting the land remain Kenyan, and stated that Somalis in Kenya should "pack up [their] camels and go to Somalia". In June 1962, Kenyatta travelled to Mogadishu to discuss the issue with the Somalian authorities, but the two sides could not reach an agreement. Kenyatta sought to gain the confidence of the white settler community. In 1962, the white minority had produced 80% of the country's exports and were a vital part of its economy, yet between 1962 and 1963 they were emigrating at a rate of 700 a month; Kenyatta feared that this white exodus would cause a brain drain and skills shortage that would be detrimental to the economy. He was also aware that the confidence of the white minority would be crucial to securing Western investment in Kenya's economy. Kenyatta made it clear that when in power, he would not sack any white civil servants unless there were competent black individuals capable of replacing them. He was sufficiently successful that several prominent white Kenyans backed KANU in the subsequent election. In 1962 he returned to London to attend one of the Lancaster House conferences. There, KANU and KADU representatives met with British officials to formulate a new constitution. KADU desired a federalist state organised on a system they called Majimbo with six largely autonomous regional authorities, a two chamber legislature, and a central Federal Council of Ministers who would select a rotating chair to serve as head of government for a one year term. Renison's administration and most white settlers favoured this system as it would prevent a strong central government implementing radical reform. KANU opposed Majimbo, believing that it served entrenched interests and denied equal opportunities across Kenya; they also insisted on an elected head of government. At Kenyatta's prompting, KANU conceded to some of KADU's demands; he was aware that he could amend the constitution when in office. The new constitution divided Kenya into six regions, each with a regional assembly, but also featured a strong central government and both an upper and a lower house. It was agreed that a temporary coalition government would be established until independence, several KANU politicians being given ministerial posts. Kenyatta accepted a minor position, that of the Minister of State for Constitutional Affairs and Economic Planning. The British government considered Renison too ill at ease with indigenous Africans to oversee the transition to independence and thus replaced him with Malcolm MacDonald as Governor of Kenya in January 1963. MacDonald and Kenyatta developed a strong friendship; the Briton referred to the latter as "the wisest and perhaps strongest as well as most popular potential Prime Minister of the independent nation to be". MacDonald sped up plans for Kenyan independence, believing that the longer the wait, the greater the opportunity for radicalisation among African nationalists. An election was scheduled for May, with self government in June, followed by full independence in December 1964.

Премьер-министр: 1963-1964

На всеобщих выборах в мае 1963 года KANU Кениатты выступил против KADU, Народной партии акамба и различных независимых кандидатов. KANU одержал победу, получив 83 места из 124 в Палате представителей; правительство большинства KANU сменило существовавшую ранее коалицию. 1 июня 1963 года Кениатта был приведен к присяге в качестве премьер-министра автономного кенийского правительства. Кения оставалась монархией, главой государства была королева Елизавета II. В ноябре 1963 года правительство Кениатты приняло закон, согласно которому неуважение к премьер-министру считалось уголовным преступлением, наказанием была ссылка. Личность Кениатты стала центральным элементом в создании нового государства. В декабре проспект Деламер в Найроби был переименован в проспект Кениатта, а рядом с Национальной ассамблеей страны был установлен его бронзовый памятник. Фотографии Кениатты широко выставлялись в витринах магазинов, а его изображение печаталось на новой валюте. В 1964 году издательство Оксфордского университета опубликовало сборник речей Кениатты под названием Harambee!. В первый кабинет министров Кении вошли не только представители народа кикуйю, но и представители народностей луо, камба, кисии и мараголи. В июне 1963 года Кениатта встретился с Джулиусом Ньерере и президентом Уганды Милтоном Оботе в Найроби. Троица обсудила возможность объединения их трех стран (плюс Занзибара) в единую Восточноафриканскую федерацию, согласившись, что это будет сделано к концу года. Приватно Кениатта относился к этой идее с большей осторожностью, и к 1964 году федерация так и не была создана. Многие радикальные деятели в Кении призывали его к реализации этого проекта; в мае 1964 года Кениатта отклонил резолюцию, призывавшую к ускорению федерации. Он публично заявил, что разговоры о федерации были лишь уловкой, чтобы ускорить темпы обретения Кенией независимости от Великобритании, но Ньерере опроверг это утверждение. Продолжая подчеркивать хорошие отношения с белыми поселенцами, в августе 1963 года Кениатта встретился с 300 белыми фермерами в Накуру. Он заверил их, что они будут в безопасности и желанными гостями в независимой Кении, и в более широком смысле говорил о прощении и забытии конфликтов прошлого. Несмотря на попытки заручиться поддержкой белых, он не предпринял аналогичных усилий в отношении индийского меньшинства. Как и многие коренные африканцы в Кении, Кениатта испытывал неприязнь к этому сообществу, несмотря на роль, которую многие индийцы сыграли в обеспечении независимости страны. Он также призвал оставшихся бойцов Мау Мау покинуть леса и вернуться к мирной жизни. На протяжении всего правления Кениатты многие из этих людей оставались безработными, а безработица была одной из самых острых проблем, с которыми сталкивалось его правительство. 12 декабря 1963 года в специально построенном стадионе состоялось празднование по случаю обретения независимости. Во время церемонии принц Филипп, герцог Эдинбургский, представлявший британскую монархию, официально передал власть в стране Кениатте. Также присутствовали ведущие деятели Мау Мау. В своей речи Кениатта назвал этот день "величайшим днем в истории Кении и самым счастливым днем в моей жизни". Он привез Эдну и Питера на церемонию, и в Кении они были приняты в семью Кениатты его другими женами. Споры с Сомали из-за Северного пограничного округа (NFD) продолжались; на протяжении большей части правления Кениатты Сомали оставалась главной угрозой для его правительства. Для подавления спорадического насилия в регионе со стороны сомалийских партизан Кениатта направил туда войска в декабре 1963 года и предоставил им широкие полномочия по аресту и конфискации имущества в NFD в сентябре 1964 года. Британские войска были направлены для оказания помощи кенийской армии в регионе. Кениатта также столкнулся с внутренней оппозицией: в январе 1964 года части армии подняли мятеж в Найроби, и Кениатта обратился к британской армии для подавления восстания. Похожие вооруженные восстания произошли в том же месяце в соседних Уганде и Танганьике. Кениатта был возмущен и потрясен мятежом. Он публично осудил мятежников, подчеркнув необходимость законности и порядка в Кении. Чтобы предотвратить дальнейшие военные беспорядки, он инициировал пересмотр заработной платы военнослужащих, полицейских и тюремных служащих, что привело к повышению окладов. Кениатта также стремился ограничить парламентскую оппозицию, и по его настоянию в ноябре 1964 года KADU официально самораспустилась, а ее представители присоединились к KANU. Два старших члена KADU, Рональд Нгала и Даниэль арап Мои, впоследствии стали одними из самых верных сторонников Кениатты. Таким образом, Кения фактически превратилась в однопартийное государство.

The May 1963 general election pitted Kenyatta's KANU against KADU, the Akamba People's Party, and various independent candidates. KANU was victorious with 83 seats out of 124 in the House of Representatives; a KANU majority government replaced the pre existing coalition. On 1 June 1963, Kenyatta was sworn in as prime minister of the autonomous Kenyan government. Kenya remained a monarchy, with Queen Elizabeth II as its head of state. In November 1963, Kenyatta's government introduced a law making it a criminal offence to disrespect the Prime Minister, exile being the punishment. Kenyatta's personality became a central aspect of the creation of the new state. In December, Nairobi's Delamere Avenue was renamed Kenyatta Avenue, and a bronze statue of him was erected beside the country's National Assembly. Photographs of Kenyatta were widely displayed in shop windows, and his face was also printed on the new currency. In 1964, Oxford University Press published a collection of Kenyatta's speeches under the title of Harambee!. Kenya's first cabinet included not only Kikuyu but also members of the Luo, Kamba, Kisii, and Maragoli tribal groups. In June 1963, Kenyatta met with Julius Nyerere and Ugandan President Milton Obote in Nairobi. The trio discussed the possibility of merging their three nations (plus Zanzibar) into a single East African Federation, agreeing that this would be accomplished by the end of the year. Privately, Kenyatta was more reluctant regarding the arrangement and as 1964 came around the federation had not come to pass. Many radical voices in Kenya urged him to pursue the project; in May 1964, Kenyatta rejected a back benchers resolution calling for speedier federation. He publicly stated that talk of a federation had always been a ruse to hasten the pace of Kenyan independence from Britain, but Nyerere denied that this was true. Continuing to emphasize good relations with the white settlers, in August 1963 Kenyatta met with 300 white farmers at Nakuru. He reassured them that they would be safe and welcome in an independent Kenya, and more broadly talked of forgiving and forgetting the conflicts of the past. Despite his attempts at wooing white support, he did not do the same with the Indian minority. Like many indigenous Africans in Kenya, Kenyatta bore a sense of resentment towards this community, despite the role that many Indians had played in securing the country's independence. He also encouraged the remaining Mau Mau fighters to leave the forests and settle in society. Throughout Kenyatta's rule, many of these individuals remained out of work, unemployment being one of the most persistent problems facing his government. A celebration to mark independence was held in a specially constructed stadium on 12 December 1963. During the ceremony, Prince Philip, Duke of Edinburgh—representing the British monarchy—formally handed over control of the country to Kenyatta. Also in attendance were leading figures from the Mau Mau. In a speech, Kenyatta described it as "the greatest day in Kenya's history and the happiest day in my life." He had flown Edna and Peter over for the ceremony, and in Kenya they were welcomed into Kenyatta's family by his other wives. Disputes with Somalia over the Northern Frontier District (NFD) continued; for much of Kenyatta's rule, Somalia remained the major threat to his government. To deal with sporadic violence in the region by Somali shifta guerrillas, Kenyatta sent soldiers into the region in December 1963 and gave them broad powers of arrest and seizure in the NFD in September 1964. British troops were assigned to assist the Kenyan Army in the region. Kenyatta also faced domestic opposition: in January 1964, sections of the army launched a mutiny in Nairobi, and Kenyatta called on the British Army to put down the rebellion. Similar armed uprisings had taken place that month in neighboring Uganda and Tanganyika. Kenyatta was outraged and shaken by the mutiny. He publicly rebuked the mutineers, emphasising the need for law and order in Kenya. To prevent further military unrest, he brought in a review of the salaries of the army, police, and prison staff, leading to pay rises. Kenyatta also wanted to contain parliamentary opposition and at Kenyatta's prompting, in November 1964 KADU officially dissolved and its representatives joined KANU. Two of the senior members of KADU, Ronald Ngala and Daniel arap Moi, subsequently became some of Kenyatta's most loyal supporters. Kenya therefore became a de facto one party state.

Председательство: 1964-1978

В декабре 1964 года Кения была официально провозглашена республикой. Кениата стал ее исполнительным президентом, совмещая должности главы государства и главы правительства. На протяжении 1965 и 1966 годов ряд конституционных поправок укрепили власть президента. Например, поправка от мая 1966 года давала президенту право распоряжаться о задержании лиц без суда, если он считал, что это угрожает безопасности государства. Стремясь заручиться поддержкой второй по численности этнической группы Кении – луо, Кениата назначил луо Огингу Одингу своим вице-президентом. Кикуйю, составлявшие около 20 процентов населения, по-прежнему занимали большинство важных государственных и административных должностей в стране. Это способствовало тому, что многие кенийцы восприняли независимость как замену доминирования британской элиты доминированием элиты кикуйю. Призывы Кениатты к прощению и забвению прошлого были краеугольным камнем его политики. Он сохранил некоторые элементы старого колониального порядка, особенно в сфере поддержания законности и порядка. Структуры полиции и армии остались в основном нетронутыми. Белые кенийцы сохранили высокие посты в судебной системе, государственной службе и парламенте, а Брюс Маккензи и Хамфри Слэйд были среди ближайших соратников Кениатты. Тем не менее, правительство Кениатты отвергло идею о возможности двойного гражданства для европейских и азиатских меньшинств, ожидая от этих общин полной лояльности независимому кенийскому государству. Его администрация оказывала давление на социальные клубы, доступ в которые был ограничен белыми, с тем чтобы они приняли многорасовую политику, а в 1964 году школы, ранее предназначенные исключительно для европейских учеников, открылись для африканцев и азиатов. Правительство Кениатты считало необходимым взращивать единую кенийскую национальную культуру. С этой целью прилагались усилия для утверждения достоинства коренных африканских культур, которые миссионеры и колониальные власти пренебрежительно называли «примитивными». Было создано Восточноафриканское литературное бюро для публикации произведений местных авторов. Кенийский культурный центр поддерживал коренное искусство и музыку, были сформированы сотни традиционных музыкальных и танцевальных коллективов, и Кениата лично настаивал на том, чтобы подобные выступления проводились на всех национальных торжествах. Оказывалась поддержка сохранению исторических и культурных памятников, переименовывались улицы, названные в честь колониальных деятелей, и удалялись символы колониализма, такие как статуя британского поселенца Хью Чолмондели, 3-го барона Деламера, в центре Найроби. Правительство поощряло использование суахили в качестве национального языка, хотя английский оставался основным языком парламентских дебатов и обучения в школах и университетах. Тем не менее, историк Роберт М. Максон предположил, что «единой национальной культуры в эпоху Кениатты не возникло», поскольку большинство художественных и культурных проявлений отражали особенности отдельных этнических групп, а не общекенийскую идентичность, в то время как западная культура по-прежнему оказывала сильное влияние на элиту страны.

In December 1964, Kenya was officially proclaimed a republic. Kenyatta became its executive president, combining the roles of head of state and head of government. Over the course of 1965 and 1966, several constitutional amendments enhanced the president's power. For instance, a May 1966 amendment gave the president the ability to order the detention of individuals without trial if he thought the security of the state was threatened. Seeking the support of Kenya's second largest ethnic group, the Luo, Kenyatta appointed the Luo Oginga Odinga as his vice president. The Kikuyu—who made up around 20 percent of population—still held most of the country's important government and administrative positions. This contributed to a perception among many Kenyans that independence had simply seen the dominance of a British elite replaced by the dominance of a Kikuyu elite. Kenyatta's calls to forgive and forget the past were a keystone of his government. He preserved some elements of the old colonial order, particularly in relation to law and order. The police and military structures were left largely intact. White Kenyans were left in senior positions within the judiciary, civil service, and parliament, with the white Kenyans Bruce Mackenzie and Humphrey Slade being among Kenyatta's top officials. Kenyatta's government nevertheless rejected the idea that the European and Asian minorities could be permitted dual citizenship, expecting these communities to offer total loyalty to the independent Kenyan state. His administration pressured whites only social clubs to adopt multi racial entry policies, and in 1964 schools formerly reserved for European pupils were opened to Africans and Asians. Kenyatta's government believed it necessary to cultivate a united Kenyan national culture. To this end, it made efforts to assert the dignity of indigenous African cultures which missionaries and colonial authorities had belittled as "primitive". An East African Literature Bureau was created to publish the work of indigenous writers. The Kenya Cultural Centre supported indigenous art and music, and hundreds of traditional music and dance groups were formed; Kenyatta personally insisted that such performances were held at all national celebrations. Support was given to the preservation of historic and cultural monuments, while street names referencing colonial figures were renamed and symbols of colonialism—like the statue of British settler Hugh Cholmondeley, 3rd Baron Delamere in Nairobi city centre—were removed. The government encouraged the use of Swahili as a national language, although English remained the main medium for parliamentary debates and the language of instruction in schools and universities. The historian Robert M. Maxon nevertheless suggested that "no national culture emerged during the Kenyatta era", most artistic and cultural expressions reflecting particular ethnic groups rather than a broader sense of Kenyanness, while Western culture remained heavily influential over the country's elites.

Экономическая политика

Независимая Кения унаследовала экономику, сильно сформированную колониальным правлением: сельское хозяйство доминировало, в то время как промышленность была ограничена, и существовала значительная зависимость от экспорта сырья и импорта капитала и промышленных товаров. При Кениатте структура этой экономики не претерпела фундаментальных изменений, оставаясь ориентированной на внешний мир и находясь под контролем транснациональных корпораций и иностранного капитала. Экономическая политика Кениатты была капиталистической и предпринимательской, без серьезных социалистических инициатив; основной упор делался на достижение экономического роста, а не на справедливое перераспределение. Правительство приняло законы, стимулирующие иностранные инвестиции, признавая необходимость в иностранных специалистах в научных и технических областях для содействия экономическому развитию. При Кениатте западные компании рассматривали Кению как безопасное и прибыльное место для инвестиций; в период с 1964 по 1970 год объем прямых иностранных инвестиций и развитие промышленности в Кении почти удвоились. Однако, в отличие от своей экономической политики, Кениата публично заявлял о намерении создать демократическое социалистическое государство с справедливым распределением экономических и социальных благ. В 1965 году, когда Томас Мбоя занимал пост министра экономического планирования и развития, правительство опубликовало программный документ под названием «Африканский социализм и его применение к планированию в Кении», в котором официально провозгласило свою приверженность экономической модели, которую оно назвало «африканским социализмом». В документе предлагалась смешанная экономика с важной ролью частного капитала, при этом правительство Кениатты оговорило, что национализацию будет рассматривать только в случаях, когда это угрожает национальной безопасности. Левые критики отмечали, что представленный в документе образ «африканского социализма» не предполагал существенного отхода от колониальной экономики. Сельскохозяйственный и промышленный секторы Кении доминировали европейцы, а торговля и коммерция – азиаты; одной из самых острых проблем для Кениатты было установление контроля над экономикой со стороны коренного населения. Расло недовольство чернокожего населения доминированием азиатов в секторе малого бизнеса, и правительство Кениатты оказывало давление на предприятия, принадлежащие азиатам, с намерением заменить их предприятиями, принадлежащими африканцам. Программный документ 1965 года обещал «африканизацию» кенийской экономики, и правительство все активнее продвигало идею «черного капитализма». Была создана Корпорация промышленного и коммерческого развития для предоставления кредитов предприятиям, принадлежащим африканцам, и приобретена 51% доля в Кенийской национальной страховой компании. В 1965 году правительство учредило Кенийскую национальную торговую корпорацию для обеспечения контроля над торговлей основными товарами, а Закон о лицензировании торговли 1967 года запрещал лицам, не являющимся гражданами, участвовать в торговле рисом, сахаром и кукурузой. В 1970-х годах это распространилось на торговлю мылом, цементом и текстилем. Эти меры затронули многих азиатов, сохранивших британское гражданство. В период с конца 1967 по начало 1968 года все больше кенийских азиатов эмигрировали в Великобританию; в феврале 1968 года многие покинули страну в спешке, опасаясь изменений в законодательстве, которые лишили бы их этого права. Кениата не проявил сочувствия к уезжающим: «Идентичность Кении как африканской страны не будет определяться капризами и нездоровьями групп незаинтересованных людей». При Кениатте коррупция приобрела широкое распространение во всех сферах власти, государственной службе и бизнесе. Кениата и его семья были вовлечены в эту коррупцию, обогащаясь за счет массовой покупки недвижимости после 1963 года. Их приобретения в провинциях Центральная, Рифт-Вэлли и Береговая вызвали гнев среди безземельных кенийцев. Его семья использовала его президентский пост для обхода юридических или административных препятствий при приобретении собственности. Семья Кениатты также активно инвестировала в прибрежный гостиничный бизнес, Кениатта лично владел отелем Leonard Beach. Другие предприятия, в которых они участвовали, включали добычу рубинов в национальном парке Цаво, казино, торговлю древесным углем, которая приводила к значительному обезлесению, и торговлю слоновой костью. Кенийская пресса, в основном лояльная Кениатте, не углублялась в эту проблему; только после его смерти появились публикации, раскрывающие масштабы его личного обогащения. О коррупции в Кении и роли Кениатты в ней было лучше известно в Великобритании, хотя многие его британские друзья, включая Макдональда и Броквея, предпочитали верить, что Кениата лично не был вовлечен. Несмотря на недостатки экономической политики Кениатты, по сравнению с экономическими показателями большинства стран независимой Африки, экономический успех Кении в период его правления был выдающимся. В годы, последовавшие за обретением независимости в декабре 1963 года, Кения достигла такого высокого темпа экономического роста, что ее стали широко рассматривать как своего рода экономическое «чудо». По данным Всемирного банка, экономика Кении демонстрировала средний темп роста в 6,4% в год с 1965 по 1980 год. Среди 40 или более независимых стран Африки к югу от Сахары только три превысили этот показатель: Нигерия, Кот-д’Ивуар и Ботсвана. Успех Кениатты можно объяснить его акцентом на сельскохозяйственном секторе, особенно на экспортных культурах, таких как чай и кофе. Из его детей Маргарет была самым близким доверенным лицом Кениатты. Во время своего судебного процесса Кениата описал себя как христианина, сказав: «Я не придерживаюсь какой-либо конкретной конфессии. Я верю в христианство в целом». Арнольд заявил, что в Англии приверженность Кениатты христианству была «нерегулярной». Находясь в Лондоне, Кениата интересовался выступлениями атеистов на Спикерс-Корнер в Гайд-парке, в то время как его друг, ирландский мусульманин, безуспешно уговаривал Кениатту принять ислам. Во время своего заключения Кениата изучал ислам, индуизм, буддизм и конфуцианство по книгам, предоставленным ему Стоком. Израильский дипломат Ашер Наим посетил его в этот период, отметив, что, хотя Кениата и «не был религиозным человеком, он ценил Библию». Несмотря на то, что он представлял себя христианином, он считал отношение многих европейских миссионеров невыносимым, особенно их готовность видеть все африканское как зло. В книге «Перед горой Кения» он оспорил пренебрежительное отношение миссионеров к почитанию предков, которое он предпочитал называть «общением с предками». В посвящении этой книги Кениата призвал «духи предков» в рамках «Борьбы за африканскую свободу».

Independent Kenya had an economy heavily molded by colonial rule; agriculture dominated while industry was limited, and there was a heavy reliance on exporting primary goods while importing capital and manufactured goods. Under Kenyatta, the structure of this economy did not fundamentally change, remaining externally oriented and dominated by multinational corporations and foreign capital. Kenyatta's economic policy was capitalist and entrepreneurial, with no serious socialist policies being pursued; its focus was on achieving economic growth as opposed to equitable redistribution. The government passed laws to encourage foreign investment, recognising that Kenya needed foreign trained specialists in scientific and technical fields to aid its economic development. Under Kenyatta, Western companies regarded Kenya as a safe and profitable place for investment; between 1964 and 1970, large scale foreign investment and industry in Kenya nearly doubled. In contrast to his economic policies, Kenyatta publicly claimed he would create a democratic socialist state with an equitable distribution of economic and social development. In 1965, when Thomas Mboya was minister for economic planning and development, the government issued a session paper titled "African Socialism and its Application to Planning in Kenya", in which it officially declared its commitment to what it called an "African socialist" economic model. The session proposed a mixed economy with an important role for private capital, with Kenyatta's government specifying that it would consider only nationalisation in instances where national security was at risk. Left wing critics highlighted that the image of "African socialism" portrayed in the document provided for no major shift away from the colonial economy. Kenya's agricultural and industrial sectors were dominated by Europeans and its commerce and trade by Asians; one of Kenyatta's most pressing issues was to bring the economy under indigenous control. There was growing black resentment towards the Asian domination of the small business sector, with Kenyatta's government putting pressure on Asian owned businesses, intending to replace them with African owned counterparts. The 1965 session paper promised an "Africanization" of the Kenyan economy, with the government increasingly pushing for "black capitalism". The government established the Industrial and Commercial Development Corporation to provide loans for black owned businesses, and secured a 51% share in the Kenya National Assurance Company. In 1965, the government established the Kenya National Trading Corporation to ensure indigenous control over the trade in essential commodities, while the Trade Licensing Act of 1967 prohibited non citizens from involvement in the rice, sugar, and maize trade. During the 1970s, this expanded to cover the trade in soap, cement, and textiles. Many Asians who had retained British citizenship were affected by these measures. Between late 1967 and early 1968, growing numbers of Kenyan Asians migrated to Britain; in February 1968 large numbers migrated quickly before a legal change revoked their right to do so. Kenyatta was not sympathetic to those leaving: "Kenya's identity as an African country is not going to be altered by the whims and malaises of groups of uncommitted individuals." Under Kenyatta, corruption became widespread throughout the government, civil service, and business community. Kenyatta and his family were tied up with this corruption as they enriched themselves through the mass purchase of property after 1963. Their acquisitions in the Central, Rift Valley, and Coast Provinces aroused great anger among landless Kenyans. His family used his presidential position to circumvent legal or administrative obstacles to acquiring property. The Kenyatta family also heavily invested in the coastal hotel business, Kenyatta personally owning the Leonard Beach Hotel. Other businesses they were involved with included ruby mining in Tsavo National Park, the casino business, the charcoal trade—which was causing significant deforestation—and the ivory trade. The Kenyan press, which was largely loyal to Kenyatta, did not delve into this issue; it was only after his death that publications appeared revealing the scale of his personal enrichment. Kenyan corruption and Kenyatta's role in it was better known in Britain, although many of his British friends—including McDonald and Brockway—chose to believe Kenyatta was not personally involved. Despite Kenyatta's shortcomings on economic policy, compared with the economic performance of the vast majority of countries in independent Africa, Kenya's economic success during Kenyatta's tenure was outstanding. During the years following its independence in December, 1963, Kenya attained such a high rate of economic growth that it came to be widely regarded as something of an economic "miracle." According to World Bank figures, Kenya's economy attained an average growth rate of 6.4 percent per year from 1965 to 1980. Among the 40 or more independent countries in sub Saharan Africa, only 3 exceeded that growth rate; Nigeria, Ivory Coast, and Botswana. Kenyatta's success can be attributed to his focus on the agricultural sector, particularly on cash crops such as tea and coffee. Of these children, it was Margaret who was Kenyatta's closest confidante. During his trial, Kenyatta described himself as a Christian saying, "I do not follow any particular denomination. I believe in Christianity as a whole." Arnold stated that in England, Kenyatta's adherence to Christianity was "desultory". While in London, Kenyatta had taken an interest in the atheist speakers at Speakers' Corner in Hyde Park, while an Irish Muslim friend had unsuccessfully urged Kenyatta to convert to Islam. During his imprisonment, Kenyatta read up on Islam, Hinduism, Buddhism, and Confucianism through books supplied to him by Stock. The Israeli diplomat Asher Naim visited him in this period, noting that although Kenyatta was "not a religious man, he was appreciative of the Bible". Despite portraying himself as a Christian, he found the attitudes of many European missionaries intolerable, in particular their readiness to see everything African as evil. In Facing Mount Kenya, he challenged the missionaries' dismissive attitude toward ancestor veneration, which he instead preferred to call "ancestor communion". In that book's dedication, Kenyatta invoked "ancestral spirits" as part of "the Fight for African Freedom."

Наследие

В Кении Кениатту стали считать «Отцом нации» и присвоили неофициальный титул Мзе, суахилийское слово, означающее «уважаемый старейшина». С 1963 года и до своей смерти вокруг его личности в стране сложился культ личности, сознательно связывавший кенийский национализм с личностью Кениатты. Использование Кениатты как популярного символа самой нации усиливалось сходством их имен. Он стал рассматриваться как отец не только народом кикуйю и кенийцами, но и африканцами в целом. После 1963 года, как отметил Малоба, Кениата стал «одним из наиболее уважаемых африканских лидеров после обретения независимости» на мировой арене, которого западные страны приветствовали как «любимого старейшего государственного деятеля». Его мнение было «наиболее ценным» как для консервативных африканских политиков, так и для западных лидеров. Став лидером Кении, его антикоммунистические взгляды нашли поддержку на Западе, и некоторые прозападные правительства наградили его; например, в 1965 году он получил медали и от Папы Павла VI, и от правительства Южной Кореи. В 1974 году Арнольд назвал Кениатту «одним из выдающихся африканских лидеров современности», человеком, который стал «синонимом Кении». Он добавил, что Кениата был «одним из самых дальновидных политиков» на континенте, считался «одним из великих архитекторов африканских националистических достижений после 1945 года». Кеннет Нянгена охарактеризовал его как «одного из величайших людей двадцатого века», как «маяк и объединяющую силу для страдающих кенийцев в их борьбе за права, справедливость и свободу», чье «гениальное видение придавало силу и вдохновение людям за пределами Кении». В 2018 году Малоба описал его как «одного из легендарных пионеров современного африканского национализма». В своем анализе его работ Берман и Лонсдейл назвали его «пионером», поскольку он был одним из первых кикуйю, писавших и публиковавших свои труды; «его вклад в репрезентацию был уникален».

Влияние на внутренний рынок и посмертная оценка

Максон отметил, что в областях здравоохранения и образования Кения при Кениатте «достигла большего за полтора десятилетия, чем колониальное государство за предшествующие шесть десятилетий». К моменту смерти Кениатты средняя продолжительность жизни в Кении была выше, чем в большинстве стран Африки к югу от Сахары. Произошло расширение начального, среднего и высшего образования, и страна, по словам Максона, сделала «гигантские шаги» к достижению всеобщего начального образования для кенийских детей. Значительным успехом стало мирное и с минимальными нарушениями упразднение системы расовой сегрегации в школах, общественных учреждениях и социальных клубах, существовавшей в колониальную эпоху. На протяжении большей части своей жизни белые поселенцы Кении считали Кениатту недовольным и подстрекателем; для них он был символом ненависти и страха. Как отметил Арнольд, «ни одна фигура во всей Британской Африке, за исключением, возможно, Нкрумы, не вызывала среди поселенцев и колониальных властей столь много гнева, клеветы и ярости, как Кениата». По словам историка Кита Кайла, для многих белых Кениата был «воплощением Сатаны». Эта враждебность белых достигла своего пика между 1950 и 1952 годами. К 1964 году этот образ в значительной степени изменился, и многие белые поселенцы называли его «Добрым старым Мзи». Мюррей Браун выразил мнение, что для многих «послание примирения Кениатты, «простить и забыть», было, возможно, его самым большим вкладом в свою страну и в историю». Для Очиенга Кениата был «воплощением консервативных социальных сил и тенденций» в Кении. К концу своего президентства многие молодые кенийцы, уважая роль Кениатты в достижении независимости, считали его реакционером. Те, кто стремился к радикальным преобразованиям кенийского общества, часто неблагоприятно сравнивали Кению при Кениатте с ее южным соседом, Танзанией Джулиуса Ньерере. Критика, которую левые, такие как Одинга, высказывали в адрес руководства Кениатты, была схожа с критикой, которую интеллектуал Франц Фанон высказывал в адрес постколониальных лидеров по всей Африке. Например, опираясь на марксистскую теорию, Джей О’Брайен утверждал, что Кениата пришел к власти «как представитель будущей буржуазии», коалиции «относительно привилегированных мелкобуржуазных африканских элементов», которые просто хотели заменить британских колонизаторов и «азиатскую коммерческую буржуазию» собой. Он предположил, что британцы поддерживали Кениатту в этом, видя в нем оплот против растущей активности рабочих и крестьян, которая обеспечит продолжение неоколониального господства. Подобную левую критику высказал марксистский писатель Нгуги ва Тхионго, заявив, что «это был черный Моисей, призванный историей вести свой народ в обетованную землю без эксплуатации и угнетения, но не сумевший выполнить эту задачу». Нгуги считал Кениатту «трагической фигурой двадцатого века: он мог быть Лениным, Мао Цзэдуном или Хо Ши Мином, но в итоге стал Чан Кайши, Парком Чун Хи или Пиночетом». Нгуги был одним из кенийских критиков, утверждавших, что Кениата пренебрежительно относился к ветеранам Мау-Мау, оставляя многих из них в нищете и без земли, стремясь отстранить их от центральной сцены национальной политики. В других областях правительство Кениатты также подвергалось критике; например, оно мало продвинулось в продвижении прав женщин в Кении. Ассенсох утверждал, что в своей жизни Кениата имел много общего с Кваме Нкрумой из Ганы. Саймон Гиканди отметил, что Кениатту, как и Нкруму, запомнили за «инициирование дискурса и процесса, который определил нарратив африканской свободы», но в то же время оба «часто вспоминаются за их небрежное установление президентского правления, однопартийную диктатуру, этничность и кумовство. Их помнят и за то, что они воплотили в жизнь мечту об африканской независимости, и за изобретение постколониального авторитаризма». В 1991 году кенийский адвокат и правозащитник Гибсон Камау Курия отметил, что, отменив федеральную систему, запретив независимым кандидатам участвовать в выборах, создав однопалатный законодательный орган и ослабив ограничения на использование чрезвычайных полномочий, Кениата заложил «основу» для Мои, чтобы в конце 1970-х и 1980-х годов еще больше укрепить диктаторскую власть в Кении. В своем отчете за 2013 год Комиссия по установлению истины, справедливости и примирению в Кении обвинила Кениатту в использовании своей власти как президента для выделения больших участков земли себе и своей семье по всей Кении. Семья Кениатты входит в число крупнейших землевладельцев в Кении. В 1990-е годы среди племенных групп, особенно в округах Нанди, Накуру, Уасин-Гишу и Транс-Нзоя, сохранялось большое разочарование, поскольку при правительстве Кениатты они не вернули земли, отнятые европейскими поселенцами, и большая ее часть была продана тем, кого считали «чужаками» — кенийцами из других племен. Среди этих групп широко звучали призывы к реституции, и в 1991 и 1992 годах произошли насильственные нападения на многих из тех, кто получил землю благодаря покровительству Кениатты в этих районах. Насилие продолжалось спорадически до 1996 года, в результате чего, по оценкам, погибло 1500 человек и 300 000 были перемещены в долине Рифт.

Maxon noted that in the areas of health and education, Kenya under Kenyatta "achieved more in a decade and a half than the colonial state had accomplished in the preceding six decades." By the time of Kenyatta's death, Kenya had gained higher life expectancy rates than most of Sub Saharan Africa. There had been an expansion in primary, secondary, and higher education, and the country had taken what Maxon called "giant steps" toward achieving its goal of universal primary education for Kenyan children. Another significant success had been in dismantling the colonial era system of racial segregation in schools, public facilities, and social clubs peacefully and with minimal disruption. During much of his life, Kenya's white settlers had regarded Kenyatta as a malcontent and an agitator; for them, he was a figure of hatred and fear. As noted by Arnold, "no figure in the whole of British Africa, with the possible exception of [Nkrumah], excited among the settlers and the colonial authorities alike so many expressions of anger, denigration and fury as did Kenyatta." As the historian Keith Kyle put it, for many whites Kenyatta was "Satan Incarnate". This white animosity reached its apogee between 1950 and 1952. By 1964, this image had largely shifted, and many white settlers referred to him as "Good Old Mzee". Murray Brown expressed the view that for many, Kenyatta's "message of reconciliation, 'to forgive and forget', was perhaps his greatest contribution to his country and to history." To Ochieng, Kenyatta was "a personification of conservative social forces and tendencies" in Kenya. Towards the end of his presidency, many younger Kenyans—while respecting Kenyatta's role in attaining independence—regarded him as a reactionary. Those desiring a radical transformation of Kenyan society often compared Kenyatta's Kenya unfavourably with its southern neighbour, Julius Nyerere's Tanzania. The criticisms that leftists like Odinga made of Kenyatta's leadership were similar to those that the intellectual Frantz Fanon had made of post colonial leaders throughout Africa. Drawing upon Marxist theory, Jay O'Brien, for instance, argued that Kenyatta had come to power "as a representative of a would be bourgeoisie", a coalition of "relatively privileged petty bourgeois African elements" who wanted simply to replace the British colonialists and "Asian commercial bourgeoisie" with themselves. He suggested that the British supported Kenyatta in this, seeing him as a bulwark against growing worker and peasant militancy who would ensure continued neo colonial dominance. Providing a similar leftist critique, the Marxist writer Ngũgĩ wa Thiong'o stated that "here was a black Moses who had been called by history to lead his people to the promised land of no exploitation, no oppression, but who failed to rise to the occasion". Ngũgĩ saw Kenyatta as a "twentieth century tragic figure: he could have been a Lenin, a Mao Zedong, or a Ho Chi Minh; but he ended up being a Chiang Kai shek, a Park Chung Hee, or a Pinochet." Ngũgĩ was among Kenyan critics who claimed that Kenyatta treated Mau Mau veterans dismissively, leaving many of them impoverished and landless while seeking to remove them from the centre stage of national politics. In other areas Kenyatta's government also faced criticism; it for instance made little progress in advancing women's rights in Kenya. Assensoh argued that in his life story, Kenyatta had a great deal in common with Ghana's Kwame Nkrumah. Simon Gikandi noted that Kenyatta, like Nkrumah, was remembered for "initiating the discourse and process that plotted the narrative of African freedom", but at the same time both were "often remembered for their careless institution of presidential rule, one party dictatorship, ethnicity and cronyism. They are remembered both for making the dream of African independence a reality and for their invention of postcolonial authoritarianism." In 1991, the Kenyan lawyer and human rights activist Gibson Kamau Kuria noted that in abolishing the federal system, banning independent candidates from standing in elections, setting up a unicameral legislature, and relaxing restrictions on the use of emergency powers, Kenyatta had laid "the groundwork" for Moi to further advance dictatorial power in Kenya during the late 1970s and 1980s. In its 2013 report, the Truth, Justice and Reconciliation Commission of Kenya accused Kenyatta of using his authority as president to allocate large tracts of land to himself and his family across Kenya. The Kenyatta family is among Kenya's biggest landowners. During the 1990s, there was still much frustration among tribal groups, namely in the Nandi, Nakuru, Uasin Gishu, and Trans Nzoia Districts, where under Kenyatta's government they had not regained the land taken by European settlers and more of it had been sold to those regarded as "foreigners"—Kenyans from other tribes. Among these groups there were widespread calls for restitution and in 1991 and 1992 there were violent attacks against many of those who obtained land through Kenyatta's patronage in these areas. The violence continued sporadically until 1996, with an estimated 1500 killed and 300,000 displaced in the Rift Valley.