Ребекка Уэст: Жизнь и творчество британской писательницы.

Введение

Британская феминистка и писательница (1892–1983), персонаж Ибсена.

Дама Сисили Изабель Фэрфилд (21 декабря 1892 – 15 марта 1983), известная как Ребекка Уэст или Дама Ребекка Уэст, была британской писательницей, журналисткой, литературным критиком и автором путевых заметок. Уэст, писавшая в различных жанрах, рецензировала книги для The Times, New York Herald Tribune, The Sunday Telegraph и The New Republic, а также была корреспондентом The Bookman. Среди её основных работ – «Чёрный ягнёнок и серый сокол» (1941), посвящённая истории и культуре Югославии; «Поезд, гружённый порохом» (1955), её репортажи с Нюрнбергского процесса, впервые опубликованные в журнале The New Yorker; «Смысл предательства» (впервые опубликовано как статья в журнале в 1945 году, затем расширено до книги в 1947 году), а позднее – «Новое значение предательства» (1964), исследование суда над британским фашистом Уильямом Джойсом и другими; «Возвращение солдата» (1918) – модернистский роман о Первой мировой войне; и автобиографическая «Трилогия Обри», состоящая из романов «Фонтан переполняется» (1956), «Эта настоящая ночь» (опубликована посмертно в 1984 году) и «Кузина Розамунд» (1985). В 1947 году журнал Time назвал её «несомненно лучшей писательницей в мире». В 1949 году она была удостоена ордена CBE, а в 1959 году – ордена DBE; в обоих случаях в формулировке награды указано: «писатель и литературный критик». Псевдоним «Ребекка Уэст» она взяла в честь мятежной юной героини из пьесы Генрика Ибсена «Росмерсхольм». Она была награждена медалью Бенсона.

Биография

Ребекка Уэст родилась как Сисили Изабель Фэрфилд в 1892 году в Лондоне, Англия, и выросла в доме, наполненном интеллектуальными стимулами, политическими дебатами, оживленным обществом, книгами и музыкой. Ее мать, Изабелла, шотландка, была талантливой пианисткой, но не продолжила музыкальную карьеру после замужества с Чарльзом Фэрфилдом. Англо-ирландец Чарльз был санитаром-конфедератом во время осады Ричмонда в Гражданской войне в США и вернулся в Великобританию, чтобы стать журналистом с хорошей репутацией, но при этом не умевшим обращаться с деньгами. Он покинул семью, когда Сисили было восемь лет. Он больше никогда не воссоединился с ними и умер в бедности и одиночестве в пансионе в Ливерпуле в 1906 году, когда Сисили было 14 лет. Остальные члены семьи переехали в Эдинбург, Шотландия, где Сисили училась в Женской коллегии имени Джорджа Уотсона. В 1907 году ей пришлось прервать учебу из-за туберкулеза. После выздоровления она решила не возвращаться в школу, позже описывая свое обучение в Уотсоне как нечто вроде "тюрьмы". У Уэст было две старшие сестры. Летиция ("Летти"), наиболее образованная из трех, стала одним из первых врачей-женщин в Великобритании, получивших полную квалификацию, а также адвокатом в Inns of Court. Уиннифред ("Винни"), средняя сестра, вышла замуж за Нормана Маклеода, главного помощника секретаря Адмиралтейства, а впоследствии – генерального директора Гринвичской больницы. Двое детей Винни, Элисон и Норман, стали тесно связаны с жизнью Ребекки по мере ее взросления; Элисон Маклеод сама достигла литературной карьеры. Уэст училась актерскому мастерству в Лондоне, взяв себе имя "Ребекка Уэст" в честь мятежной юной героини из пьесы Генрика Ибсена "Росмерсхольм". Она работала в малоизвестном и недолговечном феминистском еженедельном журнале. Журнал привлек внимание Уэллса, и он пригласил ее на обед к себе домой. В конце 1913 года между двумя писателями вспыхнул роман, несмотря на то, что Уэллс был женат и на двадцать шесть лет старше Уэст. Их десятилетние отношения привели к рождению сына, Энтони Уэста, родившегося 4 августа 1914 года. Уэллс поддержал ее переезд в Marine Parade, Leigh on Sea в Эссексе, где она жила с 1917 по 1919 год. Их дружба продолжалась до смерти Уэллса в 1946 году. Также сообщается, что у Уэст были отношения с Чарли Чаплином, газетным магнатом лордом Бивербруком и журналистом Джоном Гюнтером.

Rebecca West was born Cicily Isabel Fairfield in 1892 in London, England, and grew up in a home full of intellectual stimulation, political debate, lively company, books and music. Her mother, Isabella, a Scotswoman, was an accomplished pianist but did not pursue a musical career after her marriage to Charles Fairfield. The Anglo Irish Charles had been a Confederate stretcher bearer at the siege of Richmond in the US Civil War, and had returned to the UK to become a journalist of considerable reputation but financial incompetence. He deserted his family when Cicily was eight years old. He never rejoined them, and died impoverished and alone in a boarding house in Liverpool in 1906, when Cicily was 14. The rest of the family moved to Edinburgh, Scotland, where Cicily was educated at George Watson's Ladies College. She had to leave school in 1907 due to a bout of tuberculosis. She chose not to return after recovering from the illness, later describing her schooling at Watson's as akin to a "prison". West had two older sisters. Letitia ("Lettie"), who was the best educated of the three, became one of the first fully qualified female doctors in Britain, as well as a barrister at the Inns of Court. Winifred ("Winnie"), the middle sister, married Norman Macleod, Principal Assistant Secretary in the Admiralty, and eventually director general of Greenwich Hospital. Winnie's two children, Alison and Norman, became closely involved in Rebecca's life as she got older; Alison Macleod would achieve a literary career of her own. West trained as an actress in London, taking the name "Rebecca West" from the rebellious young heroine in Rosmersholm by Henrik Ibsen. an obscure and short lived feminist weekly review. The review attracted Wells's interest and an invitation to lunch at his home. The two writers became lovers in late 1913, despite Wells being both married and twenty six years older than West. Their 10 year relationship produced a son, Anthony West, born on 4 August 1914. Wells was behind her move to Marine Parade, Leigh on Sea in Essex, where she lived between 1917 and 1919. Their friendship lasted until Wells's death in 1946. West is also said to have had relationships with Charlie Chaplin, newspaper magnate Lord Beaverbrook, and journalist John Gunther.

Ранняя карьера и брак

Уэст завоевала репутацию как сторонница феминистских и социалистических идей и как критик, публикуя эссе и рецензии в The New Republic, New York Herald Tribune, New York American, New Statesman, The Daily Telegraph и многих других газетах и журналах. Джордж Бернард Шоу в 1916 году сказал, что "Ребекка Уэст владела пером столь же блестяще, как и я, и даже более яростно". В 1920-х годах Уэст начала регулярно посещать Соединенные Штаты с лекциями, встречами с деятелями искусства и участием в политической жизни. Она была близкой подругой романиста Г. Б. Стерна, и Стерн с Клеменс Дэйн гостили у нее в Америке в 1924 году. Там она подружилась с основателем ЦРУ Алленом Даллесом, Чарли Чаплином, Гарольдом Россом из "Нью-Йоркера" и историком Артуром Шлезингером-младшим, а также со многими другими видными деятелями того времени. Ее давнее увлечение Соединенными Штатами достигло апогея в 1948 году, когда президент Трумэн вручил ей премию Женского пресс-клуба за журналистику, назвав ее "лучшим репортером в мире". В 1960 году она отправилась в Южную Африку, чтобы написать серию статей для The Sunday Times о политике апартеида, в частности, о громком судебном процессе по делу о мятеже, направленном на установление коммунистического режима. Она по ошибке неверно идентифицировала южноафриканского судью, основываясь на вопросах, заданных другим судьей, и была обвинена в клевете вместе с The Sunday Times, чей редактор Гарри Ходсон не оказал ей поддержки. Она писала: "Моя проблема усугубляется тем, что защита, люди, которые по природе своей были бы против судьи и на моей стороне, в основном коммунисты и не предпримут никаких действий в мою пользу. Это меня очень беспокоит. Тяжело работать, когда это висит дамокловым мечом над головой". Она чувствовала, что ее единственной поддержкой были ее друзья – политик, выступавший против апартеида, Бернард Фридман, и его жена, у которых она остановилась в Йоханнесбурге. "Я переживу это дело. Но нелегко чувствовать, что некоторые люди, без какой-либо видимой причины, одержимы намерением тебя уничтожить; и я также чувствовала, что подвожу вас в Южной Африке. Я была глубоко благодарна за всю доброту и сочувствие, которые вы мне проявили, и я вспоминала Tall Trees как теплое место в холодном мире".

West established her reputation as a spokeswoman for feminist and socialist causes and as a critic, turning out essays and reviews for The New Republic, New York Herald Tribune, New York American, New Statesman, The Daily Telegraph, and many more newspapers and magazines. George Bernard Shaw said in 1916 that "Rebecca West could handle a pen as brilliantly as ever I could and much more savagely." During the 1920s, West began a lifelong habit of visits to the United States to give lectures, meet artists, and get involved in the political scene. She was a great friend of the novelist G. B. Stern, and Stern and Clemence Dane stayed with her in America in 1924. There, she befriended CIA founder Allen Dulles, Charlie Chaplin, Harold Ross of The New Yorker, and historian Arthur Schlesinger Jr., among many other significant figures of the day. Her lifelong fascination with the United States culminated in 1948 when President Truman presented her with the Women's Press Club Award for Journalism, calling her "the world's best reporter." She also went to South Africa in 1960 to report on apartheid in a series of articles for The Sunday Times, particularly regarding a prominent trial for a seditious uprising aiming to establish Communist rule. She accidentally misidentified a South African judge for some questions put by another judge and was sued for libel along with the Sunday Times whose editor, Harry Hodson, failed to support West. She wrote "My problem is complicated by the fact that the defence, the people who would naturally be against the Judge and for me, are mostly Communist and won't lift a finger for me. It worries me a lot. It's so hard to work with this hanging over me." She felt her only support was her friends, the anti apartheid politician Bernard Friedman and his wife, with whom she stayed in Johannesburg. "I will get over this case. But it isn't easy to feel that some people are for no reason that you know of possessed by an intention to ruin you; and I also felt I was letting you down in South Africa. I have been deeply grateful for all the kindness and sympathy you have shown me and I thought of Tall Trees as a warm place in a chilly world."

Старость

По мере взросления ее муж становился все более сонливым и невнимательным. Сонливость привела к автомобильной аварии, в которой никто не пострадал, но Генри был обвинен в опасном вождении. Он стал одержим норвежской балериной Герд Ларсен; он отказывался ездить с Уэст, предпочитая возвращаться в Лондон, чтобы быть с Ларсен. Уэст поначалу считала это лишь увлечением ее мужа, но затем пришла к выводу, что Ларсен руководствовалась корыстью. На похоронах мужа Уэст столкнулась с неприятной просьбой Ларсен – быть в числе скорбящих, хотя они знали друг друга всего 18 месяцев. Генри завещал Ларсен 5000 фунтов стерлингов. После смерти мужа в 1968 году Уэст узнала о его изменах. В последние два десятилетия своей жизни Уэст вела очень активную общественную жизнь, подружившись с Мартой Геллхорн, Дорис Лессинг, Бернардом Левином, комиком Фрэнки Хоуэрдом и кинозвездой и режиссером Уорреном Битти, который снял ее для фильма «Красные» – биографии журналиста Джона Рида и его связи с русской революцией. Она также общалась с учеными, такими как Джейн Маркус и Бонни Ким Скотт, которые начали изучать ее феминистскую деятельность и разнообразное творчество. Она писала неустанно, публикуя блестящие рецензии в The Sunday Telegraph, свой последний роман «Птицы падают вниз» (1966) и осуществляя контроль над экранизацией BBC в 1978 году. Последней работой, опубликованной при ее жизни, был роман «1900» (1982). «1900» исследовал последний год долгого правления королевы Виктории, который стал поворотным моментом во многих культурных и политических отношениях. Одновременно Уэст работала над продолжением своего автобиографического романа «Фонтан переполняется» (1957); хотя она написала материал, эквивалентный еще двум романам для задуманной трилогии, она так и не была удовлетворена продолжением и не опубликовала его. Она также долго и безуспешно работала над автобиографией, начав множество рассказов, которые так и не завершила. Большая часть ее работ, созданных в поздний период жизни, была опубликована посмертно, включая «Семейные воспоминания» (1987), «Эта настоящая ночь» (1984), «Кузина Розамунд» (1985), «Единственный поэт» (1992) и «Выжившие в Мексике» (2003). Неоконченные работы раннего периода, в частности «Подсолнух» (1986) и «Страж» (2001), также были опубликованы после ее смерти, увеличив ее наследие примерно на треть за счет посмертных изданий.

Her husband became both sleepy and inattentive as he got older. The sleepiness led to a car accident where no one was hurt but Henry was charged with dangerous driving. He became obsessed with the Norwegian ballerina Gerd Larsen; he would refuse to travel with West, instead preferring to return to London to be with Larsen. West initially considered this to be purely her husband's infatuation, but came to think that Larsen was driven by money. At her husband's funeral West had the upsetting problem of Larsen's request to be among the mourners, even though she had only known him for 18 months. Henry's will left £5,000 for Larsen. After her husband's death in 1968, West discovered that he had been unfaithful with other women. In the last two decades of her life, West kept up a very active social life, making friends with Martha Gellhorn, Doris Lessing, Bernard Levin, comedian Frankie Howerd, and film star and director Warren Beatty, who filmed her for the production Reds, a biography of journalist John Reed and his connection with the Russian Revolution. She also spent time with scholars such as Jane Marcus and Bonnie Kime Scott, who began to chronicle her feminist career and varied work. She wrote at an unabated pace, penning masterful reviews for The Sunday Telegraph, publishing her last novel The Birds Fall Down (1966), and overseeing the film version of the story by BBC in 1978. The last work published in her lifetime was 1900 (1982). 1900 explored the last year of Queen Victoria's long reign, which was a watershed in many cultural and political respects. At the same time, West worked on sequels to her autobiographically inspired novel The Fountain Overflows (1957); although she had written the equivalent of two more novels for the planned trilogy, she was never satisfied with the sequels and did not publish them. She also tinkered at great length with an autobiography, without coming to closure, and started scores of stories without finishing them. Much of her work from the late phase of her life was published posthumously, including Family Memories (1987), This Real Night (1984), Cousin Rosamund (1985), The Only Poet (1992), and Survivors in Mexico (2003). Unfinished works from her early period, notably Sunflower (1986) and The Sentinel (2001) were also published after her death, so that her oeuvre was augmented by about one third by posthumous publications.

Отношения с сыном

Отношения Уэста с сыном, Энтони Уэстом, не были счастливыми. Вражда между ними достигла пика, когда Энтони, сам одаренный писатель, биограф своего отца (H. G. Wells: Aspects of a Life [1984]) и романист, опубликовал роман "Наследие" (1955) – автобиографию, написанную в художественной форме. Уэст так и не простила сыну изображение в "Наследии" отношений между внебрачным сыном и его двумя всемирно известными родителями, не состоящими в браке, а также портрет матери в неблагоприятном свете. Изображение альтер эго Уэста в "Наследии" как лживой, холодной актрисы (Уэст в юности училась актерскому мастерству) и нерадивой матери настолько ранило Уэста, что она прекратила общение с сыном и пригрозила судом любому издателю, осмелившемуся издать "Наследие" в Англии. Она заблокировала публикацию английского издания романа, которое вышло только после ее смерти в 1984 году. Несмотря на кратковременные примирения между ними, состояние отчуждения сохранялось, причиняя Уэст страдания до последних дней ее жизни. Она переживала из-за отсутствия сына у ее постели, но на вопрос, стоит ли его позвать, ответила: "Вероятно, нет, если он меня так ненавидит".

Политика

Уэст выросла в доме, где постоянно обсуждались мировые события. Ее отец был журналистом, часто вовлекавшимся в спорные вопросы. Он привозил домой русских революционеров и других политических активистов, и их дебаты помогли сформировать мировоззрение Уэст, которое нашло отражение в таких романах, как «Птицы падают», действие которых разворачивается в дореволюционной России. Но решающим событием, сформировавшим политические взгляды Уэст, стало дело Дрейфуса. Впечатлительная Ребекка рано осознала, насколько сильна воля к преследованию меньшинств и к необоснованным подозрениям в отношении отдельных лиц, основанным на шатких доказательствах и массовой истерии. Уэст глубоко понимала психологию политики, то, как движения и идеи могут поддерживаться глубокой потребностью верить или не верить в определенные ценности — даже вопреки реальности. Хотя она была убежденной феминисткой и активной суфражисткой, опубликовав проницательный и восхищенный портрет Эммелин Панкхёрст, Уэст также критиковала тактику дочери Панкхёрст, Кристабель, и иногда догматичные аспекты Женского социального и политического союза (WSPU) Панкхёрст. Первым серьезным испытанием политических взглядов Уэст стала большевистская революция. Многие левые видели в ней начало нового, лучшего мира и конец преступлениям капитализма. Уэст считала себя частью левого движения, посещая летние школы Фабианских социалистов в юности. Однако и революция, и революционеры вызывали у Уэст подозрения. Еще до захвата власти большевиками в октябре 1917 года Уэст выразила сомнения в том, что события в России могут служить моделью для социалистов в Великобритании или где-либо еще. Уэст дорого заплатила за свою сдержанную реакцию на русскую революцию; ее позиции все больше изолировали ее. Когда Эмма Голдман посетила Великобританию в 1924 году, увидев своими глазами большевистское насилие, Уэст была возмущена тем, что британские интеллектуалы проигнорировали ее свидетельства и предупреждение об угрозе большевистской тирании. Однако, несмотря на всю критику коммунизма, Уэст не была безоговорочным сторонником западных демократий. Так, в 1919–1920 годах она резко осудила правительство США за депортацию Голдман и печально известные рейды Палмера. Она также была потрясена неспособностью западных демократий прийти на помощь республиканской Испании и оказывала финансовую поддержку республиканскому делу. Будучи стойким антифашистом, Уэст нападала как на консервативные правительства своей страны за умиротворение Адольфа Гитлера, так и на своих коллег по левому фронту за их пацифизм. По ее мнению, ни одна из сторон не понимала той угрозы, которую представлял собой нацизм. В отличие от многих левых, она также не доверяла Иосифу Сталину. Уэст считала, что у Сталина был преступный склад ума, который коммунизм только поощрял. Она была возмущена тем, что союзники изменили свою поддержку югославских движений сопротивления, решив в 1943 году начать поддерживать коммунистических партизан во главе с Тито в Югославии, отказавшись от поддержки четников Дражи Михайловича, которых она считала законным югославским сопротивлением. Она выразила свои чувства и мнения по поводу смены союзниками курса в Югославии, написав сатирический рассказ под названием «Волшебный кристалл мадам Сары», но отказалась от его публикации после обсуждения с Ормом Сарджентом, помощником государственного секретаря в Министерстве иностранных дел. В своем дневнике Уэст отметила, что Сарджент убедил ее в том, что «признание Тито было обусловлено британскими военными потребностями и ничем другим». После заявления Сарджента она описала свое решение не публиковать рассказ как выражение «личной готовности пожертвовать собой ради нужд своей страны». После войны антикоммунизм Уэст усилился, когда она увидела, как Польша, Чехословакия, Венгрия и другие страны Восточной и Центральной Европы попали под советское господство. В 1951 году она опубликовала критический обзор симпатичного портрета Алджера Хисса, написанного Алистером Куком, во время его послевоенного суда, с точки зрения классического либерализма. В этом контексте неудивительно, что Уэст отреагировала на американского сенатора Джозефа Маккарти иначе, чем ее коллеги. Они видели в нем демагога, терроризирующего либералов и левых безосновательными обвинениями в коммунистическом заговоре. Уэст же видела неуклюжего человека, наткнувшегося на минное поле коммунистической подрывной деятельности. По ее мнению, Маккарти был прав, преследуя коммунистов с энтузиазмом, даже если его методы были грубыми, хотя ее сдержанная реакция на Маккарти вызвала сильное возмущение у левых и недоумение даже у антикоммунистических либералов. Однако она отказалась изменить свои взгляды. Хотя антикоммунизм Уэст снискал ей уважение консерваторов, она никогда не считала себя одной из них. В послевоенной Великобритании Уэст голосовала за лейбористов и приветствовала их ошеломительную победу в 1945 году, но выступала против доминирования британских профсоюзов в Лейбористской партии и считала левых политиков, таких как Майкл Фут, не впечатляющими. Она испытывала смешанные чувства по поводу правительства Каллахана. Уэст восхищалась Маргарет Тэтчер, не за ее политику, а за ее достижение — за то, что она поднялась на вершину в сфере, где доминировали мужчины. Она восхищалась ее готовностью противостоять давлению со стороны профсоюзов. В конечном итоге антикоммунизм Уэст оставался краеугольным камнем ее политики, поскольку она последовательно бросала вызов коммунистам как законным противникам существующего порядка в капиталистических странах. По мнению Уэст, коммунизм, как и фашизм, был лишь формой авторитаризма. Коммунисты были связаны партийной дисциплиной и поэтому не могли говорить от своего имени; Уэст была ярким примером интеллектуала, который говорил от своего имени, независимо от того, насколько ее высказывания могли ей навредить. Действительно, мало кто из писателей открыто признавал, насколько болезненно для Уэст было принятие ею непопулярных позиций. Целое поколение писателей отказалось от Уэст и отказалось ее читать, как предположила Дорис Лессинг.

West grew up in a home filled with discussions of world affairs. Her father was a journalist who often involved himself in controversial issues. He brought home Russian revolutionaries and other political activists, and their debates helped to form West's sensibility, which took shape in novels such as The Birds Fall Down, set in pre revolution Russia. But the crucial event that moulded West's politics was the Dreyfus affair. The impressionable Rebecca learned early on just how powerful was the will to persecute minorities and to subject individuals to unreasonable suspicion based on flimsy evidence and mass frenzy. West had a keen understanding of the psychology of politics, how movements and causes could sustain themselves on the profound need to believe or disbelieve in a core of values—even in contradiction of reality. Although she was a militant feminist and active suffragette, and published a perceptive and admiring profile of Emmeline Pankhurst, West also criticised the tactics of Pankhurst's daughter, Christabel, and the sometimes doctrinaire aspects of the Pankhursts' Women's Social and Political Union (WSPU). The first major test of West's political outlook was the Bolshevik Revolution. Many on the left saw it as the beginning of a new, better world, and the end of the crimes of capitalism. West regarded herself as a member of the left, having attended Fabian socialist summer schools as a girl. Yet to West, both the Revolution and the revolutionaries were suspect. Even before the Bolsheviks took power in October 1917, West expressed her doubts that events in Russia could serve as a model for socialists in Britain or anywhere else. West paid a heavy price for her cool reaction to the Russian Revolution; her positions increasingly isolated her. When Emma Goldman visited Britain in 1924 after seeing Bolshevik violence firsthand, West was exasperated that British intellectuals ignored Goldman's testimony and her warning against Bolshevik tyranny. For all her censures of communism, however, West was hardly an uncritical supporter of Western democracies. Thus in 1919–1920, she excoriated the US government for deporting Goldman and for the infamous Palmer Raids. She was also appalled at the failure of Western democracies to come to the aid of Republican Spain, and she gave money to the Republican cause. A staunch anti fascist, West attacked both the Conservative governments of her own country for appeasing Adolf Hitler and her colleagues on the left for their pacifism. Neither side, in her view, understood the evil Nazism posed. Unlike many on the left, she also distrusted Joseph Stalin. To West, Stalin had a criminal mentality that communism facilitated. She was outraged when the Allies switched their loyalties as to Yugoslav resistance movements by deciding in 1943 to start backing the Communist led Partisans led by Tito in Yugoslavia, thus abandoning their support of Draža Mihailović's Chetniks, whom she considered the legitimate Yugoslav resistance. She expressed her feelings and opinions on the Allies' switch in Yugoslavia by writing the satirical short story titled "Madame Sara's Magic Crystal", but decided not to publish it upon discussion with Orme Sargent, Assistant Under Secretary of State at the Foreign Office. Writing in her diary, West mentioned that Sargent had persuaded her that "the recognition of Tito was made by reason of British military necessities, and for no other reason." Following Sargent's claim, she described her decision not to publish the story as an expression of "personal willingness to sacrifice myself to the needs of my country." After the war, West's anti Communism hardened as she saw Poland, Czechoslovakia, Hungary, and other Eastern and Central European states succumb to Soviet domination. In 1951 she provided a critical review of Alistair Cooke's sympathetic portrait of Alger Hiss during his postwar trials from a classical liberalism point of view. It is not surprising in this context that West reacted to US Senator Joseph McCarthy differently from her colleagues. They saw a demagogue terrorising liberals and leftists with baseless accusations of Communist conspiracy. West saw an oaf blundering into the minefield of Communist subversion. For her, McCarthy was right to pursue Communists with fervour, even if his methods were roughshod, though her mild reaction to McCarthy provoked powerful revulsion among those on the left and dismay even among anti Communist liberals. She refused, however, to amend her views. Although West's anti communism earned the high regard of conservatives, she never considered herself one of them. In postwar Britain, West voted Labour and welcomed the Labour landslide of 1945 but spoke out against domination of the Labour Party by British trade unions, and thought left wing politicians such as Michael Foot unimpressive. She had mixed feelings about the Callaghan government. West admired Margaret Thatcher, not for Thatcher's policies, but for Thatcher's achievement in rising to the top of a male dominated sphere. She admired Thatcher's willingness to stand up to trade union bullying. In the end, West's anti communism remained the centrepiece of her politics because she so consistently challenged the communists as legitimate foes of the status quo in capitalist countries. In West's view, communism, like fascism, was merely a form of authoritarianism. Communists were under party discipline, and therefore could never speak for themselves; West was a supreme example of an intellectual who spoke for herself, no matter how her comments might injure her. Indeed, few writers explicitly acknowledged how much West's embrace of unpopular positions hurt her on the left. A whole generation of writers abandoned West and refused to read her, as Doris Lessing suggested.

Религия

Родители Уэста крестили ее в Англиканской церкви через два месяца после рождения, и она считала себя христианкой, хотя и неортодоксальной верующей. Порой она видела в Боге зло, а порой – просто бессилие и поражение. Тем не менее, она почитала Христа как воплощение добра, высоко ценила литературные, изобразительные и архитектурные проявления христианского духа и считала веру полезным инструментом для осмысления жизненных дилемм и тайн космоса. Хотя ее произведения изобилуют отсылками к Библии и церковной истории, она была в сущности антидогматична и временами богохульна. В 1926 году она высказала неортодоксальное убеждение, что «христианство следует рассматривать не как окончательное откровение, а как фазу откровения». Более того, она отвергала отдельные догматы, такие как непорочное зачатие, первородный грех, искупление и провидение. Ее вклад в серию писем Вирджинии Вулф «Письма из Хогарта» – «Письмо к дедушке» (1933) – это декларация «моей веры, которая для некоторых кажется неверием», замаскированная под философскую прозу. Написанное в разгар Великой депрессии, «Письмо к дедушке» прослеживает постепенную деградацию представления о провидении на протяжении веков, скептически заключая, что «спасительная сила божественной благодати больше не казалась достоверной и не вызывала уважения в произвольном порядке, который ей приписывали». Что касается искупления, то «Черный ягненок и серый сокол» отчасти является опровержением этой доктрины, которую она считала источником роковой одержимости жертвоприношением на протяжении всей христианской эпохи и, в частности, побудившей Невилла Чемберлена к политике умиротворения, которую она решительно осуждала. Она писала: «Вся западная мысль основана на этом отвратительном предрассудке, что боль – это достойная цена за любое благо». [Августин] разработал теорию искупления, которая была полной бессмыслицей, но обладала силой убеждать. Эта чудовищная теория предполагает, что Бог гневался на человека за его грехи и хотел наказать его за них не так, чтобы это привело к его исправлению, а просто причиняя ему боль; и что Он позволил Христу претерпеть эту боль вместо человека, а затем был готов при определенных условиях относиться к человеку так, как будто он не совершал этих грехов. Эта теория противоречит разуму во всех отношениях, ведь невозможно, чтобы справедливый Бог прощал нечестивых людей, потому что другой, праведный человек, претерпел муки, будучи пригвожденным к кресту. Вторая мировая война толкнула ее к более традиционным убеждениям: «Я верю, что если люди ищут истину, истина христианской религии выйдет им навстречу». В начале 1950-х годов она пережила, как ей казалось, мистическое откровение во Франции и активно пыталась перейти в католицизм. В ее семье был прецедент: ее сестра, Летиция, ранее приняла католицизм, вызвав переполох, но попытка Уэста была недолгой, и она призналась подруге: «Я не могла продолжать быть католичкой. Я не хочу, не могу вынести, стать Грэмом Грином и Эвелином Во, и я не верю, что мне нужно платить такую цену за спасение». Ее работы 1960-х и начала 1970-х годов вновь демонстрируют глубокое недоверие к Богу: «Обвинение в адрес религии заключается в ответственности Бога за страдания человечества, что делает невозможным верить в хорошие вещи, сказанные о Нем в Библии, и, следовательно, верить во что бы то ни было, сказанное о Нем». Наряду с ее колеблющимся христианством, Уэст увлекалась манихейством. Она описывает манихейскую идею о том, что мир представляет собой смесь двух извечных царств, одного света, другого тьмы, как «чрезвычайно полезное представление о жизни», утверждая, что «слияние света и тьмы» является «сущностной человеческой чертой». С другой стороны, Уэст критиковала «строго буквальный ум основателя [манихейства] и его последователей» и то, что она считала низостью христианских еретиков, принявших манихейские идеи. Уэст утверждает, что «всю современную историю можно вывести из популярности этой ереси в Западной Европе: ее внутренней горечи, ее предпочтения ненависти любви и войны миру, ее мужества умирать, ее трусости жить». Что касается подавления манихейских ересей христианскими властями, Уэст говорит, что, хотя «мы склонны сочувствовать гонимому зайцу, многое из того, что мы читаем о западноевропейских еретиках, заставляет нас подозревать, что здесь дичь была скорее похожа на самодовольного скунса». Интерес Уэст к манихейству отражает ее пожизненную борьбу с вопросом о том, как справляться с дуализмами. Иногда она, кажется, склоняется к слиянию противоположностей, образцом для которых служил Византий: «церковь и государство, любовь и насилие, жизнь и смерть должны были вновь слиться воедино, как в Византии». Однако более сильной была ее склонность рассматривать напряжения, возникающие в пространстве между дуалистическими понятиями, как поддерживающие жизнь и созидательные; отсюда ее неприятие гомосексуализма и предупреждение не путать стремление к феминистской эмансипации с желанием женщины стать похожей на мужчину. Ее настойчивость на принципиальной разнице между мужчинами и женщинами раскрывает ее эссенциализм, но также свидетельствует о ее врожденной манихейской чувствительности. Она хотела уважения и равных прав для женщин, но в то же время требовала, чтобы женщины сохраняли свои специфически женские качества, особенно близость к жизни: «Мужчины склонны к насилию, женщины – нет. Если сказать, что мужчины на стороне смерти, а женщины – на стороне жизни, то может показаться, что мы обвиняем мужчин. Мы этого не делаем». Одна из причин, по которой она не хочет обвинять мужчин, заключается в том, что они просто играют отведенную им роль во несовершенной вселенной. Только любовь может облегчить разрушительные аспекты полового антагонизма: «Я ненавижу то, как два рака – садизм и мазохизм – разъедают сексуальную жизнь человечества, так что один поднимает плеть, а другой предлагает кровь удару, и оба пьяны от зверского удовольствия страдания и не приступают к делу любви – строить убежище от жестокости вселенной». Помимо действия любви, женская эмансипация имеет решающее значение для устранения морального, профессионального и социального клейма, связанного с понятием «слабого пола», не пытаясь полностью устранить темпераментные и метафизические аспекты полового дуализма. Таким образом, «война полов», описанная в ранней повести Уэст «Нерасторжимое бракосочетание» (1914), возвышает женского персонажа, Эвадну, в конце, потому что она принимает условия соревнования, не пытаясь поверхностно «выиграть» эту войну. Задача примирения дуализмов также проявляется в политических склонностях Уэст. Как утверждал Бернар Швейцер: «Св. Августин и Шопенгауэр подчеркивали падшесть человеческой жизни, подразумевая контемплятивную позицию, которую можно было спутать с консерватизмом, в то время как братья Реклю [знаменитые французские анархисты] призывали ее восстать против такого пессимистического детерминизма. Характерное для Уэст героическое личное и историческое видение является результатом этих двух противоборствующих сил». Убеждение Уэст в том, что человечество реализует свой высший потенциал только в том случае, если придерживается принципа процесса, отражает ту же обеспокоенность: «Процесс – это ее наиболее всеобъемлющая доктрина», – утверждает Питер Уолф. «Примиряя ее дуализм, он захватывает лучшие аспекты мужского и женского принципов».

West's parents had her baptised into the Church of England two months after birth and she considered herself a Christian, though an unconventional believer. At times, she found God to be wicked; at other times she considered him merely ineffectual and defeated. However, she revered Christ as the quintessentially good man, she had great respect for the literary, pictorial, and architectural manifestations of the Christian ethos, and she considered faith a valid tool to grapple with the conundrums of life and the mysteries of the cosmos. Although her writings are full of references to the Bible and ecclesiastical history, she was essentially anti doctrinaire and occasionally blasphemous. In 1926 she expressed the unorthodox belief that "Christianity must be regarded not as a final revelation but as a phase of revelation." Moreover, she rejected specific articles of belief such as the virgin birth, Original sin, the Atonement, and Providence. Her contribution to Virginia Woolf's Hogarth Letters Series, Letter to a Grandfather (1933), is a declaration of "my faith, which seems to some unfaith" disguised as philosophical fiction. Written in the midst of the Great Depression, Letter to a Grandfather traces the progressive degeneration of the notion of Providence through the ages, concluding skeptically that "the redemptive power of divine grace no longer seemed credible, nor very respectable in the arbitrary performance that was claimed for it." As for the Atonement, Black Lamb and Grey Falcon is in part meant as a refutation of that very doctrine, which she saw as having sparked a fatal obsession with sacrifice throughout the Christian era and, specifically, as having prompted Neville Chamberlain to formulate his policy of appeasement, which she vehemently opposed. She wrote:All our Western thought is founded on this repulsive pretence that pain is the proper price of any good thing [Augustine] developed a theory of the Atonement which was pure nonsense, yet had the power to convince This monstrous theory supposes that God was angry with man for his sins and that He wanted to punish him for these, not in any way that might lead to his reformation, but simply by inflicting pain on him; and that He allowed Christ to suffer this pain instead of man and thereafter was willing on certain terms to treat man as if he had not committed these sins. This theory flouts reason at all points, for it is not possible that a just God should forgive people who are wicked because another person who was good endured agony by being nailed to a cross. World War II shocked her into a more conventional belief: "I believe if people are looking for the truth, the truth of the Christian religion will come out and meet them." In the early 1950s, she thought she had a mystical revelation in France and actively tried to convert to Catholicism. There was a precedent in her family for this action, as her sister, Letitia, had earlier converted to Catholicism, thereby causing quite a stir, but West's attempt was short lived, and she confessed to a friend: "I could not go on with being a Catholic I don't want, I can't bear to, become a Graham Greene and Evelyn Waugh, and I cannot believe that I am required to pay such a price for salvation." Her writings of the 1960s and early 1970s again betray a profound mistrust towards God: "The case against religion is the responsibility of God for the sufferings of mankind, which makes it impossible to believe the good things said about Him in the Bible, and consequently to believe anything it says about Him." Alongside her fluctuating Christianity, West was fascinated with Manichaeanism. She describes the Manichean idea that the world is a mixture of two primeval kingdoms, one of light the other of darkness, as an "extremely useful conception of life" affirming that a "fusion of light and darkness" is "the essential human character." On the other hand, West criticised "the strictly literal mind of the founder [of Manichaeanism] and his followers" and what she perceived as the meanness of Christian heretics who adopted Manichaean ideas. West states that "the whole of modern history could be deduced from the popularity of this heresy in Western Europe: its inner sourness, its preference for hate over love and for war over peace, its courage about dying, its cowardice about living." Regarding the suppression of Manichaean heresies by the Christian authorities West says that whilst "it is our tendency to sympathise with the hunted hare much that we read of Western European heretics makes us suspect that here the quarry was less of a hare than a priggish skunk." West's interest in Manichaeanism reflects her lifelong struggle with the question of how to deal with dualisms. At times she appears to favour the merging of opposites, for which Byzantium served as a model: "church and state, love and violence, life and death, were to be fused again as in Byzantium." More dominant, however, was her tendency to view the tensions generated in the space between dualistic terms as life sustaining and creative; hence, her aversion to homosexuality and her warning not to confuse the drive for feminist emancipation with the woman's desire to become like a man. Her insistence on the fundamental difference between men and women reveals her essentialism, but it also bespeaks her innate Manichaean sensibility. She wanted respect and equal rights for women, but at the same time she required that women retain their specifically feminine qualities, notably an affinity with life: "Men have a disposition to violence; women have not. If one says that men are on the side of death, women on the side of life, one seems to be making an accusation against men. One is not doing that." One reason why she does not want to make an accusation against men is that they are simply playing their assigned role in a flawed universe. Only love can alleviate destructive aspects of the sex antagonism: "I loathe the way the two cancers of sadism and masochism eat into the sexual life of humanity, so that the one lifts the lash and the other offers blood to the blow, and both are drunken with the beastly pleasure of misery and do not proceed with love's business of building a shelter from the cruelty of the universe." In addition to the operations of love, female emancipation is crucial to removing the moral, professional, and social stigma associated with the notion of the "weaker sex," without trying to do away altogether with the temperamental and metaphysical aspects of the gender dualism itself. Thus, the "sex war" described in West's early short story "Indissoluble Matrimony" (1914) elevates the female character, Evadne, in the end because she accepts the terms of the contest without superficially trying to "win" that war. The task of reconciling dualisms can also be seen in West's political propensities. As Bernard Schweizer has argued: "St. Augustine and Schopenhauer emphasized the fallenness of human life, implying a quietistic stance that could be confused with conservatism, while the Reclus brothers [famous French anarchists] urged her to revolt against such pessimistic determinism. West's characteristically heroic personal and historic vision is a result of these two contending forces." West's conviction that humanity will only fulfill its highest potentials if it adheres to the principle of process reflects the same preoccupation: "Process is her most encompassing doctrine," states Peter Wolfe. "Reconciling her dualism, it captures the best aspects of the male and female principles."

Культурные отсылки

Долгое время книжный рецензент и старший редактор журнала Time, Уиттакер Чемберс, считал Уэста "выдающимся романистом, замечательным литературным критиком и, прежде всего, одним из величайших современных журналистов". Первый роман Уэста, "Возвращение солдата", был экранизирован в 1982 году, режиссером выступил Алан Бриджес, а главные роли исполнили Алан Бейтс, Гленда Джексон и Джули Кристи. В последнее время была создана сценическая адаптация романа "Возвращение солдата" Келли Янгер под названием "Однажды морской пехотинец", в которой тема Уэста о потере памяти, вызванной контузией, была применена к солдату, вернувшемуся с войны в Ираке с посттравматическим стрессовым расстройством. С 2004 года было поставлено два спектакля о Ребекке Уэст. "Эта женщина: Ребекка Уэст помнит" Карла Ролисона, Хелен Маклеод и Энн Бобби – это моноспектакль, в котором актриса, играющая Ребекку Уэст, рассказывает о своей жизни, используя отрывки из ее самых известных статей, писем и книг. Пьеса Кеннета Юппа "Поцелуй Тоски" (2006) рассказывает о опыте Уэста как корреспондента The New Yorker на Нюрнбергском процессе. Влиятельная книга Роберта Д. Каплана "Балканские призраки" (1994) является посвящением "Черному ягненку и серому соколу" Уэста (1941), которую он называет "величайшей книгой путешествий XX века". В феврале 2006 года BBC представила радиоверсию романа Уэста "Фонтан переполняет" в драматической обработке Робина Брука, состоящую из шести 55-минутных эпизодов.