Идеология Чучхе в Северной Корее

Введение

Государственная идеология Северной Кореи – система датирования

Джуче (/lang//audio=Juche Английское произношение. mp3/'/dʒ//uː//tʃ//eɪ/, JOOchay; ), официально идея Джуче, является государственной идеологией Северной Кореи и официальной идеологией Рабочей партии Кореи. Северокорейские источники приписывают ее концептуализацию Ким Ир Сену, основателю страны и первому лидеру. Изначально Джуче рассматривалась как вариант марксизма-ленинизма, пока Ким Чен Ир, сын и преемник Ким Ир Сена, не объявил ее самостоятельной идеологией в 1970-х годах. Ким Чен Ир развивал Джуче в 1980-х и 1990-х годах, сделав идеологический разрыв с марксизмом-ленинизмом и придав большее значение идеям своего отца. Джуче включает в себя историко-материалистические идеи марксизма-ленинизма, но также сильно подчеркивает индивидуальность, национальное государство и национальный суверенитет. Джуче утверждает, что страна преуспеет, как только станет самодостаточной, достигнув политической, экономической и военной независимости. По мере того как Ким Чен Ир становился вероятным преемником Ким Ир Сена в 1970-х годах, лояльность лидеру все больше подчеркивалась как важная часть Джуче, что нашло отражение в Десяти принципах построения монолитной идеологической системы. Критики неоднократно описывали Джуче как квазирелигию, националистическую или фашистскую идеологию и отход от марксизма-ленинизма. Корейский политолог Сух Дэ Сук утверждает, что Ким Ир Сен не смог объяснить разницу между социалистическим патриотизмом, который, по словам Ким Ир Сена, он поддерживал, и национализмом, который, по словам Ким Ир Сена, он отвергал. Су также критиковал первоначальную концептуализацию Джуче Ким Ир Сеном, утверждая, что он не смог объяснить, как марксизм-ленинизм был применен к корейским условиям. Американский историк Дерек Р. Форд, напротив, подчеркивает преемственность между марксизмом-ленинизмом и Джуче и считает Джуче уникальным руководящим принципом, позволившим Северной Корее пережить крах Восточного блока. Американский историк Чарльз К. Армстронг утверждает, что Северная Корея может выглядеть «сталинской по форме», но является «националистической по содержанию». Шин Ги Вук также утверждает, что в Северной Корее «нет следов марксизма-ленинизма или сталинистского понимания нации», и правительство вместо этого подчеркивает важность крови, души и национальных черт корейского народа, перефразируя ранних корейских националистов, таких как Син Чхэхо, И Гвансу и Чхве Намсон. Шин считает, что ключевое различие между марксизмом-ленинизмом и Джуче заключается в том, что последнее ставит первенство идеологии над материализмом; сохраняется и получает первенство словарь родословной и национализма над классовой борьбой, в то время как социальное расслоение и иерархия поддерживаются вместо бесклассового общества и эгалитаризма. Некоторые критики отвергли саму идею о том, что Джуче является идеологией. Майерс утверждает, что Джуче нельзя описать как истинную политическую идеологию, поскольку у нее нет основополагающей системы убеждений, в то время как Алзо Дэвид Уэст описывает ее как «бессмысленную с логической и натуралистической точек зрения». Американский политолог Роберт Э. Келли утверждает, что Джуче существует исключительно для защиты монополии семьи Ким на политическую власть в Северной Корее. Однако Майерс отвергает идею о том, что Джуче является ведущей идеологией Северной Кореи, считая, что ее публичное возвеличивание предназначено для обмана иностранцев. Он утверждает, что она существует для того, чтобы ее восхваляли, а не читали. Основываясь на собственном опыте жизни в Северной Корее, швейцарский бизнесмен Феликс Абт описывает аргументы Майерса как «шатающиеся» и «сомнительные». Увидев, насколько студенты северокорейских университетов действительно верят в Джуче, Абт говорит, что «довольно абсурдно» описывать идеологию как «витрину» для иностранцев. Американский историк Брюс Кумингс и профессор международных отношений Кристоф Блут также утверждают, что Джуче – это не просто риторика, а скорее идеал самодостаточности, который Северная Корея пыталась реализовать на практике.

Juche (/lang//audio=Juche English pronunciation. mp3/'/dʒ//uː//tʃ//eɪ/, JOOchay; ), officially the Juche idea, is the state ideology of North Korea and the official ideology of the Workers' Party of Korea. North Korean sources attribute its conceptualization to Kim Il Sung, the country's founder and first leader. Juche was originally regarded as a variant of Marxism–Leninism until Kim Jong Il, Kim Il Sung's son and successor, declared it a distinct ideology in the 1970s. Kim Jong Il further developed Juche in the 1980s and 1990s by making ideological breaks from Marxism–Leninism and increasing the importance of his father's ideas. Juche incorporates the historical materialist ideas of Marxism–Leninism but also strongly emphasizes the individual, the nation state, and national sovereignty. Juche posits that a country will prosper once it has become self reliant by achieving political, economic, and military independence. As Kim Jong Il emerged as Kim Il Sung's likely successor in the 1970s, loyalty to the leader was increasingly emphasized as an essential part of Juche, as expressed in the Ten Principles for the Establishment of a Monolithic Ideological System. Juche has been variously described by critics as a quasi religion, a nationalist or fascistic ideology, and a deviation from Marxism–Leninism. Korean political scientist Suh Dae sook argues that Kim Il Sung failed to explain the difference between socialist patriotism, which Kim Il Sung stated that he supported, and nationalism, which Kim Il Sung stated that he opposed. Suh also criticized Kim Il Sung's initial conceptualization of Juche, saying that he had failed to explain how Marxism–Leninism had been applied to Korean conditions. American historian Derek R. Ford, by contrast, emphasizes the continuity between Marxism–Leninism and Juche, and credits Juche as the unique guiding principle which allowed North Korea to survive the collapse of the Eastern Bloc. American historian Charles K. Armstrong argues that North Korea may appear "Stalinist in form" but is "nationalist in content". Shin Gi wook similarly argues that "there is no trace of Marxism–Leninism or the Stalinist notion of nationhood" in North Korea, and its government instead stresses the importance of the Korean people's blood, soul, and national traits, echoing earlier Korean nationalists such as Sin Chaeho, Yi Kwangsu and Choe Namson. Shin believes that the key difference between Marxism–Leninism and Juche is that the latter places the primacy of ideology over materialism; the vocabulary of family lineage and nationalism is retained and given primacy over class struggle, while social distinction and hierarchy are supported instead of a classless society and egalitarianism. A few critics have dismissed the notion that Juche is an ideology altogether. Myers argues that Juche cannot be described as a true political ideology because it does not have an underlying belief system, while Alzo David West describes it as "meaningless on logical and naturalistic grounds". American political analyst Robert E. Kelly argues that Juche exists solely to protect the Kim family's monopoly over political power in North Korea. However, Myers dismisses the idea that Juche is North Korea's leading ideology, regarding its public exaltation as being designed to deceive foreigners. He argues that it exists to be praised and not actually read. Based on his own experiences living in North Korea, Swiss businessman Felix Abt describes Myers' arguments as "shaky" and "questionable". Having seen the extent to which North Korean university students actually believe in Juche, Abt says it is "rather absurd" to describe the ideology as "window dressing" for foreigners. American historian Bruce Cumings and Professor of International Relations Christoph Bluth similarly argue that Juche is not mere rhetoric, but rather an ideal of self reliance that North Korea has attempted to put into practice.

Сравнения с другими идеологиями

Джуче сравнивают с баасизмом, арабской националистической идеологией, выступающей за создание единого арабского государства на основе социализма и национальной самодостаточности. Южнокорейский политический обозреватель Пак Санг Сэк утверждает, что сирийский баасизм, в частности, имеет риторическое сходство с идеей чучхе, однако последняя обладает более прочной идеологической базой.

Сравнения с религией

Ряд ученых проводили параллели между различными аспектами чучхе и ранее существовавшими религиями в Корее. Чон Тхэ Иль утверждает, что определенные элементы христианства, чеондоизма и конфуцианства были заимствованы и интегрированы в чучхе. Корейские культурологи Бён Хо Чун и Хеоник Квон сопоставляют почитание памяти Ким Ир Сена и Ким Чен Ира с конфуцианским культом предков. Джу Чжун Хуй также полагает, что корейский шаманизм оказал влияние на развитие чучхе, проводя аналогию между экстатическим состоянием, достигаемым в шаманском ритуале (гут), и энтузиазмом и пылом, которые демонстрируют северокорейцы по отношению к своему верховному лидеру. Армстронг, таким образом, описывает чучхе как квазирелигию.

Присутствие священного лидера

Идеология утверждает, что роль Великого Лидера необходима для успеха народных масс в их революционном движении, поскольку без руководства они не способны выжить. Это – основа культа личности, направленного на Ким Ир Сена. Культ личности объясняет, как идеология Чучхе смогла сохраниться до сегодняшнего дня, даже в период явной зависимости северокорейского правительства от иностранной помощи во время голода 1990-х годов. Концепция «священного лидера» в Чучхе, а также культ вокруг семьи Ким, сопоставимы с государственной синтоистской идеологией Императорской Японии, где император почитался как божество. Благодаря фундаментальной вере в незаменимую роль Великого Лидера, бывший северокорейский лидер Ким Ир Сен стал «высшим божеством для народа», а доктрина Чучхе закреплена в конституции Северной Кореи как основополагающий принцип государства. Параллельная структура отношений между Ким Ир Сеном и его народом, напоминающая отношения между религиозными основателями или лидерами и их последователями, заставила многих исследователей рассматривать Чучхе как религиозное движение в не меньшей степени, чем политическую идеологию. Однако те, кто хорошо знаком с культами, вновь утверждают, что Чучхе полностью игнорирует принципы религии и вместо этого отвечает критериям тоталитарного культа. Подчеркивание Чучхе политической и сакральной роли лидера и последовавшее за этим поклонение народных масс подверглось критике со стороны ряда западных марксистских интеллектуалов. Они утверждают, что северокорейский рабочий класс, или пролетариат, был лишен своего достоинства и поэтому считают культ личности немарксистским и антидемократическим.

Ритуалы

Религиозное поведение, связанное с идеологией Чучхе, также можно понять, рассматривая взгляды самих северокорейцев, в частности, через интервью с беженцами, ранее участвовавшими в северокорейских ритуальных мероприятиях. Ярким примером является фестиваль Ариранг – гимнастическое и художественное представление, проводимое на стадионе 1 мая Рунградо в Пхеньяне. Все элементы фестиваля, начиная с отбора участников, мобилизации ресурсов, привлечения зрителей и заканчивая рекламной кампанией, сравнимы с аспектами национального религиозного действа. Фестиваль Ариранг описывают как демонстрацию способности северокорейского правительства организовывать форму религиозного собрания, осуществляемую посредством "привлечения огромного количества людей к занятиям гимнастикой и исполнительским искусствам, представляющим лидера как отца, а участников – как его преданных последователей". Эффективность фестиваля в превращении его участников в верных адептов Чучхе, по-видимому, обусловлена коллективистским принципом "один за всех и все за одного" и вытекающей из него эмоциональной привязанностью и лояльностью к лидеру. По свидетельствам беженцев, завербованных для участия в массовой гимнастике, этот коллективистский принцип культивировался посредством физических наказаний, таких как избиения, и, что более важно, путем организации новобранцев в небольшие группы, чьи результаты контролировались более крупными подразделениями. Ритуальные элементы коллективизма, присутствующие на фестивале, служат для укрепления "определенной структуры социальной связи и эмоционального воздействия", утверждая образ Ким Ир Сена как "отца" как в телесном, так и в психологическом плане участников.

Семейный характер

Американский историк Чарльз К. Армстронг утверждает, что фамилизм трансформировался в своего рода политическую религию, воплощенную в идее Чучхе. С утверждением Чучхе в качестве руководящего политического принципа Северной Кореи с 1960-х годов, семейные отношения внутри малых семейных ячеек были перенесены на национальный, макроуровень, где Ким Ир Сен выступает в роли фигуры отца, а северокорейский народ – в роли его детей. Таким образом, Чучхе основана на языке семейных отношений, с его восточноазиатскими или неоконфуцианскими "отголосками сыновней почтительности и материнской любви". Армстронг также отмечает, что Северная Корея фактически перенесла "сыновнюю почтительность национализма в семью самого лидера", позиционируя Ким Ир Сена как универсального патриарха. Он утверждает, что, хотя официальное провозглашение идеологии Чучхе в 1960-х годах сигнализировало о стремлении Северной Кореи отделиться от "братства международного социализма", эта идеология также заменила Сталина в роли отцовской фигуры на Ким Ир Сена. В результате, семейный национализм Северной Кореи вытеснил "довольно абстрактный, классово ориентированный язык социализма более понятным и узнаваемым языком семейных связей, любви и обязанностей". После достижения значительных позиций в Трудовой партии Кореи и армии в начале 1980-х годов, Ким Чен Ир превратил культ личности, окружавший Ким Ир Сена, в культ семьи и стал наследником престола. Армстронг называет это "семейной романтикой" – термин, который Фрейд использовал для описания "невротической замены реальных родителей ребенка фантастическими суррогатами". Укрепление статуса Ким Ир Сена как "Великого Отца" было усилено развитием северокорейской семейной романтики, с использованием языка, символов и ритуалов, связанных с фамилизмом.