Радклифский колледж: История и интеграция с Гарвардом

Введение

Женский колледж в Кембридже, штат Массачусетс (1878–1999)

Колледж Рэдклифф был женским колледжем гуманитарных наук в Кембридже, штат Массачусетс, основанным в 1879 году. В 1999 году он был полностью объединен с Гарвардским колледжем. Колледж Рэдклифф входил в число «Семи сестёр». На протяжении первых 70 лет своего существования Рэдклифф присуждал степени бакалавра и магистра. Начиная с 1963 года, студентам выдавались совместные дипломы Гарварда и Рэдклиффа. В 1977 году Рэдклифф заключил официальное соглашение о «парадоксальном слиянии» с Гарвардом и завершил полную интеграцию с Гарвардом в 1999 году. В составе Гарвардского университета бывший административный кампус Рэдклиффа, Радклифф-Ярд, является местом расположения Института передовых исследований имени Рэдклиффа. Бывшие общежития Рэдклиффа, расположенные в Квадрангле Рэдклиффа, включая Дом Пфорцгеймера, Дом Кэбота и Дом Курьера, были включены в систему домов Гарвардского колледжа. В соответствии с условиями объединения 1999 года, Радклифф-Ярд и Квадрангл Рэдклиффа сохраняют название «Рэдклифф» на постоянной основе.

19 век

"Гарвардский аннекс" – частная программа для обучения женщин преподавателями Гарварда – была основана в 1879 году после продолжительных усилий женщин, направленных на получение доступа в Гарвардский колледж. Артур Гилман, житель Кембриджа, банкир, филантроп и писатель, был основателем того, что впоследствии стало The Annex/Radcliffe. В то время, когда высшее образование для женщин было предметом острых споров, Гилман надеялся обеспечить своей дочери возможность получить образование более высокого уровня, чем то, что обычно предлагалось в женских семинариях и новых женских колледжах, таких как Вассар и Уэлсли. Эти учебные заведения находились в начальной стадии развития и имели значительное число преподавателей, не имевших университетской подготовки. В ходе бесед с заведующим кафедрой классической филологии Гарвардского колледжа Гилман предложил план, согласно которому преподаватели Гарварда должны были бы читать лекции небольшой группе женщин из Кембриджа и Бостона. Он обратился к президенту Гарварда Чарльзу Уильяму Элиоту с этой идеей, и Элиот одобрил её. Гилман и Элиот привлекли группу известных и влиятельных женщин из Кембриджа для управления этим проектом. В их число вошли Элизабет Кэри Агассиз, Мэри Х. Кук, Стелла Скотт Гилман, Мэри Б. Гринё, Эллен Хупер Гёрни, Элис Мэри Лонгфеллоу и Лилиан Хорсфорд. Развивая идею Гилмана, комитет убедил 44 преподавателя Гарварда рассмотреть возможность чтения лекций студенткам в обмен на дополнительный доход, выплачиваемый комитетом. Программа получила неофициальное название "Гарвардский аннекс". Учебный план первого года включал 51 курс по 13 предметам – "впечатляющая программа с большим разнообразием, чем у любого другого женского колледжа на момент его основания. Курсы предлагались по греческому, латинскому, английскому, немецкому, французскому, итальянскому и испанскому языкам; философии, политэкономии, истории, музыке, математике, физике и естествознанию". Первые выпускные церемонии состоялись в библиотеке дома Лонгфеллоу на Браттл-стрит, прямо над тем местом, где столетие назад ночевали генералы Джорджа Вашингтона. Члены комитета надеялись, что, собрав пожертвования для "Аннекса", они смогут убедить Гарвард принять женщин непосредственно в Гарвардский колледж, но университет оказывал сопротивление. В своей инаугурационной речи в 1869 году, будучи президентом Гарварда, Чарльз Элиот сформулировал официальную позицию Гарварда по отношению к студенткам, сказав: "Мир почти ничего не знает о способностях женского пола. Только после поколений гражданской свободы и социального равенства станет возможным получить данные, необходимые для адекватного обсуждения естественных склонностей, вкусов и возможностей женщины. Университету не следует решать этот спорный вопрос".

The "Harvard Annex," a private program for the instruction of women by Harvard faculty, was founded in 1879 after prolonged efforts by women to gain access to Harvard College. Arthur Gilman, a Cambridge resident, banker, philanthropist and writer, was the founder of what became The Annex/Radcliffe. At a time when higher education for women was a sharply controversial topic, Gilman hoped to establish a higher educational opportunity for his daughter that exceeded what was generally available in female seminaries and the new women's colleges such as Vassar and Wellesley. These schools were in their early years and had substantial numbers of faculty who were not university trained. In conversations with the chair of Harvard College's classics department, Gilman outlined a plan to have Harvard faculty deliver instruction to a small group of Cambridge and Boston women. He approached Harvard President Charles William Eliot with the idea, and Eliot approved. Gilman and Eliot recruited a group of prominent and well connected Cambridge women to manage the plan. These women were Elizabeth Cary Agassiz, Mary H. Cooke, Stella Scott Gilman, Mary B. Greenough, Ellen Hooper Gurney, Alice Mary Longfellow, and Lillian Horsford. Building upon Gilman's premise, the committee convinced 44 members of the Harvard faculty to consider giving lectures to female students in exchange for extra income paid by the committee. The program came to be known informally as "The Harvard Annex." The course of study for the first year included 51 courses in 13 subject areas, an "impressive curriculum with greater diversity than that of any other women's college at its inception. Courses were offered in Greek, Latin, English, German, French, Italian, and Spanish; philosophy, political economy, history, music, mathematics, physics, and natural history." The first graduation ceremonies took place in the library of Longfellow House on Brattle Street, just above where George Washington's generals had slept a century earlier. The committee members hoped that by raising an endowment for The Annex, they could persuade Harvard to admit women directly into Harvard College, but the university resisted. In his 1869 inaugural address as president of Harvard, Charles Eliot summed up the official Harvard position toward female students when he said,
"The world knows next to nothing about the capacities of the female sex. Only after generations of civil freedom and social equality will it be possible to obtain the data necessary for an adequate discussion of woman's natural tendencies, tastes, and capabilities It is not the business of the University to decide this mooted point."

Гарвардские экзамены для женщин

С 1874 по 1881 год Гарвард проводил Гарвардские экзамены для женщин, чтобы расширить возможности получения образования для женщин, под давлением Ассоциации женского образования Бостона. За эти семь лет в них приняли участие 107 женщин, 36 из которых получили сертификаты. Небольшое количество полученных женщинами сертификатов побудило Гарвард изменить экзамен в 1881 году. В то время женщины также могли поступать в "Гарвардский пристрой" ("Harvard Annex") – женский аналог высшего образования. "Гарвардские экзамены для женщин" включали такие предметы, как история, литература Шекспира и Чосера, языки (латинский, французский и немецкий), ботаника и математика. Эти тесты были схожи со вступительными экзаменами для мужчин, поступающих в Гарвардский колледж. Успешно сдавшая предмет женщина получала подписанный президентом Гарварда сертификат, подтверждающий её успехи. В 1888 году президент Гарварда Элиот сообщил преподавателю, которого собирался нанять: "Нет никаких обязательств преподавать в The Annex. Профессора, проявляющие общий интерес к образованию женщин, ощущают некоторую ответственность, но многие считают своим долгом НЕ преподавать там, с чем согласны некоторые члены Корпорации и Совета надзирателей". Элиот решительно выступал против совместного образования, утверждая: "Трудности, связанные с совместным проживанием сотен молодых людей и девушек, не достигших зрелости и находящихся в брачном возрасте, весьма серьезны. Необходимые правила внутреннего распорядка чрезвычайно обременительны". В декабре 1893 года в "Бостон Глоб" сообщалось: "Президент Гарварда подпишет дипломы отличившимся выпускницам". Студенты, желающие поступить в новый женский колледж, должны были сдать те же вступительные экзамены, что и студенты Гарвардского колледжа. Комитет продолжал работу, несмотря на скептицизм Элиота. Проект оказался успешным, привлекая все большее число студенток. В результате, в 1882 году был учрежден Общество коллегиального образования женщин, президентом которого стала Элизабет Кэри Агассиз, вдова профессора Гарварда Луиса Агассиза. Это общество выдавало сертификаты, но не имело права присуждать ученые степени. Последующие обсуждения с Гарвардом о прямом приеме женщин в университет зашли в тупик. Вместо этого Гарвард и Annex договорились о создании учреждения, присуждающего степени, с профессорами Гарварда в качестве преподавателей и экспертного совета. Эта модификация Annex была утверждена Содружеством Массачусетса как Колледж Рэдклиффа в 1894 году. Он был назван в честь ранней благотворительницы Гарварда, леди Энн Моулсон (урождённой Рэдклифф). К 1896 году "Глоб" опубликовала статью под заголовком: "Милые девушки. Они массово выпускаются в Рэдклиффе. Торжественная церемония в театре Сандерса. Галереи заполнены друзьями и студентками. Прекрасная миссис Агассиз произнесла замечательную речь. Президент Элиот высоко оценил работу нового учебного заведения". В "Глоб" сообщалось, что "Элиот заявил, что процент выпускниц с отличием в Рэдклиффе значительно выше, чем в Гарварде", и что, хотя "еще предстоит увидеть, обладают ли женщины оригинальностью и новаторским духом, необходимыми для лидерства, возможно, они обретут их, когда получат столько же поколений качественного образования, сколько и мужчины".

From 1874 to 1881, Harvard administered the Harvard Examinations for Women to increase women's educational opportunities, after being pressured by the Women's Education Association of Boston. During these seven years, 107 women participated; 36 received certificates. The low number of certificates received by women led Harvard to change the exam in 1881. At the time, women could also be admitted into the "Harvard Annex", the women's version of a college education. The "Harvard Examinations for Women" included subjects such as history; literature of Shakespeare and Chaucer; languages such as Latin, French, and German; botany; and mathematics. These tests were similar to the admittance exam given to men applying to Harvard College. When a woman passed a subject, she would receive a signed certificate from Harvard's president acknowledging her passing mark. In 1888, Harvard President Eliot in 1888 communicated to a faculty member he intended to hire that "There is no obligation to teach at The Annex. Those professors who on general grounds take an interest in the education of women feel some obligation but there are many professors who think it their duty NOT to teach there, in which opinion some of the Corporation and Overseers agree." Eliot was strongly against co education, saying, "The difficulties involved in a common residence of hundreds of young men and women of immature character and marriageable age are very grave. The necessary police regulations are exceedingly burdensome." In December 1893, The Boston Globe reported, "President of Harvard To Sign Parchments of the Fair Graduates". Students seeking admission to the new women's college were required to sit for the same entrance examinations required of Harvard College students. The committee persevered despite Eliot's skepticism. The project proved to be a success, attracting a growing number of students. As a result, the Annex was incorporated in 1882 as the Society for the Collegiate Instruction of Women, with Elizabeth Cary Agassiz, widow of Harvard professor Louis Agassiz, as president. This society awarded certificates to students but did not have the power to confer academic degrees. In subsequent years, ongoing discussions with Harvard about admitting women directly into the university still came to a dead end. Instead, Harvard and the Annex negotiated the creation of a degree granting institution, with Harvard professors serving as its faculty and visiting body. This modification of the Annex was chartered by the Commonwealth of Massachusetts as Radcliffe College in 1894. It was named after early Harvard benefactor Lady Ann Mowlson (née Radcliffe). By 1896, the Globe could headline a story: "Sweet Girls. They Graduate in Shoals at Radcliffe. Commencement Exercises at Sanders Theatre. Galleries Filled with Fair Friends and Students. Handsome Mrs. Agassiz Made Fine Address. Pres Eliot Commends the Work of the New Institution." The Globe said, "Eliot stated that the percentage of graduates with distinction is much higher at Radcliffe than at Harvard" and that although "[i]t is to yet to be seen whether the women have the originality and pioneering spirit which will fit them to be leaders, perhaps they will when they have had as many generations of thorough education as men."

Рост

Дэвид Маккорд отделил колледж от других учреждений «Семи сестёр», заявив: «Существует одно уважение, в котором Рэдклифф отличается от своих сестёр, и это должно быть чётко обозначено. Хотя он разделяет с Барнардом, Брин-Мором и Уэллсли все преимущества большого города и пользуется дополнительным преимуществом быть по соседству с Гарвардским университетом, только Рэдклифф с самого начала обладал силой университетского профессорско-преподавательского состава. Таким образом, с самого начала Рэдклифф был женским Гарвардом. Это по-прежнему отдельное учреждение со своим собственным советом управляющих, не получающее от Гарварда никакой финансовой помощи». Поскольку в нём был университетский, а не «колледжский» профессорско-преподавательский состав, Рэдклифф был уникален среди «Семи сестёр» тем, что мог предложить аспирантуру с широким спектром возможностей для получения высшего образования. М. Кэри Томас, второй президент и главный визионер колледжа Брин-Мор, выступал против преобразования Общества коллегиального обучения женщин в колледж Рэдклифф именно потому, что доступ к университетскому профессорско-преподавательскому составу у кембриджского конкурента соперничал с собственными академическими амбициями Брин-Мора. В период с 1890 по 1963 год Рэдклифф присудил более 750 докторских и более 3000 магистерских степеней женщинам. В 1950-х годах колледж присуждал больше докторских степеней женщинам, чем любой другой учебный заведение, кроме Колумбийского университета и Чикагского университета. В 1955–1956 учебном году колледж выпустил больше женщин-докторов наук, чем любое другое учреждение в Соединенных Штатах. Поскольку профессорско-преподавательский состав Рэдклиффа был из Гарварда, в первые 50 лет колледжа профессора из Гарварда, каждый по индивидуальным контрактам с администрацией Рэдклиффа, дублировали лекции, сначала читая их мужчинам во Дворе Гарварда, а затем переходя через Кембриджский общественный парк, чтобы прочитать те же лекции женщинам во Дворе Рэдклиффа. Профессор Элвуд Байерли писал, что он «всегда находил дух, трудолюбие и способности девушек восхитительными — на самом деле, средний балл был выше на моих математических занятиях в Аннекси, чем на моих занятиях в колледже». В марте 1915 года газета The New York Times сообщила, что все призы, предложенные в конкурсе драматургов в Гарварде и Рэдклиффе в том году, были выиграны студентками Рэдклиффа. Одна из работ, представленных Гарвардом, получила похвальную грамоту. В начале 1960-х годов газета также сообщила, что «посещая те же курсы и сдавая те же экзамены, что и в Гарварде, 60 процентов студенток Рэдклиффа [sic] были в списке декана по сравнению с 42 процентами студентов Гарварда [sic]». Дороти Хауэллс отметила, что «были утверждения о том, что Рэдклифф был «вампиром» и «соблазнительницей», заманивая преподавателя от его карьеры, продвижения исследований и публикаций искушением дополнительного дохода». Рут Хаббард, преподаватель Гарварда с 1974 по 1990 год и выпускница класса Рэдклиффа 1944 года, отметила, что «старшие (гарвардские) профессора были не в восторге от необходимости повторять свои лекции в Рэдклиффе. Преподаватели более низкого ранга, которых иногда направляли преподавать вводные курсы естественных наук в Рэдклиффе вместо обучения студентов Гарварда, чувствовали себя еще более униженными». Марион Кэннон Шлезингер, выпускница класса Рэдклиффа 1934 года, отметила, что «безусловно, были профессора, которые с ужасом смотрели на вторжение женщин в священные пределы Гарвардского колледжа, даже на безопасном расстоянии от двора Рэдклиффа, и не хотели иметь ничего общего с академическими договоренностями, в рамках которых их коллеги обучали девушек Рэдклиффа. Профессор Роджер Мерриман, например, первый руководитель Элиот-Хауса и профессор истории, ни за что бы не был пойман за чтением лекции в Рэдклиффе». Во время Второй мировой войны сокращение числа студентов-мужчин в Гарварде и повышенная чувствительность к использованию ресурсов потребовали новой, более эффективной организации времени преподавателей. Под руководством президента Комстока Рэдклифф и Гарвард подписали соглашение, которое впервые позволило студентам Рэдклиффа и Гарварда посещать одни и те же занятия во Дворе Гарварда, официально начав совместное обучение в 1943 году. Не менее важно, что соглашение положило конец эпохе, когда отдельные преподаватели Гарварда могли выбирать, заключать ли контракты с Рэдклиффом. Вместо этого соглашение открыло весь каталог Гарварда для студентов Рэдклиффа, в обмен на что Рэдклифф выплатил Гарварду фиксированную долю платы за обучение в Рэдклиффе. Президент Комсток отметил, что соглашение было «самым значительным событием со времени получения нашего устава в 1894 году». Все преподаватели Гарварда, независимо от их желания, были юридически обязаны обучать студентов Рэдклиффа. На практике некоторые преподаватели Гарварда уклонялись от этого обязательства, объявляя, что их занятия имеют «ограниченную численность» и ограничивая набор только студентами-мужчинами. В то время и Гарвард, и Рэдклифф настойчиво заявляли прессе, что эта договоренность является «совместным обучением», а не «сообразованием». В ответ на соглашение президент Гарварда Джеймс Брайант Конант сказал: «Гарвард не был сообразовательным в теории, а только на практике». Действительно, Рэдклифф продолжал поддерживать отдельный приемный комитет, который, по общему признанию, предъявлял более строгие академические требования к поступающим, чем Гарвард. Большинство внеучебных мероприятий в двух колледжах оставались раздельными. После Второй мировой войны Рэдклифф добился увеличения лимита на количество студентов. Этот успех был организован одновременно со строительством дополнительных общежитий. Зал Мура был завершен в 1949 году, Зал Холмса в 1952 году, Центр выпускников Кронкайта в 1956 году и Зал Комстока в 1958 году. Добавленное жилое пространство и общенациональные кампании по набору привели к увеличению числа студентов из разных стран и регионов. В 1961 году были построены кооперативные дома Джордана, предлагающие студентам более общинный образ жизни, с ответственностью студентов за покупку продуктов питания, приготовление пищи и уборку, а в 1964 году колледж приобрел Зал Волбаха, жилой дом, также известный как 124 Уолкер-стрит. Рэдклифф построил библиотеку Хиллз в 1966 году и Атлетический центр Рэдклиффского Квадрангла в 1982 году. Также в 1961 году тогдашний президент Мэри Бантинг реорганизовала автономные общежития Рэдклиффа в «дома», имитируя дома Гарварда и жилые колледжи Йельского университета. Три дома (Северный, Южный и Восточный) в конечном итоге были объединены в два (Северный и Южный). В 1970 году колледж завершил строительство дома Карриер, первого дома Рэдклиффа, спроектированного с учетом «плана дома». Южный дом в конечном итоге был переименован в дом Кабот в 1984 году, а Северный дом стал домом Пфорцхаймер в 1995 году. Бантинг считала, что система домов даст студентам Рэдклиффа интеллектуальное сообщество, сопоставимое с тем, которое получают студенты Гарварда, объединяя преподавателей и студентов таким образом, который не обеспечивали отдельно стоящие общежития Рэдклиффа, и позволяя всем более четко видеть стремления, способности и интересы студенток. Говоря в целом о своей философии для Рэдклиффа, президент Бантинг отметила, что «частью нашей особой цели является передача нашим студентам и через них другим того, что нет фундаментального конфликта между интеллектуальностью и женственностью». Бантинг также основала Институт Рэдклиффа в 1961 году. Институт — предшественник нынешнего Института передовых исследований Рэдклиффа — оказывал финансовую поддержку, доступ к исследовательским библиотекам и учреждениям и признание ученым, которые сделали перерыв в интеллектуальной деятельности, чтобы сосредоточиться на доме и семье. Предоставляя женщинам площадку для возвращения в науку, Бантинг признавала, что традиционные академические институты основывались на мужской жизненной траектории, где о бытовых заботах ученого заботилась кто-то другой (обычно жена). Институт Рэдклиффа, позже переименованный в Институт Бантинга, был учреждением, основанным на потребностях женской жизненной траектории, предоставляющим возможности...

David McCord set the college apart from the other Seven Sister institutions, saying "there is one respect in which Radcliffe differs from her sisters, and this should be made clear. Although she divides with Barnard, Bryn Mawr, and Wellesley all advantages of a large city, and enjoys the further privilege of being front fence neighbor to Harvard University, Radcliffe alone has had from the first the strength of a university faculty Thus, from the beginning, Radcliffe has been a woman's Harvard. It is still a separate institution, with its own corporation, receiving from Harvard no financial aid." Because it had a university – as opposed to "collegiate" – faculty, Radcliffe was unique among the Seven Sisters in being able to provide a graduate program with a wide number of opportunities for students to pursue advanced studies. M. Carey Thomas, the second president and chief visionary of Bryn Mawr College, lobbied against the conversion of the Society for the Collegiate Instruction of Women into Radcliffe College precisely because the Cambridge rival's access to a university faculty competed with Bryn Mawr's own academic ambitions. Between 1890 and 1963, Radcliffe awarded more than 750 PhDs and more than 3000 masters degrees to women. During the 1950s, the school conferred more PhDs to women than any schools other than Columbia and the University of Chicago. In 1955–56, the college produced more female PhDs than any other institution in the United States. Because Radcliffe's faculty was Harvard's, in the college's first 50 years, professors from Harvard, each under individual contracts with the Radcliffe administration – duplicated lectures, providing them first for men in the Harvard Yard and then crossing the Cambridge Common to provide the same lectures to women in the Radcliffe Yard. Professor Elwood Byerly wrote that he "always found the spirit, industry, and ability of the girls admirable—indeed, the average has been higher in my mathematics classes in the Annex than in my classes at the college. In March 1915, The New York Times reported in 1915 that all of the prizes offered in a playwriting competition at Harvard and Radcliffe that year were won by Radcliffe students. One of the Harvard contributions received honorable mention. In the early 1960s, the newspaper also reported that "taking the same courses and exams as Harvard, 60 percent of Radcliffe's girls [sic] were on the Dean's List as compared with 42 percent of Harvard men [sic]." Dorothy Howells noted that, "Allegations were made that Radcliffe was a "vampire" and a "temptress" enticing the teacher from his career advancing research and publication with the lure of additional income." Ruth Hubbard, a member of the Harvard faculty from 1974 to 1990 and a member of the Radcliffe class of 1944, noted that "the senior (Harvard) professors were less than thrilled to have to repeat their lectures at Radcliffe. The lower rank faculty members, who were sometimes detailed off to teach the introductory science courses at Radcliffe instead of teaching Harvard students, felt even more declasse." Marion Cannon Schlesinger, Radcliffe Class of 1934, noted that "there were, to be sure, certain professors who looked with horror at the incursions of women into the sacred precincts of Harvard College, even at the safe distance of the Radcliffe Yard, and would have nothing to do with the academic arrangements by which their colleagues taught the Radcliffe girls. Professor Roger Merriman, for example, the first master of Eliot House and a professor of history, would not have been caught dead teaching a Radcliffe class.". During World War II, declines in male enrollment at Harvard and heightened sensitivity about the use of resources called for a new, more efficient arrangement concerning faculty time. Under the leadership of President Comstock, Radcliffe and Harvard signed an agreement that for the first time allowed Radcliffe and Harvard students to attend the same classes in the Harvard Yard, officially beginning joint instruction in 1943. Equally significant, the agreement ended the era in which individual faculty members at Harvard could choose whether to enter contracts with Radcliffe. The agreement instead opened the entire Harvard catalogue to Radcliffe students, in exchange for which Radcliffe made a payment to Harvard of a fixed portion of Radcliffe tuitions. President Comstock noted that the agreement was "the most significant event since our charter was granted in 1894." All Harvard faculty, whether interested or not, had a legal obligation to teach Radcliffe students. In practice a few holdouts on the Harvard faculty maneuvered around this obligation by announcing that their classes had "limited enrollment" and then limiting enrollment solely to male students. At the time, both Harvard and Radcliffe were adamant in telling the press that this arrangement was "joint instruction" but not "coeducation." Reacting to the agreement, Harvard President James Bryant Conant said, "Harvard was not coeducational in theory, only in practice." Indeed, Radcliffe continued to maintain a separate admissions office which, by general acknowledgment, was more stringent in its academic requirements of applicants than Harvard's. Most extra curricular activities at the two colleges remained separate. Following World War II, Radcliffe negotiated a higher ceiling on its student enrollment. This success was orchestrated in tandem with additional housing construction. Moors Hall was completed in 1949, Holmes Hall in 1952, the Cronkhite Graduate Center in 1956, and Comstock Hall in 1958. The added dormitory space and national recruiting campaigns led to an increasingly national and international student body. In 1961, the Jordan Cooperative Houses, an option for students to engage in more communal living, with student responsibility for shopping for food, preparing meals and housekeeping, were built, and the college purchased Wolbach Hall, an apartment building also known as 124 Walker Street, in 1964. Radcliffe constructed Hilles Library in 1966 and the Radcliffe Quadrangle Athletic Center in 1982. Also in 1961, then President Mary Bunting reorganized the autonomous Radcliffe dormitories into "houses," mirroring Harvard's houses and Yale University's residential colleges. The three houses (North, South, and East) were eventually consolidated into two (North and South). In 1970, the college completed construction of Currier House, the first Radcliffe House designed with the "House Plan" in mind. South House eventually was renamed Cabot House in 1984 while North House became Pforzheimer House in 1995. Bunting felt that the house system would give Radcliffe students an intellectual community comparable to what Harvard students were getting, bringing together faculty and students in a way the free standing Radcliffe dormitories did not, and allowing all to see with greater clarity the aspirations, capabilities, and interests of undergraduate women. Speaking generally about her philosophy for Radcliffe, President Bunting noted that "part of our special purpose is to convey to our students and through them to others that there is no basic conflict between being intellectual and being feminine." Bunting also established the Radcliffe Institute in 1961. The institute – a precursor to the current Radcliffe Institute for Advanced Study – gave financial support, access to research libraries and facilities, and recognition to scholarly women who had taken time away from intellectual pursuits to focus on home and family. In providing women with a venue to return to academe, Bunting was recognizing that traditional academic institutions were premised on a male life trajectory where a scholar's domestic concerns were taken care of by someone else (usually a wife). The Radcliffe Institute, later renamed the Bunting Institute, was an institution premised on the needs of a female life trajectory, providing opportunities that might otherwise have been truncated by women's decisions during early adulthood to leave academia to raise children. In the 1930s, Harvard president A. Lawrence Lowell took a dim view of Radcliffe, maintaining that the time Harvard professors spent providing lectures to women distracted the faculty from their scholarship, and providing Radcliffe women access to research facilities and Harvard museums was – in his view – an unnecessary burden on the university's resources. He threatened to scuttle the relationship between the two institutions. Radcliffe was forced to agree to a limitation on the size of its student body, with 750 spaces for undergraduates and 250 for graduate students. A ceiling on enrollment of women when compared to the enrollment of men was renegotiated upward at various points throughout the relationship with Harvard and remained constant in Radcliffe's operations until it began its ultimate incorporation into Harvard University in 1977.

Председатели колледжа Рэдклифф

Должность президента была учреждена при включении Общества коллегиального образования женщин в 1882 году. Общество стало Колледжем Рэдклиффа в 1894 году.

Имя | Даты
---|---
Элизабет Кэри Агассиз | 1882–1903
Лебарон Рассел Бриггз | 1903–1923
Ада Луиза Комсток | 1923–1943
Уилбур Китченер Иордан | 1943–1960
Мэри Бантинг | 1960–1972
Матина Сурэтис Хорнер | 1972–1989
Линда С. Уилсон | 1989–1999
Мэри Мейплс Данн | исполняющая обязанности президента, июль–сентябрь 1999; исполняющая обязанности декана Института передовых исследований Рэдклиффа, сентябрь 1999–декабрь 2000

Выпускники и аспиранты

Сотрудники Radcliffe активно помогали женщинам-выпускницам в планировании карьеры и трудоустройстве, а также предлагали ряд различных программ для последипломного образования женщин. Программа Гарвардского колледжа Радклифф по деловому администрированию была начата как курс профессиональной подготовки для выпускниц, заинтересованных в бизнесе. Со временем она стала возможностью для женщин продолжить обучение в Гарвардской школе бизнеса. Другие программы последипломного образования в Радклиффе развивались по мере интеграции студенток в Гарвардский университет. Курс издательского дела при Радклиффе давал студентам опыт редактирования и другие навыки, необходимые для работы в издательской сфере. Программа Radcliffe Seminars по ландшафтному дизайну предоставляла студентам возможность изучать ландшафтный дизайн до того, как он появился как учебный курс в Гарвардской школе дизайна, и в более неформальной обстановке. Радклифф впервые присудил степени доктора философии, начиная с 1902 года. В период с 1894 по 1902 год несколько студенток выполнили все требования к курсам и диссертации для получения степени доктора наук в отделении зоологии, работая в зоологической лаборатории Радклиффа, но не получили соответствующего звания.

Студенческая жизнь и заметные внеклассные мероприятия

Помимо академической жизни, еще одним преимуществом Рэдклиффа была относительная свобода, которой пользовались его студентки по сравнению со студентками других женских колледжей. Кембридж и Бостон предлагали развлечения, недоступные женщинам в более отдаленных учебных заведениях. В своей истории колледжа Дэвид Маккорд отметил, что «музыка, театры и музеи были на удивление близко». В то время как студентки многих женских колледжей общались с мужчинами только по выходным, студентки Рэдклиффа видели мужчин в городе и, начиная с 1943 года, ежедневно на занятиях и в лабораториях, сохраняя при этом собственное учебное заведение, студенческие организации, мероприятия и пространство. В 1950-х годах, в эпоху «in loco parentis» во многих вузах, в женских колледжах было принято, чтобы домохозяйки строго следили за временем возвращения студенток в общежития, запирая двери по наступлении часа закрытия и наказывая за опоздания. Напротив, студентки Рэдклиффа имели собственные ключи от общежития и заполняли списки регистрации по прибытии вечером. Их жизнь не была столь замкнутой, как у некоторых однокурсниц в других женских колледжах, и, согласно статье в журнале Mademoiselle, именно «богатство и свобода жизни в Рэдклиффе» оставили свой отпечаток на студенческом сообществе. Одна из выпускниц 1934 года отметила: «Мы получали лучшее образование в стране, и, кроме того, нас не отправляли в глушь, чтобы прозябать. Возможно, выходные в Йеле и Принстоне были ответом на молитвы девушек в Вассаре, но нам не приходилось ждать торжественных выходных ради развлечений: среди студентов Гарварда были те, кто признавал наши достоинства». Студентка начала 1960-х годов продолжила эту тему, противопоставляя опыт Рэдклиффа опыту Смита. «В Смите есть умные девушки, конечно, – сказала она. – Но, кажется, они мало что извлекают из этого. Через четыре года они не кажутся умнее. И у них эта сумасшедшая система выходных. Ты всю неделю ходишь в шортах, с волосами в бигуди, переживая о том, кто отвезет тебя в Амхерст или Нью-Хейвен в пятницу вечером. Мне кажется, что это в конечном итоге тормозит развитие». (И наоборот, большая уединенность таких мест, как Смит, Вассар и Маунт-Холиок, иногда делала эти учебные заведения более привлекательными для социально консервативных семей.) Размышляя о своем времени в Рэдклиффе, писательница Элисон Лури заявила, что «большую часть времени мы находились в состоянии легкой эйфории – наша жизнь была роскошной по современным студенческим меркам. У нас были отдельные комнаты, которые убирали и приводили в порядок снисходительные ирландские горничные; прачечная забирала нашу грязную одежду каждую неделю и возвращала ее тщательно выстиранной и выглаженной; мы ели с фарфоровой посуды в своей столовой и сидели в гостиных, напоминающих гостиные хорошего женского клуба». «Стойкость» – это качество, приписываемое некоторым студенткам Рэдклиффа. Бет Гатчеон, выпускница 1967 года, написала в своих воспоминаниях: «Однажды ночью моя однокурсница в одиннадцать часов выходила из библиотеки одна, когда на нее напали сзади и сбили на землю. Она закричала: «О, Боже, у меня нет на это времени. У меня завтра экзамен!» и после разочарованной паузы ее нападавший встал и ушел». На протяжении большей части истории колледжа бытовая жизнь и студенческая деятельность в Рэдклиффе оставались отдельными от Гарварда, с отдельными общежитиями и столовыми (расположенными на территории Рэдклиффа), газетами (The Radcliffe News, Percussion), радиостанциями (WRRB и WRAD, также известными как Radio Radcliffe), театральным обществом (The Idler), студенческим правительством (Ассоциация студенческого самоуправления Рэдклиффа и позже Союз студентов Рэдклиффа), ежегодниками, спортивными программами, хоровыми коллективами (Хоровое общество Рэдклиффа, Cliffe Clefs и позже Radcliffe Pitches) и т. д. (расположенными на территории Рэдклиффа). В Рэдклиффе было больше разнообразия вариантов жилья, чем в Гарварде, включая дома, принадлежащие колледжу, жилой дом и кооперативное жилье для студентов, которые не хотели погружаться в жизнь в общежитии или в систему домов. Танцы были популярным элементом студенческой жизни. «В разное время проводились танцы классов, танцы клубов, выпускные, чайные, рождественские и весенние балы. Танцы, проводимые в общежитиях, были известны как «веселые посиделки»”. Особенно популярным событием в 1950-х годах было шоу Radcliffe Grant-in-Aid, спонсируемое студенческим правительством. Шоу собирало средства на стипендии и всегда заканчивалось студенческой линией танцовщиц в красных шортах. Возможно, именно из-за шорт студенты Гарварда особенно привлекались к этому мероприятию. Дэвидсон добавил, что «без раннего и восторженного сотрудничества «молодых леди Рэдклиффа» впечатляющая традиция студенческого хорового пения, которая сейчас распространена по всей стране и всегда ассоциируется в первую очередь с Кембриджем, почти наверняка была бы установлена гораздо позже или возникла бы в другом месте». Кроме того, Рэдклифф предлагал культурное преимущество перед Гарвардом: даже при обучении на одних и тех же курсах студенты Гарварда и Рэдклиффа сдавали экзамены отдельно, поскольку кодекс чести Рэдклиффа требовал совершенно иной обстановки для сдачи экзаменов: «В то время как экзаменационные ритуалы для мужчин включали прокторов, дресс-код и строгое соблюдение тишины, студентки Рэдклиффа сдавали экзамены без прокторов, наслаждаясь возможностью носить повседневные брюки вместо юбок и могли свободно входить и выходить из здания, пока не списывали». Аналогичным образом, кодекс чести Рэдклиффа предоставлял более широкие возможности для использования библиотечных и университетских помещений (для студенческих групп), чем позволяли более бюрократические системы Гарварда. Однако некоторые члены сообщества Рэдклиффа менее оптимистично относились к различиям между двумя учебными заведениями, рассматривая отношения с Гарвардом как институционализированный, но неравный опыт для женщин. Писательница Элисон Лури заметила, что «для студенток Рэдклиффа моего времени самым важным фактом было то, что Гарвард явно не принадлежал нам. Наше положение было похоже на положение бедных родственников, живущих за стенами большого поместья: некоторые из наших богатых родственников оказывали нам покровительство, другие терпели нас, а остальные пренебрегали нами или избегали нас». Знаменитая поэтесса Адриенна Рич, выпускница 1951 года, описала получение «коварного двойного послания», когда училась в Рэдклиффе. Студенткам Рэдклиффа «говорили, что мы самые привилегированные студентки в Америке», но «хотя интеллектуальная и эмоциональная жизнь кипела во всех женских общежитиях, и у нас были своя газета, свой литературный журнал, клубы и студенческое правительство, мы знали, что настоящая власть (и деньги) были вложены в институты Гарварда, куда нас не допускали». Принятие рациональных обоснований этого исключения в XIX веке уходило в прошлое, особенно в 1960-х годах, когда по всей стране росло движение за совместное образование. Отражая это движение, многие студентки Рэдклиффа начали настаивать на получении дипломов Гарварда за свою академическую работу и на объединении внеучебной деятельности Рэдклиффа и Гарварда. Растущие бюджетные проблемы в Рэдклиффе способствовали этому настоянию. Школа аспирантов Рэдклиффа была объединена с Гарвардской в 1963 году, и с этого года студентки Рэдклиффа получали дипломы Гарвардского университета, подписанные президентами Рэдклиффа и Гарварда. (Дипломы студентов Гарварда подписывались только президентом Гарварда.) Студентки Рэдклиффа получили полный и постоянный доступ к библиотеке Ламонта Гарварда в 1967 году. Многие студенческие группы Рэдклиффа и Гарварда объединились в 1960-х годах, а совместные выпускные церемонии между двумя учебными заведениями начались в 1970 году. В 1971 году, во многом в ответ на успехи, достигнутые недавно ставшими смешанными Принстоном и Йелем в их соответствующих показателях приема студентов, поступивших в Гарвард, Йель и Принстон, и на сопоставимую конкуренцию при приеме, вызванную растущим национальным…

Beyond the life of the mind, another appeal of Radcliffe was the comparative freedom that its undergraduates enjoyed compared to students at other women's colleges. Cambridge and Boston provided diversions that were denied to women at more geographically isolated institutions. In his history of the college, David McCord noted that "the music, theaters and museums were surprisingly close." While students at many women's colleges only had social interactions with men on weekends, Radcliffe students saw men in town and, after 1943, in classes and laboratories on a daily basis while still having their own institution, student organizations and activities, and space. In the 1950s, an era of "in loco parentis" at many postsecondary institutions, it was common at women's colleges for housemothers to keep diligent watch of the time when women returned to their dorms, locking the doors when check in hour had arrived and punishing women who missed their check in times. Radcliffe students, by contrast, had their own dormitory keys and filled out sign in sheets when they arrived in the evening. Their lives were not as cloistered as those of some of their counterparts at the sister schools, and according to an article in Mademoiselle Magazine, "it was the richness and freedom of life at Radcliffe" which left its mark on the student body. One graduate of the class of 1934 noted, "We were getting the best education in the country, and besides, we weren't banished to the sticks to rusticate. Weekends at Yale and Princeton may have been the answer to a maiden's prayer at Vassar, but we did not have to wait for ceremonial weekends for our entertainment: there were those among the Harvard population who recognized our "merits." A student from the early 1960s picked up on this theme, contrasting the Radcliffe experience with that of Smith. "There are smart girls at Smith, all right," she said. "But they don't seem to get much out of them there. Four years later they don't seem to be any brighter. And they have this crazy week end system. You spend all week in Bermuda shorts, with your hair in curlers, worrying over who's going to take you to Amherst or New Haven Friday night. It seems to me that sort of thing actually retards you in the long run." (Conversely, the greater seclusion of places such as Smith, Vassar and Mt. Holyoke sometimes made these latter institutions more attractive to socially conservative families.) Reflecting on her time at Radcliffe, writer Alison Lurie stated that "most of the time we were in a mild state of euphoria our lives were luxurious by modern undergraduate standards We had private rooms, cleaned and tidied by tolerant Irish maids; a laundry called for our dirty clothes every week and returned them carefully washed and ironed; we ate off of china in our own dining room and sat in drawing rooms that resembled those of a good women's club." "Pluck" was a quality attributed to some Radcliffe students. Beth Gutcheon of the class of 1967 wrote in a reminiscence that "One night a classmate of mine was leaving the library alone at eleven when somebody jumped her from behind and knocked her to the ground. She yelled, 'Oh, Christ, I don't have time for this. I have an exam tomorrow!' and after a disappointed pause, her attacker got up and went away." Throughout most of the college's history, residential life and student activities at Radcliffe remained separate from those at Harvard, with separate dormitories and dining facilities (located on the Radcliffe Quadrangle), newspapers (The Radcliffe News, Percussion), radio stations (WRRB and WRAD, a. k. a. Radio Radcliffe), drama society (The Idler), student government (Radcliffe Student Government Association and later, The Radcliffe Union of Students), yearbooks, athletic programs, choral associations (The Radcliffe Choral Society, the Cliffe Clefs, and later the Radcliffe Pitches), etc. (located in the Radcliffe Yard). Radcliffe had greater diversity in housing options than Harvard, with college owned frame houses, an apartment building, and co operative housing for students who were not interested in immersion in dormitory life or life within the House System. Dances were popular features of undergraduate life. "At different times there were class dances, club dances, junior and senior proms, sophomore tea dances, Christmas dances, and spring formals. Dormitory based dances were known as 'jolly ups.'" One particularly popular event during the 1950s was the Radcliffe Grant in Aid show, which was sponsored by the student government. The show raised money for scholarships and always ended with a student kick line in red shorts. Perhaps because of the shorts, Harvard students were particularly drawn to the event. Davidson added that "without the early and enthusiastic cooperation of 'the young ladies of Radcliffe' the impressive tradition of college choral singing, which is now nationwide and which is always associated first with Cambridge, would almost certainly have been established much later here or would have originated elsewhere." Additionally, Radcliffe offered a cultural advantage over Harvard: even when enrolled in the same courses, Harvard and Radcliffe student took exams separately, as Radcliffe College's honor code necessitated a vastly different exam taking environment: "Where the men's exam rituals included proctors, dress codes, and a strict requirement of silence, the Radcliffe women took un proctored exams, relished the chance to wear informal pants instead of skirts, and could enter and exit the building as they wished so long as they did not cheat." Similarly, the Radcliffe honor code provided for more generous library and campus space privileges (for student groups) than the more bureaucratic Harvard systems allowed. However, some people within the Radcliffe community were less sanguine about the differences between the two schools, seeing the relationship with Harvard as an institutionalized separate but unequal experience for women. Writer Alison Lurie reflected that "for Radcliffe students of my time the salient fact about Harvard was that it so evidently was not ours. Our position was like that of poor relations living just outside the walls of a great estate: patronized by some of our grand relatives, tolerated by others, and snubbed or avoided by the rest." Famed poet Adrienne Rich, class of 1951, described receiving an "insidious double message" when she was at Radcliffe. Radcliffe students "were told that we were the most privileged college women in America," but "while intellectual and emotional life went on with intensity in all female dorms, and we had our own newspaper, our own literary magazine, clubs, and student government, we knew that the real power (and money) were invested in Harvard's institutions, from which we were excluded." Acceptance of the 19th century rationales for this exclusion was fading, particularly as during the 1960s, a nationwide movement for co education grew. Reflecting this movement, many Radcliffe students began to insist upon receiving Harvard diplomas for their academic work and upon merging Radcliffe and Harvard extra curricular activities. Growing budgetary problems at Radcliffe encouraged this insistence. The Radcliffe Graduate School merged with Harvard's in 1963, and from that year onward Radcliffe undergraduates received Harvard University diplomas signed by the presidents of Radcliffe and Harvard. (Harvard students' diplomas were signed only by the president of Harvard.) Radcliffe students were fully and permanently admitted to Harvard’s Lamont Library in 1967. Many Radcliffe and Harvard student groups combined during the 1960s and joint commencement exercises between the two institutions began in 1970. In 1971, largely in response to gains made by newly co ed Princeton and Yale in their respective yields of students admitted to Harvard, Yale and Princeton, and to comparable admissions competition posed by the increasing national popularity of co ed Stanford, Harvard president Derek Bok reduced the admissions ratio of Harvard students to Radcliffe students from 4:1 to 5:2. Instead of a complete merger, in 1977 Radcliffe president Matina Horner and Harvard president Derek Bok signed an agreement that, through their admission to Radcliffe, put undergraduate women entirely in Harvard College. The so called "non merger merger" combined the Radcliffe and Harvard admissions offices and ended the forced ceiling on female enrollment. In practice most of the energies of Radcliffe (which remained an autonomous institution) were then devoted to the institution's research initiatives and fellowships, rather than to female undergraduates. The Harvard and Radcliffe undergraduate communities and classes came to be known officially as "Harvard and Radcliffe" or "Harvard Radcliffe", and female students continued to be awarded degrees signed by both presidents. Radcliffe continued to own its campus and provided financial aid, undergraduate prizes, and externship and fellowship opportunities to Radcliffe students, and the college continued to sponsor academic access programs for high school girls and continuing education opportunities for people outside the traditional college age. The college also continued to support programs and workshops targeting female undergraduates. In practice, though, Radcliffe at this point had minimal impact on the average undergraduate's day to day experiences at the university. This minimal role fueled still more talk about a full merger of the two schools. Conversely, supporters of the "non merger merger" maintained that the agreement gave Radcliffe students the full benefits of Harvard citizenship while allowing maintenance of the proud Radcliffe identity, an institution with its own mission, programs, financial resources and alumnae network. On October 1, 1999, Radcliffe College was fully absorbed into Harvard University; female undergraduates were henceforward members only of Harvard College while Radcliffe College evolved into the Radcliffe Institute for Advanced Study.

Рэдклифф после слияния

Институт передовых исследований Радклиффа, ныне подразделение Гарвардского университета, продолжает многие из исследовательских и программ профессионального развития, которые были инициированы колледжем Радклиффа, и внедрил новые программы для мирового сообщества ученых. Однако окончание существования Радклиффа как учебного заведения для студентов по-прежнему вызывает критику. «Хотя я понимаю неизбежность слияния, – прокомментировала выпускница 1959 года, – я все же сожалею о потере своего колледжа, который дал мне так много». Другая отметила, что «ей грустно, что колледжа Радклиффа больше не существует. Именно он, а не Гарвард, определил мой студенческий опыт. Я не могу вспомнить ни одного однокурсника из Гарварда, но двое моих лучших друзей – мои сокурсницы из Клиффи, и я переписываюсь примерно с дюжиной других». Действительно, многие выпускницы Радклиффа считают, что их институт утратил свою уникальную идентичность в пользу мужского окружения, которое по-прежнему игнорирует проблемы женщин. Эта точка зрения получила поддержку, когда в начале XXI века президент Гарварда Лоуренс Саммерс, в духе президентов Элиота и Лоуэлла, публично заявил, что женщины менее способны в науке, чем мужчины. Кроме того, вскоре после полного слияния двух учебных заведений, студентки Гарварда, ощутив недостаток поддержки женского интеллектуального и личностного развития со стороны Гарварда, начали лоббировать создание женского центра. Неудивительно, что воспоминания об историческом равнодушии Гарварда к женщинам побудили многих выпускниц Радклиффа сохранять тесные связи с колледжем Радклиффа, а не с Гарвардским университетом. «История, лишенная женских голосов, – это специалитет Гарварда», – заметила Лорел Тэтчер Ульрих. «Аннекс» получил некоторое оправдание в противовес президентам Элиоту, Лоуэллу и Саммерсу, когда Дрю Гилпин Фауст, декан Института Радклиффа, сменила Саммерса и стала первой женщиной-президентом Гарварда. Выпускницы колледжа Радклиффа продолжают оказывать давление на Гарвард в вопросе приверженности университета интересам женщин, и увеличение числа женщин-преподавателей в Гарварде является для них особенно важным. Бывший президент Радклиффа Матина Хорнер однажды рассказала New York Times о своем удивлении, когда в 1969 году, прочитав первую лекцию в Гарварде, к ней подошли четверо студентов-мужчин. Один из них сказал ей, что они «просто хотели почувствовать, каково это – слушать лекцию женщины и умеет ли она четко выражать свои мысли». В конце 1990-х годов группа выпускниц Радклиффа создала Комитет по обеспечению равенства женщин в Гарварде. Группа решила бойкотировать кампании по сбору средств в Гарварде и разослала письма всем 27 000 выпускницам Радклиффа и 13 000 выпускникам Гарварда с просьбой перенаправить свои пожертвования на условный счет, пока университет не активизирует усилия по привлечению женщин в штат штатных преподавателей. Группа не устанавливала квоты, которые хотела бы видеть выполненными в Гарварде. Скорее, она заявила, что отдельные факультеты Гарварда должны оценивать процент женщин-преподавателей по сравнению с «реально доступным пулом» и разработать план по увеличению числа женщин, если этот процент окажется недостаточным. Группа также заявила, что когда факультеты это сделают, условный счет (теперь называемый Фондом женского преподавательского состава Гарварда) будет передан Гарварду. Тем временем, обогащенный сотнями миллионов долларов, которые Гарвард передал Радклиффу во время полного слияния, Институт Радклиффа сегодня присуждает десятки ежегодных стипендий выдающимся ученым. Хотя он не специализируется исключительно на женщинах, возвращающихся в науку, это крупный исследовательский центр в Гарвардском университете. Его Библиотека Шлезингера – одно из крупнейших хранилищ рукописей и архивов, связанных с историей женщин. Несколько студенческих организаций в Гарвардском колледже до сих пор упоминают Радклиффа в своих названиях (например, Союз студентов Радклиффа, феминистская организация Гарварда; Хорное общество Радклиффа, женский хор Гарварда (ныне один из хоров Холдена), в котором есть выпускницы как Радклиффа, так и Гарварда, и который поддерживает репертуар Радклиффаны; Гарвардский оркестр Радклиффа; Гарвардские игроки Радклиффа Гилберта и Салливана; Рэдклифф Питч, женская группа а капелла; и Гарвардский драматический клуб Радклиффа). Две спортивные команды по-прежнему соревнуются под именем Радклиффа: академическая гребля, которая по-прежнему использует черные и белые весла и форму Радклиффа вместо багряных и белых цветов Гарварда (в 1973 году команда была единственной университетской командой, проголосовавшей против принятия названия Гарварда); и регби-клуб. Кроме того, университетский духовой оркестр Гарварда по-прежнему исполняет боевую песню Радклиффа.

The Radcliffe Institute for Advanced Study, now a division of Harvard University, carries on many of the research and professional development programs that Radcliffe College pioneered and has introduced other programs to the worldwide community of scholars. The end of Radcliffe's role as an undergraduate institution, however, still has its detractors. "Although I realize the merger was inevitable," a member of the class of 1959 commented, " I nevertheless regret the loss of my college, which gave me so much. Another noted that she "feels sad that Radcliffe College no longer exists. It, far more than Harvard, defined my college experience. I can't remember a single Harvard classmate, but two of my best friends are fellow Cliffies and I exchange correspondence with about a dozen more." Indeed, many Radcliffe alumnae feel their institution has relinquished its distinguished identity in favor of a male oriented one that remains steadfastly dismissive of women's concerns. This latter perspective gained some traction when, in a voice reminiscent of Presidents Eliot and Lowell, Harvard's early 21st century president Lawrence Summers publicly stated that women were not as capable in the sciences as men. Additionally, shortly after full merger of the two schools, Harvard undergraduate women feeling a void in Harvard's support for women's intellectual and personal development started to lobby Harvard to create a women's center. Perhaps not surprisingly, memories of Harvard's historical indifference to women have led many Radcliffe alumnae to maintain primary ties to Radcliffe College and not to Harvard University. "Womenless history has been a Harvard specialty," Laurel Thatcher Ulrich noted. The Annex gained some vindication against Presidents Eliot, Lowell, and Summers when Drew Gilpin Faust, Dean of the Radcliffe Institute, replaced Summers and became Harvard's first female president. Radcliffe College alumnae continue to press Harvard on the question of the university's commitment to women, and increasing the number of female faculty members at Harvard is a particular alumnae interest. Former Radcliffe president Matina Horner once told the New York Times of her surprise when she first delivered a lecture at Harvard in 1969 and four male students approached her. One of these students told her that they "just wanted to see what it felt like to be lectured by a woman and if a woman could be articulate." Picking up on the perceived common Harvard blind eye to women's intellectual competence and reflecting on the fact that while at Radcliffe they had had very few female faculty members, in the late 1990s a group of Radcliffe alumnae established the Committee for The Equality of Women at Harvard. The group chose to boycott Harvard's fundraising campaigns and sent letters to all 27,000 Radcliffe alumnae and to 13,000 Harvard alumni asking them to shift their donations to an escrow account until the university stepped up its efforts to add women to its tenured faculty. The group has not established quotas that it wants Harvard to meet. Rather, it has stated that individual Harvard departments should measure their percentage of tenured women faculty against a "realistically available pool" and create a plan to increase the number of women if that percentage falls short. The group also said that when departments do so, the escrow account (now called the Harvard Women's Faculty Fund) will be turned over to Harvard. In the meantime, enriched by hundreds of millions of dollars that Harvard conferred unto Radcliffe at the time of the full merger, the Radcliffe Institute today awards dozens of annual fellowships to prominent academics. Although it does not focus solely on women returning to academe, it is a major research center within Harvard University. Its Schlesinger Library is one of America's largest repositories of manuscripts and archives relating to the history of women. Several undergraduate student organizations in Harvard College still refer to Radcliffe in their names, (for example the Radcliffe Union of Students, Harvard's feminist organization; the Radcliffe Choral Society, Harvard's female choir (now one of the Holden Choirs), which has alumnae from both Radcliffe and Harvard and maintains a repertoire of Radcliffiana; the Harvard Radcliffe Orchestra; the Harvard Radcliffe Gilbert and Sullivan Players; the Radcliffe Pitches, a female a cappella singing group; and the Harvard Radcliffe Dramatic Club). Two athletic teams still compete under the Radcliffe name: varsity crew, which still rows with Radcliffe's black and white oarblades and uniforms instead of Harvard's crimson and white (in 1973 the team had been the only varsity team which voted not to adopt the Harvard name); and club rugby union. In addition, the Harvard University Band still plays a Radcliffe fight song.

Написание

В 1963 году, будучи студенткой Рэдклиффа, Фэй Левин написала статью для газеты "Гарвард Кримсон", которая стала классикой и впоследствии часто цитировалась как типичная характеристика студенток Рэдклиффа под названием "Три типа студенток Рэдклиффа". Этими типами были персик, шоколад и лайм.

Фильм

Действие фильма и романа «История любви» частично разворачивается в Рэдклиффском университете и повествует о студентке Дженнифер Каваллери и её романе со студентом Гарвардского университета Оливером Барреттом IV. Часть фильма была снята в Рэдклиффе. Кейт Миллер, главная героиня фильма «Грязные танцы: Гаванские ночи», – отличница, мечтающая поступить в Рэдклифф. Значительная часть фильма «Профессор Марстон и Чудо-женщины» основана на и изображает события, происходившие в этом учебном заведении.