Ананда Кентиш Кумарасами: Жизнь и творчество

Введение

Шри-Ланкийский тамильский метафизик (1877–1947)

Ананда Кентиш Мутху Кумарасвами (Āṉanta Kentiś Muthū Kumāracuvāmi; Ānanda Kumārasvāmī; 22 августа 1877 – 9 сентября 1947) был цейлонским метафизиком, историком и философом индийского искусства, одним из первых представивших индийскую культуру Западу. Особенно его называют «пионером-теоретиком, во многом благодаря которому древнее индийское искусство стало известно на Западе».

Жизнь

Ананда Кентиш Кумарасвами родился в Коломбо, Британский Цейлон, ныне Шри-Ланка, в семье тамильского депутата и философа Сира Муту Кумарасвами из рода Понамбалама-Кумарасвами и его английской жены Элизабет Биби. Его отец умер, когда Ананде было два года, и он провел большую часть своего детства и обучения за границей. Кумарасвами переехал в Англию в 1879 году и в возрасте двенадцати лет поступил в подготовительную школу Уиклифф-колледж в Страуде, Глостершир. В 1900 году он окончил Университетский колледж Лондона (UCL) со степенью в области геологии и ботаники. 19 июня 1902 года Кумарасвами женился на Этель Мэри Партридж, английской фотограф, которая затем вместе с ним отправилась на Цейлон. Их брак продлился до 1913 года. Полевые исследования Кумарасвами в период с 1902 по 1906 год принесли ему докторскую степень за изучение цейлонской минералогии и послужили стимулом для создания Геологической службы Цейлона, которой он первоначально руководил. На Цейлоне супруги сотрудничали над книгой «Средневековое сингальское искусство», где Кумарасвами написал текст, а Этель предоставила фотографии. Его работа на Цейлоне укрепила антизападнические настроения Кумарасвами. После развода Партридж вернулась в Англию, где стала известной ткачихой, а затем вышла замуж за писателя Филиппа Мейрета. К 1906 году Кумарасвами поставил перед собой задачу просвещать Запад об индийском искусстве и вернулся в Лондон с обширной коллекцией фотографий, активно разыскивая художников, чтобы попытаться на них повлиять. Он понимал, что не может рассчитывать на кураторов музеев или других представителей культурной элиты – в 1908 году он писал: «Основная трудность, по-видимому, заключалась в том, что индийское искусство до сих пор изучалось только археологами. Судить о значении произведений искусства как таковых лучше всего художникам, а не археологам». К 1909 году он был хорошо знаком с Джейкобом Эпштейном и Эриком Гиллом, двумя наиболее важными ранними модернистами города, и вскоре оба стали включать индийскую эстетику в свои работы. Получившиеся в результате причудливо гибридные скульптуры можно рассматривать как корни того, что сейчас считается британским модернизмом. Затем Кумарасвами встретил и женился на британке Алисе Этель Ричардсон, и вместе они жили на лодке в Шринагаре, Кашмир. Кумарасвами изучал раджпутскую живопись, а его жена изучала индийскую музыку у Абдула Рахима из Капурталы. Вернувшись в Англию, Алиса выступала с индийскими песнями под сценическим именем Ратан Деви. Алиса добилась успеха, и они вместе отправились в Америку, когда Ратан Деви отправилась в концертный тур. Там, в 1917 году, Кумарасвами был приглашен занять должность первого хранителя индийского искусства в Бостонском музее изящных искусств. У пары было двое детей: сын Нарада и дочь Рохини. Кумарасвами развелся со своей второй женой после прибытия в Америку. Он также был рукоположен в священники традиционного римско-католического обряда, несмотря на то, что был женат и имел жену. Рама Кумарасвами учился в Англии, а затем в Индии, изучая хинди и санскрит. Став психиатром в Соединенных Штатах, он выступал против Папы Иоанна Павла II.

Ananda Kentish Coomaraswamy was born in Colombo, British Ceylon, now Sri Lanka, to the Ceylon Tamil legislator and philosopher Sir Muthu Coomaraswamy of the Ponnambalam–Coomaraswamy family and his English wife Elizabeth Beeby. His father died when Ananda was two years old, and Ananda spent much of his childhood and education abroad. Coomaraswamy moved to England in 1879 and attended Wycliffe College, a preparatory school in Stroud, Gloucestershire, at the age of twelve. In 1900, he graduated from University College London (UCL), with a degree in geology and botany. On 19 June 1902, Coomaraswamy married Ethel Mary Partridge, an English photographer, who then traveled with him to Ceylon. Their marriage lasted until 1913. Coomaraswamy's field work between 1902 and 1906 earned him a doctor of science for his study of Ceylonese mineralogy, and prompted the formation of the Geological Survey of Ceylon which he initially directed. While in Ceylon, the couple collaborated on Mediaeval Sinhalese Art; Coomaraswamy wrote the text and Ethel provided the photographs. His work in Ceylon fueled Coomaraswamy's anti Westernization sentiments. After their divorce, Partridge returned to England, where she became a famous weaver and later married the writer Philip Mairet. By 1906, Coomaraswamy had made it his mission to educate the West about Indian art, and was back in London with a large collection of photographs, actively seeking out artists to try to influence. He knew he could not rely on museum curators or other members of the cultural establishment – in 1908 he wrote "The main difficulty so far seems to have been that Indian art has been studied so far only by archaeologists. It is not archaeologists, but artists who are the best qualified to judge of the significance of works of art considered as art." By 1909, he was firmly acquainted with Jacob Epstein and Eric Gill, the city's two most important early Modernists, and soon both of them had begun to incorporate Indian aesthetics into their work. The curiously hybrid sculptures that were produced as a result can be seen to form the very roots of what is now considered British Modernism. Coomaraswamy then met and married a British woman Alice Ethel Richardson and together they stayed on a houseboat in Srinagar in Kashmir. Commaraswamy studied Rajput painting while his wife studied Indian music with Abdul Rahim of Kapurthala. When they returned to England, Alice performed Indian song under the stage name Ratan Devi. Alice was successful and both went to America when Ratan Devi did a concert tour. While they were there, Coomaraswamy was invited to serve as the first Keeper of Indian art in the Boston Museum of Fine Arts in 1917. The couple had two children, a son, Narada, and daughter, Rohini. Coomaraswamy divorced his second wife after they arrived in America. He was also ordained a Traditionalist Roman Catholic priest, despite the fact that he was married and had a living wife. Rama Coomaraswamy studied in England and then in India, learning Hindi and Sanskrit. Became a psychiatrist in the United States, he was an opponent of Pope John Paul II

В 1933 году должность Кумарасвами в Музее изящных искусств изменилась с куратора на научного сотрудника по исследованиям индийского, персидского и мусульманского искусства. Он также помогал с коллекциями персидского искусства в Галерее искусств Фрира в Вашингтоне, округ Колумбия, и в Музее изящных искусств. После смерти Кумарасвами его вдова, донья Луиза Рунштейн, выступала в качестве гида и источника информации для изучающих его творчество.

Вклад

Кумарасвами внес значительный вклад в философию искусства, литературы и религии. На Цейлоне он применил идеи Уильяма Морриса к цейлонской культуре и вместе со своей женой Этель создал новаторское исследование цейлонских ремесел и культуры. В Индии он входил в литературный кружок Рабиндраната Тагора и участвовал в движении "Свадеши" – раннем этапе борьбы за независимость Индии. Помимо глубоких и зачастую сложных работ этого периода, он также находил удовольствие в написании полемических статей, предназначенных для широкой публики, таких как эссе «Зачем выставлять произведения искусства?» (1943). В своей книге «Информационное общество: введение» (Sage, 2003, с. 44) Арманд Маттеларт отмечает, что Кумарасвами впервые использовал термин «постиндустриальный» в 1913 году.

Методология

Кумарасвами был убежденным сторонником сравнительного метода. Анализ текстов и символов в широком разнообразии культур и исторических периодов позволял ему видеть за поверхностью локальных интерпретаций и религиозного эксклюзивизма, чтобы обнаружить основу традиции. Под традицией он понимал то, что передавалось из незапамятных времен. Таким образом, народ сохранил, не осознавая этого, остатки древних традиций, уходящих корнями порой в невообразимо далекое прошлое, которое мы можем обозначить лишь как «доисторическое». Если бы народные верования не были когда-то поняты, мы не могли бы сейчас говорить о них как о метафизически осмысленных или объяснять точность их формулировок. Его обширные знания древних языков давали ему доступ к первоисточникам, а понимание метафизики помогало ему различать более глубокие смыслы, которые часто ускользали от других ученых. Учитывая специализацию и фрагментацию знаний, свойственные западной академической традиции, его усилия не всегда находили признание. Он выразил свои чувства в письме к Грэму Кэри:

«Светский ум утверждает, что мы (символисты) вкладываем смысл в вещи, которые изначально его не имели: наше утверждение состоит в том, что они вычитывают из них смысл. Доказательство нашей позиции заключается в совершенстве, последовательности и универсальности структуры, в которой эти смыслы объединены». Его критика академического мира была сосредоточена вокруг ряда взаимосвязанных проблем. Во-первых, академический метод сам по себе был недостаточно подготовлен для работы с тем, как идеи передавались в неписьменных культурах, из-за чрезмерной зависимости от письменных источников. Слишком многое оставалось за кадром. Под «фольклором» мы понимаем целостный и последовательный комплекс культуры, передававшийся не через книги, а устно и на практике, из времен, недоступных для исторических исследований, в форме легенд, сказок, баллад, игр, игрушек, ремесел, медицины, сельского хозяйства и других обрядов и форм социальной организации, особенно тех, которые мы называем «племенными». Это культурный комплекс, независимый от национальных и даже расовых границ, и поразительно схожий во всем мире. Вторым пунктом разногласий была одержимость западной науки разделением культур, религий и исторических периодов на отдельные категории, чтобы они соответствовали академическим организационным и ментальным структурам. Удивительно, что многие ученые, сталкиваясь с какой-либо универсальной доктриной в определенном контексте, часто рассматривают ее как местную особенность. Будучи традиционалистом, Кумарасвами подчеркивал преемственность культуры. Он хорошо осознавал исторические изменения, но считал, что связующие элементы были утрачены из-за чрезмерного акцента на изменениях и «прогрессе». Конфликт между новой и старой религией часто затушевывал общие черты, которые их объединяли. Противопоставление религии фольклору часто является своего рода соперничеством между новым учением и более древней традицией, боги старого культа превращаются в злых духов нового. Он отметил, что греческое слово daimon, в корне означающее «данное», является синонимом христианского Святого Духа, Божьего дара жизни. Если христианские пропагандисты предпочли подчеркнуть демоническое в ущерб даймоническому, то это было лишь для продвижения своих собственных целей. Подобные идеи не находили отклика у других ученых, и его переписка содержит немало гневных или снисходительных ответов на его работы, которые он парировал сочетанием эрудиции, такта и юмора. Третьей проблемой, вызвавшей его негодование, был расизм, присущий критике и неверной интерпретации западным миром традиционных и племенных культур, взглядам, тесно связанным с грамотностью и сопутствующей ей идеей прогресса. Аристотель, исходя из предпосылки, что человек, будучи культурным, может также стать грамотным, мог спросить, существует ли необходимая или лишь случайная связь между грамотностью и культурой. Такой вопрос вряд ли возникнет у тех, для кого неграмотность автоматически означает невежество, отсталость, непригодность к самоуправлению: для вас неграмотные люди – это нецивилизованные народы, и наоборот, как выразился недавний издатель: «Величайшая сила цивилизации – это коллективная мудрость грамотного народа». Как и Франц Боас и еще несколько человек, Кумарасвами вел постоянную борьбу с расизмом в прессе и академическом мире. Он был горячим сторонником независимости Индии и подвергся давлению с требованием покинуть Англию за публичное предположение, что индийцы не должны участвовать в Первой мировой войне. В отличие от Рене Генона и других, разделявших многие его взгляды, он не довольствовался описанием традиционных идей изнутри, исключительно в метафизических терминах. Его приверженность западной интеллектуальной традиции была глубокой. Он не считал, что наука и метафизика находятся в оппозиции, а скорее являются двумя разными способами взглянуть на мир. Он был обучен геологии и был хорошо подготовлен для работы как с наукой, так и с метафизикой. Его работа также не страдала от упрощений и искажений, которые могут затронуть компаративные исследования. Он критиковал труды Карла Юнга и теософии, которые, по его мнению, искажали смысл традиционных идей. Детали, которые он приводил в поддержку своих аргументов, могли обескуражить самого способного ученого; его сноски иногда занимали больше места на странице, чем основной текст. Сравнительный метод достиг значительных успехов в лингвистике, но его применение к культуре редко выходило за рамки простой документации до работ Ананда Кумарасвами.

What the secular mind does is to assert that we (symbolists) are reading meaning into things that originally had none: our assertion is that they are reading out the meaning. The proof of our contention lies in the perfection, consistency and universality of the pattern in which these meanings are united. His criticism of the academic world was centered around a number of related issues. First, the academic method, by itself, was ill equipped to deal with the way in which ideas where transmitted in non literate cultures, due to an over reliance on written documentation. Too much was left out. By “folklore” we mean the whole and consistent body of culture which has been handed down, not in books but by word of mouth and in practice, from time beyond the reach of historical research, in the form of legends, fairy tales, ballads, games, toys, crafts, medicine, agriculture, and other rites, and forms of social organization, especially those that we call “tribal.” This is a cultural complex independent of national and even racial boundaries, and of remarkable similarity throughout the world. A second point of conflict was the obsessive tendency of Western scholarship to divide cultures, religions, and time periods into discrete categories in order to fit into academic organizational and mental structures. It is equally surprising that so many scholars, meeting with some universal doctrine in a given context, so often think of it as a local peculiarity. As a traditionalist, Coomaraswamy emphasized the continuity of culture. He was well aware of historical change but he felt that the connecting elements had been lost by the extreme emphasis placed on change and “progress”. Conflict between a new religion and an older one often obscured the commonalities that linked them. The opposition of religion to folklore is often a kind of rivalry set up as between a new dispensation and an older tradition, the gods of the older cult becoming the evil spirits of the newer. He pointed out that the Greek word daimon, which at root indicates something given, was synonymous with the Christian Holy Spirit, God's gift of life. If Christian propagandists chose to emphasize the demonic at the expense of the daimon it was only to further their own cause. Ideas like this did not go over well with other scholars and his correspondence has its share of angry or condescending responses to his work which he deflected with a combination of erudition, tact, and humor. A third issue that raised his ire was the racism inherent in the Western world's criticism and misinterpretation of traditional and tribal cultures, attitudes tied closely to literacy and the attendant idea of progress. It was possible for Aristotle, starting from the premise that a man, being actually cultured, may also become literate, to ask whether there is a necessary or merely an accidental connection of literacy with culture. Such a question can hardly arise for those to whom illiteracy implies, as a matter of course, ignorance, backwardness, unfitness for self government: for you, unlettered people are uncivilized peoples and vice versa—as a recent publisher's blurb expresses it: “The greatest force in civilization is the collective wisdom of a literate people." Like Franz Boas and a handful of others, Coomaraswamy waged a constant war against racism with the press and academic world. He was a strong advocate for Indian independence and was pressured to leave England for publicly suggesting that Indians not fight in the First World War. Unlike Rene Guenon and others who shared many of his understandings, he was not content to describe traditional ideas from the inside out, in metaphysical terms alone. His commitment to the Western intellectual tradition was deep. He didn't believe that science and metaphysics were in opposition but were two different ways of looking at the world. He was trained as a geologist and was well equipped to deal with science as well as metaphysics. Nor did his work suffer from the oversimplifications and distortions that can afflict comparative studies. He was critical of the writings of Carl Jung and of Theosophy which he believed distorted the meaning of traditional ideas. The details he provided in support of his arguments could daunt the ablest scholar; his footnotes sometimes took up more room on a page than the text. The comparative method has achieved a good deal of success in linguistics but its application to culture had rarely gone beyond mere documentation before Ananda Coomaraswamy.

Вечная философия

Генрих Циммер описал его как "Благородного ученого, на плечах которого мы по-прежнему стоим". Будучи куратором Бостонского музея изящных искусств в последние годы жизни, он посвятил свою работу исследованию традиционной метафизики и символизма. Его труды этого периода изобилуют ссылками на Платона, Плотина, Климента, Филона, Августина, Фому Аквинского, Шанкару, Экхарта, Руми и других мистиков. На вопрос о том, как он сам себя определяет прежде всего, Кумарасвами ответил, что он – "метафизик", имея в виду концепцию вечной философии, или sophia perennis. Вместе с Рене Геноном и Фритжофом Шуоном Кумарасвами считается одним из трех основателей перенниализма, также известного как Традиционалистская школа. Несколько статей Кумарасвами на темы индуизма и вечной философии были опубликованы посмертно в ежеквартальном журнале "Исследования в сравнительной религии" вместе со статьями Шуона и Генона и других авторов. Хотя он согласен с Геноном в отношении универсальных принципов, работы Кумарасвами значительно отличаются по форме. По призванию он был ученым, посвятившим последние десятилетия своей жизни "исследованию Священных Писаний". Он предлагает взгляд на традицию, дополняющий подход Генона. Он обладал исключительной проницательностью в области эстетики и написал десятки статей о традиционном искусстве и мифологии. Его работы также отличаются тонким интеллектуальным балансом. Родившись в индуистской традиции, он глубоко знал и западную традицию, а также обладал большим опытом и любовью к греческой метафизике, особенно к Плотину, основателю неоплатонизма. Кумарасвами построил мост между Востоком и Западом, предназначенный для двустороннего движения: в частности, его метафизические труды были направлены на демонстрацию единства Веданты и платонизма. Его работы также стремились к восстановлению первоначального буддизма, поскольку он считал, что дистанция (то есть различия) между буддизмом и индуизмом была искусственно создана западными индологами. В своей книге "Индуизм и буддизм" он писал: text=Чем поверхностнее изучается буддизм, тем больше он кажется отличным от брахманизма, из которого он произошел; чем глубже наше изучение, тем труднее становится отличить буддизм от брахманизма или определить, в каких аспектах, если таковые имеются, буддизм действительно является неортодоксальным.

He was described by Heinrich Zimmer as "That noble scholar upon whose shoulders we are still standing." While serving as a curator to the Boston Museum of Fine Arts in the latter part of his life, he devoted his work to the explication of traditional metaphysics and symbolism. His writings of this period are filled with references to Plato, Plotinus, Clement, Philo, Augustine, Aquinas, Shankara, Eckhart, Rumi and other mystics. When asked how he defined himself foremost, Coomaraswamy said he was a "metaphysician", referring to the concept of perennial philosophy, or sophia perennis. Along with René Guénon and Frithjof Schuon, Coomaraswamy is regarded as one of the three founders of Perennialism, also called the Traditionalist School. Several articles by Coomaraswamy on the subject of Hinduism and the perennial philosophy were published posthumously in the quarterly journal Studies in Comparative Religion alongside articles by Schuon and Guénon among others. Although he agrees with Guénon on the universal principles, Coomaraswamy's works are very different in form. By vocation, he was a scholar who dedicated the last decades of his life to "searching the Scriptures". He offers a perspective on the tradition that complements Guénon's. He was extremely perceptive regarding aesthetics and wrote dozens of articles on traditional arts and mythology. His works are also finely balanced intellectually. Although born in the Hindu tradition, he had a deep knowledge of the Western tradition as well as a great expertise in, and love for, Greek metaphysics, especially that of Plotinus, the founder of Neoplatonism. Coomaraswamy built a bridge between East and West that was designed to be two way: among other things, his metaphysical writings aimed at demonstrating the unity of the Vedanta and Platonism. His works also sought to rehabilitate original Buddhism, as he believed that the distance (i. e. differences) between Buddhism and Hinduism was artificially created by Western Indologists. In his book, Hinduism and Buddhism, he wrote:

text=The more superficially one studies Buddhism, the more it seems to differ from the Brahmanism in which it originated; the more profound our study, the more difficult it becomes to distinguish Buddhism from Brahmanism, or to say in what respects, if any, Buddhism is really unorthodox.