Льюис Мамфорд: Американский мыслитель и историк техники

Введение

Американский ученый и писатель (1895–1990)

Льюис Мамфорд (19 октября 1895 – 26 января 1990) был американским историком, социологом, философом техники и литературным критиком. Он особенно известен своими исследованиями городов и городской архитектуры и имел обширную писательскую карьеру. Он внес значительный вклад в социальную философию, историю американской литературы и культуры, а также историю техники. На него оказал влияние шотландский теоретик сэр Патрик Геддес, и он тесно сотрудничал с его соратником, британским социологом Виктором Бранфордом. Мамфорд также был современником и другом Фрэнка Ллойда Райта, Кларенса Стейна, Фредерика Осборна, Эдмунда Н. Бэкона и Ванневара Буша.

Ранние годы и образование

Мамфорд родился в Флашинге, Квинс, Нью-Йорк, и окончил школу Стьювесант в 1912 году. Он учился в Городском колледже Нью-Йорка и Новой школе социальных исследований, но заболел туберкулезом и не закончил обучение. В 1918 году он поступил на службу в ВМФ для участия в Первой мировой войне и был назначен радиоэлектриком. В 1919 году он был демобилизован и стал помощником редактора влиятельного модернистского литературного журнала The Dial. Позже он работал в The New Yorker, где писал архитектурную критику и комментарии по городским вопросам.

Первая книга

Первые книги Мамфорда в области литературной критики оказали продолжительное влияние на современную американскую литературную критику. В книге "Золотой день" (1926) он обосновывал формирование американского литературного канона середины XIX века, включающего Германа Мелвилла, Ральфа Уолдо Эмерсона, Генри Дэвида Торо, Натаниэля Хоторна и Уолта Уитмана, утверждая, что все они отражали культуру Америки накануне Гражданской войны, которая была разрушена социальными изменениями конца XIX века, вызванными Гражданской войной в США и индустриализацией страны. Мамфорд сыграл важную роль в возрождении интереса к творчеству Мелвилла.

Переписка

Мамфорд был близким другом психолога Генри Мюррея, с которым он активно переписывался с 1928 года до 1960-х, обсуждая такие темы, как Герман Мелвилл, психология, американские ценности и культура, и сущность человеческой личности.

Городское планирование

В своих ранних работах о жизни в городе Мамфорд проявлял оптимизм в отношении человеческих возможностей и полагал, что человечество использует электричество и средства массовой коммуникации для создания лучшего мира для всего человечества. Позднее Мамфорд занял более пессимистичную позицию по отношению к масштабным технологическим изменениям, принесенным Второй промышленной революцией. Его первые статьи об архитектуре способствовали широкому признанию творчества Генри Хобсона Ричардсона, Луиса Салливана и Фрэнка Ллойда Райта.

Почести

В 1941 году Мамфорд был избран членом Американского философского общества, а в 1947 году – Американской академии искусств и наук. В 1963 году Мамфорд получил премию Фрэнка Джуэтта Мэтера за искусствоведческую критику от Колледжской ассоциации искусств. В 1964 году Мамфорд был награжден Президентской медалью Свободы. В 1975 году Мамфорду было присвоено почетное звание рыцаря-командора Ордена Британской империи (KBE).

Идеи

В своей книге «Состояние человека», опубликованной в 1944 году, Мамфорд охарактеризовал свою ориентацию в изучении человечества как «органический гуманизм». Этот термин важен, поскольку он определяет границы человеческих возможностей, границы, соответствующие природе человеческого тела. Мамфорд никогда не забывал о важности качества воздуха, доступности пищи, качества воды или комфорта пространства, поскольку все эти элементы необходимо было учитывать, чтобы люди могли процветать. Технологии и прогресс никогда не должны были выходить из-под контроля в его понимании, пока органический гуманизм выступал в роли тормоза. Фактически, Мамфорд рассматривал человеческий мозг с этой точки зрения, характеризуя его как сверхактивный – что было хорошо, поскольку позволило человечеству преодолеть многие угрозы природы, но потенциально могло быть плохо, если бы он не был занят деятельностью, которая осмысленно его стимулировала. Уважение Мамфорда к человеческой «природе», то есть к естественным характеристикам, присущим человеку, предоставило ему платформу для оценки технологий и методов в целом. Таким образом, его критика и рекомендации в отношении города и внедрения технологий были в корне организованы вокруг органического гуманизма, которому он придерживался. Именно с позиций органического гуманизма Мамфорд в конечном итоге предпринял критический анализ работ Маршалла Маклюэна, утверждавшего, что технология, а не естественная среда, в конечном итоге сформирует природу человечества – возможность, которую Мамфорд признавал, но лишь как кошмарный сценарий. Мамфорд считал, что то, что определяет человечество, что отличает людей от других животных, – это не столько использование инструментов (технологий), сколько использование языка (символов). Он был убежден, что обмен информацией и идеями между членами примитивных обществ был совершенно естественным для раннего человечества и, очевидно, стал основой общества по мере его усложнения. Он надеялся на продолжение этого процесса «объединения» информации в мире по мере продвижения человечества в будущее. Выбор Мамфордом слова «техника» во всей его работе был намеренным. Для Мамфорда технология – лишь часть техники. Используя более широкое определение греческого термина tekhne, который означает не только технологию, но и искусство, мастерство и умение, техника относится к взаимодействию социальной среды и технологических инноваций – «желания, привычки, идеи, цели», а также «промышленные процессы» общества. Как пишет Мамфорд в начале книги «Техника и цивилизация», «другие цивилизации достигли высокой степени технического мастерства, очевидно, не подвергаясь глубокому влиянию методов и целей техники».

In his book The Condition of Man, published in 1944, Mumford characterized his orientation toward the study of humanity as "organic humanism." The term is important because it sets limits on human possibilities, limits that are aligned with the nature of the human body. Mumford never forgot the importance of air quality, of food availability, of the quality of water, or the comfort of spaces, because all these elements had to be respected if people were to thrive. Technology and progress could never become a runaway train in his reasoning, so long as organic humanism was there to act as a brake. Indeed, Mumford considered the human brain from this perspective, characterizing it as hyperactive, a good thing in that it allowed humanity to conquer many of nature's threats, but potentially a bad thing if it were not occupied in ways that stimulated it meaningfully. Mumford's respect for human "nature", that is to say, the natural characteristics of being human, provided him with a platform from which to assess technologies, and techniques in general. Thus his criticism and counsel with respect to the city and with respect to the implementation of technology was fundamentally organized around the organic humanism to which he subscribed. It was from the perspective of organic humanism that Mumford eventually launched a critical assessment of Marshall McLuhan, who argued that the technology, not the natural environment, would ultimately shape the nature of humankind, a possibility that Mumford recognized, but only as a nightmare scenario. Mumford believed that what defined humanity, what set human beings apart from other animals, was not primarily our use of tools (technology) but our use of language (symbols). He was convinced that the sharing of information and ideas amongst participants of primitive societies was completely natural to early humanity, and had obviously been the foundation of society as it became more sophisticated and complex. He had hopes for a continuation of this process of information "pooling" in the world as humanity moved into the future. Mumford's choice of the word "technics" throughout his work was deliberate. For Mumford, technology is one part of technics. Using the broader definition of the Greek tekhne, which means not only technology but also art, skill, and dexterity, technics refers to the interplay of social milieu and technological innovation—the "wishes, habits, ideas, goals" as well as "industrial processes" of a society. As Mumford writes at the beginning of Technics and Civilization, "other civilizations reached a high degree of technical proficiency without, apparently, being profoundly influenced by the methods and aims of technics."

Мегатехника

В книге «Миф о машине, том II: Пентагон власти (глава 12)» (1970), Мамфорд критикует современную тенденцию в технологиях, делающую акцент на постоянном, неограниченном расширении, производстве и замене. Он утверждает, что эти цели препятствуют достижению технического совершенства, долговечности, социальной эффективности и всеобщего удовлетворения. Современные технологии, которые он назвал «мегатехниками», не способны производить долговечные и качественные продукты, используя такие инструменты, как потребительский кредит, покупка в рассрочку, неисправные и дефектные конструкции, намеренное устаревание и частые, поверхностные «модные» изменения. «Без постоянной подстрекательства рекламы, – пишет он, – производство замедлилось бы и стабилизировалось на уровне нормального спроса на замену. В противном случае многие продукты могли бы достичь плато эффективного дизайна, требующего лишь минимальных изменений год от года». В качестве примера он приводит свой собственный холодильник, который, по его словам, «работает уже девятнадцать лет, потребовав лишь один незначительный ремонт: прекрасный результат. Автоматические холодильники для повседневного использования и морозильные камеры для глубокой заморозки – это изобретения, обладающие постоянной ценностью. Сомневаться в том, что при учете биотехнических критериев, а не критериев аналитиков рынка и экспертов по моде, из Детройта мог бы появиться столь же качественный продукт с аналогичным сроком службы, едва ли приходится».

Биотехнологии

Мамфорд глубоко беспокоился о взаимосвязи между технологиями и биожизнеспособностью. Последний термин, не используемый самим Мамфордом, характеризует способность территории поддерживать жизнь. До появления технологий большинство регионов планеты были биожизнеспособны в той или иной степени; однако, там, где определенные технологии развиваются стремительно, биожизнеспособность резко снижается. Например, шлаковые отвалы, отравленные водоемы, парковки и бетонные города крайне ограничены в плане своей биожизнеспособности. Небиожизнеспособные регионы часто встречаются в кинематографе в форме антиутопий (например, «Бегущий по лезвию»). Мамфорд не считал неизбежным коллапс биожизнеспособности по мере развития технологий, поскольку полагал, что можно создавать технологии, функционирующие экологически ответственно, и назвал такой подход биотехникой. Мамфорд верил, что биотехническое сознание (и, возможно, даже общность) формируется как более поздний этап эволюции дарвиновского мышления о природе человеческой жизни. Он считал, что именно такая технология необходима, чтобы преодолеть самоубийственное стремление «мегатехники». Хотя Мамфорд признавал наличие экологического сознания, восходящего к самым ранним общинам, он рассматривал развивающуюся биотехнику как продукт неодарвиновского сознания, как постиндустриальную форму мышления, которая отказывается отворачиваться от взаимовлияния состояния живого организма и состояния его среды обитания. В представлении Мамфорда, общество, организованное вокруг биотехники, будет сдерживать свои технологии ради сохранения этой целостной связи. По мнению Мамфорда, различные технологии, возникшие в контексте мегатехники, принесли непредвиденные и вредные побочные эффекты наряду с очевидными благами, которые они нам оставили. Он отмечает, например, что развитие денег (как технологии) создало, как побочный эффект, условия для иррационального накопления избытка, поскольку устранило обременительные аспекты материального богатства, сделав богатство абстрактным. В те времена, когда богатство не было абстрактным, изобилие служило организующим принципом его приобретения (то есть богатство, измеряемое зерном, землей, скотом, до точки насыщения, но без обременения). Деньги, позволяющие воспринимать богатство как чистую величину, а не качество, являются примером мегатехники, способной выйти из-под контроля. Если концепция Мамфорда верна, историки и экономисты должны быть в состоянии проследить связь между все большей абстракцией богатства и радикальными изменениями в его распределении и роли. И действительно, кажется, что наряду со многими преимуществами, движение к электронным деньгам стимулировало формы экономического стресса и эксплуатации, которые еще не до конца поняты и не завершены. Технология распределения ресурсов, менее склонная к абстрактному накоплению, была бы более подходящей для биотехнического понимания жизни. Таким образом, Мамфорд утверждал, что биотехническое общество не станет придерживаться мегатехнической иллюзии о том, что технология должна непрерывно расширяться, увеличивая свою мощь, и разрушит эту иллюзию, чтобы создать и сохранить «пригодность для жизни». Вместо мегатехнического стремления к власти биотехническое общество будет стремиться к тому, что Мамфорд называет «полнотой» – гомеостатическим соотношению между ресурсами и потребностями. Эта концепция полноты становится яснее, если предположить, что биотехническое общество будет относиться к своей технологии так же, как животное к доступной пище: при естественном удовлетворении стремление к технологическому прогрессу не будет просто продолжаться «ради него самого». Наряду с ограничивающим эффектом удовлетворения в условиях изобилия, стремление к технологическому прогрессу также будет ограничено его потенциально негативным воздействием на организм. Таким образом, в биотехническом обществе качество воздуха, пищи и воды будут существенными факторами, способными ограничить любые технологические амбиции, угрожающие им. Предполагаемая негативная ценность шума, радиации, смога, вредных химических веществ и других технических побочных продуктов значительно ограничит внедрение новых технических инноваций. По словам Мамфорда, биотехническое общество будет ориентироваться на «качественное богатство, амплитуду, простор и свободу от количественного давления и скученности. Саморегуляция, самокоррекция и саморазвитие являются столь же неотъемлемыми свойствами организмов, как питание, размножение, рост и восстановление». Биотехническое общество будет стремиться к балансу, целостности и завершенности, и этого будут придерживаться и те, кто стремится к биотехнике. Критика Мамфордом города и его видение городов, организованных с учетом природы человеческого тела, имеющее основополагающее значение для всех работ Мамфорда о городской жизни и градостроительстве, коренятся в зарождающейся концепции биотехники: «пригодности для жизни», идею, которую Мамфорд перенял у своего наставника Патрика Геддеса. Мамфорд использовал термин «биотехника» в поздних разделах «Пентагона власти», написанного в 1970 году. Этот термин хорошо сочетается с его ранней характеристикой «органического гуманизма», поскольку биотехника представляет собой конкретную форму техники, апеллирующую к органическому гуманисту. Когда Мамфорд описывал биотехнику, загрязнение окружающей среды автомобилями и промышленностью стало доминирующими технологическими проблемами, наряду со страхом ядерного уничтожения. Однако Мамфорд признавал, что технология порождала множество опасностей и раньше, и будет порождать их в будущем. Для Мамфорда человеческие опасности коренятся в технологии, ориентированной на власть, которая недостаточно уважает и учитывает сущностную природу человечества. Мамфорд неявно утверждает (что позже другие будут утверждать явно), что современная человеческая жизнь, понимаемая в ее экологическом смысле, находится в дисбалансе, поскольку технические части ее экологии (оружие, бомбы, автомобили, наркотики) вышли из-под контроля, движимые силами, присущими им самим, а не сдерживаемыми потребностями вида, который их создал. Он верил, что биотехника является зарождающимся ответом и единственной надеждой, которую можно противопоставить проблеме мегатехники. Он считал, что этот ответ уже начинает проявляться в его время. Действительно, в своих трудах Мамфорд отдает предпочтение термину «биотехника», а не «биотехническое общество». Причина ясна в последнем предложении «Пентагона власти», где он пишет: «Для тех из нас, кто избавился от мифа о машине, следующий ход за нами: ворота технократической тюрьмы откроются автоматически, несмотря на их ржавые древние петли, как только мы решим выйти». Мамфорд верил, что биотехническое общество является желательным – тем, что должно направлять его современников, когда они покидают пределы своего мегатехнического заточения (он также называет их «гробами»). Таким образом, он завершает свой рассказ, как хорошо понимал, в начале другого: возможной революции, порождающей биотехническое общество, тихой революции, которая, по мнению Мамфорда, возникнет из биотехнического сознания и действий отдельных людей. Мамфорд был увлеченным читателем философии организма Альфреда Норта Уайтхеда.

Mumford was deeply concerned with the relationship between techniques and bioviability. The latter term, not used by Mumford, characterizes an area's capability to support life. Before the advent of technology, most areas of the planet were bioviable at some level or other; however, where certain forms of technology advance rapidly, bioviability decreases dramatically. Slag heaps, poisoned waters, parking lots, and concrete cities, for example, are extremely limited in terms of their bioviability. Non bioviable regions are common in cinema in the form of dystopias (e. g., Blade Runner). Mumford did not believe it was necessary for bioviability to collapse as technology advanced, however, because he held it was possible to create technologies that functioned in an ecologically responsible manner, and he called that sort of technology biotechnics. Mumford believed that biotechnic consciousness (and possibly even community) was emerging as a later stage in the evolution of Darwinian thinking about the nature of human life. He believed this was the sort of technology needed to shake off the suicidal drive of "megatechnics." While Mumford recognized an ecological consciousness that traces back to the earliest communities, he regarded emerging biotechnics as a product of neo Darwinian consciousness, as a post industrial form of thinking, one that refuses to look away from the mutually influencing relationship between the state of the living organism and the state of its environment. In Mumford's mind, the society organized around biotechnics would restrain its technology for the sake of that integral relationship. In Mumford's understanding, the various technologies that arose in the megatechnic context have brought unintended and harmful side effects along with the obvious benefits they have bequeathed to us. He points out, for example, that the development of money (as a technology) created, as a side effect, a context for irrational accumulation of excess because it eliminated the burdensome aspects of object wealth by making wealth abstract. In those eras when wealth was not abstract, plenitude had functioned as the organizing principle around its acquisition (i. e., wealth, measured in grains, lands, animals, to the point that one is satisfied, but not saddled with it). Money, which allows wealth to be conceived as pure quantity instead of quality, is an example of megatechnics, one which can spiral out of control. If Mumford is right in this conceptualization, historians and economists should be able to trace a relationship between the still increasing abstraction of wealth and radical transformations with respect to wealth's distribution and role. And, indeed, it does appear that, alongside its many benefits, the movement toward electronic money has stimulated forms of economic stress and exploitation not yet fully understood and not yet come to their conclusion. A technology for distributing resources that was less given to abstract hoarding would be more suitable to a biotechnic conception of living. Thus Mumford argued that the biotechnic society would not hold to the megatechnic delusion that technology must expand unceasingly, magnifying its own power and would shatter that delusion in order to create and preserve "livability." Rather than the megatechnic pursuit of power, the biotechnic society would pursue what Mumford calls "plenitude"; that is, a homeostatic relationship between resources and needs. This notion of plenitude becomes clearer if we suggest that the biotechnic society would relate to its technology in the manner an animal relates to available food–under circumstances of natural satisfaction, the pursuit of technological advance would not simply continue "for its own sake." Alongside the limiting effect of satisfaction amidst plenitude, the pursuit of technological advance would also be limited by its potentially negative effects upon the organism. Thus, in a biotechnic society, the quality of air, the quality of food, the quality of water, these would all be significant concerns that could limit any technological ambitions threatening to them. The anticipated negative value of noise, radiation, smog, noxious chemicals, and other technical by products would significantly constrain the introduction of new technical innovation. In Mumford's words, a biotechnic society would direct itself toward "qualitative richness, amplitude, spaciousness, and freedom from quantitative pressures and crowding. Self regulation, self correction, and self propulsion are as much an integral property of organisms as nutrition, reproduction, growth, and repair." The biotechnic society would pursue balance, wholeness, and completeness; and this is what those individuals in pursuit of biotechnics would do as well. Mumford's critique of the city and his vision of cities that are organized around the nature of human bodies, so essential to all Mumford's work on city life and urban design, is rooted in an incipient notion of biotechnics: "livability," a notion which Mumford got from his mentor, Patrick Geddes. Mumford used the term biotechnics in the later sections of The Pentagon of Power, written in 1970. The term sits well alongside his early characterization of "organic humanism," in that biotechnics represent the concrete form of technique that appeals to an organic humanist. When Mumford described biotechnics, automotive and industrial pollution had become dominant technological concerns, along with the fear of nuclear annihilation. Mumford recognized, however, that technology had even earlier produced a plethora of hazards, and that it would do so into the future. For Mumford, human hazards are rooted in a power oriented technology that does not adequately respect and accommodate the essential nature of humanity. Mumford is stating implicitly, as others would later state explicitly, that contemporary human life understood in its ecological sense is out of balance because the technical parts of its ecology (guns, bombs, cars, drugs) have spiraled out of control, driven by forces peculiar to them rather than constrained by the needs of the species that created them. He believed that biotechnics was the emerging answer and the only hope that could be set out against the problem of megatechnics. It was an answer, he believed, that was already beginning to assert itself in his time. It is true that Mumford's writing privileges the term "biotechnics" more than the "biotechnic society." The reason is clear in the last sentence of The Pentagon of Power where he writes, "for those of us who have thrown off the myth of the machine, the next move is ours: for the gates of the technocratic prison will open automatically, despite their rusty ancient hinges, as soon as we choose to walk out." Mumford believed that the biotechnic society was a desideratum—one that should guide his contemporaries as they walked out the doors of their megatechnic confines (he also calls them "coffins"). Thus he ends his narrative, as he well understood, at the beginning of another one: the possible revolution that gives rise to a biotechnic society, a quiet revolution, for Mumford, one that would arise from the biotechnic consciousness and actions of individuals. Mumford was an avid reader of Alfred North Whitehead's philosophy of the organism.

Мегамашины

Мамфорд также называет крупные иерархические организации мегамашинами – машинами, использующими людей в качестве своих компонентов. Эти организации характеризуют этапную теорию цивилизации Мамфорда. Самая современная мегамашина, по мнению Мамфорда, проявляется в современных технократических ядерных державах – в качестве примеров Мамфорд приводит советский и американский военно-политические комплексы, представленные Кремлем и Пентагоном соответственно. Строители пирамид, Римская империя и армии мировых войн – это более ранние примеры. Он объясняет, что скрупулезное внимание к учету и стандартизации, а также возвышение военных лидеров до божественного статуса, являются спонтанными чертами мегамашин на протяжении всей истории. Он приводит примеры, такие как повторяющийся характер египетских изображений с увеличенными фигурами фараонов и публичная демонстрация увеличенных портретов коммунистических лидеров, таких как Мао Цзэдун и Иосиф Сталин. Он также отмечает повсеместное распространение количественных учетных записей среди сохранившихся исторических фрагментов, начиная с Древнего Египта и заканчивая нацистской Германией. Для создания этих мегамашин необходима огромная бюрократия людей, функционирующих как "серво-устройства" и работающих без моральной ответственности. По мнению Мамфорда, технологические усовершенствования, такие как конвейер, мгновенная глобальная беспроводная связь и дистанционное управление, могут легко ослабить извечные психологические барьеры перед определенными сомнительными действиями. В качестве примера он приводит Адольфа Эйхмана, нацистского чиновника, организовавшего логистику Холокоста. Мамфорд обобщенно называет людей, готовых безразлично выполнять крайние цели этих мегамашин, "Эйхманами".

Часы как предвестник промышленной революции

Одно из наиболее известных исследований Мамфорда посвящено тому, как механические часы были разработаны монахами в Средние века и впоследствии переняты остальным обществом. Он рассматривал это устройство как ключевое изобретение всей промышленной революции, в отличие от распространенного мнения о первенстве парового двигателя, и писал: "Именно часы, а не паровой двигатель, являются ключевой машиной современной индустриальной эпохи. Часы – это машина власти, 'продуктом' которой являются секунды и минуты".

Городская цивилизация

"Город в истории" получил в 1962 году Национальную книжную премию США в категории "Нон-фикшн". В этой влиятельной книге Мамфорд исследовал развитие городских цивилизаций. Резко критикуя разрастание городов, Мамфорд утверждает, что структура современных городов частично ответственна за многие социальные проблемы, наблюдаемые в западном обществе. Несмотря на пессимистичный тон, Мамфорд полагает, что городское планирование должно подчеркивать «органичную» связь между людьми и их жизненным пространством. Мамфорд использует средневековый город в качестве основы для концепции «идеального города» и утверждает, что современный город слишком похож на римский город (растущий мегаполис), который в итоге рухнул; если современный город продолжит развиваться в том же направлении, утверждает Мамфорд, его постигнет та же участь, что и римский город. Мамфорд критически относился к городской культуре, считая город «продуктом земли, законом природы, способом самовыражения человека». Более того, Мамфорд осознавал кризис, стоящий перед городской культурой, с недоверием относясь к растущей финансовой индустрии и политическим структурам, опасаясь, что эти институты не способствуют развитию культуры местных сообществ. Мамфорд опасался «метрополяльных финансов», урбанизации, политики и отчуждения. Мамфорд писал: «Физическое устройство городов и их экономические функции вторичны по отношению к их связи с природной средой и духовными ценностями человеческого сообщества».

Религия и духовность

Мамфорд также входит в число первых ученых-градостроителей, серьезно обративших внимание на роль религии в планировании. В одной из его наименее известных книг, "Вера в жизнь" (1940), Мамфорд утверждает:

"Отделение духовной жизни от практической – это проклятие, которое одинаково поражает обе стороны нашего бытия."

Влияние

Интерес Мамфорда к истории техники и его толкование концепции "политехники", а также его общая философская направленность, оказали значительное влияние на ряд более поздних мыслителей, обеспокоенных тем, чтобы техника служила человечеству максимально широко и эффективно. Некоторые из этих авторов – такие как Жак Элюль, Витольд Рыбчински, Ричард Грегг, Амори Ловинс, Дж. Болдуин, Э. Ф. Шумахер, Герберт Маркузе, Эрих Фромм, Мюррей Букчин, Томас Мертон, Маршалл Маклюхан, Колин Уорд и Кевин Карсон – были как интеллектуалами, так и людьми, непосредственно участвовавшими в разработке технологий и принятии решений об их применении. Мамфорд также повлиял на американское экологическое движение, и его идеи о городах, экологии и технике оказали влияние на таких мыслителей, как Барри Коммоннер и Букчин. Рамачандра Гуха отметил, что в его работах содержатся "одни из самых ранних и глубоких размышлений о биорегионализме, антинуклеаризме, биоразнообразии, альтернативных энергетических путях, экологическом градостроительстве и соответствующих технологиях". Влияние Мамфорда также заметно в творчестве некоторых художников, в частности, в фотографиях Беренис Эбботт, сделанных в Нью-Йорке в конце 1930-х годов. Мамфорд послужил прототипом для Эллсворта Тухи, антагониста в романе Айн Рэнд "Источник" (1943).