Аристагор Милетский: Вождь Ионийского восстания против Персии

Введение

Аристогор, греческий тиран ионического города Милета (ум. 497/6 до н.э.), был лидером Милета в конце VI и начале V веков до н.э. и ключевой фигурой в первые годы Ионического восстания против Персидской империи Ахеменидов. Он был зятем Гистиея и унаследовал от него тиранию Милета. Греки завоевали побережье Малой Азии у предшествующей Хеттской империи в эпоху бронзы и, благодаря победе под Троей, сохранили его после падения империи и отступления хеттов в Сирию. Они делили побережье с фригийцами (протоармянами), пришедшими с Балкан, но ни те, ни другие не были готовы к вооруженному вторжению персов в конце VI века до н.э. Ионические греки обратились за помощью к материковой Греции, но, не получив её, были вынуждены капитулировать и стали подданными новой империи Ахеменидов. Пока они платили налоги и не представляли угрозы для персидского владычества, персы позволяли им самоуправление под греческими тиранами. Однако весь регион, включая этих тиранов, хранил тлеющую ненависть к Персидской империи. Аристогор вошел в историю как инициатор Ионического восстания в сотрудничестве со своим тестем и предшественником, Гистиеем. Заговор получил поддержку многих греческих ионических городов-государств, но не смог добиться полной поддержки материковой Греции и, как следствие, не устоял перед персами, которые поначалу не верили, что греки, казавшиеся верными подданными, способны на такое предательство. Убедившись в обратном, персы обрушились на греков огромной армией, захватив Милет. Там они убили всех воинов, кастрировали юношей и продали женщин и детей в рабство. Они намеревались, чтобы Милет больше никогда не был заселен, и на протяжении нескольких десятилетий так и было. Аристогор, предвидя гибель, бежал с отрядом колонистов, оставив остальных жителей на произвол судьбы. Поэтому он – единственный полководец, которого Геродот назвал трусом. Как главнокомандующий, он был обязан возглавить оборону, но вместо этого решил командовать несуществующим резервом, который так и не создал. Вопреки советам, Аристогор попытался основать греческую колонию в Фракии. Он высадился на враждебную территорию, где он и многие другие вскоре погибли в бою. Материковая Греция не избежала войны с персами, несмотря на отказ помогать своим ионийским соотечественникам, поскольку персидский царь Дарий решил завоевать Грецию.

Greek tyrant of the Ionian city of Miletus (died 497/6 BC)
other classical persons of the same name

Aristagoras , d. 497/496 BC, was the leader of the Ionian city of Miletus in the late 6th century BC and early 5th century BC and a key player during the early years of the Ionian Revolt against the Persian Achaemenid Empire. He was the son in law of Histiaeus, and inherited the tyranny of Miletus from him. The Greeks had won the coast of Asia Minor from the preceding Hittite Empire during the Bronze Age, and thanks to their victory at Troy had kept it during the fall of the empire and retirement of the Hittites to Syria. They shared the coast with the Phrygians (proto Armenians) coming in from the Balkans, but neither were prepared for the armed invasion of their lands by the Persians during the late 6th century BC. The Ionian Greeks appealed to the mainland Greeks for assistance and not receiving it were forced to capitulate, becoming subjects of the new Achaemenid Empire. As long as they paid their taxes and were no threat to the rule of the Persians, the latter were willing to allow them self rule under the Greek tyrants. The entire region, however, including those tyrants, kept a smouldering resentment against the Persian Empire. Aristagoras is of historical note for his instigation of the Ionian revolt in collaboration with his father in law and predecessor, Histiaeus. The conspiracy gained the support of many Greek Ionian states, but it failed to win the full support of the mainland Greek states, and as a consequence failed to hold against the Persians, who were at first slow to believe that the Greeks, who had seemed to be loyal supporters, were capable of such treachery. Once the Persians were convinced of the truth they came down upon the Greeks in overwhelming numbers, breaking into Miletus. There they killed all the warriors, castrated the young men, and sold the women and children into slavery. It was their intent that Miletus would never again be repopulated, and for some decades it was not. Aristagoras, anticipating the end, had escaped with a contingent of colonists, leaving the other citizens behind. Consequently he is the only general Herodotus labels as a coward. As the commander in chief he would have been obligated to assume command of the defence, but he chose instead to assume command of a hypothetical reserve, which he failed to establish anyway. Despite advice not to do so, Aristagoras tried to establish a Greek colony in Thrace. He landed to a hostile welcome from the Thracians, where he and many others soon perished in battle. The mainland Greeks were not to escape war with the Persians, despite their refusal to assist their Ionian countrymen, as the Persian king Darius resolved on the conquest of Greece.

Предыстория

К тому времени, как о нем стало известно из сохранившихся исторических источников, Аристагор уже занимал должность заместителя правителя Милета, полиса на западном побережье Анатолии, примерно в 500 году до н.э. Он был сыном Молпагора, бывшего тираном независимого Милета, и одновременно зятем и племянником Хистиея, которого персы назначили тираном, но которому не доверяли полностью. После того как полководец Мегабаз донес Дарию I Персидскому о своих претензиях к Хистиею, последний вызвал его ко двору и оставил в Сузах, мотивируя это желанием иметь надежного советника. По рекомендации Хистиея, Ахемениды назначили Аристагора новым правителем Милета. Аристагор правил Милетом, пока Хистией находился в Сузах, под надзором и вдали от своих войск. Аристагор стал главным инициатором Ионического восстания по тайному указанию Хистиея, когда тот узнал о планах персов прямо вмешаться в дела Милета. Аристагор воспользовался недовольством греков персидским владычеством, чтобы спровоцировать создание союза греческих полисов Ионии.

Провал экспедиции на Наксос

Некоторые изгнанные жители Наксоса прибыли в Милет в поисках убежища. Они попросили Аристагора предоставить им войска, чтобы они могли вернуть себе власть над родиной. Аристагор полагал, что если он сможет снабдить наксианцев войсками, то сможет стать правителем Наксоса. Поэтому он согласился помочь наксианцам. Кроме того, Наксос был вратами в Циклады, которые ещё не находились под властью персов. Аристагор обещал финансировать экспедицию и выплатить Артаферну дополнительную сумму. Он также соблазнил Артаферна, добавив, что захват острова позволит ему подчинить себе и другие города-государства Цикладских островов, которые могли бы послужить плацдармом для вторжения в Эвбею.

Ионическое восстание

Из-за невыполнения своих обещаний, данные на Ксосе, политическое положение Аристагора оказалось под угрозой. Он начал планировать восстание вместе с милесийцами и другими ионийцами. Тем временем Гистией, все еще удерживаемый в Сузах, сделал татуировку с посланием на обритой голове раба. Когда волосы отросли, он отправил его к Аристагору. Послание призывало к восстанию. Гистией, отчаянно стремясь восстановить свою власть в Милете, надеялся, что Дарий отправит его для подавления милетского восстания. Разделяя общую точку зрения, Аристагор созвал совет своих сторонников, которые согласились на восстание в Милете в 499 г. до н.э. Аристагора поддержало большинство граждан на совете, за исключением историка Гекатея. Гекатей проголосовал против восстания, полагая, что ионийцы будут разгромлены, а поражение неизбежно. Однако после голосования нет свидетельств того, что он отстранился от восстания. Напротив, у него были предложения. С началом войны ионийцы ожидали всеобщего участия, хотя и не могли помешать уходу более крупных союзников. Как только исход голосования за войну стал ясен, Аристагор предпринял шаги для захвата близлежащих персидских кораблей. Флот Наксоса восстанавливался после пережитого в Миусе. Заняв командную позицию, Геродот не уточняет, Аристагор отправил отряд под командованием Иатрагора арестовать адмиралов, находившихся на борту флота – их было несколько человек. Иронично, но большинство из них были греками. Позже их освободили и отправили домой. С началом восстания, Аристагор «нацелился на то, чтобы нанести Дарию максимальный ущерб любыми доступными средствами». Масштабы восстания быстро распространились по всей Ионии. Аристагор предвидел, что один город не сможет противостоять персам, и поэтому приступил к созданию союза всех ионийских городов, в который вошли также представители из-за пределов Ионии. Он провел ряд конституционных реформ, детали которых не всегда ясны. Прежде всего, он отказался от своей тирании и убедил другие государства последовать его примеру, подчинив их отчетность ему. После формирования правительства он отправился в Лакедемон и другие греческие государства в поисках союзников. Существуют разногласия относительно точного значения правительственных терминов, используемых Геродотом, и формы правления ионийского союза. Главный вопрос заключается в том, на каком основании Аристагор получил власть над ионийцами. Все они находились под властью сатрапии Лидии, а не Милета. Сатрап был персом, и именно он назначал тиранов Милета и других городов. По причинам, не указанным Геродотом, Милет взял на себя инициативу. Можно предположить, что Аристагор обладал определенным лидерством над другими тиранами, будь то личное или основанное на некой негласной договоренности. Чтобы заручиться поддержкой народа в восстании, Аристагор, как утверждается, «отказался от тирании» и установил изономию, что приблизительно означает «равенство перед законом». Согласно стандартному древнегреческому словарю Лидделла и Скотта, Фукидид использовал этот термин для обозначения «равенства прав» в демократическом государстве. Аристагор продолжил «ликвидировать тиранию» во всех других ионийских городах и потребовал, чтобы они избирали советы военачальников, подчинявшихся ему. Никакого голосования не проводилось. Фактически, было сформировано новое суверенное образование во главе с Аристагором. Государство получило право взимать налоги и набирать войска. Аристагор стал главнокомандующим объединенными вооруженными силами. Милет должен был стать новой столицей. Новообразованная суверенная Иония начала чеканить собственные монеты в период с 499 по 494 год до н.э., когда была разрушена персами.

Due to his failure to make good on his Naxian promises, Aristagoras’ political position was at risk. He began to plan a revolt with the Milesians and the other Ionians. Meanwhile, Histiaeus, still detained at Susa, had tattooed a message upon the shaved head of a slave. Once his hair had grown back, he sent him to Aristagoras. The message told Aristagoras to revolt. Histiaeus, desperate to resume his authority at Miletus, hoped Darius would send him to deal with a Milesian revolt. Both leaders being of the same mind, Aristagoras conferred with a council of his supporters, who agreed to a rebellion in Miletus in 499 BC. Aristagoras was supported by most of the citizens in council, except the historian Hecataeus. Hecataeus voted against the revolt because he believed that the Ionians would be out matched with defeat being inevitable. Once the vote was taken, however, there is no evidence that he excluded himself from the revolt. In fact, he had suggestions to make. Once the war began, the Ionians expected all to participate, although they could not stop the larger allies from withdrawing. As soon as the vote for war was certain, Aristagoras took steps to secure the nearby Persian ships. The Naxos fleet was recovering from its ordeal at Myus. Now in a position of command, Herodotus is not specific, Aristagoras sent a party under Iatragoras to arrest the admirals still with the fleet, some several men. Ironically, these were mainly Greek. They were later released and sent home. Now that the rebellion was in the open, Aristagoras “set himself to damage Darius in every way he could think of”. The scope of the revolt spread rapidly to all Ionia. Aristagoras foresaw that one city against the Persians would soon be crushed. He therefore set about creating an alliance of all the Ionian cities, but the members also came from regions beyond Ionia. He made a number of constitutional changes, not all of which are clear. First he relinquished his own tyranny. Approaching the other states, he convinced them to end theirs. to report, apparently, to him. When his government was in place he sailed to Lacedaemon and other states of Greece in search of allies. There has been some question as to the exact meaning of Herodotus' governmental terms, and as to the form of government of the Ionian alliance. The most fundamental question is where Aristagoras got his authority over the Ionians in the first place. They were all under the satrapy of Lydia, not under Miletus. The satrap was Persian. The tyrant of Miletus was appointed by the satrap, but he also appointed all the other tyrants. For reasons not specified in Herodotus, Miletus took the lead. One can only assume a leadership role of some kind of Aristagoras over the other tyrants, whether personal or according to some unspecified convention. In order to gain the participation of the people in the revolt, it was said that Aristagoras "let go" the tyranny and established isonomia, which translates roughly as "equality of government." According to Liddell and Scott, a standard dictionary of ancient Greek, Thucydides used it to mean the "equality of rights" in a democracy. Aristagoras went on to "put a stop to tyranny" in all the other Ionian cities, and moreover to insist that they select boards of generals reporting to him. No voting is mentioned. Apparently a new sovereign entity had been formed with Aristagoras at its head. The state had the power to levy taxes and troops. Aristagoras was commander of the joint armed forces. Miletus was to be the new capital. The newly sovereign Ionia issued its own coinage between 499 and its destruction by the Persians in 494.

Спартанский отказ в оказании помощи

Аристагор обратился к спартанскому царю Клеомену I с просьбой помочь ему свергнуть персидское иго. Он восхвалял доблесть спартанских воинов и утверждал, что превентивное вторжение в Персию будет несложным. В качестве доказательства своей точки зрения он принес с собой "бронзовую пластину, на которой была выгравирована карта всей земли, моря и всех рек". Дополнительной информации о карте не приводится, однако косвенные данные указывают на то, что это, вероятнее всего, карта мира, составленная Гекатеем Милетским, видным политическим деятелем того времени. Аристагор утверждал, что персов будет легко победить, поскольку они сражались в “штанах и тюрбанах”. Он также искушал спартанского царя персидскими богатствами. Клеомен попросил Аристагора подождать два дня с ответом. При следующей встрече Клеомен спросил, сколько времени потребуется, чтобы добраться до Суз, и, узнав, что путь займет три месяца, решительно отказал в спартанской помощи, поскольку его войска будут отсутствовать слишком долго. В то время Спарта опасалась возможных нападений аргивян. Греческий историк Геродот утверждал, что Аристагор пытался подкупить Клеомена, пока юная дочь царя, Горго, не предупредила, что Аристагор развратит его. Аристагор ушел, не получив желаемой помощи.

Поражение афинян

Аристогор отправился в Афины, где произнес убедительную речь, обещая «все, что приходило ему в голову, пока, наконец, он не добился успеха». Афиняне согласились отправить корабли в Ионию, и Аристагор выступил впереди них. Вскоре афиняне прибыли в Милет с двадцатью триремами и пятью другими, принадлежавшими эретрийцам. Геродот описал прибытие этих кораблей как начало бед между греками и варварами. Когда все его союзники собрались, Аристагор назначил своего брата Харопина и другого милетянина, Гермофанта, военачальниками экспедиции, и весь отряд двинулся к столице провинции, Сардису, а Аристагор остался управлять Милетом. Первый этап пути пролегал вдоль побережья до Эфеса. Используя его как базу, они двинулись по суше к Сардису и внезапно напали на город, застав его защитников врасплох. Сатрап Артаферн и его войска немедленно отступили к акрополю. В городе вспыхнул пожар, предположительно, по случайности, и сгорел храм лидийской богини Кибелы. Персы, обвинив ионийцев в поджоге, позже использовали это как предлог для сожжения греческих храмов. Пожар вынудил защитников акрополя покинуть его и укрыться на рыночной площади. Ее оборона совпала с прибытием персидских подкреплений. Приняв их за контратаку, ионийцы отступили к близлежащей горе Тмолус, откуда ночью бежали. Подкрепления преследовали ионийцев, настигли их близ Эфеса и нанесли им сокрушительное поражение. Персы завоевали Лидию и все греческие города в ее пределах. Они проявили такую снисходительность, что завоевали сердца и умы анатолийцев и некоторых греков. По всей сатрапии быстро распространился призыв о помощи. Объединенные персидско-анатолийские силы спешно ночью пришли на помощь сатрапу. Они прибыли с таким помпезным размахом, что обратили в бегство ионийско-афинские войска. В статье «Кембриджской древней истории» говорится, что персидская конница быстро прибыла на место и без труда выследила и настигла ионийцев у ворот Эфеса. Потери греков на материке были настолько велики, что они решили вернуться домой, оставив Аристагора и повстанцев на произвол судьбы. Восстание было обречено, но они сражались с таким упорством, что мятеж распространился на соседние греческие острова. После этой битвы афиняне отказались продолжать борьбу в Ионическом восстании и вернулись в Афины. Однако из-за участия афинян в восстании персидский царь Дарий поклялся отомстить Афинам и приказал слуге трижды повторять ему за ужином: «Государь, не забывай афинян». Это, возможно, лишь легенда (но не обязательно ложная), поскольку персы изначально планировали расширение на Балканы. Они все еще контролировали часть Фракии после своей предыдущей неудачной экспедиции в Скифию, которую прекратили, узнав об истинных размерах страны (большей части южной России) и опасности своего положения там. Ионийцы продолжали сражаться, захватив Византий и окрестные города, а также большую часть Карии. Однако они не были одиноки. На последнем этапе конфликта против персов восстал почти весь Кипр. Онисил, младший брат Горгуса, правителя Саламиса, пытался убедить своего брата восстать против Персии и присоединиться к Ионическому восстанию. Когда брат отказался поддержать мятеж, Онисил дождался его отъезда из Саламиса и запер городские ворота перед ним. Горг бежал к персам, а Онисил захватил власть и убедил киприотов восстать. Затем они приступили к осаде города Аматус.

Aristagoras next went to Athens, where he made a convincing speech, promising “everything that came into his head, until at last he succeeded”. Won over, the Athenians agreed to send ships to Ionia and Aristagoras went before them. The Athenians subsequently arrived in Miletus with twenty triremes and five others belonging to the Eretrians. Herodotus described the arrival of these ships as the beginning of troubles between the Greeks and the barbarians. Once all his allies had arrived, Aristagoras put his brother Charopinus and another Milesian, Hermophantus, in charge of the expedition, and the whole contingent set out for the provincial capital, Sardis, while Aristagoras remained to govern from Miletus. The first leg of the journey was to proceed along the coast to Ephesus. Using it as base, they went overland to Sardis, on which they descended on the city taking its defenders by surprise. The satrap Artaphernes and his forces retreated to the acropolis immediately. A fire, started allegedly by accident in the town, burned down the temple of the Lydian goddess Cybebe (Cybele). Attributing the fire to Ionian maliciousness, the Persians later used it as an excuse for burning Greek temples. The fire forced the defenders of the acropolis to abandon it in favour of the marketplace. Its defence coincided fortuitously with the arrival of Persian reinforcements. Interpreting the tumult as a counter attack, the Ionians retreated to Tmolus, a nearby hill, from which they escaped by night. The reinforcements followed the Ionians, caught up with them near Ephesus and soundly defeated them. The Persians had conquered Lydia, including all the Greek cities located in that state. They made such a show of mercy as to win the hearts and minds of the Anatolians, as well as of some of the Greeks. A call for assistance went rapidly around the satrapy. Joint Persian Anatolian forces hastened overnight to the assistance of the satrap. They arrived with such short notice and major fanfare as to frighten away the Ionian Athenian forces. The Cambridge Ancient History article attributes this swift arrival to the Persian cavalry, which also had no trouble tracking and catching the Ionians before the gates of Ephesus. The losses of the mainland Greeks were so great that they sought to return home, leaving Aristagoras and the rebels to fend for themselves. An air of doom pervaded the revolt, but they fought with such spirit that the rebellion spilled over into the nearby Greek islands. After this battle, the Athenians refused to continue to fight in the Ionian Revolt and returned to Athens. However, because of Athenians' participation in the revolt, the Persian king, Darius, swore vengeance on Athens and commanded a servant to repeat to him three times every day at dinner, “Master, remember the Athenians”. This may only be a story (but not necessarily on that account false), as the Persians intended expansion into the Balkans all along. They still held parts of Thrace from their previous abortive expedition into Scythia, only stopped when they learned the true size of the country (most of southern Russia) and the danger of their position in it. The Ionians fought on, gaining control of Byzantium and the surrounding towns as well as the greater part of Caria. They were not, however, alone. In this last phase of the conflict, almost all of Cyprus also rebelled against the Persians. Onesilus, the younger brother of Gorgus, the ruler of Salamis, tried to convince his brother to rebel against Persia and join in the Ionian Revolt. When his brother refused to support the revolt, Onesilus waited until he left Salamis and then shut the city gates on him. Gorgus fled to the Persians while Onesilus took over and convinced the Cyprians to revolt. They then proceeded to lay siege to the city of Amathus.

Последствия

Задолго до того, как восстание было подавлено, Аристагор начал искать убежище, куда можно было бы организовать стратегический отход. Он и его люди остановились на Миркине в Фракии, который служил ионским опорным пунктом во время неудачного персидского вторжения в Скифию. Он назначил Пифагора, «человека выдающихся качеств», ответственным за Милет и отплыл в Фракию, где попытался основать колонию на реке Стримон, на том же месте, где позднее возникла афинская колония Амфиполь. Фракийцы, не желавшие больше терпеть присутствие греков на своей земле, воспрепятствовали этой попытке. Ему удалось установить контроль над территорией, но позже, во время осады соседнего города, Аристагор погиб в бою. Ожидая скорой персидской победы, Аристагор надеялся создать опорный пункт для ионийцев, которые могли бы в дальнейшем прийти на помощь Милету. Непредвиденный ход исторических событий вызвал неприязнь его главного историка, Геродота из Галикарнаса, ионийского по происхождению, к нему настолько, что его репутация страдает и по сей день. Хотя Аристагор был борцом за свободу, он – единственный, кого Геродот открыто называет трусом, обвиняя его в бегстве, которое, по его мнению, привело к поражению восстания. Восстание, по всей видимости, усилилось и распространилось на острова. Аристагор не мог предвидеть, что окажется в авангарде этого движения, или что фракийцы не позволят создать опорный пункт. В последние месяцы угасающего восстания персы отвоевывали у повстанцев ионийские города один за другим. Когда все было почти потеряно, персидский царь Дарий был убежден Гистиеем в том, что тот может уладить конфликт и должен быть отправлен обратно в Милет. Гистиею так и не добрался до Милета. Сообщив сначала в Сарды, с согласия или без согласия Великого царя (Геродот об этом не говорит), он был допрошен о его истинной верности. Гистией клялся в полном незнании событий восстания и безоговорочной верности персам. Он ничего не признавал, но сатрап Артаферн ничуть не был обманут. Он сказал: «Я скажу тебе, как обстоит дело, Гистией: этот сапог сшит твоими руками, а Аристагор лишь надел его». Понимая, что ему грозит арест или нечто худшее со стороны Артаферна, Гистией той же ночью бежал и отплыл с побережья, вероятно, из Эфеса. Ему не составило труда собрать войска и найти корабли, но он обнаружил, что ионийцы ему не доверяют. Милет не желал принимать его обратно. Он стал наемником в Эгейском море, пока не был выслежен и казнен Артаферном. Ионическое восстание окончательно завершилось в 494/493 гг. до н.э. Персы приступили к подготовке к завоеванию Греции под предлогом карательной кампании против Афин. Из-за несопоставимости ресурсов и нежелания материковых греческих государств вмешиваться, Ионическое восстание провалилось, и Персия восстановила контроль над ионийскими греками. Лишь через год киприоты вновь были вынуждены подчиниться Персии. Города вокруг Геллеспонта один за другим пали перед Даурисом, зятем царя Дария. Карийцы сражались с персами у реки Меандр и потерпели поражение с большими потерями. Кипр был отвоеван персидскими и финикийскими войсками. Восстание было подавлено к 494/493 гг. до н.э. Нацелившись непосредственно на Милет в 494 г. до н.э., персы разгромили ионийцев в морской битве при Ладе, острове у Милета. Затем город был осажден, и война была проиграна с его падением. Хотя некоторые города повстанцев были разрушены (за исключением Милета, который был стерт с лица земли, а население истреблено и депортировано), персы были заинтересованы в правлении, а не в мести. Они начали планировать вторжение в Грецию, которое должно было начаться в 490 г. до н.э., в серии конфликтов, известных как греко-персидские войны.

Well before the revolt collapsed, Aristagoras began looking for a shelter to which he could execute a strategic retreat. He and his men resolved on Myrcinus in Thrace, which had been an Ionian stronghold in the abortive Persian invasion of Scythia. He put Pythagoras, “a man of distinction,” in charge of Miletus and set sail for Thrace, where he attempted to establish a colony on the Strymon river, at the same site as the later Athenian colony of Amphipolis. The Thracians, not now disposed to tolerate any further presence of Greeks in their country, opposed this incursion. He gained control of the territory but later, while besieging a neighbouring town, Aristagoras was killed in battle. Expecting a swift Persian victory, Aristagoras had hoped to establish a redoubt of Ionians, who would come to the assistance of Miletus at a later time. By an accidental sequence of historical events his reputation drew the ire of his main historian, Herodotus of Halicarnassus, an Ionian partisan, to such a degree that it suffers yet. Although a champion of freedom, Aristagoras is the only man in all his Histories that Herodotus openly calls a coward, blaming his supposed flight for the defeat of the revolt. The revolt apparently intensified and spread into the islands. Aristagoras had no way of knowing that he would have been in the van of it, or that the Thracians would not allow a redoubt. In the last months of the failing revolt, the Persians were reconquering the rebel Ionians city by city. When all was nearly lost, the Persian king Darius was convinced by Histiaeus that he could settle the conflict and now should be sent back to Miletus. Histiaeus never succeeded in reaching Miletus. Reporting first to Sardis, whether with or without the Great King's complicity (Herodotus does not say), he was interrogated concerning his true loyalties. Histiaeus swore complete ignorance of the events of the revolt and unquestionable loyalty to the Persians. He admitted nothing, but the satrap, Artaphernes, was not in the least deceived. He said, "I will tell thee how the case stands, Histaeus: this shoe is of thy stitching; Aristagoras has but put it on." Recognising that he risked arrest or worse at the hands of Artaphernes, Histiaeus escaped that night and took ship at the coast, probably at Ephesus. He had no trouble raising troops and finding ships, but he found that he was not trusted by the Ionians. Miletus would not have him back. He became a mercenary in the Aegean until he was hunted down and executed by Artaphernes. The Ionian Revolt finally ended in 494/493 BC. The Persians went on to prepare for the conquest of Greece under the pretext of a punitive campaign against Athens. Due to the disparity in resources and the reluctance of the mainland Greek states to involve themselves, the Ionian Revolt failed and Persia regained control over the Ionian Greeks. After only one year, the Cyprians were once again forced into submission by Persia. The cities around the Hellespont fell one after another to Daurises, the son in law of king Darius. The Carians fought the Persians at the Meander River and were defeated with severe casualties. Cyprus was recaptured by Persian and Phoenician forces. The revolt was over by 494/493 BC. Aiming directly for Miletus in 494 BC, the Persians defeated the Ionians in the naval Battle of Lade, an island off Miletus. The city was then subject to a siege and the war lost at its fall. Although there was some mild destruction of rebel cities (except for Miletus, which was razed and the population decimated and transported), the Persians were interested in ruling rather than revenge. They began to plan for the invasion of Greece which was to start in 490 BC in a series of conflicts which are now known as the Greco Persian Wars.

Геродот как источник

Большая часть информации об Аристагоре и его действиях происходит из трудов древнегреческого историка Геродота. Он практически единственный литературный источник событий, которые он излагает как историю. Хотя во многих отношениях он отражает лучшие образцы древней историографии, с другой стороны, его работа содержит мотивационные и логические нестыковки, порождающие повсюду текстовые парадоксы, что заставляет некоторых исследователей критически оценивать его ценность как исторического источника, особенно в отношении Ионийского восстания. Взгляды историков на труд Геродота можно разделить на два основных направления: скептическое, ставящее под сомнение достоверность Геродота как источника, и позитивное, признающее его надежным во многих аспектах, хотя и с определенными предубеждениями, понятными для его времени.

Скептический взгляд

Манвилл скептически относился к воображаемой борьбе за власть между Аристогором и Истиеем, оторванной от обычных контекстов войны и общества. Манвилл не доверяет способности Геродота излагать последовательную историю и поэтому дополняет ее собственными спекуляциями. Этот метод был предложен ранее в работе Мейбл Ланг. Статья Ланг 1968 года посвящена парадоксам ионийского восстания. Например, Хистией изначально завоевал благосклонность Великого царя, защитив его отступление из Скифии через ключевой мост через Дунай. Несмотря на это жизненно важное спасение царя и всей его армии, вскоре после этого он замышляет восстание! Ланг предполагает, что можно предположить наличие скрытого мотива при защите моста – "завоевать расположение Дария, чтобы быть в курсе царственной политики". Очевидно, чтобы быть в курсе его политики, ему пришлось спасти свою жизнь и жизни всей своей армии, позволив ему избежать преследования крупной скифской армии. Он предпочел оставить его в живых, не преследуя более серьезных целей, чем наблюдение за ним. Небрежно Ланг пишет: "Вероятно, восстание уже витало в воздухе". Но восстание не могло "витать в воздухе", если Хистией упустил возможность полной победы в самом начале, что было желанной целью многих стремительных кампаний в мировой истории впоследствии. Основная проблема заключается в цинизме Ланг: "мы не должны надеяться установить истину о результатах, просто принимая повествование". Соответственно, она перебирает каталог парадоксов, подобно тому, как Манвилл плетет собственную фантазию о недокументированных событиях, чтобы их объяснить. Ее объяснение необходимости такого повествования также спекулятивно: "неудача восстания не только выдвинула на первый план все аспекты и события, которые могли бы объяснить, оправдать или предвидеть катастрофические результаты, но и заслонила любые намерения, заслуживающие лучшей судьбы, и любые временные успехи в ходе войны". Поскольку у нее нет других источников для сравнения этих событий, она не может этого знать.

Manville had a sceptical view concerning an imaginary power struggle between Aristagoras and Histiaeus isolated from the usual contexts of war and society. Manville has no confidence in Herodotus' ability to relate connected history and therefore supplies connections for him out of his own speculations. He was preceded in this method by the earlier work of Mabel Lang. A 1968 article by Lang focuses on the paradoxes of the Ionian revolt. For example, Histiaeus originally won the Great King's favour by protecting his escape from Scythia over a key bridge of the Danube. Despite this vital rescue to save the king and all his forces, he shortly after plots a rebellion! Lang suggests that one might conclude to an ulterior motive at the bridge, "to ingratiate himself with Darius so that he could be on the inside of the king's policy." Apparently, to be on the inside of his policy he has to save his life and the lives of all his army by letting him escape from the large Scythian army not far behind. He prefers to keep him alive for nothing more serious than keeping an eye on him. Nonchalantly Lang writes: "Presumably revolt was already in the air, " It could not have been far in the air if Histiaeus passed up a chance for total victory at the outset, a prized goal of many a lightning campaign in world history afterwards. The basic problem is Lang's cynicism: "we should not hope to discover the truth about the result merely by accepting the narrative " Accordingly, she rehearses a catalogue of paradoxes similar to Manville's weaving her own fantasy of unattested events to contain it. Her explanation of why such a tale is necessary is similarly speculative: "the failure of the revolt not only gave prominence to every aspect and event which would explain, justify or anticipate the disastrous results but also cast into the shade any intentions which deserved a better fate and any temporary successes during the course of the war." Not having any other account with which to compare these events, she cannot possibly know that.

Положительное мнение

Циничный взгляд, описанный выше, отражает разницу в ожиданиях между Геродотом и его целевой аудиторией, которая, по стечению обстоятельств, многочисленна и разнообразна. Он не писал для нас, современных читателей. Признавая, что он был первым историком, чьи работы сохранились не только в разрозненных фрагментах, мы ожидаем от него должной заботы о преемственности и причинно-следственных связях, свойственной современным историкам, такой как у Фукидида. Геродот не относится к их числу. Что касается причинности, в статье «Кембриджская древняя история» утверждается: «Геродот, по-видимому, не внедрял ничего нового: он просто принимал причинность, соответствующую его предмету и эпохе».

Было бы удобно приписать это отсутствие внимания некой промежуточной фазе между мифологией и историей, как это делают многие. Однако такой взгляд не учитывает разрушительное воздействие времени. Геродот не был первым историком в каком-либо смысле, он был первым, чья работа дошла до нас. Он писал об Ионическом восстании спустя целое поколение после его завершения; более того, он не был участником событий. Он опирался на труды нескольких предшественников из Милета, от которых сохранились фрагменты и упоминания, наиболее значимым из которых был Геккатей Милетский. Геродот, очевидно, разработал свой труд в соответствии с определенным планом и стилем. Использовали ли его предыдущие историки – неизвестно из-за недостатка доказательств, но это кажется маловероятным. Похоже, он использовал Геккатея как основу для своих исторических событий. Фрагменты Геккатея указывают на то, что он составил лишь анналы, изобилующие именами и событиями, но бедные на связное повествование. К этой структуре Геродот добавляет логосы – независимые анекдоты о людях и событиях, почерпнутые из независимых устных традиций, которые он собирал посредством интервью с хранителями записей и государственными летописцами. Разрозненность объясняется их независимостью. Поэтому бессмысленно пытаться выдумать связи. Древние историки, таким образом, выделили Геродота в особую категорию, назвав его логографом, или рассказчиком логосов, основываясь на его собственном определении своих источников как логопоиов – «создателей историй». Обычно к логографам относят Геккатея и других историков его поколения, переживших восстание. Однако свидетельств их логографии немного. Является ли Геродот уникальным явлением или частью милетской традиции – вопрос для спекуляций. Подтверждение достоверности Геродота, следовательно, зависит от подтверждения достоверности его логосов. Общего подтверждения не существует, но археологические и эпиграфические данные, столь желанные, подтверждают некоторые события, насколько это возможно: имена, обстоятельства войны и подобные второстепенные факты. Его нельзя признать историком в современном понимании, но у него есть общая концепция, масштаб которой «библейский». Он стремится создать эпос в прозе, подобный гомеровским поэмам в стихах. Его тема – не Троянская война, а греко-персидские войны. (Гомеровские поэмы называют языческой греческой «Библией»). Освин Мюррей в «Кембриджской древней истории» отмечает: «Безусловно, трудно найти недостатки в его общем мнении о том, что единственным адекватным объяснением греко-персидских войн должен быть полный отчет об отношениях между двумя народами с момента завоевания ионийских городов в 545 г. до н.э.».

It would be convenient to attribute this unconcern to a sort of intermediate phase between mythology and history, as many do. Such a view is neglectful of the ravages of time. Herodotus was not the first historian in any way, only the first whose work survived. He wrote of the Ionian Revolt a full generation after it happened; moreover, he was not a participant. He relied on the work of several previous historians at Miletus, of which fragments and mention have survived, chief of which was Hecataeus of Miletus. Herodotus apparently designed his work according to a specific plan and style. Whether the previous historians used it is not known, due to the paucity of evidence, but it seems unlikely. He appears to use Hecataeus as a framework for his historical events. The fragments of Hecataeus suggest that he wrote only an annal like sequence long on names and events but short on connecting narrative. To this framework Herodotus adds the logoi, or independent anecdotes of persons and events derived from independent oral traditions, which Herodotus obtained by interview with record keepers and state historians. The disconnectedness comes from their being independent. It is pointless, therefore, to try to invent connections. The ancient historians have therefore invented a special category for Herodotus, that he was a logographer, or teller of logoi, based on his own characterization of his sources as logopoioi, “story makers.” Usually the logographers include Hecataeus and the other historians of his generation, who lived through the revolt. There is little evidence of their logography. Whether Herodotus stands alone or is part of a Milesian tradition is a matter of speculation. Validation of Herodotus therefore rests on validation of his logoi. There is no general validation, but the much desired archaeological and inscriptional evidence appears to validate a few events as far as they go: some names, circumstances of war, and similar peripheral facts. He cannot be validated as a modern historian, but he does have an overall design, which is “Biblical” or “Bible like” in scope. He is trying to do an epic in prose similar to the Homerica in verse. His topic is not the Trojan War, but the Graeco Persian Wars. (The Homerica have been called the pagan Greek “Bible.") Says Oswyn Murray in the Cambridge Ancient History,
It is certainly hard to find fault with his general view that the only adequate explanation for the Persian Wars must be a complete account of relations between the two peoples since the conquest of the Ionian cities in 545 B. C.

Вкратце, Геродот субъективен, поскольку гомеровские поэмы субъективны. Оба жанра стремятся изобразить прославленные или непримечательные деяния и поступки людей в контексте великих войн. Таким образом, Аристагора лично может быть назван «трусом». Ложь, которую они используют, – это метис, «хитрость», восхитительная греческая добродетель, которой обладал величайший герой из всех, коварный Одиссей. Эта литературная традиция продолжалась. Вергилий мог включить в «Энеиду» полустишие Timeo Graecos dona ferentes – «Боюсь даров греков». Ожидание современности в Геродоте неуместно. Подтверждение достоверности следует искать для каждого логоса в отдельности. Весь труд или его часть нельзя логически осуждать на основании одного или группы парадоксов. Любой скептицизм должен иметь основание для сомнения. Несоответствия Геродота не являются достаточным основанием, что в целом верно. Но мало какие рассказы полностью лишены противоречий, и если они таковы, то вызывают подозрения («слишком хорошо, чтобы быть правдой»). Отрицание достоверности Геродота, от умеренного до резкого, хотя и широко распространено, никогда не было всеобщим. В качестве примера древней информации, общепризнанно считающейся недостоверной, многие произведения, приписываемые различным авторам, были помещены в категорию «псевдо-» после столетий изучения. Однако подобного всеобщего и давнего отрицания Геродота никогда не было. Напротив, основные события, такие как битвы при Марафоне и Фермопилах, многие ученые разных эпох признавали в целом достоверными. Поэтому говорить о «реабилитации» Геродота в медицинских или неоидеологических терминах неуместно. Соответственно, наиболее оптимистичный взгляд рассматривает его труд так, будто в нем нет никаких проблем. Обращаясь к статье Мюррея в «Кембриджской древней истории» об Ионическом восстании, Жорж рассматривает «вопрос об истинности и надежности Геродота». Повторяя критику Мюррея о том, что «традиции, касающиеся самого восстания, раздроблены на отдельные эпизоды глупости, предательства или героизма» и, следовательно, не являются «достоверным материалом для истории восстания», он утверждает, напротив, что «рассказ Геродота предоставляет материал для последовательного и правдоподобного изложения действий и событий, которые он представляет».

In short, Herodotus is personal because the Homerica are personal. Both genres intend to portray the illustrious or non illustrious deeds and doings of persons in the contexts of mighty wars. Thus Aristagoras personally can be called a “coward.” The lying that they do is metis, “cunning,” an admired Greek virtue practised by the greatest hero of them all, the crafty Odysseus. The literary tradition of it went on. Virgil could include the half line Timeo Graecos dona ferentes, “I fear Greeks bearing Gifts,” in the Aeneid. The expectation of modernity in Herodotus is misplaced. Validation must be sought for individual logoi. The whole work or any part of it cannot logically be condemned on the basis of one or a group of paradoxes. All scepticism must have a reason for doubting. The inconsistencies of Herodotus are not a valid reason, which is generally true. But few stories are ever free of inconsistency, and if they are, they are suspect on that account (“too good to be true”). Denials of Herodotus' validity, from mild to severe, although widespread, were never universal. As an example of ancient information generally agreed to be invalid, many works attributed to various authors have been placed in the "pseudo " category after as much as centuries of review. There was never any such universal and long standing denial of Herodotus. On the contrary, the main events, such as the Battles of Marathon and Thermopylae, have been accepted as basically credible by many scholars of many ages. It is therefore misplaced to speak of the "rehabilitation" of Herodotus in medical or neo ideologic terms. Accordingly, the most sanguine view treats his work as though no problems exist regarding it. Referring to the Cambridge Ancient History article on the Ionian Revolt by Murray, Georges addresses "the question of Herodotus' veracity and reliability." Repeating Murray's criticism that "the traditions concerning the revolt itself are fragmented into individual episodes of folly, treachery, or heroism" and therefore are not "trustworthy materials for the history of the revolt," he asserts to the contrary that "Herodotus' account furnishes the material for a coherent and credible account of the actions and events it presents "

Сказав это, Жорж должен теперь показать, что Геродот, а не парадоксален, последователен и достоверен. Как и Ланг, не имея других источников, он должен основывать свои доказательства на тексте Геродота, тратя остальную часть статьи на опровержение большинства интерпретаций Мюррея. Противоречия не следует рассматривать как противоречия. Он не рассматривает вопрос о том, почему, если это не так, необходимо посвятить статью их обсуждению. Результатом является новый набор спекуляций, столь же воображаемых, как и у Мюррея, поскольку они не основаны на каких-либо альтернативных текстах. Однако есть надежда, поскольку фрагменты греческих текстов и надписей продолжают обнаруживаться. Тем временем, по-видимому, общеизвестно, что публика любой эпохи не откажется от доверия к великому изображению Геродотом персидских войн.