Введение

Генерал-лейтенант британской армии сэр Эйлмер Гулд Хантер Уэстон (23 сентября 1864 – 18 марта 1940) – британский офицер, служивший в Первой мировой войне в Галлиполи в 1915 году и на самых ранних этапах битвы на Сомме в 1916 году. Он также был членом парламента от Шотландии, сторонником юнионизма. Получивший прозвище "Хантер Бантер", Уэстон считается классическим примером генерала-"осла"; его начальник, фельдмаршал сэр Дуглас Хейг, описывал его как "полного дилетанта", а один современный автор назвал "одним из вопиюще некомпетентных военачальников Первой мировой войны". Однако другой историк отмечает, что, хотя его неудачи в битвах при Критии принесли ему репутацию "одного из самых жестоких и некомпетентных командиров Первой мировой войны", "в более поздних сражениях (в Галлиполи) ему, казалось, удалось найти путь к успеху (но) эти незначительные достижения были в значительной степени забыты".

Ранние годы

Хантер Уэстон родился в Хантерстоне, Вест-Килбрайд, 23 сентября 1864 года, как сын подполковника Джона Гулда Рида Хантера Уэстона (1823–1904) и его второй жены, дочери и наследницы 25-го лэрда Хантерстона. Он получил образование в Веллингтонском колледже с 1875 по 1882 год и в Вулвиче в 1882 году, после чего в 1884 году был принят на службу в Королевские инженерные войска.

Ранняя военная карьера

В 1892 году он был произведен в капитаны. Он служил на Северо-Западной пограничной территории Индии и участвовал в Миранзайской экспедиции 1891 года, а также был ранен во время Вазиристанской экспедиции 1894–95 годов. В 1895 году он был произведен в майоры по особовому списку.

Египет и война бур

Он был в штабе генерала Герберта Китченера во время Нильской экспедиции 1896 года. Он прошел обучение в Колледже штаба в Камберли (где он был мастером охотничьей дружины Колледжа штаба) в 1898–1899 годах. Позже он участвовал во Второй бурской войне в Южной Африке между 1899 и 1902 годами в качестве штабного офицера, затем командира конных инженеров, а затем Королевского инженерного кавалерийского дивизиона. После этого он стал заместителем помощника адъютанта генерала (DAAG), затем начальником штаба кавалерийской дивизии сэра Джона Френча, а затем командовал кавалерийским отрядом. Его конные инженеры разрушали дороги и железные дороги, контролируемые бурами, и перерезали железную дорогу возле Блумфонтейна, чтобы не дать бурам укрепить ее. В 1900 году он был произведен в лейтенант-полковники и награжден орденом «За выдающиеся заслуги». Его описывали как человека, обладающего «безрассудной храбростью в сочетании с техническим мастерством и большим хладнокровием в критических ситуациях», он был упомянут в донесениях (включая 31 марта 1900 года) и получил медаль королевы Южной Африки. Хантер Уэстон служил в штабе Королевских инженеров в Лондоне в конце 1902 года, когда был назначен для службы в Шорнклиффском армейском лагере. Он был генеральным штабным офицером Восточного командования с 1904 по 1908 год. В 1905 году он женился на Грейс Стрэнг Стил. В 1908 году он был произведен в полковники. Он был генеральным штабным офицером Шотландского командования с 1908 по 1911 год. В 1911 году он унаследовал от матери титул 27-го лорда Хантерстона и был удостоен звания компаньона ордена Бани. Он был помощником директора по военной подготовке в 1908–1911 годах, и его девизом было: «Сначала научите инструкторов учить, а потом они смогут обучать рядовых». В феврале 1914 года он был назначен командующим 11-й пехотной бригадой в Колчестере в звании бригадного генерала.

Первая мировая война

Через несколько недель после начала войны в 1914 году он повел свою бригаду во Францию в составе 4-й дивизии на Западном фронте, участвуя в битвах при Ле-Като и на Эне, где он осуществлял командование, передвигаясь на мотоцикле (в то время как старшие генералы использовали автомобили, а большинство других офицеров – лошадей). Он "часто появлялся в самых неожиданных местах", а его руководство бригадой было "искусным". Его подразделение стало первым британским отрядом, перешедшим Эну по поврежденному мосту. Его храбрость и решительность предопределили его продвижение по службе. Хантер Уэстон был одним из старших офицеров, которым было поручено регулярно докладывать королю о ходе военных действий. В октябре 1914 года он был произведен в генерал-майоры.

Планирование

Когда в марте 1915 года началась Галлипольская кампания, Хантер Уэстон был повышен в звании до командующего 29-й британской дивизией, которой предстояло высадиться на мысе Хеллес, недалеко от входа в Дарданеллы. Обратившись за советом перед высадкой, Хантер Уэстон предостерег генерала Гамильтона, что у турок было достаточно времени, чтобы превратить полуостров в "укрепленный лагерь", что Хеллес был менее уязвим для турецких атак, чем залив Сувла, но, напротив, предлагал мало места для маневра, и, учитывая нехватку у Великобритании высокоэффективных снарядов, необходимых для прикрытия атак, существовал риск, что союзный плацдарм окажется заблокированным перед плато Килитбахир и превратится во "вторую Крымскую войну", что подорвет авторитет Великобритании в глазах нейтральных Греции и Румынии. Он предположил, что, учитывая потерю внезапности (в результате неудачной морской атаки 18 марта), возможно, лучше было бы отменить экспедицию. Хантер Уэстон написал своей жене (7 апреля): "Шансы против нас велики. Однако, нет ничего невозможного". Уильям Бердвуд также выразил ту же мысль в частном порядке, и Трэверс предполагает, что, поскольку от британских офицеров той эпохи ожидалось сохранение бодрости и оптимизма на публике, это могло быть "предохранительным клапаном", на который можно было бы сослаться в случае провала операции. Хантер Уэстон, поддержанный адмиралом де Робеком, предпочитал высадку в Хеллесе в светлое время суток (Гамильтон и Бердвуд предпочитали атаку незадолго до рассвета – это было использовано для высадки войск АНЗАК севернее, которым планировалось высадиться на пляже Габа-Тепе).

Высадка

Хантер Уэстон сосредоточился на пляжах V, W и X на оконечности полуострова, уделяя меньше внимания пляжам S и Y (соответственно на правом и левом флангах), которые должны были лишь угрожать отступлению турок. Никакого плана действий на случай, если силы на пляжах S или Y не смогут продвинуться вперед, если основные силы на V, W и X будут заблокированы, не было разработано. Адмирал Вемисс и Хантер Уэстон провели 25 апреля, день высадки, на борту HMS Euryalus, судна поддержки у пляжа W, и поэтому не смогли осмотреть другие участки. Хантер Уэстон и его начальник штаба, бригадный генерал Х. Э. Стрит, находились на мостике, где их бумаги разлетались каждые пять минут при выстреле 9,2-дюймовой пушки корабля. Возмущенный Роджер Кейс отметил, что они "совершенно не знали, что происходит где-либо, кроме W и, возможно, X Beach", и был в ярости на Гамильтона за следование доктрине Военной академии, не вмешиваясь в действия "человека на месте" (Гамильтон утверждал, что Брейтуэйт отговорил его, хотя он видел, что на V Beach возникли проблемы). Он перебросил Эссексский полк (в составе 88-й бригады) с V на W Beach в 08:30. В дневнике Хантера Уэстона записано: "V Beach все еще испытывает трудности", что указывает на то, что он считал проблемы там временными, хотя его и отговорили от высадки, чтобы лично взять командование на этом пляже. В течение десяти часов 25 апреля подполковник Годфри Мэтьюс сигнализировал Хантеру Уэстону, требуя подкрепления людей и боеприпасов на Y Beach, но не получил ответа. Хантер Уэстон не ответил на первое предложение Гамильтона (9:21 утра) предоставить больше траулеров для высадки дополнительных войск на Y Beach, где они столкнулись с неожиданностью и отсутствием сопротивления. После того, как ему приказали ответить на второе сообщение (10:00 утра), он сделал это только в 10:35 утра после консультации с адмиралом Вемиссом. В то время он все еще ждал донесений с V Beach. В 18:00 Маршалл, командующий X Beach, запросил разрешения на наступление для помощи Y Beach, но после двухчасовой задержки Хантер Уэстон приказал ему оставаться на месте и наступать на следующий день. Вечером 25 апреля Хантер Уэстон поднялся на борт HMS Queen Elizabeth, чтобы обсудить ситуацию с Гамильтоном, который отметил, что он был "бодрым, храбрым, довольно хорошим тонизирующим средством и в целом его новости хорошие". После высадки 25 апреля Хантер Уэстон считал храбрость людей на W Beach "поистине чудесным подвигом". Хантер Уэстон, по-видимому, не проявлял особого интереса к Y Beach в ночь с 25 на 26 апреля. Он не упоминал Y Beach в своем дневнике и позже скрывал информацию о нем от Гамильтона до июля 1915 года. Когда силы на Y Beach были эвакуированы утром 26 апреля – решение было принято на местном уровне – Гамильтон предположил, что Хантер Уэстон отдал приказ об этом без консультации с ним. Робин Приор пишет, что Хантер Уэстон "оставался на якоре у W Beach. Он потерял связь с S и Y, пренебрегал X и, казалось, стремился избегать любых сведений о V. Он не предпринял никаких шагов для самостоятельного сбора информации. Его единственное положительное действие (переброска войск с V на W Beach) не имело отношения к ситуации на V и увенчалось успехом только потому, что турецкая оборона была слишком растянута". Гордон Корриган утверждает – не вдаваясь в подробности – что его командование дивизией было "одним из наиболее компетентных аспектов" высадки в Хеллесе и что "его управление дивизией после высадки было безупречным".

Первая Крития

Поскольку французы задерживались с высадкой, 27 апреля Хантер Уэстон отложил свое наступление до 16:00, рассчитывая захватить холм Ачи Баба на следующий день. Сложный план маневра не учел влияния долин и оврагов на передвижение войск. Хантер Уэстон, в ответ на запрос информации в 15:30, доложил, что нет оснований для "панических" сообщений, но его войска были измотаны, испытывали нехватку боеприпасов, понесли большие потери и находились под угрозой турецкой контратаки. Он отклонил просьбу Гамильтона атаковать в тот же день. Хантер Уэстон писал своей жене (27 апреля): "Мои люди совершили невозможное – мы справились, мы достигли невозможного!". Ранее полагая, что шансы на успех высадки составляют лишь один к четырем, он теперь считал, что высадка решила половину проблемы, а захват холма Ачи Баба – три четверти, хотя и добавил, что это потребует времени. До Первой битвы при Критии не было возможности провести совещание, и французский командующий д’Амад был смущен относительно поставленных перед ним задач. Продвижение вверх от плацдарма в Хеллесе серьезно затруднялось нехваткой артиллерии: в Первой битве при Критии (28 апреля 1915 года) было доступно всего 18 орудий – сопоставимый по численности отряд на Западном фронте в то время мог располагать 200 – и ощущалась нехватка мулов для их буксировки, а также никто не был уверен в точном расположении турецкой линии фронта. Турки атаковали французов в ночь с 1 на 2 мая и с 3 на 4 мая. 2 мая, стремясь воспользоваться отражением турецкой атаки предыдущей ночью, он начал наступление по всему фронту, несмотря на усталость и нехватку боеприпасов у своих войск – 86-я бригада, слишком уставшая даже для атаки, оставалась совершенно неподвижной. Робин Прайор пишет: "В этом печальном эпизоде не было достигнуто никаких успехов". Хантер Уэстон предоставил французам, у которых был упадок морального духа африканских войск, батальон Ансона Королевского военно-морского дивизиона и несколько рот Ворчестеров. Милвард, британский офицер, писал, что Хантер Уэстон был бодрым и твердым в общении с французами. К этому времени 29-я дивизия понесла потери в 4500 человек, оставив 6000 боеспособных, хотя французские войска, наступавшие на правом фланге, пострадали в сопоставимых пропорциях.

Вторая Крития

Вторая битва при Критии (6–8 мая 1915 года) была, вероятно, последним шансом прорваться в районе Хеллес. В распоряжении было 105 орудий, из которых, вероятно, использовалось около 75, но этого было значительно меньше, чем на Западном фронте, и по-прежнему ощущалась нехватка кумулятивных снарядов (многие орудия были 18-фунтовыми, стрелявшими только осколочными снарядами), мулов и информации о турецких позициях. Планы Хантера Уэстона были излишне детализированными и сложными, изобиловали ссылками на карты и замысловатыми маневрами. У Хантера Уэстона было около 25 000 солдат, и лишь немногие из них были свежими. Разведка оценивала численность турецких войск примерно в 15 000–20 000 человек, что в целом соответствовало действительности. Хантер Уэстон планировал наступление в трех направлениях: 125-я бригада (территориальные войска), часть недавно прибывшей 42-й дивизии – на левом фланге, смешанная 88-я бригада – в центре и французские войска – на правом фланге. Гамильтон предпочел бы начать атаку незадолго до рассвета, но Хантер Уэстон, ссылаясь на потери офицеров рот, был против этого, и неясно, был ли он неправ. Д’Амаде согласился с ним, и Гамильтон уступил их опыту, полученному на Западном фронте, которого ему самому не хватало. Хантер Уэстон продолжал свои атаки 7 и 8 мая. Он отдал предупредительный приказ бригадирам 7 мая в 23:35, но официальные приказы были изданы лишь утром 8 мая, за два часа до начала атаки, что дало бригадирам мало времени для связи и совещания с командирами батальонов. Полковник Уолли Дод, штабной офицер 29-й дивизии, позже назвал Критию «безумным предприятием без достаточной артиллерийской поддержки» и отметил, что у него были «разногласия с Хантером Уэстоном» по поводу повторного использования 125-й бригады после ее первоначального поражения. В письме к жене Хантер Уэстон написал, что 125-я бригада «ознакомилась с боем сегодня. Она сражалась довольно хорошо и будет сражаться еще лучше с приобретением опыта», а треск ружейной стрельбы «усыплял его». Он также сообщил жене, что Гамильтон считает его выдающимся командиром, равным бригаде войск, то есть 4000 человек (Гамильтон действительно считал, что он обладает «истинно великими качествами командира», но также отмечал, что он утомителен, корыстолюбив и болтлив). Хантер Уэстон также написал советнику короля Клайву Виграму о том, что невозмутимость – необходимое качество для командира. 15 мая он отметил, что 29-я дивизия, чьи тяжелые потери он только что перечислил, состояла из «славных парней». 15 мая Хантер Уэстон предложил выйти из тупика путем высадки шести дивизий новой армии в Энос на западном побережье Фракии. Хантер Уэстон советовал Гамильтону, что еще одна атака может привести к захвату Ачи Бабы, без необходимости ждать прибытия 52-й дивизии, запланированной на 7 июня. Обри Герберт в своем личном дневнике написал, что Хантер Уэстон был «более ненавистен, чем большинство генералов». По мере продвижения кампании и отправки дополнительных подкреплений в Хеллес 24 мая он был повышен до исполняющего обязанности генерал-лейтенанта и назначен командующим VIII корпусом (29-я дивизия, Королевская морская дивизия, 42-я дивизия и 29-я индийская пехотная бригада).

Третья Крития

Хантер Уэстон считал потопление линкора HMS Majestic (27 мая) «великолепным зрелищем», а позже – потопление французского транспорта «прекрасным зрелищем». После Второй Критии Хантер Уэстон по-прежнему считал захват Ачи Бабы реалистичной целью, как и Гуро, сменивший д’Амаде на посту командующего французскими войсками 15 мая. Гамильтон, который предпочел бы дождаться прибытия подкреплений и боеприпасов, уступил их мнению, и планирование Третьей Критии началось на конференции 31 мая. Бригадный генерал Уильям Маршалл записал, как Хантер Уэстон настаивал на том, чтобы 127-я манчестерская бригада продвигалась вперед при полной луне в ночь на 2 июня, несмотря на его протесты, что они движутся в тупиковый участок. Посетив войска после этого с целью поздравить их, Хантер Уэстон заметил, что это стоило бы даже 500 потерь (фактически было пятьдесят). В Третьей битве при Критии (4 июня) Хантер Уэстон планировал с большей осторожностью и реализмом, получив более точные сведения о турецких позициях (включая аэрофотосъемку), отдав приказ о ночных работах по созданию исходной точки в пределах турецких позиций (ранее она была дальше) и приказав прекратить обстрел в надежде, что турецкая артиллерия выдаст свои позиции ответным огнем, что позволит вести контрбатарейную стрельбу. Прорыв в направлении Критии чуть не был достигнут британской пехотой (88-я бригада) в центре – где была сосредоточена артиллерийская поддержка. Хантер Уэстон опасался, что продвижение в центре окажется в ловушке в выдающемся участке, и поэтому направил девять из своих 18 резервных батальонов (12 британских, 6 французских) не в центр, а на безуспешные атаки на флангах (индийцы – на левом фланге, Королевская морская дивизия и французы – на правом). Эта ошибка, заключавшаяся в усилении провала, а не успеха, по мнению Робина Приора, сделала битву «не одним из его лучших моментов». Однако Стил и Харт в определенной степени защищают это решение, принятое после консультаций с французами, со ссылкой на крайне ограниченные резервы и необходимость укрепления наиболее слабых участков фронта (в итоге возобновленная атака была отменена, поскольку французы не были готовы к новым атакам). После этого он обвинил проволочные заграждения, пулеметный огонь и французов, а также недостаточную подготовку, из-за которой Королевская морская дивизия не смогла удержать захваченные траншеи, и потерю офицеров. Он по-прежнему считал, что больше людей, оружия и боеприпасов позволят ему одержать «славную победу» 11 июня, и после события полагал, что оно было «славным в исполнении». Трэверс отмечает «ментальный и физический отстраненность» Хантера Уэстона в этот период, а также его романтизированное восприятие войны и самовосхваление в письмах. Укрепленный пункт Хантера Уэстона, вырытый в июне 1915 года для защиты от турецкой артиллерии, стрелявшей из района Трои (на восточном берегу Дарданелл), назывался «Баронский зал».

Улучшение концентрации артиллерии

По мнению Приора, "есть веские доказательства того, что (Хантер Уэстон) усвоил уроки" о необходимости концентрированного огня тяжелых гаубиц для достижения успеха, и он провел встречи с французским генералом Гуро, на которых они договорились о взаимодействии с артиллерией и применении этого метода. Успехи были достигнуты в некоторых атаках в конце июня и начале июля, в одной из которых французская артиллерия использовала плотность обстрела, в 20 раз превышающую плотность обстрела в ранних атаках. В некоторых случаях потери турецких защитников превышали потери атакующих, поскольку туркам не хватало пространства, резервов и артиллерии, чтобы применять оборонительную тактику, которую немцы использовали позднее в войне: удержание переднего края небольшими силами, контратаки и контрбатарейный огонь по артиллерии союзников. Трэверс приписывает тактику "захват и удержание" Гамильтону, который предложил ее по предложению Бердвуда 10 мая. После того, как союзники обнаружили эту тактику, она была заброшена, а ее применение в Галлиполи в значительной степени забыто историками. Это могло произойти потому, что Хантер Уэстон и Гуро вскоре были эвакуированы с полуострова по состоянию здоровья, или потому, что союзники изначально не планировали вести в Галлиполи позиционную войну и поэтому не стремились извлечь из нее уроки тактики наземных сражений, или потому, что развитие артиллерийской тактики на протяжении всей войны не было линейным процессом, что демонстрирует тот факт, что аналогичная тактика почти сработала в Нев-Шапель в марте 1915 года, но затем не применялась более года. Керевесспур и Гуллиспур, которые сдерживали наступление 4 июня, были захвачены 21 и 28 июня в результате ограниченных атак под плотным артиллерийским огнем, в то время как Хантер Уэстон и Гуро пришли к выводу, что атака на Фир-Три-Спур 28 июня провалилась из-за недостатка артиллерийской поддержки. Даже в этот период атаки не всегда достигали желаемого результата: во время битвы за Гулли-Равин в конце июня он атаковал с неопытной шотландской 52-й (Низменной) дивизией. Атака увенчалась успехом на левом фланге, где была сосредоточена артиллерийская поддержка (поскольку индийские войска были оттеснены туда ранее в июне), но атака была проведена на слишком широком фронте, и половина 156-й бригады, атаковавшей справа при недостаточной артиллерийской поддержке, понесла потери, более трети которых были убитыми (это была атака, в которой Хантер Уэстон утверждал, что он "обкатывал новобранцев"). 3 июля 1915 года Джон Черчилль доложил: "29-я дивизия теперь насчитывает небольшое количество человек. Эти непрерывные фронтальные атаки ужасны, и я боюсь, что солдаты назовут генералов мясниками. ХУ уже имеет такую репутацию в 29-й дивизии".

Выезд

Следующее нападение было запланировано на 12 июля, так как превосходная французская артиллерия будет доступна только к этому времени. Хантер Уэстон намеревался использовать относительно свежую 52-ю дивизию в качестве основной ударной силы, поскольку остальные три дивизии IX корпуса были слишком истощены для чего-либо, кроме удержания позиций. Гамильтон хотел развернуть 52-ю дивизию в бухте ANZAC, но согласился, признав необходимость усиления давления на турок в Геллесе после их потерь 5 июля. Атака была возобновлена 12–13 июля, впервые в ней были задействованы 155-я и 157-я бригады (обе в составе 52-й дивизии). Генерал-майор Эгертон, командующий 52-й дивизией, позже (в 1929 году) писал, что Хантер Уэстон "просто озвучил" свой "откровенно безумный" план, но обсуждения почти не было. Полковник Макнейл из 4-го KOSB, по всей видимости, вступил в горячую перепалку с Хантером Уэстоном по поводу целей, после чего был убит в атаке. 13 июля, чтобы предотвратить возможную турецкую контратаку (в 7-м Хайлендском легкопехотном полку произошла паника), Хантер Уэстон приказал бригаде королевских морских пехотинцев атаковать в 16:30. Из-за путаницы в атаку перешли только два из трех батальонов (Портсмут и Нельсон, но не Чатэм), понеся свыше 500 потерь при продвижении по открытой местности (хотя траншеи связи были вырыты) от "исходной" британской линии фронта к линии, уже удерживаемой 157-й бригадой. Журналист Эшмед Бартлетт писал о том, как "многие бригадные генералы открыто отказывались выполнять дальнейшие приказы Хантера Уэстона, который был ответственен за возникшую неразбериху – все говорили, что он немного перегрелся на солнце и не способен отдавать приказы". 13 июля Хантер Уэстон отстранил Эгертона от командования 52-й дивизией, отправив его на корабль отдохнуть. Орло Уильямс, шифровальщик, в своем дневнике (21 июля) отметил, что Гамильтон, номинальный главнокомандующий кампанией, практически не принимал непосредственного участия, и что управление осуществляли Хантер Уэстон и несколько штабных офицеров. 23 июля Хантер Уэстон был отстранен от должности, официально – из-за энтерита или солнечного удара, и вернулся в Англию. Лес Карлион писал: "Что именно случилось с (Хантером Уэстоном), так и осталось неясным. Объяснения варьируются от солнечного удара и истощения до кишечной лихорадки и дизентерии, до нервного срыва и обморока. Гамильтон видел, как он "шатается", направляясь на госпитальный корабль". Гамильтон записал: "Он сильно страдает от головы". На следующий день он отметил: "Хантер Уэстон должен вернуться домой", а через несколько дней упомянул "нервный срыв Хантера Уэстона". Позже Гамильтон написал Аспиналлу в Дарданелльскую комиссию (июль 1916 года), что леди Хантер Уэстон была уведомлена о том, что ее мужа "отправляют домой", что обычно является эвфемизмом для увольнения. Трэверс утверждает, что его болезнь была использована как предлог для отстранения от командования. После возвращения на родину он был посвящен в рыцари. Годли писал (23 июля): "Несмотря на все недостатки, Хантер Уэстон был храбрым человеком. В то же время, довольно хорошо, что он не будет (как он выразился) "закалять в боях" подкрепления Фредди Стопфорда (IX корпус) против Ачи Бабы". Политическое руководство в Лондоне согласилось направить в Галлиполи еще пять дивизий в июле, но затем решило, что дальнейшие атаки с Хельского плацдарма будут слишком медленными и дорогостоящими, а новая высадка в заливе Сувла предоставит лучшие шансы на быструю победу. Хантер Уэстон написал Гамильтону (11 августа – после критики отсутствия инициативы Стопфорда в Сувле), призывая назначать командиров, которые будут "наступать неустанно, без передышки, без жалости", не обращая внимания на "скулеж" подчиненных командиров.

Высадка судна на бельгийском побережье

На встрече в Довере Хантера Уэстона попросили поделиться своим опытом в обсуждениях с адмиралом Бэконом, командующим Доверским патрулем, относительно операции «Хаш» – планируемой десантной операции на бельгийское побережье (дневник Хейга, 25 февраля 1916 года). После того, как Хейгу пришлось отказаться от планов Фландрского наступления в 1916 году, эта высадка в конечном итоге была запланирована на конец лета или начало осени 1917 года, чтобы проводиться одновременно с Третьим ипрским наступлением, но в итоге так и не состоялась.

Планирование

В марте 1916 года Хантер Уэстон вновь был повышен до исполняющего обязанности генерал-лейтенанта и снова возглавил VIII корпус, который был восстановлен во Франции; он командовал им в первые месяцы наступления на Сомме. На конференции Четвертой армии 30 марта 1916 года Хантер Уэстон сказал Ролинсону, что он «категорически против безумного броска к цели, находящейся в 3650 метрах» и что «потерять суть, ухватившись за тень, – ошибка, которая слишком часто повторялась в этой войне». Хейг, который недавно отклонил первоначальное предложение Роулинсона сосредоточиться на захвате немецкой первой линии в первый день наступления, прежде чем вывести артиллерию вперед и атаковать вторую линию через несколько дней, критиковал Хантера Уэстона за то, что тот «начнет с захвата первой линии противника и будет продвигаться медленно, поэтапно», что даст немцам возможность подтянуть резервы, как это сделали французы у Вердена (Дневник Хейга, 7 и 8 апреля 1916 года). Он настоятельно рекомендовал Хантеру Уэстону, чтобы его люди продвигались как можно дальше, не закрепляясь на позициях, насколько это позволяла артиллерийская поддержка (Дневник Хейга, 10 мая 1916 года). VIII корпус состоял (с севера на юг) из 31-й, 4-й и 29-й дивизий. Немецкая передовая линия просматривалась их второй линией, а также укрепленными деревнями Серр и Бокур. В VIII корпусе «царил чрезмерный оптимизм, преувеличивавший эффект предварительной артиллерийской подготовки». Хантер Уэстон «был крайне оптимистичен, уверяя всех, что проволочные заграждения уничтожены», хотя «они видели, что они стоят крепко и целы», и что вражеская передовая линия «будет полностью разрушена», а нападающие «войдут в Серр» (показания различных офицеров Эдмондсу, 1929). VIII корпус придерживался исключительно директивного подхода к планированию атаки на Сомме. 21 и 23 июня были проведены конференции для обмена идеями между командирами бригад. Был издан отчет объемом в 70 страниц, содержащий 28 пунктов, включавших приказы о построении, которые должны были быть приняты на уровне роты для продвижения ко второй и третьей целям, детали и картографические привязки для строительства опорных пунктов, планы артиллерийской подготовки, планы водоснабжения и планы обращения с пленными. За разделом под названием «Все подразделения должны решительно продвигаться вперед» следовали подробные планы по рытью могил. Энди Симпсон отмечает, что план «кажется, был разработан исходя из предположения, что ничего не может или не пойдет не так». Хантер Уэстон написал жене, что он и его «превосходный штаб сделали все возможное для обеспечения успеха. Теперь мне остается только отдохнуть до начала наступления». Бригадный генерал Хьюберт Рис, командующий 94-й бригадой (в составе 31-й дивизии), которой предстояло атаковать у Серра, считал план Хантера Уэстона «ужасным документом» объемом в 76 страниц, к которому штаб дивизии добавил еще 365 страниц дополнительных инструкций. Рис потратил три дня на то, чтобы сжать все это в резюме объемом в восемь страниц и пять карт, после чего «серьезно поспорил» с Хантером Уэстоном, чтобы внести поправки в план и дать его бригаде дополнительные десять минут для захвата фруктового сада к востоку от Серра.

Патрули

До основной атаки VIII корпус был единственным корпусом Четвертой армии, который предоставлял значительно больше негативных, чем положительных отчетов от патрулей. Было проведено десять рейдов, и сообщалось, что немецкая колючая проволока оставалась нетронутой в секторе 31-й дивизии, была хорошо перерезана в секторе 4-й дивизии и перерезана неравномерно в секторе 29-й дивизии. Роулинсон был особенно обеспокоен ситуацией, настолько, что обсудил её с Хейгом (Дневник Хейга, 28 июня 1916 года). Хейг утверждал (Дневник, 28 июня), что VIII корпус не проводил успешных рейдов, очевидно забыв о рейде 29-й дивизии в ночь на 4/5 июня, в ходе которого было обнаружено наличие глубоких вражеских укреплений. За два дня до начала наступления Хейг испытывал мало уверенности в эффективности рейдов VIII корпуса и контрбатарейной стрельбы, а после разговора с офицером артиллерии VIII корпуса посчитал их «неопытными в тяжелых боях», полагающими, что всё знают благодаря опыту Галлиполи, в отличие от тех, кто учился на «тяготах, нехватке боеприпасов и борьбе в сложных условиях против превосходящего европейского противника». Одному патрулю – из подразделения Королевских дублинских фузилеров 29-й дивизии – удалось пробиться сквозь проволоку и наблюдать (отчет от 29 июня), что немецкий передний рубеж был разрушен артиллерийским огнем, но до него не дойти, так как местность простреливалась огнем с немецких второй позиций. Накануне битвы Роулинсон отметил (Дневник Роулинсона, 30 июня), что «фронт VIII корпуса несколько отстает» в перерезании проволоки. Роулинсон также отметил, что контрбатарейная стрельба была неэффективна в секторе VIII корпуса, хотя на самом деле, в основном из-за нехватки артиллерии, эта проблема была более распространена и в других секторах, чем считал Роулинсон.

1 июля 1916 года

На всем британском фронте королевскими инженерными туннельными компаниями было вырыто 19 минных галерей, чтобы ослабить оборону противника. Самая северная мина со взрывчатыми веществами находилась под редутом Хоторн-Ридж – укреплением на передовой линии к западу от деревни Бомонт-Хамель в секторе VIII корпуса. Хантер Уэстон хотел взорвать мину на четыре часа раньше, но это было отклонено инспектором по минам в штабе BEF GHQ, который указал на плохую статистику британцев по захвату воронок после взрывов до того, как это сделают немцы. В качестве компромисса Хантеру Уэстону разрешили произвести взрыв в 07:20. Взрыв был заснят британским оператором Джеффри Малинсом, который вел съемку атаки 29-й дивизии. Остальные мины были взорваны в 7:28 утра, за две минуты до «нулевого часа», когда должно было начаться наступление пехоты. Во многих случаях, включая Хоторн-Ридж, немцам удалось захватить воронки до того, как британские войска пересекли нейтральную полосу. Воронку Хоторн должны были захватить две роты. Артиллерийский огонь был перенесен за десять минут до «нулевого часа», чтобы не задеть их, а огонь полевой артиллерии – за две минуты. По ошибке это правило распространили на весь сектор VIII корпуса, предоставив немцам достаточно времени, чтобы занять свои огневые позиции в траншеях. Ветеран Галлиполи, майор Дж. Г. Гиббон из 460-й батареи, написал Хантеру Уэстону, выражая протест против этого неразумного решения, но ответа не получил. 1 июля 1916 года дивизии Хантера Уэстона, наступавшие в северном секторе между Анкре и Серре, понесли самые большие потери и не смогли выполнить ни одной поставленной задачи. Артиллерийская поддержка здесь была слабее, и немцы имели преимущество в виде возвышенности, в то время как в южном секторе ситуация была обратной, но решение о наступлении на широком фронте было принято старшими генералами (Хейгом и Роулинсоном). Его корпус потерял 14 581 человека в первый день. Было захвачено лишь несколько небольших участков вражеской линии, которые пришлось оставить в течение одного-двух дней. Из трех корпусов, применивших тактику скользящего артиллерийского огня в день атаки, только VIII корпус потерпел полный провал.

Под Гофом

Хейг отметил в своем дневнике (1 июля), что, учитывая отсутствие прогресса, солдаты VIII корпуса не могли покинуть свои окопы, и подчинил VIII и X корпуса командованию Гофа, отметив: «Похоже, VIII корпусу требуется присмотр!» Донесения о бойне в этом секторе еще не дошли до него. После 1 июля возобновить атаку в этом секторе было невозможно, так как окопы были завалены убитыми и умирающими. Энди Симпсон сравнивает стиль командования Хантера Уэстона в то время со стилем «лунатика». Собственные записи Хантера Уэстона показывают, что он считал это современным управленческим подходом к ведению крупных сражений, а Симпсон также отмечает, что на практике он активно руководил своими дивизиями 1 июля и был «очень занят» 2 и 3 июля, пытаясь исправить катастрофу, постигшую его корпус. После случившегося Хантер Уэстон (начальнику Имперского генерального штаба Робертсону, 2 июля) возложил вину за провал на неэффективную артиллерийскую подготовку, включая нехватку гаубичных снарядов. Гораздо позже (в 1929 году) он обвинил в преждевременном взрыве мины и заявил, что провал был неизбежен и предсказуем из-за недостаточной артиллерийской подготовки. Однако в то время он отказался изменить артиллерийский план. В ответ на запросы Робертсона Хантер Уэстон написал (2 июля): «Нецелесообразно распространять такие неприятные и опасные факты». В последующие недели он посетил каждый батальон, участвовавший в атаке, поблагодарил солдат и сказал им, что они принесли необходимую жертву для продвижения на других участках фронта. Однажды во время одного из этих визитов он чудом избежал смерти от немецкого снаряда. Поскольку численность БЭФ недавно увеличилась в десять раз, опытных офицеров не хватало, и их часто переманивали подразделения более высокого уровня. Старший артиллерийский офицер Хантера Уэстона, бригадный генерал Танкред, был переведен в резервную армию, пока Хантер Уэстон посещал стоматолога в Булоне (Гоф стремился к централизации управления артиллерией на уровне армии, а не корпуса). В письме к жене (3 августа 1916 года) он выразил свое недовольство работой штаба в резервной армии Гофа и радость по поводу передислокации VIII корпуса в район Ипрского выступа. Хантер Уэстон протестовал против того, что его не «стеленбошировали» (термин, использовавшийся в ходе Англо-бурской войны для отстранения генералов от важных должностей и перевода на незначительные должности в тылу). Вероятно, его спасло от увольнения то, что из-за нехватки компетентных старших генералов британских командиров корпусов редко увольняли на этом этапе войны.

1917 год

В октябре 1916 года он был избран в Палату общин как южностский член парламента от Северного Айршира, победив сторонника мира, священника преподобного Челмерса, с результатом 7419 голосов против 1300. Хантер Уэстон, ставший первым членом парламента, одновременно командующим армейским корпусом в бою, продолжил командовать VIII корпусом, но больше не участвовал в наступлениях. Он получил разрешение Пламмера посетить дебаты об ирландском домашнем правлении в марте 1917 года. В битве при Мессинах (в которой VIII корпус не принимал непосредственного участия) он предложил провести демонстративный удар по своему фронту за пять минут до начала основной атаки. Пламмер отклонил это предложение. VIII корпус Хантера Уэстона был передислоцирован, на этот раз из Ипрского выступа, поскольку он не был назначен командовать предстоящим Третьим Ипрским наступлением. В мае 1917 года он передал свой сектор Максу, Кавану, Уоттсу и Джейкобу (три корпуса – Джейкоб принял лишь небольшую часть сектора VIII корпуса – заменив один, из-за повышенной плотности войск, необходимой для крупномасштабного наступления). VIII корпус вернулся в Ипрский выступ после завершения основного наступления и принял участие в локальной операции в ночь на 2/3 декабря. Хантер Уэстон был серьезно обеспокоен проблемой удержания захваченных позиций и заявил, что подаст в отставку на благо Империи, если Хейг попытается возобновить наступление (7 декабря 1917 года). Хантер Уэстон, по мнению Саймона Роббинса, необоснованно отстранил от должности двух командиров дивизий: Филиппа Р. Вуда (33-я дивизия, в ноябре 1917 года) и П. С. Уилкинсона (50-я дивизия, в феврале 1918 года) за недостаток напористости. Хантер Уэстон разговаривал с подчиненными генералами "как будто он вел урок с сержантами" (со слов генерал-майора сэра Реджинальда Пинни, 24 декабря 1917 года).

1918 год

После трехнедельного отпуска для подготовки он произнес свою первую речь в Палате общин по законопроекту о людских ресурсах 24 января 1918 года (в период ожесточенных споров о потребностях армии в живой силе по сравнению с сельским хозяйством, производством вооружений, судостроением и комплектованием экипажей судов, а также открытой полемики в прессе между сторонниками премьер-министра и генерала Уильяма Робертсона, начальника Генерального штаба, по вопросу о переброске войск между фронтами). Его командир высоко оценил выступление, а Daily Sketch назвала его "Величайшей речью войны". Хантер Уэстон предупредил Хейга (Дневник Хейга, 25 февраля 1918 года), что некоторые его солдаты спросили посетивших их парламентариев, являются ли они представителями Лейбористской партии, и выразили им свои жалобы на ужасы войны, спрашивая, за что они сражаются. В мае 1918 года, во время перегруппировки союзных войск, теперь находящихся под Верховным командованием генерала Фердинанда Фоша, для отражения немецкого весеннего наступления, VIII корпус оказался на грани отправки к Четвертой французской армии. Хантер Уэстон организовал конный парад в августе 1918 года, во время битвы при Амьене. Хотя его за это критиковали, также отмечалось, что в тот момент VIII корпус не участвовал в боевых действиях, и подобные мероприятия поднимали боевой дух и стимулировали заботу о лошадях, которые по-прежнему широко использовались для транспортировки и перевозки снаряжения. Он активно руководил своим корпусом в Стодневном наступлении, вновь посетив поле битвы при Ле-Като (11 октября) и вспомнив об успешном командовании своей бригадой в том районе.

Стиль команды

Хантер Уэстон был регулярным инспектором траншей и пулеметных позиций. Он лично разведывал позиции и однажды (1 ноября 1918 года) поднялся в форт по веревочной лестнице. В возрасте около пятидесяти лет он очень гордился своей физической формой и тем, что во время прогулок доводил до оды более молодых офицеров, включая однажды командира батальона в возрасте около тридцати лет. В своей автобиографии Бонэм Картер отметил, что Хантер Уэстон уделял слишком много внимания мелким деталям, которые следовало поручить младшим штабным офицерам. Он считал его "шарлатаном" и самовлюбленным, с умом неопытного мальчика и склонностью к показной храбрости. Он также был известен своим интересом к осмотру уборных. По-видимому, начальство считало Хантера Уэстона "надежным человеком" для приема высоких гостей. Он часто посещал бельгийские дивизионные и корпусные штабы, а также иногда бельгийский генеральный штаб, премьер-министра Бельгии и однажды провел короля Бельгии по британским позициям. Он принимал на ужин Апостольского делегата и декана Ипра. В октябре 1917 года он устроил роскошный обед для президента Португалии Машаду, организовав для его свиты экскурсию по Мессинскому полю битвы, где земля была тщательно усеяна интересными "сувенирами" для поиска. Он дважды принимал французского президента Пуанкаре на обед, а в конце 1918 года сопровождал его в поездке по недавно освобожденным городам и деревням. В другое время он принимал военных атташе Сиама, Италии и Румынии. Он также часто водил британских политиков на смотровую площадку на холме 63, чтобы они могли увидеть поле битвы при Ипре.

Послевоенная жизнь

Хантер Уэстон женился на Грейс Стрэнг Стил 5 декабря 1905 года в Селкирке; у них не было детей. После войны Хантер Уэстон продолжил заниматься политикой, вновь став депутатом от Бута и Северного Айршира в 1918 году. Он вышел в отставку из армии в 1919 году. В том же году он был произведен в постоянные генерал-лейтенанты. После войны его статья в справочнике "Кто есть кто" занимала целую колонку. Он ушел из парламента в 1935 году и умер в возрасте семидесяти пяти лет 18 марта 1940 года, упав с башни в своем родовом поместье Хантерстон; его пережила жена. Его состояние на момент смерти составило 41 658 фунтов 11 шиллингов (около 2 миллионов фунтов стерлингов по ценам 2016 года) по состоянию на 23 августа 1940 года. Его дневники, перепечатанные на машинке и дополненные письмами и газетными вырезками, были переданы в Британский музей после его смерти. Энди Симпсон пишет об этих документах, что "самолюбование было одним из его любимых занятий".

Оценки

Хантер Уэстон приобрел репутацию эксцентричного человека, склонного к смеху. Гамильтон назвал его "острым теоретиком". Комптон Маккензи, автор "Воспоминаний о Галлиполи", отмечает, что его считали "мясником", но писал: "На самом деле, я не встречал человека, более исполненного человеческого сочувствия. Он был логиком войны, и как логик верил и всегда был готов отстаивать в открытой дискуссии, что, при достижении цели, потери не имеют значения". У. Б. Вуд, один из авторов Официальной истории, писал (в 1944 году): "Моя кровь закипала, когда я читал о результатах упрямой тактики Хантера Уэстона в Галлиполи". Лес Карлион отмечает, что он "бросал людей, как другие бросают носки", и пишет: "Нельзя осуждать (его) за то, что он не понял новую войну двадцатого века; мало кто из генералов понимал это в 1915 году. Однако можно осудить (его) за недостатки, не зависящие от времени. Он был беспечным, высокомерным и не отличался особыми способностями". Трэверс отмечает, что работа штаба VIII корпуса была слабой, Хантер Уэстон имел слишком много свободы в Критии, и атаки превратились в "ритуал". Он пишет о его времени на Западном фронте, что он был "офицером разведки, но лишенным психического равновесия, склонным к показным и экстравагантным жестам и чрезмерно интересующимся несущественными деталями". Гордон Корриган утверждает, что выступление Хантера Уэстона в Галлиполи было "компетентным", но его несправедливо критикуют за преждевременний подрыв редута Хоторн-Ридж 1 июля 1916 года.