Лисий: Древнегреческий оратор и логограф

Введение

Афинский оратор (ок. 445 – ок. 380 до н. э.)

Лисий (др.-греч. Λυσίας; ок. 445 – ок. 380 до н. э.) был логографом (составителем речей) в Древней Греции. Он был одним из десяти аттических ораторов, включенных в "Александрийский канон", составленный Аристофаном Византийским и Аристархом Самофракийским в III веке до н. э.

Жизнь

Согласно Дионисию Галикарнасскому и автору жизнеописания, приписываемого Плутарху, Лисий родился в 459 году до н.э., что соответствует традиции, согласно которой Лисий достиг или перешагнул восемьдесят лет. Эта дата, по-видимому, была получена путем отсчета от основания Фурий (444 г. до н.э.), поскольку существовало предание, что Лисий отправился туда в возрасте пятнадцати лет. Современные исследователи в целом полагают, что он родился позднее, ок. 445 г. до н.э., а путешествие в Фурии – около 430 г. до н.э. Его отец, Кефал, был родом из Сиракуз и по приглашению Перикла поселился в Афинах. Начальная сцена «Государства» Платона происходит в доме его старшего сына, Полемарха, в Пирее. Тон изображения позволяет предположить, что сицилийская семья была хорошо известна Платону, и их дома часто служили местом для подобных собраний. Кроме того, «Федр» Платона начинается с того, что Федр приходит от беседы с Лисием в доме Эпикрата в Афинах: он встречает Сократа, с которым он будет читать и обсуждать речь Лисия, которую он услышал. В Фуриях, недавно основанной колонии в Тарантинском заливе, юноша мог увидеть Геродота, уже зрелого мужчину, и между ними могла завязаться дружба. Там же, как говорят, Лисий начал изучать риторику – несомненно, под руководством мастера сицилийской школы, возможно, как передает предание, под руководством Тисия, ученика Коракса, чье имя связано с первой попыткой сформулировать риторику как искусство. Афинское вторжение в Сицилию в 415–413 гг. до н.э. во время Пелопоннесской войны в конечном итоге создало трудности для семьи Лисия, особенно когда кампания завершилась сокрушительным поражением Афин. Продолжающиеся попытки связать Лисия с известными именами эпохи иллюстрируются древним приписыванием ему риторического упражнения, представляющего собой речь, в которой плененный афинский полководец Никий просил о пощаде у сицилийцев. Тяжелый удар, нанесенный Афинам, активизировал деятельность антиафинской фракции в Фуриях. Лисия и его старшего брата Полемарха, вместе с тремястами другими лицами, обвинили в атицизме. Они были изгнаны из Фурий и поселились в Афинах (412 г. до н.э.). Лисий и Полемарх были богатыми людьми, унаследовавшими имущество от своего отца, Кефала; и Лисий утверждает, что, хотя они были лишь иностранными поселенцами, они выполняли общественные обязанности с такой щедростью, что стыдили многих из тех, кто пользовался гражданскими правами (Против Эратосфена xii.20). Тот факт, что они владели недвижимостью, показывает, что они относились к категории изотелей (ἰσοτελεῖς), то есть иностранцев, которые платили тот же налог, что и граждане, будучи освобожденными от специального налога (μετοίκιον) на иностранных поселенцев. Полемарх занимал дом в Афинах, а Лисий – в Пирее, рядом с которым находилась их мастерская по изготовлению щитов, где работало сто двадцать квалифицированных рабов. В 404 г. до н.э. в Афинах была установлена власть Тридцати Тиранов под защитой спартанского гарнизона. Одной из первых мер стала атака на иностранных поселенцев, которых представляли как недовольных новым правительством. Лисий и Полемарх были включены в список из десяти человек, которых должны были казнить первыми. Полемарха арестовали и заставили выпить цикуту. Лисий чудом избежал смерти, подкупив стражу. Он ускользнул через заднюю дверь из дома, где находился под стражей, и сел на корабль до Мегары. По-видимому, он оказал ценные услуги изгнанникам во время правления тиранов, и в 403 г. до н.э. Трасибул предложил признать эти заслуги, предоставив им гражданство. Однако Буле еще не была восстановлена, и поэтому предложение не могло быть внесено на рассмотрение народных собраний посредством необходимого предварительного постановления (προβούλευμα). На этом основании оно было успешно отклонено. В последние годы жизни Лисий – теперь, вероятно, сравнительно бедный человек из-за жадности тиранов и его собственной щедрости к афинским изгнанникам – выступал в качестве трудолюбивого члена новой профессии – логографа, писателя речей для судебных заседаний. Сохранившиеся тридцать четыре речи – лишь малая часть его творчества. С 403 по ок. 380 г. до н.э. он, должно быть, неустанно работал. О его личной жизни в эти годы известно немного. В 403 г. до н.э. он выступил обвинителем Эратосфена, одного из Тридцати Тиранов. Это был его единственный прямой контакт с афинской политикой. Рассказ о том, что он написал речь для защиты Сократа, которую тот отказался использовать, вероятно, возник из-за недоразумения. Спустя несколько лет после смерти Сократа софист Поликрат сочинил речь против него, на которую Лисий ответил. Более достоверное предание гласит, что Лисий произнес свою «Олимпияку» на Олимпийских играх в 388 г. до н.э., на которые Дионисий I Сиракузский отправил пышное посольство. В священной роще были установлены палатки, украшенные золотом, и богатство Дионисия наглядно демонстрировалось количеством запряженных им колесниц. Лисий поднял свой голос, чтобы осудить Дионисия как худшего врага Эллады после Артаксеркса, и призвать собравшихся греков к тому, чтобы они освободили Сицилию от ненавистного гнета. Последняя датированная работа Лисия (фрагмент речи «В защиту Ференика») относится к 381 или 380 г. до н.э. Он, вероятно, умер в 380 г. до н.э. или вскоре после этого.

According to Dionysius of Halicarnassus and the author of the life ascribed to Plutarch, Lysias was born in 459 BC, which would accord with a tradition that Lysias reached, or passed, the age of eighty. This date was evidently obtained by reckoning back from the foundation of Thurii (444 BC), since there was a tradition that Lysias had gone there at the age of fifteen. Modern critics, in general, place his birth later, c. 445 BC, and place the trip to Thurii around 430 BC. Cephalus, his father, was a native of Syracuse, and on the invitation of Pericles had settled at Athens. The opening scene of Plato's Republic is set at the house of his eldest son, Polemarchus, in Piraeus. The tone of the picture warrants the inference that the Sicilian family were well known to Plato, and that their houses must often have been hospitable to such gatherings. Further, Plato's Phaedrus opens with Phaedrus coming from conversation with Lysias at the house of Epicrates of Athens: he meets Socrates, with whom he will read and discuss the speech of Lysias he heard. At Thurii, the colony newly planted on the Tarentine Gulf, the boy may have seen Herodotus, now a man in middle life, and a friendship may have grown up between them. There, too, Lysias is said to have commenced his studies in rhetoric—doubtless under a master of the Sicilian school possibly, as tradition said, under Tisias, the pupil of Corax, whose name is associated with the first attempt to formulate rhetoric as an art. The Athenian invasion of Sicily in 415–413 BC during the Peloponnesian War would ultimately create difficulties for Lysias's family, especially when the campaign ended in a devastating defeat for Athens. The continued attempt to link Lysias to the famous names of the era is illustrated by the ancient ascription to Lysias of a rhetorical exercise purporting to be a speech in which the captive Athenian general Nicias appealed for mercy to the Sicilians. The terrible blow to Athens quickened the energies of an anti Athenian faction at Thurii. Lysias and his elder brother Polemarchus, with three hundred other persons, were accused of Atticizing. They were driven from Thurii and settled at Athens (412 BC). Lysias and Polemarchus were rich men, having inherited property from their father, Cephalus; and Lysias claims that, though merely resident aliens, they discharged public services with a liberality which shamed many of those who enjoyed the franchise (Against Eratosthenes xii.20). The fact that they owned house property shows that they were classed as isoteleis (ἰσοτελεῖς), i. e. foreigners who paid only the same tax as citizens, being exempt from the special tax (μετοίκιον) on resident aliens. Polemarchus occupied a house in Athens itself, Lysias another in the Piraeus, near which was their shield factory, employing a hundred and twenty skilled slaves. In 404 BC, the Thirty Tyrants were established at Athens under the protection of a Spartan garrison. One of their earliest measures was an attack upon the resident aliens, who were represented as disaffected to the new government. Lysias and Polemarchus were on a list of ten singled out to be the first victims. Polemarchus was arrested and compelled to drink hemlock. Lysias had a narrow escape, with the help of a large bribe. He slipped by a back door out of the house in which he was a prisoner and took a boat to Megara. It appears that he rendered valuable services to the exiles during the reign of the tyrants, and in 403 Thrasybulus proposed that these services be recognised by the bestowal of the citizenship. The Boule, however, had not yet been reconstituted, and hence the measure could not be introduced to the ecclesia by the requisite preliminary resolution (προβούλευμα). On this ground, it was successfully opposed. During his later years, Lysias—now probably a comparatively poor man owing to the rapacity of the tyrants and his own generosity to the Athenian exiles—appears as a hard working member of a new profession—that of logographer, a writer of speeches to be delivered in the law courts. The thirty four extant are but a small fraction. From 403 to about 380 BC, his industry must have been incessant. The notices of his personal life in these years are scanty. In 403 he came forward as the accuser of Eratosthenes, one of the Thirty Tyrants. This was his only direct contact with Athenian politics. The story that he wrote a defence for Socrates, which the latter declined to use, probably arose from a confusion. Several years after the death of Socrates, the sophist Polycrates composed a declamation against him, to which Lysias replied. A more authentic tradition represents Lysias as having spoken his own Olympiacus at the Olympic festival of 388 BC, to which Dionysius I of Syracuse had sent a magnificent embassy. Tents embroidered with gold were pitched within the sacred enclosure, and the wealth of Dionysius was vividly shown by the number of chariots which he had entered. Lysias lifted up his voice to denounce Dionysius as, next to Artaxerxes, the worst enemy of Hellas, and to impress upon the assembled Greeks that one of their foremost duties was to deliver Sicily from a hateful oppression. The latest work of Lysias which can be dated (a fragment of a speech For Pherenicus) belongs to 381 or 380 BC. He probably died in or soon after 380 BC.

Стиль

Лисий демонстрирует литературный такт, юмор и внимание к характерам в своих сохранившихся речах и известен тем, что умело скрывает свое мастерство. Очевидно, что речь, написанная для произнесения клиентом, должна соответствовать его возрасту, положению и обстоятельствам. Лисий первым сделал эту адаптацию поистине художественной. Его язык выстроен так, чтобы легко восприниматься, в отличие от стремления его предшественника Антифона к величественному пафосу, более явной демонстрации мастерства и строго логичной аргументации его ученика (и во многом последователя) Исая, а позднее – энергичной оратории Демосфена. В терминах античной критики он стал образцом простого стиля (ἰσχνὸς χαρακτήρ, ἰσχνὴ/λιτὴ/ἀφελὴς λέξις: genus tenue или subtile). Греческие, а затем римские критики выделяли три стиля риторической композиции – высокий (или сложный), простой и средний, причем простой стиль был наиболее близок к языку повседневной жизни. Греческая риторика зародилась в высоком стиле; затем Лисий установил изысканный образец простоты, а Демосфен может считаться достигшим почти идеального компромисса. Словарный запас Лисия относительно прост и впоследствии рассматривался как модель чистого стиля для аттицистов. Большинство риторических фигур используются умеренно, за исключением тех, что основаны на параллелизме или противопоставлении предложений. Вкус эпохи, еще не освободившийся от влияния сицилийской риторики, вероятно, требовал активного использования антитезы. Лисий превосходен в ярких описаниях; он также обладает способностью передавать характер говорящего тонкими штрихами. Структура его предложений значительно варьируется в зависимости от значимости темы. Он одинаково хорошо владеет периодическим стилем (κατεστραμμένη λέξις) и непериодическим, или текучим стилем (εἰρομένη, διαλελυμένη). Его подход к изложению всегда прост. Речь обычно состоит из четырех частей: вступления (προοίμιον), изложения фактов (διήγησις), доказательств (πίστεις), которые могут быть как внешними (например, показания свидетелей), так и внутренними, основанными на аргументации по существу дела, и, наконец, заключения (ἐπίλογος). Лисий наиболее силен во вступлении и изложении фактов. В его величайшей сохранившейся речи – «Против Эратосфена», а также во фрагментарном «Олимпиаке» – он проявляет пафос и страстность, но эти качества не были характерны для его творчества. По мнению Цицерона (De Orat. III. 7, 28), Демосфен выделялся особой силой (vis), Эсхин – звучностью (sonitus), Гиперид – остроумием (acumen), Исократ – мягкостью (suavitas); качество, которое он приписывает Лисию, – это subtilitas, аттическое изящество, которое, как он отмечает в другом месте (Brutus, 16, 64), часто сочетается с восхитительной энергией (lacerti). Лисий оказал влияние не только на ораторское искусство; его работы оказали значительное воздействие на всю последующую греческую прозу, показав, как безупречная элегантность может сочетаться с простотой. В его умелом использовании привычных идиом его справедливо можно назвать Еврипидом аттической прозы. Его стиль привлекает внимание современных читателей, поскольку в нем описываются сцены из повседневной жизни Афин.

Lysias displays literary tact, humour, and attention to character in his extant speeches, and is famous for using his skill to conceal his art. It was obviously desirable that a speech written for delivery by a client should be suitable to his age, station and circumstances. Lysias was the first to make this adaptation truly artistic. His language is crafted to flow easily, in contrast to his predecessor Antiphon's pursuit of majestic emphasis, to his pupil (and close follower in many respects) Isaeus' more conspicuous display of artistry and more strictly logical manner of argumentation, and later to the forceful oratory of Demosthenes. Translated into terms of ancient criticism, he became the model of the plain style (ἰσχνὸς χαρακτήρ, ἰσχνὴ/λιτὴ/ἀφελὴς λέξις: genus tenue or subtile). Greek and then Roman critics distinguished three styles of rhetorical composition—the grand (or elaborate), the plain and the middle, the plain being nearest to the language of daily life. Greek rhetoric began in the grand style; then Lysias set an exquisite pattern of the plain; and Demosthenes might be considered as having effected an almost ideal compromise. The vocabulary of Lysias is relatively simple and would later be regarded as a model of pure diction for Atticists. Most of the rhetorical figures are sparingly used—except such as consist in the parallelism or opposition of clauses. The taste of the day not yet emancipated from the influence of the Sicilian rhetoric probably demanded a large use of antithesis. Lysias excels in vivid description; he has also the knack of marking the speaker's character by light touches. The structure of his sentences varies a good deal according to the dignity of the subject. He has equal command over the periodic style (κατεστραμμένη λέξις) and the non periodic or continuous (εἰρομένη, διαλελυμένη). His disposition of his subject matter is always simple. The speech has usually four parts: introduction (προοίμιον), narrative of facts (διήγησις), proofs (πίστεις), which may be either external, as from witnesses, or internal, derived from argument on the facts, and, lastly, conclusion (ἐπίλογος). It is in the introduction and the narrative that Lysias is seen at his best. In his greatest extant speech—that Against Eratosthenes—and also in the fragmentary Olympiacus, he has pathos and fire; but these were not characteristic qualities of his work. In Cicero's judgment (De Orat. iii. 7, 28) Demosthenes was peculiarly distinguished by force (vis), Aeschines by resonance (sonitus); Hypereides by acuteness (acumen); Isocrates by sweetness (suavitas); the distinction which he assigns to Lysias is subtilitas, an Attic refinement—which, as he elsewhere says (Brutus, 16, 64) is often joined to an admirable vigour (lacerti). Nor was it oratory alone to which Lysias rendered service; his work had an important effect on all subsequent Greek prose, by showing how perfect elegance could be joined to plainness. Here, in his artistic use of familiar idiom, he might fairly be called the Euripides of Attic prose. His style has attracted interest from modern readers, because it is employed in describing scenes from the everyday life of Athens.

Фрагменты

Триста пятьдесят пять из них собраны Германом Сауппе, Oratores Attici, ii. 170–216. Двести пятьдесят два из них представляют собой сто двадцать семь речей с известным названием, а из шести сохранились сравнительно крупные фрагменты. Среди них фрагментарная речь «В защиту Ференика» относится к 381 или 380 году до н. э. и, таким образом, является последней известной работой Лисия. По литературной и исторической значимости первое место среди сохранившихся речей Лисия занимает речь «Против Эратосфена» (403 г. до н. э.), направленная против одного из Тридцати Тиранов, которого Лисий обвиняет в убийстве своего брата Полемарха. Речь представляет собой красноречивую и яркую картину режима террора, установленного Тридцатью в Афинах; заключительный призыв ко всем слоям граждан особенно силён. Следующей по важности является речь «Против Агората» (388 г. до н. э.), один из наших главных источников по внутренней истории Афин в месяцы, последовавшие за поражением при Эгоспотамах. «Олимпиак» (388 г. до н. э.) – блестящий фрагмент, выражающий дух олимпийских игр и призывающий греков объединиться против общих врагов. Речь «В защиту политии» (403 г. до н. э.) интересна тем, как в ней доказывается, что благополучие Афин, лишенных империи, зависит от сохранения демократических принципов. Речь «В защиту Мантифея» (392 г. до н. э.) – изящный и живой портрет молодого афинского всадника, энергично защищающего свою честь от обвинения в нелояльности. «Защита инвалида» – юмористический очерк характера. Речь «Против Панклеона» иллюстрирует тесные связи между Афинами и Платеями, а также даёт нам живописные зарисовки афинской городской жизни. Защита человека, обвиненного в уничтожении моны, или священной оливы, переносит нас в сельскую жизнь Аттики. И речь «Против Феомнеста» заслуживает внимания как любопытное свидетельство изменений, произошедших в обычном словарном запасе Афин между 600 и 400 годами до н. э.

Three hundred and fifty five of these are collected by Hermann Sauppe, Oratores Attici, ii. 170–216. Two hundred and fifty two of them represent one hundred and twenty seven speeches of known title; and of six the fragments are comparatively large. Of these, the fragmentary speech For Pherenicus belongs to 381 or 380 BC, and is thus the latest known work of Lysias. In literary and historical interest, the first place among the extant speeches of Lysias belongs to that Against Eratosthenes (403 BC), one of the Thirty Tyrants, whom Lysias arraigns as the murderer of his brother Polemarchus. The speech is an eloquent and vivid picture of the reign of terror which the Thirty established at Athens; the concluding appeal, to both parties among the citizens, is specially powerful. Next in importance is the speech Against Agoratus (388 BC), one of our chief authorities for the internal history of Athens during the months which immediately followed the defeat at Aegospotami. The Olympiacus (388 BC) is a brilliant fragment, expressing the spirit of the festival at Olympia, and exhorting Greeks to unite against their common foes. The Plea for the Constitution (403 BC) is interesting for the manner in which it argues that the well being of Athens—now stripped of empire—is bound up with the maintenance of democratic principles. The speech For Mantitheus (392 BC) is a graceful and animated portrait, of a young Athenian hippeus, making a spirited defence of his honor against the charge of disloyalty. The defence For the Invalid is a humorous character sketch. The speech Against Pancleon illustrates the intimate relations between Athens and Plataea, while it gives us some picturesque glimpses of Athenian town life. The defence of the person who had, been charged with destroying a mona, or sacred olive, places us amidst the country life of Attica. And the speech Against Theomnestus deserves attention for its curious evidence of the way in which the ordinary vocabulary of Athens had changed between 600 and 400 BC.