Бранд Бланшард: Жизнь и философские взгляды

Введение

Американский философ (1892–1987)

После непродолжительной работы в качестве преподавателя в Мичигане, он преподавал в колледже Свартмор с 1925 по 1944 год. Остаток своей карьеры он посвятил Йельскому университету, где проработал до выхода на пенсию в 1961 году. В Йеле он в течение многих лет был заведующим кафедрой философии. В 1946 году он был избран членом Американской академии искусств и наук, а в 1948 году – членом Американского философского общества. В 1952 году он прочитал Гиффордские лекции в Шотландии. В 1955 году он был избран почётным членом колледжа Мертон.

Философские труды

Бланшар был рационалистом, который отстаивал и защищал сильную концепцию разума в течение столетия, когда разум подвергался нападкам как в философии, так и в психологии. Он также обычно считался одним из последних абсолютных идеалистов, поскольку находился под сильным влиянием британского идеализма (особенно Ф. Х. Брэдли и Бернарда Босанке). Однако это влияние ощущалось прежде всего в его взглядах на логику, ценности и эпистемологию. Он отошел от абсолютного идеализма во многих отношениях, настолько, что он явно отказался от того, чтобы считаться идеалистом, в эссе «Философия Брэнда Бланшарда» (в своем ответе Чарльзу Хартсхорну). Бланшар резко разграничил эпистемологический идеализм (позицию, согласно которой все объекты непосредственного опыта существуют только в сознании) и онтологический идеализм (позицию, согласно которой мир сам по себе является ментальным или состоит из материи ума). Хотя он принял эпистемологический идеализм, он не был готов сделать дополнительный шаг к онтологическому идеализму, в отличие от Беркли, Гегеля, Ройса или Босанке. Скорее, он считал почти несомненным, что материальный мир существует независимо от сознания, и отверг основной принцип онтологического идеализма Беркли, *esse est percipi* (быть – значит быть воспринимаемым). Резко критикуя позитивизм, логический атомизм, прагматизм и большинство разновидностей эмпиризма, он считал, что Вселенная состоит из Абсолюта в форме единой всеобъемлющей разумной системы, в которой каждый элемент имеет необходимое место. Более того, этот Абсолют – Вселенная в целом – он считал единственной истинной «частностью», все элементы в ней в конечном итоге разрешаются в конкретные «универсалии» (свойства, отношения или их комбинации, которые могут быть идентичными в более чем одном контексте). Он рассматривал свой метафизический монизм как, по сути, форму спинозизма. Также резко критикуя редукционистские представления о разуме (например, бихевиоризм), он утверждал, что разум – это реальность, в которой мы на самом деле уверены. Мысль, по его мнению, – это деятельность ума, направленная на истину, а конечным объектом мысли является полное понимание Абсолюта. Такое понимание, по его мнению, приходит через постижение необходимости: понять (или объяснить) что-то – значит увидеть это как необходимое в системе, частью которой оно является. По мнению Бланшарда, Абсолют таким образом не просто последователен (т.е. непротиворечив), но положительно когерентен, пронизан отношениями необходимости и действительно действует чисто детерминированно. (Бланшар считал закон причинности, правильно понятый, логическим законом и полагал, что следствия логически определяют свои причины, а также наоборот.) Строго говоря, он признал, мы не можем доказать, что в природе нет атомных фактов, голых конъюнкций или чистых иррациональностей, но мы можем принять за нашу рабочую гипотезу, что отношения необходимости всегда могут быть найдены; пока и если только эта гипотеза не столкнется с абсолютным поражением, мы имеем право принять ее, по крайней мере, временно. В своей ранней работе «Природа мысли» он защищал теорию когерентности истины (хотя это не является основной темой этой книги, которая, как ясно из названия, является эссе по философской психологии). В более поздние годы он пришел к мысли, что отношение между мыслью и объектом является *sui generis* и может быть описано, примерно так же неадекватно, как «соответствие» или «когерентность»; во всяком случае, он признал, что «когерентность» между мыслью и ее идеальным объектом отличается от когерентности, которая может быть получена между мыслями. Он также отошел от своего раннего (более или менее брэдлиевского) утверждения, что конечная цель мысли – это отождествление с ее объектом. Он защищал твердую доктрину внутренних отношений. Он утверждал, что, как и его давний друг и коллега по философии А. К. Юинг, доктрина была бы намного лучше принята, если бы она была более точно описана с точки зрения «релевантности», а не «внутренности». Его доктрина по этому поводу заключалась в том, что никакое отношение не является полностью нерелевантным к природе терминов, к которым оно относится, такая релевантность (и, следовательно, «внутренность») является вопросом степени. Одним из самых важных обменов Бланшарда по этой теме был с философом Эрнестом Нагелем, который атаковал доктрину внутренних отношений – действительно, всю концепцию разума Бланшарда – в своем эссе «Суверенный разум». Самый полный ответ Бланшарда появился в его книге «Разум и анализ». Симпатизируя теизму, но скептически относясь к традиционной религиозной и теологической догме, он не считал, что его Абсолют обладает характеристиками личного Бога, но тем не менее утверждал, что он является надлежащим предметом (рационального) религиозного исследования и даже преданности. Определяя «религию» как посвящение всего себя тому, что человек считает истинным и важным, он принял в качестве своей религии служение разуму в очень полном и всеобъемлющем метафизическом смысле, защищая то, что он называл «рациональным настроем» как человеческий идеал (хотя и чрезвычайно трудный для достижения на практике). Его восхищение этим настроем распространило его философскую лояльность на разные «партии», особенно на того философа, которого он считал в наибольшей степени воплощающим этот настрой: Генри Сиджвика. (Он также высоко отзывался о Бертране Расселе.) В теологическом плане Бланшар был воспитан в методистской церкви, но с раннего возраста склонялся к теологическому либерализму, тенденция, которая усилилась с возрастом. Начиная со своего времени в Суортморском колледже, он поддерживал пожизненную связь с Религиозным обществом друзей, несмотря на личные разногласия с некоторыми общепринятыми принципами квакеров (в частности, с их пацифизмом). В этике он был в целом утилитаристом; однако он предпочитал термин «телеологический», поскольку термин «утилитарный» предполагал, что все блага являются инструментальными, и он верил (вместе с, например, Г. В. Б. Джозефом и У. Д. Россом), что некоторые переживания являются внутренне хорошими. Он также отрицал, что удовольствие является единственным благом, утверждая вместо этого (вместе с Т. Г. Грином), что переживания хороши как целое, и что удовольствие не является, строго говоря, отдельным элементом внутри таких целостностей. Не соглашаясь с Г. Э. Муром, что «натуралистическая ошибка» действительно является ошибкой, он дал полностью натуралистический анализ добра, утверждая, что переживание является внутренне хорошим в той степени, в которой оно (а) удовлетворяет импульс или побуждение и (б) порождает чувство удовлетворения, сопровождающее такое удовлетворение. Он считал, что первый из этих факторов намного важнее и полагал, что основные внутренние блага человеческого опыта соответствуют основным побуждениям человеческой природы; он утверждал, что эти два фактора вместе предоставляют не только критерий, но и само значение внутреннего блага. (Он определял все другие этические термины, включая «правильный», с точки зрения внутреннего блага, например, правильный поступок – это поступок, который имеет тенденцию производить наибольшее количество внутреннего блага при соответствующих обстоятельствах.) Небольшое количество работ Бланшарда по политической теории (в основном в «Разуме и доброте») во многом было основано на трудах Грина и Босанке. Эти два философа, по его мнению, спасли смутную доктрину Жан-Жака Руссо о всеобщей воле и поставили ее на рационально обоснованную основу. Наша «реальная воля» (в терминах Босанке) или «рациональная воля» (в терминах Бланшарда) – это просто то, чего мы хотели бы, все вещи рассмотрев, если бы наши размышления о том, чего мы в настоящее время желаем, были доведены до их идеального предела. Бланшар утверждал, что есть веские основания считать эту «идеальную» волю на самом деле реальной и утверждал, что она обеспечивает основу для рациональной политической теории. Государство оправдано, если и только если оно помогает отдельным людям преследовать и достигать общую цель, которая является объектом их рациональной воли. Он не развил эту доктрину до точки пропаганды какой-либо конкретной формы политической организации или социальной структуры.

Blanshard was a rationalist who espoused and defended a strong conception of reason during a century when reason came under attack in philosophy and psychology alike. He was also generally regarded as one of the last absolute idealists because he was strongly influenced by British idealism (especially F. H. Bradley and Bernard Bosanquet). However, this influence was felt primarily in his views concerning logic, values, and epistemology. He departed from absolute idealism in many respects, so much so that he explicitly disavowed being an idealist in an essay in The Philosophy of Brand Blanshard (in his reply to Charles Hartshorne). Blanshard sharply distinguished epistemological idealism (the position that all objects of direct experience exist only in consciousness) from ontological idealism (the position that the world in itself is mental, or made of mind stuff). While he accepted epistemological idealism, he wasn't prepared to take the extra step to ontological idealism, unlike Berkeley, Hegel, Royce, or Bosanquet. Rather, he thought it all but certain that the material world exists independently of mind and rejected the basic dictum of Berkeleian ontological idealism, that esse est percipi (to be is to be perceived). Strongly critical of positivism, logical atomism, pragmatism, and most varieties of empiricism, he held that the universe consists of an Absolute in the form of a single all encompassing intelligible system in which each element has a necessary place. Moreover, this Absolute—the universe as a whole—he held to be the only true "particular", all elements within it being ultimately resoluble into specific "universals" (properties, relations, or combinations thereof that might be given identically in more than one context). He regarded his metaphysical monism as essentially a form of Spinozism. Also strongly critical of reductionist accounts of mind (e. g., behaviorism), he maintained to the contrary that mind is the reality of which we are in fact most certain. Thought, he held, is that activity of mind which aims at truth, and the ultimate object of thought is full understanding of the Absolute. Such understanding comes about, in his view, through a grasp of necessity: to understand (or explain) something is to see it as necessitated within a system of which it is a part. On Blanshard's view, the Absolute is thus not merely consistent (i. e., noncontradictory) but positively coherent, shot through with relations of necessity and indeed operating purely deterministically. (Blanshard held the law of causality, properly understood, to be a logical law and believed that effects logically determine their causes as well as vice versa.) Strictly speaking, he admitted, we cannot prove that there are no atomic facts, bare conjunctions, or sheer surds in nature, but we can take it as our working hypothesis that relations of necessity are always to be found; until and unless this hypothesis meets with absolute defeat, we are justified in adopting it at least provisionally. In his early work The Nature of Thought, he defended a coherence theory of truth (though this is not the main thrust of that book, which, as the title makes explicit, is an essay in philosophical psychology). In his later years, however, he came to think that the relation between thought and object was sui generis and might be described, about equally inadequately, as either "correspondence" or "coherence"; at any rate, he admitted, the "coherence" between thought and its ideal object differs from the coherence that may obtain among thoughts. He also backed away from his early (more or less Bradleian) claim that the ultimate aim of thought was identification with its object. He defended a strong doctrine of internal relations. He maintained, with longtime friend and philosophical colleague A. C. Ewing, that the doctrine would have caught on far better had it been more accurately described in terms of "relevance" rather than of "internality". His doctrine on this point was that no relation is entirely irrelevant to the natures of the terms it relates, such relevance (and therefore "internality") being a matter of degree. One of Blanshard's most important exchanges on this topic was with philosopher Ernest Nagel, who attacked the doctrine of internal relations — indeed, Blanshard's entire conception of reason — in his essay "Sovereign Reason". Blanshard's fullest published reply appears in his book Reason and Analysis. Sympathetic to theism but skeptical of traditional religious and theological dogma, he did not regard his Absolute as having the characteristics of a personal God but nevertheless maintained that it was a proper subject of (rational) religious inquiry and even devotion. Defining "religion" as the dedication of one's whole person to whatever one regards as true and important, he took as his own religion the service of reason in a very full and all encompassing metaphysical sense, defending what he called the "rational temper" as a human ideal (though one exceedingly difficult to achieve in practice). His admiration for this temper extended his philosophical loyalties across "party lines", especially to the one philosopher he regarded as exemplifying that temper to the greatest degree: Henry Sidgwick. (He also spoke highly of Bertrand Russell.) Theologically, Blanshard was raised Methodist but tended toward theological liberalism from an early age, a tendency that became more pronounced as he grew older. Beginning during his time at Swarthmore, he maintained a lifelong connection with the Religious Society of Friends despite personal disagreements with some of Quakerism's generally accepted tenets (notably its pacifism). In ethics, he was broadly utilitarian; however, he preferred the term "teleological" since the term "utilitarian" suggested that all goods were instrumental and he believed (with, e. g., H. W. B. Joseph and W. D. Ross) that some experiences were intrinsically good. He also denied that pleasure is the sole good, maintaining instead (with T. H. Green) that experiences are good as wholes and that pleasure is not, strictly speaking, a separable element within such wholes. Disagreeing with G. E. Moore that the "naturalistic fallacy" is really a fallacy, he gave an entirely naturalistic analysis of goodness, holding that an experience is intrinsically good to the degree that it (a) fulfills an impulse or drive and (b) generates a feeling tone of satisfaction attendant upon such fulfillment. He regarded the first of these factors as by far the more important and held that the major intrinsic goods of human experience answer to the basic drives of human nature; he maintained that these two factors together provide not merely a criterion for but the actual meaning of intrinsic goodness. (He defined all other ethical terms, including "right", in terms of intrinsic goodness, a right act, for example, being that act which tends to produce the greatest amount of intrinsic goodness under the relevant circumstances.) The little that Blanshard wrote on political theory (mainly in Reason and Goodness) owed much to Green and Bosanquet. These two philosophers, he held, had rescued Jean Jacques Rousseau's confused doctrine of the general will and placed it on a rationally defensible footing. Our "real will" (in Bosanquet's terms) or "rational will" (in Blanshard's) is simply that which we would want, all things considered, if our reflections upon what we presently desire were pursued to their ideal limit. Blanshard argued that there is excellent reason to regard this "ideal" will as in fact real, and contended that it provided the foundation for a rational political theory. The state is justified if, and precisely insofar as, it helps individual human beings to pursue and achieve the common end which is the object of their rational will. He did not develop this doctrine to the point of advocating any specific form of political organization or social structure, but in his Schilpp autobiography, he described an early sympathy for socialism and to having voted the "straight Democratic ticket" over the previous 40 odd years. A firm believer in clarity of exposition, and himself one of the ablest writers of philosophical prose in the English language, he wrote a short book "On Philosophical Style" in defense of the view that philosophical profundity need not (and should not) be couched in obscurity and obfuscation. Both this book and his Reason and Analysis are probably best understood as complementary facets of his extensive work on metaphilosophy (never labeled as such). While Blanshard was a great admirer of the clarity and rigor of British analytical philosophy, which he saw as its best characteristic, he was appalled by what he regarded as the greatly shrunken scope of philosophy as conceived by both logical positivism and later 'ordinary language' philosophy. His extraordinarily thorough and telling critique of these approaches in "Reason and Analysis" has profoundly therapeutic implications for how philosophy might be done, and the topics, including metaphysics, with which it may properly be concerned. However, his incisive critiques of Wittgenstein, Russell, and Moore, though almost superhumanly fair, placed him very much at odds with the main currents of Anglo American philosophy. At the same time he was unsympathetic to what he saw as the anti rationalism, and tendency to obscurantism, of Existentialism, which placed him at odds with some tendencies in Continental philosophy. Finally, his most ambitious book, "The Nature of Thought", reached publication immediately before the outbreak of war, which severely limited the reception it received. In consequence of this, his oeuvre hasn't achieved the recognition and influence it otherwise might have.

Цитаты из "Философии Бренда Бланшарда"

Философия Бренда Бланшарда (Open Court, 1980), под редакцией Пола Артура Шильпа, является пятнадцатым томом в серии «Библиотека живых философов». Этот итоговый труд включает в себя 183-страничную автобиографию Бланшарда, подробные ответы Бланшарда на критические замечания и полный библиографический указатель.

Основные работы

Два тома. 451 страница. Лекции Пола Каруса, 12-я серия. 505 страниц. 407 страниц. 620 страниц. Его последняя работа. Содержит биографические очерки о четырех образцах рационального склада ума: Марке Аврелии, Джоне Стюарте Милле, Эрнесте Ренане и Генри Сиджвике. 308 страниц.