Введение
Дерек Антони Парфит (англ. Derek Antony Parfit; 11 декабря 1942 – 2 января 2017) – британский философ, специализировавшийся на проблемах личной идентичности, рациональности и этики. Его широко признают одним из наиболее важных и влиятельных моральных философов позднего XX и начала XXI веков.
Derek Antony Parfit ('/p//ɑr//f//ɪ//t/; 11 December 1942 – 2 January 2017) was a British philosopher who specialised in personal identity, rationality, and ethics. He is widely considered one of the most important and influential moral philosophers of the late 20th and early 21st centuries.
Ранние годы и образование
Парфит родился в 1942 году в Чэнду, Китай, сын Джесси (урожденной Браун) и Нормана Парфита, врачей, переехавших в Западный Китай для преподавания профилактической медицины в миссионерских больницах. Семья вернулась в Соединенное Королевство примерно через год после рождения Парфита и поселилась в Оксфорде. Парфит учился в школе Дракона и колледже Итон, где почти всегда занимал лидирующие позиции в рейтингах по всем предметам, кроме математики. С ранних лет он стремился стать поэтом, но отказался от поэзии к концу подросткового возраста. Затем он изучал современную историю в Баллиол-колледже Оксфордского университета, который окончил в 1964 году. В 1965–1966 годах он был стипендиатом Харкнесса в Колумбийском и Гарвардском университетах. Во время этой стипендии он оставил исторические исследования и переключился на философию.
Карьера
Парфит вернулся в Оксфорд и стал членом колледжа All Souls, где оставался до 67 лет. В этом возрасте политика обязательной отставки, принятая в университете, потребовала от него покинуть колледж и философский факультет. До самой смерти он продолжал преподавать в качестве приглашенного профессора в Гарварде, Нью-Йоркском университете и Университете Ратгерса.
Причины и лица
В книге «Причины и личности» Парфит предположил, что нерелигиозная этика — молодая и плодотворная область исследований. Он задавался вопросами о том, какие действия правильны или неправильны, и избегал метаэтики, которая больше сосредоточена на логике и языке. В первой части «Причин и лиц» Парфит обсуждал саморазрушающие моральные теории, а именно теорию рациональности, основанную на эгоистическом интересе («S»), и две этические системы: мораль здравого смысла и консеквенциализм. Он утверждал, что эгоистический интерес доминировал в западной культуре более двух тысячелетий, часто сочетаясь с религиозными доктринами, которые объединяли эгоистический интерес и мораль. Поскольку эгоистический интерес требует, чтобы мы всегда ставили эгоистический интерес на первое место в качестве нашей высшей рациональной заботы и стремились к тому, чтобы наша жизнь складывалась как можно лучше, он выдвигает требования, не зависящие от времени. Следовательно, было бы нерационально действовать таким образом, чтобы мы знали, что позже захотим отменить эти действия. Например, четырнадцатилетнему подростку было бы нерационально слушать громкую музыку или быть арестованным за вандализм, если бы он знал, что эти действия значительно ухудшат его будущее благополучие и достижение целей (таких как хороший слух, хорошая работа или академическая карьера в философии). Особенно важно, что теория эгоистического интереса утверждает, что иррационально совершать какие-либо акты самоотречения или действовать в соответствии с желаниями, которые негативно влияют на наше благополучие. Можно представить начинающего писателя, чье самое сильное желание — написать шедевр, но который при этом страдает от депрессии и бессонницы. Парфит утверждает, что вполне вероятно, что у нас есть такие желания, которые противоречат нашему собственному благополучию, и что действовать для их удовлетворения не обязательно иррационально. Помимо первоначальной убедительности желаний, которые не способствуют прямому успеху в жизни, Парфит приводил ситуации, в которых эгоистический интерес косвенно саморазрушителен — то есть выдвигает требования, которые он изначально считает иррациональными. Она не терпит краха на собственных основаниях, но рекомендует принять альтернативную систему рациональности. Например, в моих интересах может быть стать надежным партнером для участия во взаимовыгодных соглашениях, даже если при соблюдении соглашения я буду делать то, что, при прочих равных условиях, будет для меня хуже. Во многих случаях эгоистический интерес учит нас не следовать ему, что соответствует определению косвенно саморазрушающей теории. Парфит утверждал, что косвенное индивидуальное саморазрушение и прямое коллективное саморазрушение не являются фатальными для S. Чтобы окончательно похоронить эгоистический интерес, он использовал его частичную относительность, противопоставляя требования, не зависящие от времени, требованиям, ориентированным на агента. Обращение к полной относительности поднимает вопрос о том, может ли теория быть последовательно нейтральной в одной сфере реализации, но полностью субъективной в другой. Лишенный общепринятых завес правдоподобия, которые можно показать несостоятельными, эгоистический интерес можно оценивать по своим достоинствам. Хотя Парфит не предложил аргумента, чтобы полностью отвергнуть S, его изложение обнажает эгоистический интерес и позволяет его собственным недостаткам проявиться. Его можно защитить, но защитнику придется пойти на множество уступок, рискуя потерять доверие. Таким образом, необходима новая теория рациональности. Парфит предложил «теорию критической цели настоящего момента» — широкое понятие, которое можно сформулировать для учета любой конкурирующей теории. Он построил критическую цель, чтобы исключить эгоистический интерес как нашу главную рациональную заботу и позволить времени действия стать критически важным. Но он оставил открытым вопрос, следует ли включать в нее «избегать неправильных действий» как нашу высшую заботу. Такое включение проложило бы путь к этике. Генри Сиджвик стремился к слиянию этики и рациональности, и хотя Парфит признал, что многие будут избегать иррациональных действий более рьяно, чем безнравственных, он не смог построить аргумент, который адекватно объединил бы эти два аспекта. Там, где эгоистический интерес слишком сильно подчеркивает отдельность людей, консеквенциализм не признает важность связей и эмоциональных реакций, возникающих в результате предоставления некоторым людям привилегированного положения в нашей жизни. Если бы мы все были чистыми альтруистами, возможно, следуя Сиджвику, это не привело бы к результату, который максимизировал бы счастье. Было бы лучше, если бы небольшой процент населения был чистыми альтруистами, а остальные действовали из любви и т. д. Таким образом, консеквенциализм также выдвигает требования к агентам, которые он изначально считал безнравственными; он не терпит краха на собственных основаниях, поскольку по-прежнему требует результата, который максимизирует общее счастье, но требует, чтобы каждый агент не всегда действовал как беспристрастный сторонник счастья. Следовательно, консеквенциализм также нуждается в пересмотре. Эгоистический интерес и консеквенциализм терпят крах косвенно, а мораль здравого смысла — напрямую (как и эгоистический интерес, но эгоистический интерес — это индивидуальная теория). Парфит показал, используя интересные примеры и заимствуя из игр Нэша, что нам всем часто было бы лучше, если бы мы не ставили благополучие наших близких превыше всего. Например, мы должны заботиться не только о своих детях, но и о детях всех остальных.
Критика
В своей книге "О природе человека" Роджер Скрутон подверг критике использование Парфитом моральных дилемм, таких как проблема вагонетки и этика спасательных шлюпок, для обоснования своих этических взглядов, написав: "Эти "дилеммы" обладают полезным свойством – исключать из ситуации практически все морально значимые связи и сводить проблему к простой арифметике". Скрутон полагал, что многие из них вводят в заблуждение; например, он не считает, что для того, чтобы считать морально обязательным перевести стрелку в проблеме вагонетки, необходимо быть консеквенциалистом, как предполагает Парфит. Вместо этого он предлагает, что для полного раскрытия различий между различными этическими теориями необходимы более сложные дилеммы, такие как выбор Анны Карениной покинуть мужа и ребенка ради Вронского, и утверждает, что деонтология свободна от проблем, которые (по мнению Скрутона) присущи теории Парфита.
Личная идентификация
Парфит был уникален в своих тщательно строгих и почти математических исследованиях личной идентичности. В некоторых случаях он использовал примеры, казалось бы, вдохновленные «Звёздным путем» и другой научной фантастикой, такие как телепортатор, чтобы исследовать наши интуиции относительно нашей идентичности. Он был редукционистом, полагая, что поскольку не существует адекватного критерия личной идентичности, люди не существуют отдельно от своих составляющих. Парфит утверждал, что реальность можно полностью описать безлично: не обязательно давать определенный ответ на вопрос: «Буду ли я продолжать существовать?» Мы могли бы знать все факты о продолжении существования человека и не иметь возможности сказать, выжил ли он. Он пришел к выводу, что мы ошибаемся, полагая, что личная идентичность – это то, что имеет значение для выживания; важнее, напротив, Отношение R: психологическая связанность (а именно, память и характер) и непрерывность (перекрывающиеся цепочки сильной связанности). Согласно Парфиту, люди – это не более чем мозг и тело, но идентичность нельзя свести ни к одному из них. (Парфит признает, что его теории редко вступают в конфликт с конкурирующими редукционистскими теориями в повседневной жизни, и что эти две теории сталкиваются лишь при введении экстраординарных примеров, но он защищает использование таких примеров, поскольку они вызывают сильные интуиции у многих.) Идентичность не так определенна, как мы часто полагаем, а скорее такая определенность возникает главным образом из способа, которым мы говорим. Люди существуют так же, как существуют нации или клубы. Следуя за Дэвидом Юмом, Парфит утверждал, что никакая уникальная сущность, такая как «я», не объединяет опыт и предрасположенности человека с течением времени. Следовательно, личная идентичность не является «важной» для выживания. Ключевой вопрос, который ставил Парфит: если бы вам предоставили выбор между выживанием без психологической непрерывности и связанности (Отношения R) и смертью, но сохранением R через будущее существование другого человека, что бы вы выбрали? Парфит утверждает, что последнее предпочтительнее. Парфит описал свою потерю веры в отдельное «я» как освобождающую: «Моя жизнь казалась стеклянным туннелем, сквозь который я двигался все быстрее с каждым годом, и в конце которого была тьма. Когда я изменил свою точку зрения, стены моего стеклянного туннеля исчезли. Теперь я живу под открытым небом. Разница между моей жизнью и жизнью других людей все еще есть. Но она меньше. Другие люди ближе. Я меньше беспокоюсь о своей собственной жизни и больше – о жизни других».
Критика взгляда на личную идентичность
Соратник редукциониста Марк Джонстон из Принстона отвергает конститутивное понятие идентичности у Парфита, используя то, что он называет «аргументом сверху». Джонстон утверждает: «Даже если факты нижнего уровня [составляющие идентичность] сами по себе не имеют значения, факт верхнего уровня может иметь значение. Если это так, то факты нижнего уровня приобретают производное значение. Они имеют значение не сами по себе, а потому, что составляют факт верхнего уровня». Таким образом, Джонстон стремится сохранить значимость личности. Парфит объясняет, что важно не сама личность, а факты, из которых она состоит, именно они придают ей значимость. Чтобы проиллюстрировать это различие между собой и Джонстоном, Парфит приводит пример пациента с повреждением мозга, который необратимо теряет сознание. Пациент, безусловно, жив, хотя этот факт отделен от того, что его сердце продолжает биться и другие органы функционируют. Однако сам факт жизни пациента не является независимым или отдельным фактом. Жизнь пациента, даже при необратимой потере сознания, просто состоит из совокупности других фактов. Парфит объясняет, что из этого так называемого «аргумента снизу» мы можем оценивать ценность работающего сердца и других органов, не приписывая им производное значение, как это предполагает перспектива Джонстона.
Будущее
В четвертой части "Причин и лиц" Парфит обсуждает возможные варианты будущего мира. Парфит выдвигает аналогичный аргумент против принципов утилитаризма, ориентированных на среднее значение. Если для нас важно только среднее счастье, мы вынуждены прийти к выводу, что крайне малочисленное население, скажем, всего десять человек, за всю историю человечества – это наилучший исход, при условии, что эти десять человек (Адам и Ева и другие) жили счастливее, чем мы можем себе представить. Они поженились в 2010 году. Парфит поддерживал эффективный альтруизм. Парфит был увлеченным фотографом и регулярно ездил в Венецию и Санкт-Петербург, чтобы фотографировать архитектуру.