Введение

Лаконофилия — это любовь или восхищение Спартой и спартанской культурой или государственным устройством. Термин происходит от Лаконии, области Пелопоннеса, где жили спартанцы. Приверженцы спартанских ценностей обычно восхваляют их доблесть и военные успехи, их "лаконичную" суровость и самодисциплину, аристократический и добродетельный образ жизни, стабильность политической системы и конституцию с её трёхчастным смешанным правлением. Древняя лаконофилия возникла уже в V веке до н.э. и даже дала начало новому глаголу – λακωνίζειν (буквально: действовать как лаконянин). Восхваление спартанского полиса продолжалось в классической литературе и вновь проявилось в эпоху Возрождения.

Афины

В древней Афинах лаконизм возник как направление мысли и чувства после персидских войн. Некоторые, например Кимон, сын Мильтиада, полагали, что Афинам следует объединиться со Спартой против Персидской империи. Кимон убедил афинян отправить солдат на помощь Спарте, когда гелоты (крепостные спартанцы) восстали и укрепились на горе Итоме. Спартанцы отпустили афинян домой с благодарностью, опасаясь, что демократические афинские идеи повлияют на гелотов или периоков. Некоторые афиняне, особенно те, кто не одобрял торговлю, предпочитали закрытое общество и власть немногих. Они считали спартанскую конституцию лучше своей собственной. Некоторые даже доходили до того, что подражали спартанским обычаям, ходя по Афинам с длинными, немытыми волосами, как спартаты. "Государство" Платона, действие которого разворачивается в V веке до н.э., подтверждает это утверждение, поскольку Сократ высказывает мнение, что спартанский или критский тип политического режима является предпочтительным для "многих". Группа радикальных лаконизирующих олигархов, известных как Тридцать Тиранов, захватила власть в Афинах в 404 году до н.э. и удерживала её одиннадцать месяцев при поддержке спартанской армии. Однако их правление было быстро свергнуто, и демократия была восстановлена. В 371 году до н.э. спартанцы потерпели поражение в битве при Левктрах. В результате этого поражения союзники Спарты восстали, а гелоты Мессении были освобождены. После этого спартанская экономика стала менее способна содержать профессиональных солдат, а неравенство между, казалось бы, равными гражданами возросло. В итоге репутация Спарты, как в военном отношении, так и как образца для подражания во внутренней политике, существенно снизилась.

Философы

Тем не менее, лаконофилы оставались среди философов. Некоторые из молодых людей, последовавших за Сократом, были лаконофилами. Сам Сократ изображается восхваляющим законы Спарты и Крита. Критий, спутник Сократа, помог установить олигархическое правление Тридцати Тиранов, которых поддерживала Спарта. Ксенофонт, другой ученик Сократа, сражался за спартанцев против Афин. Платон также, в своих трудах, кажется, предпочитает спартанский тип режима демократическому. Аристотель считал законы, принятые Критом и Спартой, особенно способными воспитывать добродетельных и законопослушных граждан, хотя он также критиковал самих критян и спартанцев как некомпетентных и коррумпированных, и основанных на культуре войны. Таким образом, греческая философия унаследовала традицию восхваления спартанского законодательства. Это только укрепилось, когда Агис IV и Клеомен III попытались «восстановить изначальную конституцию» в Спарте, которую никто из живших тогда людей не знал. Эта попытка завершилась крахом институтов Ликурга, и Набис установил тиранию в Лаконии. В последующие века греческие философы, особенно платонисты, часто описывали Спарту как идеальное государство – сильное, храброе и свободное от коррупции, связанной с торговлей и деньгами. Эти описания, из которых наиболее полное принадлежит Плутарху, различаются во многих деталях. Многие ученые пытались реконструировать, какие части этих утопий на самом деле практиковали классические спартанцы, какие – Клеомен, а какие – более поздние авторы. Римлянам вошло в моду посещать Лакедемон и наблюдать ритуалы Артемиды Орфии, как своего рода туристическую достопримечательность – ближайшую к гладиаторским играм, которую могла предложить Греция.

Противоположные взгляды

Даже в древних культурах лаконофилия была скорее тенденцией, чем абсолютной преданностью. Никто из современников Ликурганской конституции не восхвалял Спарту безоговорочно, за исключением самих спартанцев. Геродот из Дорианского Галикарнаса последовательно изображает спартанцев, за исключением моментов реального сражения, как деревенских, нерешительных, несговорчивых, коррумпированных и наивных. Платон заставил Сократа утверждать, что государству, действительно живущему простой жизнью, не нужен воинский класс, а государству, погрязшему в роскоши и агрессии, необходима группа философов, подобных самому Платону, чтобы направлять и обманывать стражей. Даже панегирик Ксенофона Конституции лакедемонцев не является безусловной похвалой. Аристотель критикует спартанцев в своей "Политике": гелоты постоянно восстают; спартанские женщины ведут роскошный образ жизни; магистраты (и особенно ефоры) безответственны; принятие решений путем самого громкого крика в апелле – абсурдно; имущественное неравенство среди граждан велико (так что многие лишаются средств, необходимых для выполнения обязанностей гражданина и гоплита); и спартанцы позволяют друг другу уклоняться от налогов, из-за чего город беден, а отдельные граждане жадны. Прежде всего, спартанцы не знают никаких искусств, кроме военного дела, поэтому в мирное время они некомпетентны и развращены. Критские институты, по его словам, еще хуже. Даже после падения и идеализации Спарты Полибий писал: "Цель моего отступления – показать конкретными фактами, что законодательство Ликурга в полной мере обеспечивало надежную защиту своей страны и сохранение свободы; и тем, кто доволен этими целями, следует признать, что не существует и никогда не существовало конституции и гражданского порядка, превосходящего спартанский".

Современная лаконофилия

Восхищение Спартой продолжалось в эпоху Возрождения. Никколо Макиавелли согласился, что Спарта была примечательна своим долгим и статичным существованием, но тем не менее утверждал, что для virtù и славы Рим был намного предпочтительнее (Дискурсы). Елизаветинский английский конституционалист Джон Эйлмер сравнил смешанное правление Англии Тюдоров со спартанской республикой, восхваляя «Лакедемонию [то есть Спарту], самый благородный и лучший управляемый город, который когда-либо существовал», как образец для Англии. Швейцарский французский философ Жан-Жак Руссо в своем «Рассуждении об искусстве и науке» высказался в пользу Спарты, противопоставляя ее Афинам, и утверждал, что ее строгая конституция предпочтительнее более развитой культуры афинской жизни. Сэмюэл Адамс выразил разочарование тем, что американская республика не соответствует его идеалу «христианской Спарты». Александр Гамильтон высмеивал лаконофилию своего времени как нереалистичную: «Мы можем проповедовать до изнеможения о необходимости бескорыстия в республиках, не обратив ни одного в веру. Добродетельный оратор не убедит ни себя, ни кого-либо другого довольствоваться двойной порцией похлебки вместо разумного вознаграждения за свои услуги. Мы могли бы скорее примириться со спартанской общностью имущества и жен, с их железными деньгами, длинными бородами или черным бульоном. В обстоятельствах и нравах нашего общества царит полное лицемерие, и искать образцы в простых эпохах Греции и Рима так же нелепо, как искать их среди готтентотов и лапландцев». В XIX веке значение лаконофилии возросло. Спарта использовалась как образец социальной чистоты революционной и наполеоновской Францией. Славой Жижек заявил, что «все современные эгалитарные радикалы, от Руссо до якобинцев, представляли себе республиканскую Францию как новую Спарту».

Ранний сионизм

Ранние сионисты, и особенно основатели движения кибуц в Израиле, находились под влиянием спартанских идеалов и, в частности, опирались на спартанскую модель, критикуя материалистические ценности, которые они ассоциировали с общинами диаспоры, которые они покинули. Табенкин, например, один из отцов-основателей кибуца и "Пальмаха", испытывал сильное влияние древней Спарты. Он считал, что "военное воспитание должно начинаться с яслей", что детей с детского сада следует брать "на ночные стоянки в горы и долины", обучать боевым навыкам и готовить к войне.

Карл Мюллер

Новый элемент был введен в лаконофилию Карлом Отфридом Мюллером, который связал спартанские идеалы с предполагаемым расовым превосходством дорийцев – этнической подгруппы греков, к которой принадлежали спартанцы. В то время как греческие лаконофилы, такие как Плутарх, восхваляли спартанцев, они не распространяли это восхищение на дорийцев в целом. Плутарх утверждал, что основатель их государственного устройства, Ликург, унаследовал искаженные дорийские институты. Аргос, традиционный враг Спарты, также был дорийским государством; как и Коринф, Родос и Сиракузы – три из наиболее коммерчески развитых городов-государств в Греции. Однако в 1824 году Мюллер опубликовал труд «Die Dorier» – историю дорийской расы. Его описывали как «фантазию в тысячу страниц», представляющую дорийцев героической и благородной расой, распространившейся по Греции с севера. Он использовал новые дисциплины – сравнительную лингвистику и критику источников – чтобы доказать, что дорийцы представляли собой обособленную этнолингвистическую группу, чью изначальную культуру можно отделить от более поздних влияний. Он связал происхождение дорийцев с мифическими мирмидонами Троянской войны и их предводителем Ахиллом.

Нацистская лаконофилия

Акцент Мюллера на северном происхождении и расовых качествах спартанцев позже способствовал развитию нордизма – теории о превосходстве североевропейской расы. Позднее немецкие писатели регулярно изображали спартанцев как образец для современного прусского государства, которое также подчеркивало военную самодисциплину. От этого было недалеко до утверждения, что пруссы и спартанцы изначально принадлежали к одной и той же расе. Фрэнк Хэнкинс обобщает взгляды американского нордиста Мэдисона Гранта, написавшего в 1916 году: Спарта представлялась особенно нордической благодаря чистоте дорийского происхождения, в то время как Афины считались скорее смесью. Таким образом, Спарта демонстрировала военную эффективность, тщательную организацию и патриотическое самопожертвование во имя государства, что характерно для нордиков повсеместно и нашло пример в современной Пруссии, а Афины – интеллектуальный блеск, нестабильность, крайний индивидуализм, склонность к предательству и заговорам, свойственные населению с большим средиземноморским компонентом. Эти аргументы были повторены нацистскими расовыми теоретиками, такими как Ханс Ф. К. Гюнтер и Альфред Розенберг. Адольф Гитлер особенно восхвалял спартанцев, рекомендуя в 1928 году Германии подражать им, ограничив «число разрешенных к жизни». Он добавил, что «Спартанцы когда-то были способны на такую мудрую меру. Покорение 350 000 гелотов 6000 спартанцев было возможно лишь благодаря расовому превосходству спартанцев». Спартанцы создали «первое расистское государство». После вторжения в СССР Гитлер настаивал на том, чтобы к славянам относились как к гелотам при спартанцах: «Они [спартанцы] пришли как завоеватели и забрали все», и немцы должны были поступать так же. Один нацистский офицер уточнил, что «немцы должны были занять положение спартиатов, а русские – гелотов». Благодаря своей репутации физически сильных воинов, название «Спартанцы» было принято командами в различных видах спорта. Университет штата Мичиган принял «Спартанцев» в качестве символа своей студенческой команды в 1925 году. Помимо «Спартанцев» из штата Мичиган, другие команды включают «Спартанцев» из штата Сан-Хосе, «Спартанцев» из штата Норфолк и другие. Среди футбольных клубов – «Спарта Прага» (Чехия), «Спартанс» (Шотландия), «Хамрун Спартанс» (Мальта), «Спарта Роттердам» (Нидерланды).