Владимир Комаров: Жизнь и трагическая гибель космонавта.

Введение

Советский космонавт, инженер-аэронавт и летчик-испытатель (1927–1967)

Владимир Михайлович Комаров (Владимир Михайлович Комаров, 16 марта 1927 – 24 апреля 1967) был советским летчиком-испытателем, инженером-конструктором в области космической техники и космонавтом. В октябре 1964 года он командовал кораблем «Восход-1», первым космическим полетом с экипажем более одного человека. Он стал первым советским космонавтом, совершившим два полета в космос, когда был назначен единственным пилотом корабля «Союз-1», его первого пилотируемого испытательного полета. Отказ парашютной системы привел к падению спускаемого аппарата «Союз» на землю после возвращения из космоса 24 апреля 1967 года, что сделало его первым человеком, погибшим во время космического полета. Дважды в ходе программы он был признан медиками не годным к тренировкам и полетам в космос, но продолжал активно участвовать в работе. В период службы в Центре подготовки космонавтов он вносил вклад в проектирование космических аппаратов, подготовку космонавтов, их оценку и работу с общественностью.

Ранние годы

Комаров родился 16 марта 1927 года в Москве и вырос со своей сводной сестрой Матильдой (родилась в 1915 году). Его отец был рабочим, который выполнял различные низкооплачиваемые работы, чтобы содержать семью. В 1935 году Комаров начал обучение в местной начальной школе, где проявил природный талант к математике. В 1941 году Комаров оставил школу из-за Второй мировой войны и вторжения Германии в Советский Союз, и стал работать на колхозе. С ранних лет он интересовался авиацией, собирал журналы и фотографии об авиации, а также строил модели самолетов и даже сделал собственный пропеллер. В 1942 году, в возрасте пятнадцати лет, Комаров поступил в "1-ю Московскую специальную военно-воздушную школу", чтобы осуществить свою мечту стать летчиком. Вскоре после этого семья узнала о гибели отца Комарова в ходе "неизвестного боевого действия". Он был одним из двадцати кандидатов, отобранных в "Группу ВВС №1"; он и другие прибыли в недавно созданный ЦПК (Центр подготовки космонавтов имени Юрия Гагарина), расположенный недалеко от Москвы, 13 марта 1960 года для прохождения отбора. Несмотря на высокую квалификацию, Комаров не вошел в число шести лучших кандидатов, так как не соответствовал требованиям по возрасту, росту и весу, установленным Главным конструктором космической программы СССР, Сергеем Королёвым. "Если бы критерии были иными, – отметил в интервью тренер космонавтов Марк Галлай, – Комаров, безусловно, вошел бы в эту группу. Он был очень умным и имел опыт полетов в Военно-воздушной академии. Он оказал значительное влияние на разработку кораблей "Восток" и "Восход". В 32 года Комаров был вторым по возрасту среди выбранных пилотов; Королёв установил максимальный возраст в 27 лет. Только два члена первой группы, Павел Беляев ("Восход-2") и сам Комаров, были выпускниками Военно-воздушной академии СССР. Кроме того, только Комаров имел опыт работы летчиком-испытателем на новых самолетах.

Обучение

Вскоре после начала тренировок Комаров был госпитализирован для проведения незначительной операции в мае 1960 года, которая на приблизительно шесть месяцев признала его временно непригодным к физическим тренировкам. В то время критерии отбора уделяли повышенное внимание физической форме космонавтов, и малейшее отклонение приводило к немедленной дисквалификации. Поскольку Комаров уже имел инженерное образование, ему разрешили остаться в программе после заверения руководства в том, что он сможет наверстать упущенное. Он продолжал необходимую теоретическую подготовку во время восстановления. В октябре он вернулся к тренировкам, так как его выздоровление оказалось более быстрым, чем предполагали врачи. В этот период он помогал своим молодым коллегам с теоретическими занятиями, за что получил неофициальное прозвище «Профессор», которое разделял с Беляевым, который был старше его на два года. В 1961 году начались первые космические полеты. К 1962 году Комаров был третьим по уровню дохода космонавтом, благодаря своей квалификации, званию и опыту. Он зарабатывал 528 рублей в месяц, при этом лишь первые два космонавта, Юрий Гагарин и Герман Титов, получали больше. Когда Георгий Шонин показал неприемлемую переносимость перегрузок в центрифуге, Комаров заменил его в мае 1962 года в составе экипажа для запланированных дублирующих полетов на «Востоке». Комарова выбрали дублером Павла Поповича («Восток-4»), но последующее стандартное ЭКГ-обследование выявило нерегулярность сердечного ритма, и его отстранили от программы, заменив Борисом Волыновым. Та же аритмия не позволила американскому астронавту Дику Слейтону продолжать подготовку. После настойчивых обращений Комарова к медицинскому и военному персоналу с просьбой вернуть его в программу, ему разрешили возобновить тренировки. В 1963 году подготовка космонавтов проводилась в шести группах, и Комаров был зачислен во вторую группу вместе с Валерием Быковским и Волыновым. Эта группа готовилась к миссиям продолжительностью до пяти суток, запланированным на вторую половину 1963 года. В мае 1963 года Алексеев предложил генералу Каманину назначить Комарова дублером для «Востока-5» вместо Хрунова, поскольку его скафандр был готов. В 1964 году Комаров вошел в состав группы для планируемых миссий вместе с Беляевым, Шониным, Хруновым, Зайкиным, Горбатко, Волыновым и Леоновым. Эти группы формировались для последующих полетов на «Востоке» («Восток-7 – 13»), но реальные экипажи так и не были назначены, и миссии не состоялись в рамках первоначальной программы «Восток». В декабре 1963 года Каманин включил Комарова, Волынова и Леонова в список кандидатов на полет, поскольку они завершили двухлетний курс подготовки. В апреле 1964 года Комаров был признан готовым к космическому полету вместе с Быковским, Поповичем, Титовым, Волыновым, Леоновым, Хруновым, Беляевым и Львом Деминым. Из этой группы должен был быть выбран командир запланированной миссии «Восход» в конце 1964 года. В мае группа была сокращена до Волынова, Комарова, Леонова и Хрунова. Во время подготовки Комаров жил в ЦПК с женой Валентиной и двумя детьми, Евгением и Ириной. Там он увлекался охотой, лыжными гонками, хоккеем и другими видами досуга вместе с коллегами. Комаров пользовался уважением среди сверстников, которые называли его Володей (уменьшительное от имени). Павел Попович отмечал, что Комарова ценили за его скромность и опыт: «Он уже был инженером, когда пришел к нам, но никогда не смотрел на других свысока. Он был душевным, целеустремленным и трудолюбивым. Престиж Володи был настолько высок, что к нему обращались за советом по любым вопросам: личным и рабочим». Космонавт Алексей Леонов описывал его как «очень серьезного человека. Он был первоклассным летчиком-испытателем».

Shortly after beginning his training Komarov was hospitalised for a minor operation in May 1960, which left him medically unfit for physical training for approximately six months. At the time, the selection criteria placed a heavy emphasis on the physical condition of cosmonauts and any imperfection led to instant disqualification. Since Komarov already held engineering qualifications, he was allowed to remain in the program after assuring the administration he would be able to catch up. He continued with the required academic studies while recovering. He returned to training in October, because his recovery was more rapid than medical staff had expected. During that time he assisted his younger peers with their academic studies; earning him the casual nickname of "The Professor," which he shared with Belyayev, who was two years his senior. In 1961 the first space flights began. By 1962, Komarov was the third highest paid cosmonaut, due to his qualifications, rank and experience. He earned 528 rubles a month, with only cosmonauts 1 and 2, Yuri Gagarin and Gherman Titov, being more highly paid. When Georgi Shonin demonstrated an unacceptable level of g force susceptibility in the centrifuge, Komarov replaced him in May 1962 for planned dual Vostok missions. Komarov was selected as back up for Pavel Popovich (Vostok 4), but subsequent routine ECG testing of Komarov revealed a heart irregularity and he was pulled from the program and replaced by Boris Volynov. The same heart irregularity grounded American astronaut Deke Slayton. After Komarov persistently lobbied medical and military personnel for re admittance to the program, they allowed him to return to training. In 1963, cosmonaut training was conducted in six Groups, with Komarov being selected in Group 2 with Valery Bykovsky and Volynov. This group was to train for missions of up to five days in duration scheduled for the latter part of 1963. In May 1963, Alekseyev proposed to General Kamanin that Komarov be named backup for Vostok 5 rather than Khrunov because his suit was ready. Komarov was later named in a further group for planned missions in 1964 with Belyaev, Shonin, Khrunov, Zaikin, Gorbatko, Volynov, and Leonov. The training groups were formed for later Vostok missions (Vostok 7–13), but no actual crews were assigned and the missions did not occur under the auspices of the original Vostok program. In December 1963, Komarov was shortlisted for flight by Kamanin with Volynov and Leonov, having completed two years of training. In April 1964 Komarov was declared space flight ready with Bykovsky, Popovich, Titov, Volynov, Leonov, Khrunov, Belyayev, and Lev Demin. From this group the commander of the planned Voskhod mission scheduled for late 1964 would be chosen. In May the group was reduced to Volynov, Komarov, Leonov and Khrunov. During training, Komarov lived at the TsPK with his wife Valentina and their two children Yevgeny and Irina. There, he enjoyed hunting, cross country skiing, ice hockey, and other social activities with his fellow trainees in their leisure time. Komarov was well liked by his peers, who referred to him as Volodya (a diminutive of his first name). Pavel Popovich noted that Komarov was respected for his humility and experience: "he was already an engineer when he joined us, but he never looked down on the others. He was warm hearted, purposeful and industrious. Volodya's prestige was so high that people came to him to discuss all questions: personal as well as questions of our work." Fellow cosmonaut Alexei Leonov described him as "very serious. He was a first class test pilot."

Восход 1

К июлю 1964 года лишь семь космонавтов оставались кандидатами в экипаж "Восхода" после дисквалификации некоторых по медицинским показаниям. 6 июля Комаров был назначен командиром дублирующего экипажа "Восхода-1". После нескольких месяцев ожесточенных споров между Николаем Каманиным и Сергеем Королёвым по поводу состава экипажа, 4 октября 1964 года Комаров был утвержден Государственной комиссией командиром основного экипажа, всего за восемь дней до запланированного старта. Вечером того же дня Каманин сыграл в теннис с экипажем "Восхода" и отметил, что Комаров играл значительно хуже, чем его товарищи по экипажу: Борис Егоров и Константин Феоктистов. 9 октября Комаров и экипаж осмотрели корабль "Восход" вместе с Королёвым и другими представителями руководства. Позже в тот же день они дали интервью государственной прессе и поиграли в теннис для фотографов. Утром 11 октября Комарову передали различные коммунистические реликвии, которые он должен был взять с собой в космос на следующий день. Во второй половине дня экипаж вновь осмотрел капсулу и получил окончательные инструкции от Королёва. Комаров был единственным членом экипажа, прошедшим серьезную подготовку, и единственным, имевшим опыт космических полетов; остальные два члена экипажа были гражданскими специалистами. Его позывной был "Рубин" (Рубин). В ходе миссии Комаров вместе с другими членами экипажа выполнял различные задачи, включая медицинские и навигационные тесты, а также наблюдение за северным сиянием. Комаров в одиночку проводил испытания ионных двигателей, установленных на "Восходе". Он также сделал несколько радиопередач, в том числе приветствие Олимпийским играм в Токио, открытие которых состоялось 10 октября. Миссия продолжалась чуть более двадцати четырех часов. После успешной посадки экипаж был доставлен обратно на космодром в Тюратам (известный также как Байконур, чтобы скрыть его истинное местоположение). Каманин отметил в своем дневнике, что, хотя его товарищи по экипажу были в хорошем настроении, Комаров чувствовал усталость. 19 октября Комаров и его экипаж выступили с докладом на Красной площади и были приняты в Кремле. За успешное выполнение этой короткой, но научно важной миссии, он был повышен в звании до полковника. Успех миссии принес Комарову награды – орден Ленина и звание Героя Советского Союза. В декабре 1964 года РВСН (Ракетные войска стратегического назначения) запросили перевод Комарова из ВВС (Военно-воздушные силы) в РВСН, что, возможно, было связано с неудачами РВСН в создании успешных ракет по сравнению с ВВС. Каманин возражал против этого запроса. В 1965 году Комаров работал с Юрием Гагариным, контролируя подготовку к полету "Восхода-2", который осуществил первую попытку выхода человека в открытый космос. Эта подготовка включала в себя подгонку скафандров для космонавтов и проведение инструктажей перед полетом. В апреле того же года Комаров вместе с Каманиным, Гагариным, Германом Титовым, Беляевым и Леоновым посетил Ленинград. Комаров также побывал в Петропавловской крепости с Валентином Глушко, где Глушко проводил первые ракетные эксперименты в начале 1930-х годов. В сентябре того же года Комаров совершил турне по Западной Германии.

By July 1964, only seven cosmonauts remained eligible for the Voskhod crew after some were disqualified on medical grounds. On 6 July, Komarov was named as the commander of the back up crew for Voskhod 1. After several months of much heated debate between Nikolai Kamanin and Sergei Korolev over the selection of the crew, Komarov was named as prime crew commander by the State Commission on 4 October 1964, just eight days before its scheduled launch. Kamanin played tennis with the Voskhod crew that evening and noted that Komarov played poorly in comparison to his crew: Boris Yegorov and Konstantin Feoktistov. On 9 October, Komarov and the crew inspected the Voskhod with Korolev and other members of the administration. Later that day they were interviewed by the state press and played tennis for the benefit of photographers. On the morning of 11 October, Komarov was given various communist relics to take with him into space the following day. In the afternoon the crew again inspected the capsule and were given their final instructions by Korolev. Komarov was the only member of the crew to have undertaken extensive training and was the only member with any flight experience; the two other crewmen being civilians. His call sign was "Ruby" (Russian: Рубин). During the mission Komarov performed various tasks with the other crew members, including medical and navigational tests and observing the Aurora Borealis. Komarov alone carried out tests with ion thrusters that had been attached to the Voskhod. He also made a number of radio transmissions, including a greeting to the Tokyo Olympics, which had opened on 10 October. The mission lasted just over twenty four hours. After the crew landed safely they were flown back to the launch site at Tyuratam (also known as Baikonur to disguise its true location). Kamanin noted in his diary that while his crew were in good spirits, Komarov was fatigued. On 19 October, Komarov and his crew made reports in Red Square and attended an audience at the Kremlin. After the success of this short but scientifically important mission he was promoted to colonel. The success of the mission earned Komarov the awards of the Order of Lenin and Hero of the Soviet Union. In December 1964, the RVSN (Strategic Rocket Forces) requested that Komarov be transferred from the VVS (Soviet Air Force) to the RVSN, in a move possibly motivated by the poor record of the RVSN in producing successful rockets compared to the VVS. The request was opposed by Kamanin. In 1965, Komarov worked with Yuri Gagarin in supervising preparations for the flight of Voskhod 2, which carried out the first attempt of an extravehicular activity in outer space. These preparations included fitting of space suits on the cosmonauts and briefings for the spaceflight. In April of that year, Komarov toured Leningrad with Kamanin, Gagarin, Gherman Titov, Belyayev, and Leonov. Komarov also visited Petropavlovsk Fortress with Valentin Glushko where Glushko had conducted early rocket experiments in the early 1930s. In September that year, Komarov toured West Germany.

"Союз-1"

Комаров был назначен в советскую программу "Союз" вместе с Юрием Гагариным и Алексеем Леоновым. В июле 1966 года Каманин сделал Комарову выговор за его несанкционированное заявление, сделанное в Японии, о том, что "Советский Союз в намеченный срок запустит автоматический космический корабль вокруг Луны и вернет его на Землю, за которым последует полет с собакой, а затем пилотируемый облет Луны". В следующем месяце Комаров столкнулся с другими инженерами из-за продолжающихся проблем с конструкцией, в ходе испытаний в невесомости которых выяснилось, что люк модуля "Союз" слишком мал для безопасного выхода космонавта в полном скафандре. Тем временем, группы и задания Комарова и его коллег-космонавтов постоянно пересматривались, и они все больше беспокоились об отсутствии ответа на их замечания относительно конструкции и производства корабля, которые Юрий Гагарин изложил в письме от их имени Леониду Брежневу. Комаров был выбран командиром "Союза-1" в 1967 году, а Юрий Гагарин – его дублером. Во время подготовки к полету оба космонавта работали по двенадцать-четырнадцать часов в день. После выхода на орбиту солнечные панели модуля "Союз" не полностью раскрылись, что не позволило кораблю полностью запитаться и загородило часть навигационного оборудования. Комаров доложил: "Ситуация плохая. Параметры в кабине в норме, но левая солнечная панель не раскрылась. Напряжение в электрической сети всего 13-14 ампер. Высокочастотная связь не работает. Я не могу направить корабль к Солнцу. Я пытался ориентировать корабль вручную с помощью двигателей ориентации ДО-1, но остаточное давление в ДО-1 упало до 180". Комаров в течение пяти часов безуспешно пытался сориентировать модуль "Союз". Корабль передавал ненадежную информацию о состоянии, а связь была потеряна на 13-й, 14-й и 15-й орбитах из-за отказа высокочастотного передатчика, который должен был обеспечивать радиосвязь, когда корабль находился за пределами зоны действия ультравысокочастотных (УВЧ) наземных приемников. Он успешно вошел в атмосферу Земли на 19-й орбите, но тормозный парашют и основной парашют не раскрылись должным образом. Модуль упал на землю, и Комаров погиб в 6:24 утра.

Komarov was assigned to the Soviet Soyuz program along with Yuri Gagarin and Alexei Leonov. In July 1966, Komarov was reprimanded by Kamanin for his unauthorised disclosure, while in Japan, that "the Soviet Union will, at the scheduled time, fly an automated spacecraft around the Moon and return it to (the) Earth, to be followed by a dog flight, then a manned circumlunar flight." The following month Komarov clashed with other engineers over ongoing design problems in which zero G tests showed that the Soyuz module hatch was too small to allow the safe exit of a fully suited cosmonaut. Meanwhile, Komarov and his fellow cosmonauts had their groups and assignments constantly revised, and they became increasingly anxious about the lack of response to their concerns about the design and manufacture of the spacecraft, which Yuri Gagarin had raised in a letter on their behalf to Leonid Brezhnev. Komarov was selected to command the Soyuz 1, in 1967, with Yuri Gagarin as his backup cosmonaut. During the preparations for the spaceflight, both cosmonauts were working twelve to fourteen hour days. On orbital insertion, the solar panels of the Soyuz module failed to fully deploy thereby preventing the craft from being fully powered and obscuring some of the navigation equipment. Komarov reported: "Conditions are poor. The cabin parameters are normal, but the left solar panel didn't deploy. The electrical bus is at only 13 to 14 amperes. The HF (high frequency) communications are not working. I cannot orient the spacecraft to the sun. I tried orienting the spacecraft manually using the DO 1 orientation engines, but the pressure remaining on the DO 1 has gone down to 180." Komarov tried unsuccessfully to orient the Soyuz module for five hours. The craft was transmitting unreliable status information, and lost communications on orbits 13 through 15 due to the failure of the high frequency transmitter that should have maintained radio contact while the craft was out of range of the ultra high frequency (UHF) ground receivers. He successfully re entered the Earth's atmosphere on his 19th orbit, but the module's drogue and main braking parachute failed to deploy correctly. The module crashed into the ground, killing Komarov, at 6.24 a. m.

Посмертные награды

26 апреля 1967 года Комарову были проведены государственные похороны в Москве, а его прах был захоронен в Кремлёвском некрополе у Кремлёвской стены на Красной площади. Американские астронавты обратились к советскому правительству с просьбой разрешить присутствие представителя на церемонии, но получили отказ. Комаров посмертно был награжден вторым орденом Ленина и званием Героя Советского Союза. 25 апреля 1968 года на месте крушения вблизи Орска была отслужена панихида по Комарову. Каманин отметил в своем дневнике, что на панихиде присутствовало более 10 000 человек, «некоторые проехали сотни километров, чтобы почтить его память». Комаров был изображен на памятных конвертах Первого дня и почтовых марках, выпущенных в его честь в разных странах за вклад в космическую программу. Комаров вместе с другими выдающимися деятелями ранней советской космонавтики увековечен бюстом на Аллее космонавтов в Москве, а также памятником на месте крушения около Орска. Перед отлетом с Луны на лунном модуле «Аполлон-11» последним делом Нила Армстронга было поместить небольшой пакет памятных вещей в честь советских космонавтов Комарова и Юрия Гагарина, а также американских астронавтов Гаса Гриссома, Эда Уайта и Роджера Чаффи. Имя Комарова также выгравировано на мемориальной табличке, установленной в районе Хэдли-Рилль на Луне командиром «Аполлона-15» Дэвидом Скоттом в память о 14 погибших астронавтах NASA и космонавтах СССР, рядом с небольшой скульптурой под названием «Павший астронавт», 1 августа 1971 года. Эта табличка и скульптура символизируют всех астронавтов и космонавтов, погибших в стремлении покорить космическое пространство и Луну. В честь Комарова был назван астероид 1836 Комаров, открытый в 1971 году, а также кратер на Луне. Этот астероид и личность космонавта вдохновили композитора Бретта Дина на создание симфонического произведения по заказу дирижера Саймона Рэтла в 2006 году. Композиция получила название «Падение Комарова» и вошла в альбом EMI Classics «Планеты» под управлением Саймона Рэтла. Диплом имени В. М. Комарова Международной авиационной федерации (FAI) назван в его честь. Ранее существовал советский корабль слежения за спутниками, названный в честь Комарова – «Космонавт Владимир Комаров».

On 26 April 1967, Komarov was given a state funeral in Moscow, and his ashes were interred in the Kremlin Wall Necropolis at Red Square. The American astronauts requested the Soviet government to allow a representative to attend, but were turned down. Komarov was posthumously awarded his second Order of Lenin and also Hero of the Soviet Union. On 25 April 1968, a memorial service was held for Komarov at the crash site near Orsk Kamanin noted in his diary that over 10,000 people were present at this service, "some driving hundreds of kilometres for the event." Komarov has been featured on commemorative First Day Covers and stamps for his contribution to the space program—from several different countries. Komarov is commemorated with other prominent figures from the early Russian space program with a bust on Cosmonauts Alley in Moscow, and he is also honored with a monument at the crash site near Orsk. Before leaving the Moon on Apollo 11's Lunar Module, Neil Armstrong's final task was to place a small package of memorial items to honor Soviet cosmonauts Komarov, Yuri Gagarin, and the Apollo 1 astronauts Gus Grissom, Ed White, and Roger Chaffee. Komarov's name also appears on a commemorative plaque left at Hadley Rille on the Moon by the commander of Apollo 15, David Scott in memory of 14 deceased NASA astronauts and USSR cosmonauts, along with a small sculpture entitled Fallen Astronaut, on 1 August 1971. This plaque and the sculpture represent those astronauts and cosmonauts who died in the quest to reach outer space and the Moon. The asteroid 1836 Komarov, discovered in 1971, was named in the honor of Komarov, as was a crater on the Moon. This asteroid and the cosmonaut inspired the composer Brett Dean to write a piece of symphonic music commissioned by conductor Simon Rattle in 2006. The composition is named Komarov's Fall, and it can be found on the EMI Classics Album of Simon Rattle's The Planets. The Fédération Aéronautique Internationale's V. M. Komarov Diploma is named in Komarov's honor. There was formerly a Soviet satellite tracking ship named for Komarov, the Kosmonaut Vladimir Komarov.

В популярной культуре

Владимир Комаров — персонаж французского научно-фантастического сериала «Миссии». Экипаж миссии на Марс обнаруживает Комарова спустя десятилетия после того, как его считали погибшим.