Диалог Платона «Парменид» — Английский по статьям

Введение

Диалог Платона «Парменид» (Παρμενίδης) – один из диалогов Платона. Он общепризнанно считается одним из самых сложных и загадочных произведений Платона. «Парменид» представляет собой рассказ о встрече двух выдающихся философов элеатской школы, Парменида и Зенона из Элеи, с юным Сократом. Причиной встречи стало прочтение Зеноном его трактата в защиту парменидского монизма от приверженцев плюрализма, утверждавших, что допущение Парменидом существования единого порождает невыносимые абсурды и противоречия. Действие диалога разворачивается во время предполагаемой встречи Парменида и Зенона из Элеи в родном городе Сократа – Афинах. Хронологически это самый ранний из всех диалогов, поскольку Сократу здесь всего девятнадцать лет. Также важно отметить, что он выступает здесь в роли ученика, а Парменид – в роли лектора. Большинство исследователей сходятся во мнении, что диалог не является протоколом реальной беседы, а, скорее всего, является вымыслом Платона.

Дискуссия с Сократом

Сердце диалога открывается вызовом Сократа старшему и почитаемому Пармениду и Зенону. Используя свой обычный метод нападения – reductio ad absurdum, Зенон утверждал, что если, как говорят плюралисты, вещей много, то они будут одновременно и похожими, и непохожими; но это невозможно, поскольку непохожие вещи не могут быть похожими, а похожие – непохожими. Однако эта трудность исчезает, говорит Сократ, если мы готовы различать чувственно воспринимаемые вещи, с одной стороны, и Формы, в которых они участвуют, с другой. Таким образом, одно и то же может быть одновременно и похожим, и непохожим, или единым и множественным, участвуя в Формах Подобия и Неподобия, Единства и Множественности; я – один человек и, как таковой, участвую в Форме Единства, но у меня также много частей, и в этом отношении я участвую в Форме Множественности. Нет проблем в том, чтобы показать, что чувственно воспринимаемые вещи могут обладать противоположными атрибутами; то, что вызвало бы потрясение и заслужило бы восхищение Сократа, – это если бы кто-то доказал, что сами Формы способны принимать противоречивые предикаты. В этот момент Парменид берет на себя роль собеседника Сократа и доминирует в остальной части диалога. Установив, что Сократ сам провел различие между Формами и чувственно воспринимаемыми вещами, Парменид спрашивает его, какие Формы он готов признать. Сократ отвечает, что не сомневается в существовании математических, этических и эстетических Форм (например, Единства, Множественности, Блага, Красоты), но не уверен в Формах Человека, Огня и Воды; он почти уверен, хотя и допускает некоторые оговорки, что недостойные объекты, такие как волосы, грязь и тина, не имеют Форм. Парменид предполагает, что когда он станет старше и более предан философии, он рассмотрит все последствия своей теории, даже в отношении, казалось бы, незначительных объектов, таких как волосы и грязь. В оставшейся части первой части диалога Парменид выясняет у Сократа некоторые аспекты Теории Форм и в процессе выдвигает пять аргументов против нее. Аргумент 1 (130e–131e). Если отдельные вещи начинают участвовать в Форме Красоты, Подобия или Величины, то они тем самым становятся красивыми, подобными или большими. Парменид настаивает на том, как именно множество отдельных вещей может участвовать в одной Форме. С одной стороны, если Форма в целом присутствует в каждом из ее многочисленных проявлений, то она в целом будет находиться в численно различных местах и, таким образом, будет разделена сама с собой. Сократ предполагает, что Форма может быть подобна дню и, таким образом, присутствовать во многих вещах одновременно. Парменид возражает, что это мало чем будет отличаться от одного паруса, покрывающего несколько человек, где разные части касаются разных людей; следовательно, Форма множественна. Аргумент 2 (132a–b). Причина, по которой Сократ верит в существование единой Формы в каждом случае, заключается в том, что, рассматривая ряд (скажем) больших вещей, он видит один общий признак, а именно Величину. Но, рассматривая ряд больших вещей – x, y, z, саму Величину, последняя также в некотором смысле считается большой, и если все члены этого ряда участвуют в одной Форме, то должна быть другая Величие, в которой участвуют большие вещи и первая Форма Величины. Но если эта вторая Форма Величины также велика, то должна быть третья Форма Величины, охватывающая большие вещи и первые две Формы, и так до бесконечности. Таким образом, вместо одной Формы в каждом случае мы сталкиваемся с неопределенным числом. Этот регресс величины обычно известен под названием, данным ему Аристотелем, как знаменитый аргумент «Третьего человека» (TMA). Аргумент 3 (132b–c). В ответ на предположение, что каждая Форма – это мысль, существующая в душе, тем самым сохраняя единство Формы, Парменид отвечает, что мысль должна быть мыслью о чем-то, что является Формой. Таким образом, нам все еще необходимо объяснить отношение участия. Кроме того, если вещи разделяют Формы, которые являются не более чем мыслями, то либо вещи состоят из мыслей и мыслят, либо они сами являются мыслями, но не мыслят. Аргумент 4 (132c–133a). Сократ теперь предполагает, что Формы – это образцы в природе (παραδείγματα paradeigmata «парадигмы»), многие экземпляры которых являются копиями или подобиями. Парменид утверждает, что если многочисленные экземпляры похожи на Формы, то Формы похожи на свои экземпляры. Однако, если вещи похожи, то они становятся похожими, участвуя в Подобии; следовательно, Подобие похоже на подобие в конкретных вещах, и возникает новый регресс. Аргумент 5 (133a–134e). Названный Парменидом «великой трудностью» (ἀπορία) (133a), теория Форм возникает как следствие утверждения об отдельном существовании Форм. Формы не существуют в нашем мире, но существуют по отношению друг к другу в своем собственном мире. Аналогично, вещи в нашем мире связаны между собой, но не с Формами. Как Мастерство существует по отношению к Рабству, так и мастерство в нашем мире существует по отношению к рабству в нашем мире. Ни один земной мастер не является хозяином самого Рабства, и ни одно земное отношение хозяина к рабу не имеет отношения к идеальному отношению Хозяин-Раб. И так же обстоит дело со знанием. Все наше знание относится к нашему миру, а не к миру Форм, в то время как идеальное Знание – это знание вещей не нашего мира, а мира Форм. Следовательно, мы не можем познать Формы. Более того, боги, обитающие в божественном мире, не могут познать нас, и их идеальное мастерство не может править нами. Несмотря на неспособность Сократа защитить теорию от аргументов Парменида, в последующем переходном разделе диалога сам Парменид, кажется, выступает за теорию. Он настаивает на том, что без Форм невозможна диалектика, и что Сократ не смог защитить теорию, потому что недостаточно упражнялся в ней. Далее следует описание того рода упражнений, или тренировки, которые Парменид рекомендует. Остальная часть диалога посвящена фактическому выполнению такого упражнения, где молодой Аристотель (впоследствии член Тридцати Тиранов, не следует путать со студентом Платона Аристотелем) занимает место Сократа в качестве собеседника Парменида.

The heart of the dialogue opens with a challenge by Socrates to the elder and revered Parmenides and Zeno. Employing his customary method of attack, the reductio ad absurdum, Zeno has argued that if as the pluralists say things are many, then they will be both like and unlike; but this is an impossible situation, for unlike things cannot be like, nor like things unlike. But this difficulty vanishes, says Socrates, if we are prepared to make the distinction between sensibles on one hand and Forms, in which sensibles participate, on the other. Thus one and the same thing can be both like and unlike, or one and many, by participating in the Forms of Likeness and Unlikeness, of Unity and Plurality; I am one man, and as such partake of the Form of Unity, but I also have many parts and in this respect I partake of the Form of Plurality. There is no problem in demonstrating that sensible things may have opposite attributes; what would cause consternation, and earn the admiration of Socrates, would be if someone were to show that the Forms themselves were capable of admitting contrary predicates. At this point, Parmenides takes over as Socrates' interlocutor and dominates the remainder of the dialogue. After establishing that Socrates himself has made the distinction between Forms and sensibles, Parmenides asks him what sorts of Form he is prepared to recognize. Socrates replies that he has no doubt about the existence of mathematical, ethical and aesthetic Forms (e. g., Unity, Plurality, Goodness, Beauty), but is unsure of Forms of Man, Fire and Water; he is almost certain, though admits to some reservations, that undignified objects like hair, mud and dirt do not have Forms. Parmenides suggests that when he is older and more committed to philosophy, he will consider all the consequences of his theory, even regarding seemingly insignificant objects like hair and mud. For the remainder of the first part of the dialogue, Parmenides draws Socrates out on certain aspects of the Theory of Forms and in the process brings to bear five arguments against the theory. Argument 1. (130e–131e) If particular things come to partake of the Form of Beauty or Likeness or Largeness they thereby become beautiful or like or large. Parmenides presses Socrates on how precisely many particulars can participate in a single Form. On one hand, if the Form as a whole is present in each of its many instances, then it would as a whole be in numerically different places, and thus separate from itself. Socrates suggests that the Form might be like a day, and thus present in many things at once. Parmenides counters that this would be little different from a single sail covering a number of people, wherein different parts touch different individuals; consequently, the Form is many. Argument 2. (132a–b) Socrates' reason for believing in the existence of a single Form in each case is that when he views a number of (say) large things, there appears to be a single character which they all share, viz. the character of Largeness. But considering the series of large things; x, y, z, Largeness itself, the latter is also in some sense considered to be large, and if all members of this series partake of a single Form, then there must be another Largeness in which large things and the first Form of Largeness partake. But if this second Form of Largeness is also large, then there should be a third Form of Largeness over the large things and the first two Forms, and so on ad infinitum. Hence, instead of there being one Form in every case, we are confronted with an indefinite number. This Largeness regress is commonly known under the name given to it by Aristotle, the famous Third Man Argument (TMA). Argument 3. (132b–c) To the suggestion that each Form is a thought existing in a soul, thus maintaining the unity of the Form, Parmenides replies that a thought must be a thought of something that is a Form. Thus we still have to explain the participation relation. Further, if things share in Forms which are no more than thoughts, then either things consist of thoughts and think, or else they are thoughts, yet do not think. Argument 4. (132c–133a) Socrates now suggests that the Forms are patterns in nature (παραδείγματα paradeigmata "paradigms") of which the many instances are copies or likenesses. Parmenides argues that if the many instances are like the Forms, then the Forms are like their instances. Yet if things are like, then they come to be like by participating in Likeness; therefore Likeness is like the likeness in concrete things, and another regress is generated. Argument 5. (133a–134e) Called the "great difficulty [ἀπορία]" (133a) by Parmenides, the theory of Forms arises as a consequence of the assertion of the separate existence of the Forms. Forms do not exist in our world but have their being with reference to one another in their own world. Similarly, things of our world are related among themselves, but not to Forms. Just as Mastership has its being relative to Slavery, so mastership in our world has its being relative to slavery in our world. No terrestrial master is master of Slave itself, and no terrestrial master slave relation has any relationship to the ideal Master Slave relation. And so it is with knowledge. All our knowledge is such with respect to our world, not to the world of the Forms, while ideal Knowledge is knowledge of the things not of our world but of the world of the Forms. Hence, we cannot know the Forms. What is more, the gods who dwell in the divine world, can have no knowledge of us, and nor can their ideal mastership rule us. In spite of Socrates' inability to defend the theory against Parmenides' arguments, in the following transitional section of the dialogue Parmenides himself appears to advocate the theory. He insists that without Forms there can be no possibility of dialectic, and that Socrates was unable to uphold the theory because he has been insufficiently exercised. There follows a description of the kind of exercise, or training, that Parmenides recommends. The remainder of the dialogue is taken up with an actual performance of such an exercise, where a young Aristoteles (later a member of the Thirty Tyrants, not to be confused with Plato's eventual student Aristotle), takes the place of Socrates as Parmenides' interlocutor.

Наследие

Аргумент о третьем человеке был развит Аристотелем (Метафизика 990b17–1079a13, 1039a2; Софистические опровержения 178b36 и далее), который, вместо примера "величины" (μέγεθος), использовал пример человека (отсюда и название аргумента), чтобы объяснить это возражение к теории, которое он приписывает Платону. Аристотель утверждает, что если человек является человеком, поскольку он причастен к форме человека, то для объяснения того, как сам человек и форма человека оба являются человеком, потребуется третья форма, и так далее до бесконечности.

Древние комментарии

Парменид часто становился предметом комментариев неоплатоников. Важными примерами являются комментарии Прокла и Дамаския, а также анонимный комментарий III или IV века, предположительно принадлежащий Порфирию. Перевод комментария Прокла, выполненный в XIII веке доминиканским монахом Вильгельмом Моербеке, вызвал последующий интерес в средневековой философии (Клибанский, 1941). В XV веке комментарий Прокла повлиял на философию Николая Кузанского, а неоплатоники Джованни Пико делла Мирандола и Марсилио Фичино написали значительные комментарии. По словам Фичино:

Современные интерпретации

Некоторые ученые (включая Грегори Властоса) полагают, что аргумент третьего человека – это "протокол искреннего замешательства". Другие ученые считают, что Платон хотел, чтобы мы отвергли одну из посылок, порождающих бесконечный регресс (а именно, принцип "Одного над многими", самопредикацию или принцип несуществования самочастия). Однако также возможно избежать противоречий, отвергнув принципы уникальности и чистоты (при этом принимая принцип "Одного над многими", самопредикацию и принцип несуществования самочастия).

Тексты и переводы

Бернет, Дж., Платон. Opera, т. II (Оксфордский университетский пресс, 1903). (Греческий с критическим аппаратом). Фаулер, Х. Н., Платон, том IV (Гарвардский университетский пресс, 1926). Loeb Classical Library 167. (Греческий и английский).
Зекль, Х. Г., Платон. Парменид (Meiner Verlag, 1972). (Греческий и немецкий).
Аллен, Р. Э., Парменид Платона, пересмотренное издание (Yale University Press, 1997). (Английский с комментариями).
Корнфорд, Ф. М., Платон и Парменид (Routledge, 1939). (Английский с комментариями).
Гилл, М. Л. и Райан, П., Платон: Парменид (Hackett Publishing, 1996). (Английский с примечаниями).
Сколников, С., Парменид Платона (University of California Press, 2003). (Английский с комментариями).
Тернбулл, Р., Парменид и поздняя философия Платона (University of Toronto Press, 1998). (Английский с комментариями).
Германн, А., и Хрисакопулу, С., 2010, Платон. Парменид: Текст, перевод и вводная статья, Лас-Вегас: Parmenides Publishing.