Зиновий Пешков: от низов до французского генерала

Введение

Французский генерал (1884–1966)

Зиновий Алексеевич Пешков (Зиновий Алексеевич Пешков, или Печков, 16 октября 1884 – 27 ноября 1966) — французский генерал и дипломат, родившийся в России.

Ранние годы

Родившийся как Залман или как Иешуа Залман Свердлов (на русском языке: Зиновий Михайлович Свердлов), будущий Зиновий Пешков был вторым ребенком и старшим сыном в еврейской семье в Нижнем Новгороде. Его отец, Микаил Израйлевич (1846? – 1921), был относительно состоятельным странствующим кузнецом и медным гравером из окрестностей Белостока в Царстве Польском, в регионе, подверженном белорусскому и литовскому влиянию. Его мать, Елизавета Соломоновна Авербах (1864 – 1900), была родственницей купеческих семей города, который с начала XIX века переживал интенсивное экономическое развитие. Поколение Зиновия являлось отражением судьбы еврейских семей, находившихся на пересечении интересов различных сил на рубеже XIX и XX веков. Фактически, из восьми известных детей Михаила и Елизаветы, некоторые осели в Советской России – порой принимая новый режим, – а другие, выбрав эмиграцию, после пересечения Западной Европы, обосновались в Соединенных Штатах. Так, Сара, старшая дочь, родившаяся в Полоцке, близ Витебска (ныне Беларусь) в 1876 году, эмигрировала в Нью-Йорк около 1913 года и умерла там в 1947 году. За Зиновием, старшим сыном, родившимся в 1884 году, последовал Яков (1885 – 1919), будущий политический соратник Ленина. За этими двумя братьями, чьи судьбы сложились по-разному, родились другие сыновья и дочери, которых в свою очередь разделили политика и эмиграция. Среди них, помимо Сары, Зиновий, София (умерла в 1951 году в Саратове), Соре (умерла в 1964 году), Лев (родился в 1893 году, умер в 1914 году в России) и Свердлов, Вениамин Михайлович (род. 1886, эмигрировал в США, вернулся в Советскую Россию в 1918 году, расстрелян в 1939 году).

Защитник Горького.

Не желая продолжать учебу и готовясь с юности к любым приключениям, молодой Зиновьи бродил по улицам Нижнего Новгорода на грани законности, проводя время с многочисленными бандитами на берегах Волги. В 1896 году спасение пришло к нему, когда он встретил человека, несомненно связанного с семьей Свердлова, хотя точных отношений между ними нам неизвестно. Родом из того региона, где он был под домашним арестом (Нижний Новгород, его родной город, находится в 100 км к северу от Арзамаса, куда он был сослан), Максим Горький, которому тогда было 28 лет, взял под свою защиту молодого Зиновия, которого он, несомненно, видел как своего рода двойника и своеобразное отражение собственного жизненного пути. Горький организовывал встречи, с необычайной энергией распространяя свои идеи по всей России. Выступая в роли секретаря и «мастера на все руки», Зиновьи оказывал ему столь же горячую, как и эффективную поддержку. Он разделял его аресты и тюремные заключения, вынесенные враждебным режимом, в то время как Горький стоял на пороге огромного успеха как в России, так и за ее пределами, успеха, основанного на радикальной критике аристократии. Под руководством наставника, возможно, по совету Станиславского, молодой человек пробовал себя в московском театре и литературе. Он также приобрел романтические связи и открыл для себя мир. 1902 год стал поворотным для Горького и Свердлова. Премьера «На дне» на сцене Московского Художественного театра ознаменовала первый триумф писателя. В то же время его избрание в Академию литературы, аннулированное Николаем II, – важное общественное событие, – совпало с другим, более личным событием: усыновлением молодого Зиновия в Арзамасе по обряду Русской Православной Церкви. Чтобы обойти закон, ограничивающий передвижение и поселение евреев в империи, и подчеркнуть свою связь с писателем, Зиновий был крещен 30 сентября 1902 года в городской церкви. Он официально сменил имя, приняв настоящую фамилию Горького – Пешков, поскольку последний был его официальным крестным отцом. Стремясь избежать призыва в армию царя во время Русско-японской войны 1904 года, Зиновий Пешков уехал за границу. После Финляндии, Англии и Швеции он поселился в Канаде, где работал на различных должностях. О его скитаниях известно немного, за исключением того, что раскрывают его письма Горькому. Революция 1905 года и последовавшие за ней потрясения вынудили писателя уйти в изгнание. В апреле 1906 года Зиновий присоединился к своему другу на причале в Нью-Йорке, что стало первым шагом в турне, во время которого толпы собирались послушать его выступления. The New York Times взяла интервью у Пешкова, предоставив информацию о предстоящем визите Горького и отметив, что их источник «Николай Заволжский Пиешков (sic), приемный сын Горького», бежал из России и уже более года: «тихо живет на Ист-Сайде и зарабатывает на жизнь в почтовом отделении журнала Wilshire’s Magazine». Через четыре дня газета «Нью-Йорк Таймс» осветила мероприятие, на котором Горький выступил с длинной речью, поддержанное Марком Твеном. В этом репортаже Пешков описан как: «Киколай Заволский Пиешков, приемный сын Горького». К сожалению, американское общественное мнение, поначалу очарованное ораторскими способностями Горького, которым посредничество Пешкова придавало живописный колорит, быстро изменилось, когда стало известно, что писатель путешествует не с женой, а со своей любовницей, Марией Андреевой. Объявленный persona non grata, Горький был вынужден, после изгнания из отеля, найти временное пристанище в Нью-Йорке. В октябре он покинул Соединенные Штаты и отправился в Италию, оставив Зиновия позади. После года скитаний по Тихому океану из Сан-Франциско в Новую Зеландию, Пешков воссоединился со своим приемным отцом в Италии в мае 1907 года. Это был период «Каприйской школы», особенно важный для его формирования, поскольку там собирались многие интеллектуалы и художники (например, Шаляпин), а также большевистские революционеры в изгнании – Ленин, Богданов, Луначарский, Базаров и другие, щедро принимаемые писателем, который нес все расходы этих визитов, где политическая теория и практика находились в ежедневном контакте, представляя угрозу для царской империи. Зиновий, вновь выступая в качестве секретаря Горького, организовывал эту коллективную жизнь, контролировал детали и извлекал пользу из этих необычных встреч, свидетелем которых он был. Он общался с Лениным, к которому питал мало уважения, и указывал, что отношения между ним и Горьким осложнялись часто расходящимися мнениями. В октябре 1910 года, находясь в Ла-Специи с Александром Амфитеатровым, он женился на дочери казачьего полковника, всего через пять дней после знакомства с ней. Он эмигрировал с ней в Соединенные Штаты, где безуспешно пытался найти работу. Вскоре после этого они расстались. От этого короткого брака у Пешкова родилась дочь, Елизавета. Его жена, Лидия Бураго (1889–1966), возможно, была родственницей полковника Александра Бураго, героя русско-турецкой войны 1878 года, умершего в 1883 году. Иногда ее называют виконтессой де Комбетт. Ее дочь, Елизавета Пешкова, была замужем за Иваном Марковым, советским послом в Риме, расстрелянным в 1937 году по приказу Сталина. В 1913 году он вернулся на Капри, где вновь занялся деятельностью с Горьким, который вскоре после этого, воспользовавшись амнистией, предложенной Романовыми писателям, виновным в «преступных» взглядах, вернулся в Россию. Первая мировая война застала Зиновия в Италии в августе 1914 года. Как и в 1905 году, он не желал служить царю. Не зная более глубоких причин – у него не было особых связей с Францией во время его изгнания из империи, поскольку он проживал в основном за Атлантикой или в Италии, – он обратился во французское консульство в Генуе, чтобы записаться в Иностранный легион.

Reluctant to pursue his studies and prepared from adolescence for any adventure, the young Zinovy trolled the streets of Nizhny Novgorod on the fringes of legality, spending his time with the many thugs on the banks of the Volga. In 1896, salvation came upon his meeting a character who undoubtedly had ties to the Sverdlov family, although we have no knowledge of the exact relations between them. Originally from the region where he was placed under house arrest (Nizhny Novgorod, his home town, is 100 km north of Arzamas, where he was exiled), Maxim Gorky – who was then 28 years old – took under his protection the young Zinovy, who he undoubtedly saw as a kind of double as well as a quirky reflection of his own journey. Gorky organized meetings, promoting his ideas throughout Russia with an uncommon energy. Acting as a kind of secretary and “jack of all trades”, Zinovy brought him a support that was as fervent as it was efficient. He shared his arrests and imprisonments ordered by a hostile regime, at a moment when Gorky was at the threshold of huge success both in and out of Russia, a success which relied on a radical criticism of the aristocracy. Under the guidance of his mentor, the young man, perhaps at the advice of Stanislavski, tried himself in the theater in Moscow as well as in writing. He also collected romantic conquests and opened himself to the world. 1902 was a milestone for Gorky and Sverdlov. The presentation on the stage of the Moscow Art Theatre of “The Lower Depths” marked the first triumph of the writer. At the same moment, his election to the Academy of Literature – which had been annulled by Nicholas II – a major public event, joined another more private one, the adoption at Arzamas, under Russian Orthodox rites, of the young Zinovy. In order to bypass the law limiting movement and settlement of Jews in the empire, but also to mark his link with the writer, Zinovy was baptized on September 30, 1902, in the city church. He officially changed his name, adopting the real last name of Gorky, Peshkov, since the latter was his official godfather. Wishing to avoid induction into the armies of the Tsar during the Russo Japanese war of 1904, Zinovy Peshkov went abroad. After Finland, England and Sweden, he ended up settling in Canada, where he worked in a number of trades. Few details are known about this wandering life, except those which his letters to Gorky reveal to us. The 1905 revolution and its upheavals drove the writer into exile. In April 1906, Zinovy joined his friend on a dock in New York, the first step in a tour in which mobs crowded in to hear his speeches. The New York Times interviewed Peshkov, giving information about Gorky's forthcoming visit, and noting that their source "Nikolay Zavolzsky Pieshkoff (sic), Gorky's adopted son", had fled Russia and for more than a year: "has been living quietly on the east side and earning his living in the mailing room of Wilshire's Magazine." Four days later the New York Times covered an event where Gorky spoke at length, and was supported by Mark Twain. In this report Peshkov is described as: "Kikolay Zavolsky Pieshkoff, the adopted son of Gorky". Unfortunately American opinion, at first charmed by the oratorical capacities of Gorky, to which Peshkov’s intermediation provided picturesque relief, changed quickly when it learned that the writer was travelling not with his wife, but with his mistress, Maria Andreieva. Persona non grata, Gorky was forced after being expelled from his hotel to find an improvised pied a terre in New York. In October, he left the United States bound for Italy, leaving Zinovy behind. After a year of wandering across the Pacific Ocean from San Francisco to New Zealand, Peshkov rejoined his adopted father in Italy in May 1907. This was the period of the “School of Capri”, which was an especially formative time for him since many intellectuals and artists (Chaliapine, for example), gathered there; in addition, there were Bolshevik revolutionaries in exile – Lenin, Bogdanov, Lunacharsky, Bazarov, etc. – generously hosted by the writer who assumed all the costs of these visits, in which political theory and action were in daily contact, threatening the Tsarist empire with the greatest danger. Zinovy, once again acting as Gorky’s secretary, organized this collective life, supervised the details, profiting as well from these unusual encounters to which he was a witness. He rubbed shoulders with Lenin, whom he bore little respect, whose relations with Gorky he later indicated were complicated by often divergent opinions. It was during October 1910, while staying at La Spezia with Alexander Amfiteatrov, that he married the daughter of a Cossack colonel five days after meeting her. He emigrated with her to the United States, where he struggled to find a situation. Shortly afterward, they were separated. From this short liaison, Peshkov had a daughter, Elizabeth. This wife, Lydia Bourago (1889 1966) was perhaps related to Colonel Alexander Bourago, hero of the 1878 war against Turkey, who died in 1883. She is sometimes referred to under the name of Vicomtesse de Combette. Her daughter, Elisabeth Peshkov, was married to Ivan Markov, Soviet ambassador to Rome, who was liquidated in 1937 by order of Stalin. In 1913 he returned to Capri, where he once again took up his activities with Gorky, who, shortly afterward, profiting from an amnesty offered by the Romanovs to writers guilty of criminal opinions, returned to Russia. The First World War surprised Zinovy in Italy in August 1914. As in 1905, he had no desire to serve the Tsar. Without our being able to know the deeper reasons – he had no particular ties to France during his exile from the empire, having resided mainly across the Atlantic or in Italy – he went to the French consulate in Genoa to enlist in the Foreign Legion.

Герой Иностранного легиона

31 августа 1914 года он был направлен в Ниццу, где поступил на службу в EVDG (аббревиатура от "добровольно поступивший на время войны") в марширующий батальон 1-го иностранного полка. Двух месяцев оказалось достаточно для экипировки и подготовки добровольцев в начале конфликта. Пешков, выделявшийся тем, что помимо русского владел французским, английским, итальянским и немецким языками, что было полезно в подразделении, состоявшем из людей со всего мира, 21 октября 1914 года получил звание 1-го класса. 1 апреля 1915 года он был произведен в капралы и назначен командиром отделения. Спустя несколько дней, в мае 1915 года, во время боя с его дивизией у Арраса, он получил тяжелое ранение. При захвате Каренси пуля раздробила ему руку, когда он вел своих солдат в атаку. Полк Пешкова, как и его двойник – 2-й марширующий полк Иностранного легиона, принял множество русских евреев, собранных в этих двух частях, которые проявили себя в битвах на Сомме и при Артуа. Атака на Каренси в мае 1915 года была кровопролитной для этих добровольцев, понеся большие потери. Лечение проходило недалеко от фронта, и ему пришлось изыскать силы, чтобы добраться до тыла. Ему удалось проехать зайцем в поезде и он оказался в американской больнице в Нёйи, где только ампутация спасла ему жизнь. Награжденный орденами, капрал Пешков прошел реабилитацию и вышел в отставку. Затем он вернулся в Италию. Принятый в высшем обществе, где он произвел фурор, он читал лекции об ужасах войны, вероятно, вдохновленные встречами с Горьким, организованными несколько лет назад и пользовавшимися большим успехом у публики. Вскоре он вновь оказался в Париже. 22 июня 1916 года Пешков вновь поступил на службу “на время войны” в звании 2-го класса и был прикреплен к 20-му отделу штаба. В Париже он встретился с Филиппом Бертело, генеральным секретарем Министерства иностранных дел, который осознал, какую пользу для пропаганды, направленной на нейтральные страны, прежде всего на Соединенные Штаты, с которыми Пешков был хорошо знаком, может принести этот молодой искалеченный солдат, украшенный наградами. Убедившись в ценности этой стратегии, министр иностранных дел Бриан направил Зиновия к французскому послу Жюссерану в качестве временного переводчика 3-го класса (лейтенанта) на время выполнения миссии. По истечении девяти месяцев Пешков вернулся в Париж, успешно завершив задание. В апреле 1917 года президент Уилсон добился голосования Сената за объявление войны, и Соединенные Штаты вступили в войну на стороне союзников. В это время дипломатическое внимание было сосредоточено на европейском континенте. 13 мая 1917 года, получив звание офицера-переводчика 2-го класса (капитана), Пешков стал свидетелем событий, которые погрузили Россию в революцию. В мае французское правительство направило миссию во Временное правительство. Его попросили принять участие в ней с целью убедить новое российское правительство продолжать войну против Германской империи. Это возвращение к своим корням стало для Зиновия возможностью восстановить связь с родиной и семьей. Через своего брата Якова он поддерживал контакты с большевиками, но не разделял их взгляды. Вероятно, он встретился со своим братом Вениамином и сестрами, оставшимися в России, которые все поддерживали революцию. Отношения с Горьким были прохладными, но это не повлияло на крепкую дружбу, связывавшую этих двух людей. Захват власти Лениным в октябре был быстро последован в декабре Брестским миром, положившим конец русско-германской войне, что стало неудачей для французской дипломатической миссии. Зиновьев вернулся в Париж, но французское правительство, осознавая дипломатические способности капитана Пешкова, вскоре направило его для консультаций с Белыми армиями на всех фронтах гражданской войны, окровавливавшей Россию. 9 декабря 1918 года он был назначен временным командиром батальона на время выполнения миссии. Он также встретился с атаманом казаков Семеновым во Владивостоке, а затем с адмиралом Колчаком на Урале, чтобы помочь ему в реорганизации армии. Поражение последнего в феврале 1920 года отправило его на Кавказ, где он безуспешно пытался сыграть роль с генералом Врангелем. Окончательная победа Красной Армии над Белыми в ноябре вынудила Пешкова вернуться в Париж. В то время Пешков был все еще светским человеком, “сделавшим себе имя”, как говорили в то время. Его принимали в лучших домах в компании принцессы Саломеи Андрониковой, с которой он познакомился на Кавказе, перевез ее в Европу и с которой делил жизнь. 14 января 1920 года он был утвержден в звании капитана и прикреплен к 1-му иностранному полку. Позже он был прикреплен к Министерству иностранных дел и 21 января 1921 года отправлен в Соединенные Штаты. Вернувшись в мае, он остался секретарем французской делегации в Международной комиссии по делам России. Все еще связанный с Россией, Зиновьев, генеральный секретарь организации “против голода”, передал отчаянный призыв Горького в международную прессу, чтобы заручиться общественной поддержкой для оказания продовольственной помощи его стране. Эта кампания – и время, проведенное писателем в Германии, где он проходил лечение – сблизили приемного отца и сына. В мае 1922 года он был переведен в распоряжение маршала Лиотея, командующего войсками в Марокко, и прикреплен к штабу в Мекнесе. Затем 17 февраля 1923 года он был направлен в 4-й иностранный пехотный полк, где командовал 12-й ротой. Все в этом назначении было удивительным. Пешков, получивший французское гражданство лишь в следующем году, вновь оказался в Иностранном легионе в звании командира батальона, хотя не имел опыта командования и не проходил соответствующей подготовки. Тем не менее, он справился с задачей. “Великолепный однорукий”, как его прозвали солдаты, храбро вел свои войска в бой. В июне 1925 года во время атаки у Баб-Тазы он получил ранение в левую ногу, “для симметрии”, – пошутил он, показывая правую рукав своей формы, бесполезный уже в течение десяти лет. Зиновьев, продолжавший поддерживать связи с внешними делами, чередовал периоды командования с дипломатическими миссиями. Его пребывание во французском посольстве в Соединенных Штатах с 1926 по 1929 год не помешало ему навестить Горького в Сорренто во время каникул, перед тем как писатель навсегда переехал в СССР. В это время Пешков был близок с Ирвингом Тальбергом. Они встретились в Париже в марте 1928 года, возможно, с проектом экранизации его работ о Иностранном легионе (опубликованной на английском языке под названием The Bugle Sounds: Life in the Foreign Legion). Во время многочисленных поездок, прерываемых его командованием в Марокко, он играл важную роль в Леванте, особенно налаживая связи с шиитскими группировками в Джабале Амиле (ныне южный Ливан). В этот период он встретил свою вторую жену, Жаклин Делонэ Бельвиль, вдову дипломата, но этот брак, как и первый, быстро распался. Накануне глобального конфликта командир батальона Пешков командовал подразделением в Марокко с размахом и энергией; его известность обеспечивала ему тесные и регулярные контакты со многими известными личностями, представителями высшего общества и журналистами. Именно на этой должности в Северной Африке, командуя 3-м батальоном 2-го иностранного полка, он узнал о крахе французских войск перед вермахтом в мае 1940 года.

Guided to the recruitment post in Nice, he enlisted on August 31, 1914 as EVDG (an acronym for “voluntary enlisted for the duration of the war”) in the marching battalion of the 1st Foreign Regiment. Two months were sufficient to equip and train the volunteers at the beginning of the conflict. Peshkov, who was special – in addition to Russian, he knew French, English, Italian and German, which was useful in a unit containing men from all over the world – was given the rank of 1st class on October 21, 1914. Named corporal on April 1, 1915, he was put in command of a squad. Several days later, in May 1915, during combat with his division before Arras, he was seriously wounded. During the capture of Carency, a bullet shattered his arm while he was leading his soldiers. Peshkov’s regiment, like its twin, the 2nd marching regiment of the Foreign Legion, absorbed many Russian Jews assembled in these two units, who distinguished themselves in the battle of the Somme and that of Artois. The attack at Carency in May 1915 was a bloody one for these volunteers, as their losses were very great. Treated near the front, he had to find the strength to make it to the rear. After succeeding in borrowing a train, he found himself in the American hospital at Neuilly, where only amputation saved him from death. Decorated, Corporal Peshkov underwent rehabilitation and then was pensioned. He then returned to Italy. Introduced into high society, where he was a sensation, he gave lectures on the horrors of war, probably inspired by the meetings organized with Gorky several years earlier, which had a great public success. He then found himself again in Paris. On June 22, 1916, Peshkov again enlisted “for the duration of the war” with the grade of 2nd class. He was attached to the 20th section of the military staff. In Paris, he met Philippe Berthelot, Secretary General of the Ministry of Foreign Affairs, who realized what this young mutilated soldier, bedecked with decorations, could bring in terms of propaganda aimed at neutral countries, first of all the United States, a place with which Peshkov was well acquainted. Convinced of the value of this strategy, the Minister of Foreign Affairs, Briand sent Zinovy to the French Ambassador, Jusserand, with the grade of temporary 3rd class interpreter (lieutenant), for the duration of his mission. At the end of nine months, Peshkov returned to Paris, having accomplished his mission. In fact, in April 1917, President Wilson had the Senate vote on a declaration of war. The United States joined the allies in the conflict. At that time, diplomatic attention was focused on the European continent. Promoted to the rank of 2nd class interpreter officer (captain) on May 13, 1917, Peshkov was present at the events which plunged Russia into the revolution. In May, the French government sent a mission to the provisional government. He was then asked to participate, the objective being for France to convince the new Russian power to continue the war against the German Empire. This return to his roots was, for Zinovy, an occasion to renew ties to his native land and his family. By way of his brother Yakov, he had contacts with the Bolsheviks, but in no way shared their point of view. He probably saw his brother Veniamin as well as his sisters who had remained in Russia, all supporters of the revolution. The contacts with Gorky were cold, but this climate did not harm the solid friendship which tied the two men. Lenin’s seizure of power in October was rapidly followed in December by the Brest Litovsk armistice, which put an end to the Russo German war, which was a setback for the French diplomatic mission. Zinovy returned to Paris, but the French government, aware of the diplomatic capabilities of Captain Peshkov, soon sent him to advise the White Armies on all the fronts of the civil war which was then bloodying Russia. He was promoted temporary head of a battalion for the duration of his mission from December 9, 1918. He also met the ataman of the Cossacks, Semenov, in Vladivostok, then Admiral Kolchak in the Urals to help him in reorganizing his army. The defeat of the latter sent him in February 1920 to the Caucasus, where he attempted in vain to play a role with General Wrangel. The definitive victory of the Red Army over the Whites in November obligated Peshkov to return to Paris. At that time, Peshkov was still a man of fashion, who had been “launched” according to the expression popular during that period. He was received in the greatest homes in the company of Princess Salomea Andronikova, who he had met in the Caucasus, brought to Europe and with whom he was sharing his life. He was made permanent Captain by a decree of January 14, 1920. He was attached to the 1st Foreign Regiment. He was later attached to the Ministry of Foreign Affairs to be sent to the United States on January 21, 1921. Returning in May, he remained as secretary of the French delegation of the International Commission for Russia. Still tied to Russia, Zinovy, secretary general of an organization “against famine”, relayed the desperate appeal of Gorky to the international press to gain popular opinion for food aid for his country. This campaign – and the time the writer spent in Germany where he was undergoing treatment – brought the adoptive father and son closer together. In May 1922, he was put at the disposal of Marshall Lyautey, commander of the troops in Morocco, to be attached to the staff of Meknes. Then he was allocated to the 4th Foreign Infantry Regiment on February 17, 1923, where he commanded the 12th company. Once again, everything about this appointment was astonishing. Peshkov, who received French nationality only the following year, was again in the Foreign Legion with the rank of chief of battalion, although he had no training in command and no experience in the position. Nevertheless, he met the challenge. “The Magnificent One Armed Man”, as he was nicknamed by his soldiers, led his troops into combat with courage. In June 1925, his left leg was injured during an attack at Bab Taza, “for the sake of symmetry” he quipped, showing the right sleeve of his uniform, useless for the past ten years. Zinovy, who continued to maintain his ties to foreign affairs, alternated periods of command with diplomatic missions. His stay at the French embassy in the United States from 1926 to 1929 did not prevent him from paying a visit to Gorky at Sorrento during vacations, prior to the writer’s permanent departure for the USSR. During this time Peshkov had a relationship with Irving Thalberg. He met him in Paris in March 1928, with a possible project of adapting his work on the Foreign Legion (published in English as The Bugle Sounds: Life in the Foreign Legion). During his many stays cut short by his command in Morocco, he played an important role in the Levant, particularly intervening with Shi’ite groups in Gabal Amil (now southern Lebanon). During this epoch, he met his second wife, Jacqueline Delaunay Belleville, the widow of a diplomat, but this marriage, like the earlier one, was quickly dissolved. On the eve of global conflict, chief of battalion Peshkov commanded a unit in Morocco with panache and vigor; his celebrity brought him into close and regular contact with many personalities, members of high society and journalists. It was in this position in North Africa, commander of the 3rd Battalion of the 2nd Foreign Regiment, that he learned of the collapse of the French troops facing the Wehrmacht in May 1940.

Опубликованные работы

Иностранный легион в Марокко, 1927 год. Со вступительным словом Андре Моруа. Автор написал эту книгу в 1925 году, находясь в военном госпитале в Рабате на лечении от ранения левой ноги, полученного в столкновениях с рифианцами.