Пётр Кропоткин: Жизнь и идеи русского анархиста

Введение

Российский анархист (1842–1921)

Пётр Алексеевич Кропоткин (9 декабря 1842 – 8 февраля 1921) был российским анархистом и географом, известным как сторонник анархо-коммунизма. Родившись в аристократической семье землевладельцев, Кропоткин учился в Пажеском корпусе, а затем служил офицером в Сибири, где участвовал в нескольких геологических экспедициях. В 1874 году он был заключён в тюрьму за свою деятельность и два года спустя сумел бежать. Последующие 41 год он провёл в изгнании в Швейцарии, Франции (где он был заключён в тюрьму почти на четыре года) и Англии. Находясь в изгнании, он читал лекции и широко публиковался по вопросам анархизма и географии. Кропоткин вернулся в Россию после Февральской революции 1917 года, но был разочарован советской властью. Кропоткин был сторонником децентрализованного коммунистического общества, свободного от централизованного правительства и основанного на добровольных объединениях самоуправляющихся общин и предприятий, управляемых рабочими. Он написал множество книг, брошюр и статей, наиболее известными из которых являются «Хлеб и воля» и «Поля, фабрики и мастерские», а «Взаимная помощь как фактор эволюции» – его главный научный труд. Он написал статью об анархизме для одиннадцатого издания «Британской энциклопедии» и оставил незавершённую работу по анархистской этической философии.

Ранние годы

Родился в Москве 9 декабря 1842 года в районе Конюшенная. Его отец, Александр, был типичным царским офицером, владевшим крепостными в трех провинциях, и чья семья происходила от смоленских великих князей. Его мать, Екатерина Сулима, была дочерью генерала Николая Сулимы и потомком предводителя запорожских казаков. Младшему из четырех детей, Петру, было три года, когда она умерла от туберкулеза. Отец Кропоткина женился вновь два года спустя. Эта мачеха была равнодушна к детям Кропоткина и отличалась ревнивой мстительностью, прилагая значительные усилия, чтобы стереть память о матери Кропоткина. Поскольку отец в основном отсутствовал, Кропоткин и его старший брат Александр воспитывались немецкой няней. Кропоткин проникся искренним состраданием к слугам и крепостным, которые заботились о нем и рассказывали истории о доброте его матери. Он вырос в московском особняке семьи и в поместье Никольское, Калужской области, под Москвой. В возрасте восьми лет Кропоткин посетил царский бал императора Николая I. Похвалив наряд ребенка, император выбрал Кропоткина для Пажеского корпуса – элитного учебного заведения в Санкт-Петербурге, сочетавшего военное и придворное образование и готовившего императорских адъютантов. Кропоткин поступил в Пажеский корпус в подростковом возрасте и начал четырнадцатилетнюю переписку с братом, отражающую его интеллектуальное и эмоциональное развитие. К моменту поступления Кропоткин уже проявлял популистские взгляды относительно освобождения крестьян и бунтарский характер по отношению к отцу и школьному дедовщине. В Пажеском корпусе он начал свои первые подпольные революционные сочинения, выступая за принятие российской конституции. Он увлекся наукой, чтением и оперой. Будучи одним из лучших учеников, Кропоткин получил звание сержант-майора в 1861 году и был вовлечен в придворную жизнь, служа личным камер-пажем императора. Его отношение к императору и придворной жизни изменилось в течение следующего года, когда изменилась имперская политика. Втайне он был озабочен необходимостью посвятить свою жизнь общественно полезному делу.

Kropotkin was born in Moscow on 9 December 1842, in the Konyushennaya ("Equerries") district. His father, Alexander, was a typical royal officer who owned serfs in three provinces and whose family descended from the Grand Princes of Smolensk. His mother, Ekatarina Sulima, was the daughter of General Nikolai Sulima and a descendant of a Zaporozhian Cossacks leader. Peter, the youngest of her four children, was three years old when she died of tuberculosis. Kropotkin's father remarried two years later. This stepmother was indifferent towards the Kropotkin children and had a streak of jealous vindictiveness, going through great lengths to remove the memory of Kropotkin's mother. With his father mostly absent, Kropotkin and his older brother, Alexander, were raised by their German nurse. Kropotkin developed an enduring compassion for the estate's servants and serfs who cared for him and relayed stories of his mother's kindness. He was raised in the family's Moscow mansion and an estate in Nikolskoye, Kaluga Oblast, outside Moscow. At the age of eight, Kropotkin attended Tsar Nicholas I's Royal Ball. Commending the child's costume, the tsar chose Kropotkin for his Page Corps, an elite school in St. Petersburg that combined military and court education and produced the tsar's imperial attendants. Kropotkin joined the Page Corps as a teenager and began a 14 year epistolary relationship with his brother that charts his intellectual and emotional development. By the time of his arrival, Kropotkin had already shown a populist position towards the emancipation of serfs and a nature of revolt against his father and the school's hazing. Kropotkin began his first underground revolutionary writings at the school, where he advocated for a Russian constitution. He developed an interest in science, reading, and opera. As a top student, Kropotkin became a sergeant major in 1861 and was thrust into court life, serving as the emperor's personal Page de Chambre. His views of the tsar and court life soured as imperial policy changed over the next year. Privately he was preoccupied with the need to live a societally useful life.

Сибирь

В 1862 году для прохождения службы он выбрал амурское казачество в Восточной Сибири – нежелательное место, которое позволило бы ему изучать техническую математику артиллерии, путешествовать, жить на природе и обрести финансовую независимость от отца. Он сформировал твердое мировоззрение, основанное на сострадании к бедным, и противопоставил гордость и достоинство свободных крестьян унижениям крепостного права. Он с одобрением писал о просвещенном генерал-губернаторе Забайкалья Болеславе Кукеле, которому Кропоткин отчитывался. Кукель привлек Кропоткина к проектам реформы тюрем и городского самоуправления, которые в итоге были отклонены центральным правительством. Изгнанный поэт и политический заключенный Михаил Ларионович Михайлов познакомил Кропоткина с анархизмом, предложив ему эссе Пьера-Жозефа Прудона. Брат Кропоткина приехал жить к нему в Иркутск. После отстранения Кукеля в начале 1863 года Кропоткин нашел утешение в географических исследованиях. В следующем году он возглавил замаскированную разведывательную экспедицию с целью найти прямой путь через Маньчжурию из Читы во Владивосток. Год спустя он исследовал Восточно-Сибирские горы на севере. Результаты горных измерений, полученные в ходе Олекминско-Витимской экспедиции 1866 года, подтвердили его маньчжурскую гипотезу о том, что сибирская территория от Уральских гор до Тихого океана представляет собой плато, а не равнину. Это открытие Патомского и Витимского плоскогорий принесло ему золотую медаль Русского географического общества и способствовало освоению золотодобывающих районов Лены. Горный хребет в этом регионе впоследствии был назван в его честь. С момента прибытия в Сибирь Кропоткин писал статьи для петербургских газет, освещая, в частности, положение польских политических ссыльных, участвовавших в неудачном Байкальском восстании 1866 года. Кропоткину удалось получить от генерал-губернатора обещание приостановить приведение в исполнение смертных приговоров заключенным, но это обещание не было выполнено. Разочарованные, Кропоткин и его брат решили покинуть военную службу. Время, проведенное в Сибири, научило его ценить крестьянский общественный строй и убедило в неэффективности административных реформ для улучшения социальных условий. После пяти лет, проведенных в Сибири, Кропоткин и его брат переехали в Санкт-Петербург, где продолжили учебу и научную работу. Кропоткин получил должность в российском министерстве внутренних дел, не предполагавшую служебных обязанностей. Он изучал физику, математику и географию в университете. После представления результатов Витимской экспедиции Кропоткин принял предложение Русского географического общества о частичной занятости в качестве секретаря отдела физической географии. Для получения дополнительного дохода Кропоткин занимался переводами работ Герберта Спенсера. Он продолжал развивать теорию, которую считал своим наиболее значительным научным вкладом, о том, что Восточно-Сибирские горы являются частью обширного плато, а не отдельных хребтов. В 1870 году Кропоткин участвовал в планировании полярной экспедиции, которая предполагала существование впоследствии открытого Арктического архипелага Земли Франца-Иосифа. В начале 1871 года ему было поручено изучить ледниковый период в скандинавской географии, в ходе которого Кропоткин разработал теории оледенения Европы и озер ледникового происхождения на северо-востоке. В том же году умер его отец, и Кропоткин унаследовал богатое имение в Тамбовской губернии. Кропоткин отказался от предложения Русского географического общества занять должность генерального секретаря, предпочтя работу с данными о ледниковом периоде и заботу об улучшении жизни крестьян.

For his tour of service, in 1862 he chose the Amur Cossacks in east Siberia, an undesirable post that would let him study the technical mathematics of artillery, travel, live in nature, and become financially independent from his father. He developed a firm worldview of compassion for the poor, and contrasted the pride and dignity of the yeoman peasant farmers against the indignities of serfdom. He wrote approvingly of the cultivated Transbaikalia governor general Boleslav Kukel, to whom Kropotkin reported. Kukel engaged Kropotkin in prison reform and city self governance projects that the central government ultimately denied. The exiled poet and political prisoner Mikhail Larionovitch Mikhailov introduced Kropotkin to anarchism by suggesting an essay by Pierre Joseph Proudhon. Kropotkin's brother came to live with him in Irkutsk. After Kukel's ouster in early 1863, Kropotkin found solace in geographical work. He led a disguised reconnaissance expedition to find a direct route through Manchuria from Chita to Vladivostok the next year. He explored the East Siberian Mountains in the north the year after. The mountain measurements from his 1866 Olekminsk Vitimsk expedition confirmed his Manchurian hypothesis that the Siberian area from the Ural Mountains to the Pacific Ocean was a plateau and not a plain. This discovery of the Patom and Vitim Plateaus won him a gold medal from the Russian Geographical Society and led to the commercialization of the Lena gold fields. A range of mountains in this region was later named for him. Kropotkin covered Siberia for St. Petersburg newspapers since his arrival, including the condition of the Polish political exiles who participated in the unsuccessful 1866 Baikal Insurrection. Kropotkin secured a promise from the governor general to suspend the prisoners' death sentences, which was reneged. Disillusioned, Kropotkin and his brother resolved to leave the military. His time in Siberia taught him to appreciate peasant social organization and convinced him that administrative reform was an ineffectual means to improve social conditions. After five years in Siberia, Kropotkin and his brother moved to St. Petersburg, where they continued their schooling and academic work. Kropotkin took a position with the Russian interior ministry with no duties. He studied physics, math, and geography at the university. After presenting his Vitim expedition findings, Kropotkin accepted the Russian Geographical Society's part time offer of its Physical Geography section Secretaryship. Kropotkin translated Herbert Spencer for additional income. He continued to develop a theory, which he considered his best scientific contribution, that the East Siberian mountains were part of a large plateau and not independent ridges. Kropotkin participated in an 1870 polar expedition plan that postulated the existence of what was later discovered as the Franz Josef Land Arctic archipelago. In early 1871, he was commissioned to study the Ice Age in Scandinavian geography, in which Kropotkin developed theories of the glaciation of Europe and the glacial lakes of its northeast. His father died later that year and Kropotkin inherited a wealthy estate in Tambov. Kropotkin turned down the Geographical Society's offer of its general secretary position, instead choosing work on his Ice Age data and interest in bettering the lives of peasants.

Анархизм

В то время как Кропоткин становился все более революционным в своих трудах, он не был известен активной деятельностью. Его подтолкнули Парижская коммуна 1871 года и суд над Сергеем Нечаевым. Он и его брат посещали собрания, посвященные франко-прусской войне и революционному движению. Вероятно, поощряемый швейцарским родственником и собственным желанием ознакомиться с социалистическим рабочим движением, Кропоткин отправился в Швейцарию и Западную Европу в феврале 1872 года. За три месяца он встретился с Михаилом Сажиным в Цюрихе, работал и разошелся во взглядах с марксистской группой Николая Утина в Женеве, а также познакомился с Джеймсом Гийомом и Адхемаром Швицгебелем из Федерации Юра. Юра являлась основной внутренней оппозицией к Первому Интернационалу, контролируемому марксистами, как последователи Михаила Бакунина. Кропоткин был быстро впечатлен и мгновенно обратился в анархизм благодаря эгалитаризму группы и свободе выражения, однако едва не пропустил встречу с ведущим анархистом Бакуниным, находясь там. Кропоткин посетил движение в Бельгии, прежде чем вернуться в Россию в мае с контрабандной литературой. Вернувшись в Санкт-Петербург, Кропоткин присоединился к Кружку Чайковского, группе революционеров, деятельность которых он считал скорее просветительской, чем революционной. Кропоткин верил в неизбежность социальной революции и необходимость безгосударственного общественного устройства. Его популистская революционная программа для группы была ориентирована на городских рабочих и крестьян, в то время как умеренные члены группы сосредоточились на студентах. Отчасти по этой причине он отказался вносить свой личный капитал в группу. Он считал, что профессионалы вряд ли откажутся от своих привилегий и полагал, что они не ведут общественно полезную жизнь. Его программа делала акцент на федеративных аграрных коммунах и революционной партии. Несмотря на ораторский талант, Кропоткин не был успешным организатором. Его первая политическая записка, написанная в ноябре 1873 года, содержала его базовый план безгосударственной социальной реконструкции, включающий общую собственность, рабочий контроль над фабриками, совместный физический труд для удовлетворения общественных потребностей и трудовые ваучеры вместо денег. Он подчеркивал необходимость жить среди простого народа и использовать пропаганду для концентрации массового недовольства. Он отверг модель заговора Нечаева. В конце 1873 года члены кружка начали арестовываться, а в марте 1874 года тайная полиция Третьего отделения пришла за Кропоткиным. Его арест за агитацию, как бывшего пажа и офицера, вызвал скандал. Кропоткин только что представил свой отчет об ледниковом периоде и недавно был избран президентом Физико-математического отделения Географического общества. По просьбе общества царь предоставил Кропоткину книги для завершения его отчета о ледниковой системе. Кропоткин был заключен в Петропавловскую крепость. Его брат, также радикализировавшийся как последователь Лаврова, также был арестован и сослан в Сибирь, где покончил с собой примерно через десять лет. Благодаря помощи сестры Кропоткин был переведен в военный госпиталь в Санкт-Петербурге из-за ухудшения здоровья. С помощью друзей он бежал из тюрьмы с минимальной охраной в июне 1876 года. Через Скандинавию и Англию Кропоткин прибыл в Швейцарию к концу года, где встретился с итальянскими анархистами Карло Кафиеро и Эрико Малатестой. Он посетил Бельгию и Цюрих, где познакомился с французским географом Элизе Реклюсом, который стал его близким другом.

While Kropotkin became increasingly revolutionary in his writings, he was not known for activism. He was spurred by the 1871 Paris Commune and trial of Sergey Nechayev. He and his brother attended meetings on the Franco Prussian War and revolutionism. Likely at the encouragement of a Swiss extended family member and his own desire to see the socialist worker's movement, Kropotkin set out to see Switzerland and Western Europe in February 1872. Over three months, he met Mikhail Sazhin in Zurich, worked and fell out with Nikolai Utin's Marxist group in Geneva, and was introduced to the Jura Federation's James Guillaume and Adhémar Schwitzguébel. The Jura were the main internal opposition to the Marxist controlled First International, as followers of Mikhail Bakunin. Kropotkin was quickly impressed and was instantly converted to anarchism by the group's egalitarianism and independence of expression, but narrowly missed meeting the leading anarchist, Bakunin, while there. Kropotkin visited Belgium's movement before returning to Russia in May with contraband literature. Back in St. Petersburg, Kropotkin joined the Chaikovsky Circle, a group of revolutionaries that Kropotkin considered more educational than revolutionary in their activities. Kropotkin believed in the inevitability of social revolution and the need for stateless social organization. His populist revolutionary program for the group focused on urban workers and peasants whereas the group's moderates focused on students. Partially for this reason, he declined to contribute his personal wealth to the group. He viewed professionals as unlikely to forgo their privileges and judged them to not live societally useful lives. His program emphasized federated agrarian communes and a revolutionary party. While he could speak powerfully, Kropotkin was not a successful organizer. Kropotkin's first political memo in November 1873 covered his basic plan for stateless social reconstruction including common property, worker control of factories, shared physical labor towards societal need, and labor vouchers in lieu of money. He emphasized living among commoners and using propaganda to focus mass dissatisfaction. He rejected the Nechayev conspiracy model. Members of the circle began to be arrested in late 1873 and the Third Section secret police came for Kropotkin in March 1874. His arrest for agitation, as a former page de chambre and officer, was scandalous. Kropotkin had just filed his Ice Age report and had been recently elected president of the Geographical Society's Physical and Mathematical Department. At the society's request the tsar granted Kropotkin books to finish his glaciation report. Kropotkin was held in the Peter and Paul Fortress. His brother, who had also radicalized as a follower of Lavrov, was also arrested and exiled in Siberia, where he committed suicide about a decade later. Kropotkin was moved to the House of Detention prison military hospital in St. Petersburg for poor health, with the help of his sister. With assistance from friends, he escaped from the minimal security prison in June 1876. By way of Scandinavia and England, Kropotkin arrived in Switzerland by the end of the year, where he met Italian anarchists Carlo Cafiero and Errico Malatesta. He visited Belgium and Zurich, where he met French geographer Élisée Reclus, who became a close friend.

Изгнание

Кропоткин присоединился к Юрской Федерации и начал редактировать её издание. В 1878 году он познакомился и женился на своей жене, русской еврейской студентке. В 1879 году он основал Le Révolté, революционный двухнедельный журнал в Женеве, в котором публиковалась его личная разработка анархистского коммунизма – идея распределения продукта труда общинно на основе потребностей, а не труда. Он стал наиболее видным сторонником этой философии, хотя и не был её создателем. Философия стала частью программы Юра в 1880 году по инициативе Кропоткина. В 1880 году Le Révolté также опубликовал самый известный памфлет Кропоткина «Призыв к молодежи». Швейцария выслала Кропоткина по требованию России после убийства Александра II в начале 1881 года. Он переехал в Тонон-ле-Бен, Франция, недалеко от Женевы, чтобы его жена могла закончить своё швейцарское образование. Узнав, что «Священная Лига», царская группа, намеревалась убить его за предполагаемую связь с убийством, он переехал в Лондон, но смог прожить там лишь год. По возвращении в конце 1882 года французы арестовали его за агитацию, отчасти чтобы успокоить Россию. Он был приговорён к пяти годам тюремного заключения в Лионе. В начале 1883 года его перевели в тюрьму Клерво, где он продолжил свою научную работу. Публичная кампания интеллектуалов и французских законодателей призывала к его освобождению. Реклю издал «Слова мятежника» – сборник статей Кропоткина из Le Révolté, написанных в тюрьме, который стал основным источником его революционных идей. По мере ухудшения здоровья Кропоткина из-за цинги и малярии, Франция освободила его в начале 1886 года. Он оставался в Англии до 1917 года, поселившись в Харроу, Лондон, за исключением кратковременных поездок в другие европейские страны. В Лондоне в конце 1886 года он стал соучредителем Freedom – анархистского ежемесячника и первого английского анархистского периодического издания, которое он продолжал поддерживать почти три десятилетия. В следующем году родился его первый и единственный ребёнок. В последующие годы он опубликовал несколько книг, в том числе «В российских и французских тюрьмах» и «Завоевание хлеба». В его лондонский интеллектуальный круг входили Уильям Моррис и У. Б. Йейтс, а также старые русские друзья Сергей Степняк-Кравчинский и Николай Чайковский. Кропоткин публиковался в Geographical Journal и Nature. После 1890 года, по словам биографов Джорджа Вудкока и Ивана Авакумовича, Кропоткин стал больше учёным-отшельником и меньше пропагандистом. Революционный пыл его работ ослабевал, поскольку он обратился к социальным, этическим и научным вопросам. Он вступил в Британскую ассоциацию содействия развитию науки. Он продолжал сотрудничать с Freedom, но больше не был редактором. Несколько книг Кропоткина начинались как журнальные статьи. Его работы по анархистской коммунистической общественной жизни были напечатаны во французском издании, последовавшем за Le Révolté, а затем переработаны в «Завоевание хлеба» в 1892 году. Работы Кропоткина о децентрализации производства и промышленности в противовес тенденции к централизованной индустриализации были собраны в его книге «Поля, фабрики и мастерские» в 1899 году. Его исследования в 1890-х годах инстинкта животных к сотрудничеству как контрапункта дарвинизму стали серией статей в Nineteenth Century, а затем и книгой «Взаимная помощь: фактор эволюции», которая была широко переведена. После научного конгресса в Торонто в 1897 году Кропоткин совершил тур по Канаде. Его опыт там побудил его консультировать русских духоборов, стремившихся иммигрировать туда. Он помог организовать их эмиграцию в 1899 году. Кропоткин въехал в Соединенные Штаты и встретился с Джоном Мостом, Эммой Голдман и Бенджамином Таккером. К концу десятилетия американские издатели опубликовали его «Воспоминания революционера» и «Поля, фабрики и мастерские». В 1901 году по приглашению Института Лоуэлла он вновь посетил Соединенные Штаты, чтобы прочитать лекции по русской литературе, которые впоследствии были опубликованы. Он опубликовал «Великую французскую революцию» (1909), «Террор в России» (1909) и «Современную науку и анархизм» (1913). Его 70-летие в 1912 году было отмечено торжественными собраниями в Лондоне и Париже. Поддержка Кропоткиным вступления Запада в Первую мировую войну, на стороне Англии и Франции, расколола антивоенное анархистское движение и подорвала его авторитет как светила социализма. Он усугубил это, настаивая на том, чтобы русские поддерживали войну по возвращении в Россию.

Kropotkin associated with the Jura Federation and began editing its publication. He met and married his wife, a Russian Jewish student, in 1878. In 1879, he started Le Révolté, a revolutionary fortnightly, in Geneva that published his personal articulation of anarchist communism, the idea of distributing work product communally based on need rather than by work. He became the philosophy's most prominent proponent, despite not creating it. The philosophy became part of the Jura program in 1880 at Kropotkin's advocacy. Le Révolté also published Kropotkin's best known pamphlet, "An Appeal to the Young", in 1880. Switzerland expelled Kropotkin at Russia's behest after the assassination of Alexander II in early 1881. He moved to Thonon les Bains, France, near Geneva, so that his wife could finish her Swiss education. Upon learning that the Holy League, a tsarist group, intended to kill him for his alleged association with the assassination, he moved to London, but could only bear to live there for a year. Upon his return in late 1882, the French arrested him for agitation, partly to appease Russia. He was sentenced to five years in Lyons. In early 1883, he was transferred to the Clairvaux Prison, where he continued his academic work. A public campaign of intellectuals and French legislators called for his release. Reclus published Words of a Rebel, a compilation of Kropotkin's Révolté writings while he was in prison, which became a main source of Kropotkin's thoughts on revolution. As Kropotkin's health worsened from scurvy and malaria, France released him in early 1886. He would stay in England through 1917, settling in Harrow, London, apart from brief trips to other European countries. In London in late 1886, he co founded Freedom, an anarchist monthly and the first English anarchist periodical, which he continued to support for almost three decades. His first and only child was born the next year. He published multiple books over the next coming years including In Russian and French Prisons and The Conquest of Bread. His intellectual circle in London included William Morris and W. B. Yeats as well as old Russian friends Sergey Stepnyak Kravchinsky and Nikolai Tchaikovsky. Kropotkin contributed to the Geographical Journal and Nature. After 1890, according to biographers George Woodcock and Ivan Avakumović, Kropotkin became more of a scholarly recluse and less of a propagandist. His works' revolutionary zeal subsided as he turned to social, ethical, and scientific questions. He joined the British Association for the Advancement of Science. He continued to contribute to Freedom but was no longer an editor. Several of Kropotkin's books began as journal articles. His writings on anarchist communist social life were printed in the French successor to Le Révolté and later revised into The Conquest of Bread in 1892. Kropotkin's writings on decentralizing production and industry against the countervailing trend of centralized industrialization were compiled into his Fields, Factories, and Workshops in 1899. His research throughout the 1890s on the animal instinct for cooperation as a counterpoint to Darwinism became a series of articles in Nineteenth Century and, later, the book Mutual Aid: A Factor of Evolution, which was widely translated. Following a scientific congress in Toronto in 1897, Kropotkin toured Canada. His experience there led him to advise the Russian Doukhobors who sought to immigrate there. He helped facilitate their emigration in 1899. Kropotkin entered the United States and met John Most, Emma Goldman, and Benjamin Tucker. American publishers published his Memoirs of a Revolutionist and Fields, Factories, and Workshops by the end of the decade. He visited the United States again in 1901 at the invitation of the Lowell Institute to give lectures on Russian literature that were later published. He published The Great French Revolution (1909), The Terror in Russia (1909), and Modern Science and Anarchism (1913). His 70th birthday in 1912 had celebratory gatherings in London and Paris. Kropotkin's support for Western entry into World War I, siding with England and France, divided the anarchist movement, which had been anti war, and damaged his esteem as a luminary of socialism. He exacerbated this by insisting, with returning to Russia, that Russians support the war as well.

Возвращение в Россию

С началом русской революции Кропоткин вернулся в Россию в июне 1917 года. Он отказался от предложения Петроградского Временного правительства занять пост в кабинете министров. В августе он выступал в защиту России и революции на Национальном государственном совещании. В 1918 году Кропоткин подал прошение о предоставлении жилья в Москве, которое было лично одобрено Владимиром Лениным, главой советского правительства. Через несколько месяцев, обнаружив, что жизнь в Москве в преклонном возрасте дается ему тяжело, Кропоткин переехал с семьей в дом друга в близлежащий город Дмитров. В 1919 году Эмма Гольдман посетила его семью там. Кропоткин встретился с Лениным в Москве и вел с ним переписку, чтобы обсудить актуальные политические вопросы. Он выступал за рабочие кооперативы и критиковал политику заложников большевиков и централизацию власти, одновременно призывая западных единомышленников прекратить военную интервенцию своих правительств в России. Кропоткин в конечном итоге оказал незначительное влияние на русскую революцию, но его деятельность по защите прав политических и анархистских заключенных в России, а также поддержка русской революции в последние четыре года его жизни частично восстановили ту репутацию, которую он потерял из-за поддержки западных держав в Первой мировой войне.

Кропоткин умер от пневмонии 8 февраля 1921 года. Его семья отказалась от предложения о государственных похоронах. В связи с его московскими похоронами большевики разрешили ослабленному российскому анархистскому движению провести официальную, но сдержанную церемонию памяти своему лидеру. Это была последняя крупная анархистская демонстрация того периода в России, поскольку движение и труды Кропоткина были полностью подавлены позднее в том же году.

Критика капитализма

Кропоткин критиковал то, что он считал ошибочными экономическими системами феодализма и капитализма. Он полагал, что они создают бедность и искусственный дефицит и поощряют привилегии. В качестве альтернативы он предложил более децентрализованную экономическую систему, основанную на взаимной помощи и добровольном сотрудничестве. Он утверждал, что тенденции к такому типу организации уже существуют как в эволюции, так и в человеческом обществе. Кропоткин частично не соглашался с марксистской критикой капитализма, включая теорию трудовой стоимости, полагая, что нет необходимой связи между выполненной работой и стоимостью товаров. Его критика института наемного труда основывалась больше на власти, которую работодатели оказывают над работниками, а не только на извлечении прибавочной стоимости из их труда. Кропоткин утверждал, что эта власть стала возможной благодаря защите государством частной собственности на производственные ресурсы. Однако Кропоткин считал, что сама возможность существования прибавочной стоимости является проблемой, полагая, что общество все равно будет несправедливым, если работники определенной отрасли сохранят свой излишек для себя, а не перераспределят его на общее благо. Он также критиковал формы революционных методов (такие, как предложенные марксизмом и бланкизмом), которые сохраняли использование государственной власти, утверждая, что любая центральная власть несовместима с радикальными изменениями, необходимыми для социальной революции. Кропоткин считал, что механизмы государства глубоко укоренены в поддержании власти одного класса над другим и поэтому не могут быть использованы для эмансипации рабочего класса. Вместо этого Кропоткин настаивал на том, что частная собственность и государство должны быть отменены одновременно. Экономические изменения, которые последуют за социальной революцией, будут настолько масштабными и глубокими, что изменят все отношения, основанные сегодня на собственности и обмене, и поэтому невозможно одному человеку или группе лиц разработать различные социальные формы, которые должны возникнуть в обществе будущего. [ ] Любая власть, внешняя по отношению к нему, будет лишь препятствием, помехой органическому труду, который необходимо выполнить, и, кроме того, источником раздора и ненависти. Для обеспечения порядка, сохранения власти и организации производства государству пришлось бы прибегать к насилию и принуждению, чтобы подавить дальнейшую революцию и контролировать рабочих. Рабочие зависели бы от государственной бюрократии в организации, и поэтому никогда не развили бы инициативу к самоорганизации, которая им необходима. Таким образом, Кропоткин писал, что сохранение государства парализует любую истинную социальную революцию, делая идею «революционного правительства» противоречием в терминах: «Мы знаем, что революция и правительство несовместимы; одно должно уничтожить другое, независимо от того, как называется правительство – диктатура, монархия или парламент. Мы знаем, что сила и правда нашей партии заключаются в этой фундаментальной формуле: «Ничто хорошее и долговечное не может быть сделано, кроме как посредством свободной инициативы народа, и каждое правительство стремится ее разрушить». И поэтому даже лучшие из нас, если бы их идеи не проходили через горнило народного разума, прежде чем быть реализованными, и если бы они стали хозяевами этой грозной машины – правительства – и могли бы действовать по своему усмотрению, через неделю стали бы достойны только виселицы. Мы знаем, к чему ведет каждый диктатор, даже с лучшими намерениями, – а именно к гибели всего революционного движения». В 1920 году Кропоткин написал Ленину, описывая отчаянные условия, которые, по его мнению, были результатом бюрократической организации, и призывал Ленина разрешить существование местных и децентрализованных институтов. После объявления о казнях в конце того же года Кропоткин отправил Ленину еще одно гневное письмо, предостерегая от террора, который Кропоткин считал неоправданно разрушительным.

Kropotkin critiqued what he considered to be the fallacies of the economic systems of feudalism and capitalism. He believed they create poverty and artificial scarcity and promote privilege. Alternatively, he proposed a more decentralized economic system based on mutual aid and voluntary cooperation. He argued that the tendencies for this kind of organization already exist, both in evolution and in human society. Kropotkin disagreed in part with the Marxist critique of capitalism, including the labor theory of value, believing there was no necessary link between work performed and the values of commodities. His attack on the institution of wage labor was based more on the power employers exerted over employees, and not only on the extraction of surplus value from their labor. Kropotkin claimed this power was made possible by the state's protection of private ownership of productive resources. However, Kropotkin believed the possibility of surplus value was itself the problem, holding that a society would still be unjust if the workers of a particular industry kept their surplus to themselves, rather than redistributing it for the common good. However, he criticized forms of revolutionary methods (like those proposed by Marxism and Blanquism) that retained the use of state power, arguing that any central authority was incompatible with the dramatic changes needed by a social revolution. Kropotkin believed that the mechanisms of the state were deeply rooted in maintaining the power of one class over another, and thus could not be used to emancipate the working class. Instead, Kropotkin insisted that both private property and the state needed to be abolished together. <blockquote>The economic change which will result from the Social Revolution will be so immense and so profound, it must so change all the relations based today on property and exchange, that it is impossible for one or any individual to elaborate the different social forms, which must spring up in the society of the future. [ ] Any authority external to it will only be an obstacle, only a trammel on the organic labor which must be accomplished, and beside that a source of discord and hatred. To ensure order, preserve authority, and organize production the state would need to use violence and coercion to suppress further revolution, and control workers. The workers would be reliant on the state bureaucracy to organize them, so they would never develop the initiative to self organize as they needed. Thus, Kropotkin wrote that maintaining the state would paralyze any true social revolution, making the idea of a "revolutionary government" a contradiction in terms:<blockquote>We know that Revolution and Government are incompatible; one must destroy the other, no matter what name is given to government, whether dictator, royalty, or parliament. We know that what makes the strength and the truth of our party is contained in this fundamental formula — "Nothing good or durable can be done except by the free initiative of the people, and every government tends to destroy it;" and so the very best among us, if their ideas had not to pass through the crucible of the popular mind, before being put into execution, and if they should become masters of that formidable machine — the government — and could thus act as they chose, would become in a week fit only for the gallows. We know whither every dictator leads, even the best intentioned, — namely to the death of all revolutionary movement. Kropotkin wrote to Lenin in 1920, describing the desperate conditions that he believed to be the result of bureaucratic organization, and urging Lenin to allow for local and decentralized institutions. Following an announcement of executions later that year, Kropotkin sent Lenin another furious letter, admonishing the terror which Kropotkin saw as needlessly destructive.

Сотрудничество и конкуренция

В 1902 году Кропоткин опубликовал свою книгу "Взаимная помощь: фактор эволюции", в которой представил альтернативный взгляд на выживание животных и людей. В то время некоторые сторонники "социального дарвинизма", такие как Фрэнсис Гальтон, выдвигали теорию межличностной конкуренции и естественной иерархии. Вместо этого Кропоткин утверждал, что "именно эволюционный акцент на сотрудничестве, а не на конкуренции в дарвиновском смысле, обеспечивал успех видов, включая человеческий". В последней главе он писал: "В животном мире мы видим, что подавляющее большинство видов живет в сообществах и находит в объединении наилучшее оружие для борьбы за жизнь – понимается, конечно, в широком дарвиновском смысле, – не как борьба за простые средства к существованию, а как борьба против всех неблагоприятных для вида природных условий. Виды животных, в которых индивидуальная борьба сведена к самым узким пределам и практика взаимной помощи достигла наибольшего развития, неизменно оказываются наиболее многочисленными, процветающими и наиболее восприимчивыми к дальнейшему прогрессу. Взаимная защита, которую они получают, возможность доживать до старости и накапливать опыт, более высокий уровень интеллектуального развития и дальнейший рост общительных навыков обеспечивают сохранение вида, его распространение и дальнейшую прогрессивную эволюцию. Необщительные виды, напротив, обречены на упадок. Кропоткин не отрицал наличия у людей соревновательных порывов, но не считал их движущей силой человеческой истории. Он полагал, что стремление к конфликту оказывается социально полезным лишь в попытках уничтожить несправедливость, а также авторитарные институты, такие как государство или Русская православная церковь, которые, по его мнению, подавляют человеческое творчество и препятствуют естественному стремлению человека к сотрудничеству. Кропоткин утверждал, что выгоды, возникающие благодаря взаимной организации, стимулируют людей больше, чем взаимная вражда. Он надеялся, что в конечном итоге взаимная организация побудит людей к созидательной деятельности. Анархо-примитивисты и анархо-коммунисты считают, что экономика дарения может разорвать порочный круг бедности. Они опираются на Кропоткина, который полагал, что охотники-собиратели, которых он посещал, практиковали взаимопомощь.

In 1902, Kropotkin published his book Mutual Aid: A Factor of Evolution, which gave an alternative view of animal and human survival. At the time, some proponents of "Social Darwinism" such as Francis Galton proffered a theory of interpersonal competition and natural hierarchy. Instead, Kropotkin argued that "it was an evolutionary emphasis on cooperation instead of competition in the Darwinian sense that made for the success of species, including the human". In the last chapter, he wrote:
In the animal world we have seen that the vast majority of species live in societies, and that they find in association the best arms for the struggle for life: understood, of course, in its wide Darwinian sense – not as a struggle for the sheer means of existence, but as a struggle against all natural conditions unfavourable to the species. The animal species [ ] in which individual struggle has been reduced to its narrowest limits [ ] and the practice of mutual aid has attained the greatest development [ ] are invariably the most numerous, the most prosperous, and the most open to further progress. The mutual protection which is obtained in this case, the possibility of attaining old age and of accumulating experience, the higher intellectual development, and the further growth of sociable habits, secure the maintenance of the species, its extension, and its further progressive evolution. The unsociable species, on the contrary, are doomed to decay. Kropotkin did not deny the presence of competitive urges in humans, but did not consider them the driving force of human history. He believed that seeking out conflict proved to be socially beneficial only in attempts to destroy injustice, as well as authoritarian institutions such as the state or the Russian Orthodox Church, which he saw as stifling human creativity and impeding human instinctual drive towards cooperation. Kropotkin claimed that the benefits arising from mutual organization incentivizes humans more than mutual strife. His hope was that in the long run, mutual organization would drive individuals to produce. Anarcho primitivists and anarcho communists believe that a gift economy can break the cycle of poverty. They rely on Kropotkin, who believed that the hunter gatherers he had visited implemented mutual aid.

Взаимная помощь

В своей книге 1892 года «Завоевание хлеба» Кропоткин предложил экономическую систему, основанную на взаимных обменах в рамках добровольного сотрудничества. Он полагал, что в обществе, достаточно развитом социально, культурно и промышленно для производства всех необходимых товаров и услуг, не будет препятствий, таких как привилегированное распределение, ценообразование или денежный обмен, чтобы кому-либо помешать брать из общественного продукта то, что ему необходимо. Он выступал за окончательную отмену денег или знаков обмена на товары и услуги. Кропоткин считал коллективистскую экономическую модель Михаила Бакунина лишь системой заработной платы под другим названием и полагал, что такая система породит тот же уровень централизации и неравенства, что и капиталистическая система оплаты труда. Он утверждал, что невозможно определить ценность вклада отдельного человека в продукты труда, и считал, что любой, кто попытается это сделать, получит власть над теми, чью оплату он определяет. По словам Киркпатрика Сэйла, «особенно благодаря труду «Взаимопомощь», а затем «Поля, фабрики и мастерские», Кропоткин смог отойти от абсурдных ограничений индивидуалистического анархизма и анархизма, отрицающего законы, которые процветали в этот период, и предложить вместо этого видение общинного анархизма, следуя моделям независимых кооперативных общин, которые он обнаружил, разрабатывая свою теорию взаимопомощи. Это был анархизм, который, как и традиционный анархизм, выступал против централизованного правительства и законов на уровне государства, но понимал, что в определенном небольшом масштабе общины, коммуны и кооперативы могут процветать и обеспечивать людям богатую материальную жизнь и широкие возможности для свободы без централизованного контроля».

Личная жизнь

В октябре 1878 года Кропоткин женился в Швейцарии на Софии, русской еврейской студентке. Она была более чем на десятилетие моложе Кропоткина. Кропоткин упоминает её как основной источник критики и отзывов. Её опубликованный рассказ "Жена номера 4237" основан на её личном опыте, пережитом с мужем в тюрьме Клерво. До своей смерти в 1941 году она создала архив в Москве, посвященный его трудам. Их единственная дочь, Александра, родилась в Лондоне в 1887 году. Кропоткин был сдержан в отношении своей частной жизни. Как личность, Кропоткин был известен исключительной порядочностью и моральными качествами, соответствующими его убеждениям. Генри Хайндман, его идеологический оппонент, вспоминал о его обаянии и искренности. Эти качества, как писал Степняк Кравчинский, способствовали силе Кропоткина как оратора. Как мыслитель, Кропоткин уделял больше внимания вопросам морали, чем экономике или политике, и руководствовался собственными принципами, не навязывая их другим. На практике это делало его скорее "революционным гуманистом", чем революционером на деле. Он также был известен исключительной добротой и готовностью отказываться от материальных удобств ради революционной, принципиальной жизни, подавая пример. Как писал один философ, "учёный и святой образ жизни" Кропоткина "почти обеспечил движению респектабельность".

Наследие

Как ведущий теоретик анархистов при жизни, Кропоткин изложил их наиболее систематическую доктрину в доступной форме и способствовал развитию анархо-коммунистической социальной доктрины. Его оригинальные и прагматичные работы были самыми читаемыми анархистскими книгами и памфлетами, переведенными на основные европейские и восточные языки, и оказали влияние на революционеров (например, Нестора Махно и Эмилиано Запату) и неанархистских реформаторов (например, Патрика Геддеса и Эбенезера Говарда), а также на широкий круг интеллектуалов (включая писателей Ба Цзиня и Джеймса Джойса). Значительная часть влияния Кропоткина приходится на его интеллектуальные труды, созданные до 1914 года. Несмотря на возвращение в Россию во время революции, он оказал на нее незначительное влияние. Эмма Гольдман считала Кропоткина своим "великим учителем" и одним из величайших умов и личностей XIX века. После смерти Кропоткина в 1921 году большевики разрешили открыть музей Кропоткина в его московском доме, который был закрыт в 1938 году после смерти его жены. В честь Кропоткина названы несколько территориальных образований. Район Конушенная в Москве, где он родился, теперь носит его имя – район Кропоткинский, включая станцию метро «Кропоткинская». Его именем назван крупный город на Северном Кавказе (юго-запад России) и небольшой город в Сибири. В его честь назван хребет Кропоткина, который он первым пересек в Сибирском Патомском нагорье, а также пик в Восточной Антарктиде.