Древнегреческий город Турии на Тарентском заливе

Введение

Город Великой Греции, расположенный в Тарентинском заливе.

Тюрий (др.-греч. Θούριοι, лат. Thūriī), также называемый некоторыми латинскими авторами Тюрием (сравните др.-греч. Θούριον, у Птолемея), а позднее, в римский период, Копией и Копиями, был древнегреческим городом, расположенным в Тарентинском заливе, рядом с или на месте знаменитого города Сибарис, место которого он, возможно, и занял. Руины города находятся в археологическом парке Сибарис близ Сибари, в провинции Козенца, Калабрия, Италия.

Основание

Тюрий был основан как колония Афин вместе с изгнанниками из Сибариса в 443 году до н.э. Юстин пишет, что по преданию, город Тюрий был построен Филоктетом, и его памятник был виден там даже в его время, а также стрелы Геракла, хранившиеся в храме Аполлона. Местоположение этого города оставалось безлюдным в течение 58 лет после его разрушения кротониатами; и лишь в 452 году до н.э. группа сибаритских изгнанников и их потомков предприняла попытку вновь поселиться там под предводительством нескольких вождей тессальского происхождения. Новая колония так быстро достигла процветания, что вызвала зависть кротониатов, которые в результате изгнали новоприбывших поселенцев чуть более чем через пять лет после основания колонии. Сибариты-беглецы сначала обратились за поддержкой к Спарте, но безуспешно: их обращение к афинянам оказалось более удачным, и те решили отправить новую колонию, одновременно восстановив в правах тех поселенцев, которые были недавно изгнаны. Перикл отправил отряд афинских колонистов под командованием Лампона и Ксенокрита. Перикл намеревался, чтобы это была общегреческая колония, и число афинских граждан было небольшим, большая часть участников колонизации прибыла из разных частей Греции. Среди них были два известных имени: историк Геродот и оратор Лисий, оба, по-видимому, входили в состав первоначальной колонии. Гипподам также отправился с колонистами и стал архитектором нового города. Законы новой колонии были установлены софистом Протагором по просьбе Перикла, с учетом законов Залевка из Локр. Диодор датирует основание Тюрия 446 годом до н.э.; однако другие источники указывают на 443 год до н.э., и эта дата представляется наиболее достоверной. Защита афинского имени, вероятно, обеспечила восходящей колонии безопасность от нападений кротониатов, по крайней мере, нет сведений о каких-либо препятствиях ее развитию с их стороны; однако вскоре в колонии возникли разногласия между потомками первоначальных сибаритских поселенцев и новыми колонистами, первые претендовали не только на почетные отличия, но и на исключительное обладание важными политическими привилегиями. Эти споры в конечном итоге привели к революции, и сибариты были окончательно изгнаны из города. Они ненадолго поселились в Сибарисе на Трейе, но не смогли там удержаться, будучи вытеснены и окончательно рассеянными соседними варварскими племенами. Тем временем тюрийцы заключили мирный договор с Кротоной, и новый город быстро расцвел. Новые колонисты прибывали со всех сторон, особенно из Пелопоннеса; и хотя Тюрий по-прежнему считался афинской колонией, афиняне составляли лишь небольшую часть населения. Граждане, как мы узнаем из Диодора, были разделены на десять племен, названия которых указывают на их происхождение: Аркадийское (из Аркадии), Ахейское (из Ахеи), Элейское (из Элеи), Боэотское (из Боэотии), Амфиктионское (из Амфиктионии), Дорийское (из Дориды), Ионическое (из Ионии), Афинское (из Афин), Эвбойское (из Эвбои) и Незиотическое (с островов). Форма правления была демократической, и город, как утверждается, пользовался преимуществами хорошо упорядоченной правовой системы; однако утверждение Диодора, согласно которому это было связано с законодательством Харонда, а сам законодатель был гражданином Тюрия, безусловно, ошибочно. Сам город был спланирован с большой регулярностью, разделенный четырьмя широкими улицами или плато, каждая из которых пересекалась тремя другими.

Thurii was founded as a colony of Athens along with exiles from Sybaris in 443 BC. Justin writes that people say that the city of Thurii was built by Philoctetes and his monument is seen there even to his days, as well as the arrows of Hercules which laid up in the temple of Apollo. The site of that city had remained desolate for a period of 58 years after its destruction by the Crotoniats; when at length, in 452 BC, a number of the Sybarite exiles and their descendants made an attempt to establish themselves again on the spot, under the guidance of some leaders of Thessalian origin; and the new colony rose so rapidly to prosperity that it excited the jealousy of the Crotoniats, who, in consequence, expelled the new settlers a little more than 5 years after the establishment of the colony. The fugitive Sybarites first appealed for support to Sparta, but without success: their application to the Athenians was more successful, and that people determined to send out a fresh colony, at the same time that they reinstated the settlers who had been lately expelled from thence. A body of Athenian colonists was accordingly sent out by Pericles, under the command of Lampon and Xenocritus. Pericles' expressed intent was for it to be a Panhellenic colony, and the number of Athenian citizens was small, the greater part of those who took part in the colony being collected from various parts of Greece. Among them were two celebrated names: Herodotus the historian, and the orator Lysias, both of whom appear to have formed part of the original colony. Hippodamus also went out with the colonists and became the architect of the new city. The laws of the new colony were established by the sophist Protagoras at the request of Pericles, adopting the laws of Zaleucus of Locri. The foundation of Thurii is assigned by Diodorus to the year 446 BC; but other authorities place it three years later, 443 BC, and this seems to be the best authenticated date. The protection of the Athenian name probably secured the rising colony from the assaults of the Crotoniats, at least nothing is heard of any obstacles to its progress from that quarter; but it was early disturbed by dissensions between the descendants of the original Sybarite settlers and the new colonists, the former laying claim not only to honorary distinctions, but to the exclusive possession of important political privileges. These disputes at length ended in a revolution, and the Sybarites were finally expelled from the city. They established themselves for a short time in Sybaris on the Traeis but did not maintain their footing long, being dislodged and finally dispersed by the neighboring barbarians. The Thurians meanwhile concluded a treaty of peace with Crotona, and the new city rose rapidly to prosperity. Fresh colonists poured in from all quarters, especially the Peloponnese; and though it continued to be generally regarded as an Athenian colony, the Athenians in fact formed but a small element of the population. The citizens were divided, as we learn from Diodorus, into ten tribes, the names of which sufficiently indicate their origin. They were: the Arcadian (from Arcadia), Achaean (from Achaea), Elean (from Elea), Boeotian (from Boeotia), Amphictyonic (from Amphictyonis), Dorian (from Doris), Ionian (from Ionia), Athenian (from Athens), Euboean (from Euboea), and Nesiotic (from the islands). The form of government was democratic, and the city is said to have enjoyed the advantage of a well ordered system of laws; but the statement of Diodorus, who represents this as owing to the legislation of Charondas, and that lawgiver himself as a citizen of Thurii, is certainly erroneous. The city itself was laid out with great regularity, being divided by four broad streets or plateae, each of which was crossed in like manner by three others.

Война и конфликты

Вскоре после основания Тюрий вступил в войну с Тарантом (современный Таранто). Причиной войны стало владение плодородным районом Сириты, расположенным примерно в 50 км к северу от Тюрия, на который афиняне имели давние права, которые, естественно, перешли к их колонистам. Спартанский генерал Клеандрид, изгнанный из Греции несколько лет назад и нашедший пристанище в Тюрии, стал военачальником тюрийцев в этой войне, которая после ряда успехов завершилась компромиссом: обе стороны согласились на основание новой колонии Гераклея на спорной территории. Сведений об истории Тюрия крайне мало и они обрывочны. Новые разногласия между афинскими гражданами и другими колонистами были в конечном итоге разрешены дельфийским оракулом, который постановил, что у города был лишь один основатель – Аполлон. Однако те же противоречия вновь возникли во время великого афинского похода на Сицилию, когда город разделился на две партии: одна стремилась поддерживать афинян, другая – противостоять им. Последняя вначале одержала верх, и тюрийцы проявили ту же нейтральность по отношению к афинскому флоту под командованием Никия и Алкивиада, что и другие города Италии. Именно в Тюрии Алкивиад избежал ареста афинскими воинами, которые везли его домой для суда. Однако через два года (413 г. до н.э.) афинская партия вновь возобладала, и когда Демосфен и Евримедон прибыли в Тюрий, жители оказали им всяческую помощь, предоставив даже вспомогательный отряд из 700 гоплитов и 300 метателей дротиков. После этого о Тюрии не было слышно более двадцати лет, хотя есть основания полагать, что именно в этот период город достиг своего наивысшего процветания. В 390 г. до н.э. мы узнаем, что его территория уже начала страдать от набегов луканцев – нового и грозного врага, против которого все города Великой Греции объединились в оборонительный союз. Однако тюрийцы были слишком нетерпеливы, чтобы ждать помощи союзников, и выступили в поход с армией в 14 000 пехотинцев и 1000 всадников, с помощью которой отразили атаки луканцев. Но, опрометчиво преследуя их на их собственной территории, они потерпели полное поражение близ Лауса, где погибло более 10 000 тюрийцев. Это поражение, несомненно, нанесло серьезный удар по процветанию Тюрия, а постоянно растущая мощь луканцев и бруттов в непосредственной близости не позволила бы ему быстро оправиться от последствий. Город также продолжал находиться в враждебных или, по крайней мере, недружественных отношениях с Дионисием Сиракузским, и поэтому его брат Лептин и друг Филист использовали его как место для ухода в отставку или изгнания. Подъем народа бруттов около 356 г. до н.э., вероятно, стал причиной окончательного упадка Тюрия, однако к утверждению Диодора о том, что город был завоеван этим народом, следует относиться с осторожностью. Он вновь появляется в истории позднее, когда коринфские солдаты, направлявшиеся к Тимолеону в его экспедицию в Сиракузы, были заблокированы карфагенскими кораблями в этом городе. В этот момент Тюрий все еще был независимым греческим городом, хотя и сильно потерял свое прежнее величие. О нем не упоминается во время войн Александра Эпирского в этой части Италии. Позднее он был настолько ослаблен луканцами, что обратился за союзом к Риму, и в 282 г. до н.э. римская армия под командованием Гая Фабриция Лускина была отправлена на его помощь. Он разгромил луканцев и бруттов, осадивших город, в полевом сражении и одержал еще несколько побед, сломив их силу и освободив тюрийцев от непосредственной угрозы с этой стороны. Однако вскоре после этого они подверглись нападению с другой стороны тарантинцев, которые, как утверждается, захватили и разграбили их город. Эта агрессия стала одной из непосредственных причин войны, объявленной римлянами Таранту в 282 г. до н.э.

Very shortly after its foundation, Thurii became involved in a war with Tarentum (modern Taranto). The subject of this was the possession of the fertile district of the Siritis, about 50 km north of Thurii, to which the Athenians had a claim of long standing, which was naturally taken up by their colonists. The Spartan general, Cleandridas, who had been banished from Greece some years before, and taken up his abode at Thurii, became the general of the Thurians in this war, which, after various successes, was at length terminated by a compromise, both parties agreeing to the foundation of the new colony of Heracleia in the disputed territory. Knowledge of the history of Thurii is very scanty and fragmentary. Fresh disputes arising between the Athenian citizens and the other colonists were at length allayed by the oracle of Delphi, which decided that the city had no other founder than Apollo. But the same difference appears again on occasion of the great Athenian expedition to Sicily, when the city was divided into two parties, the one desirous of favoring and supporting the Athenians, the other opposed to them. The latter faction at first prevailed, so far that the Thurians observed the same neutrality towards the Athenian fleet under Nicias and Alcibiades as the other cities of Italy. Thurii was, in fact, the city where Alcibiades escaped his Athenian captors who were taking him home for trial. But two years afterwards (413 BC) the Athenian party had regained the ascendency; and when Demosthenes and Eurymedon touched at Thurii, the citizens afforded them every assistance, and even furnished an auxiliary force of 700 hoplites and 300 dartmen. From this time we hear nothing of Thurii for a period of more than 20 years, though there is reason to believe that this was just the time of its greatest prosperity. In 390 BC we find that its territory was already beginning to suffer from the incursions of the Lucanians, a new and formidable enemy, for protection against whom all the cities of Magna Graecia had entered into a defensive league. But the Thurians were too impatient to wait for the support of their allies, and issued forth with an army of 14,000 foot and 1000 horse, with which they repulsed the attacks of the Lucanians; but having rashly followed them into their own territory, they were totally defeated, near Laüs, and above 10,000 of them cut to pieces. This defeat must have inflicted a severe blow on the prosperity of Thurii, while the continually increasing power of the Lucanians and Bruttians in their immediate neighbourhood would prevent them from quickly recovering from its effects. The city continued also to be on hostile, or at least unfriendly, terms with Dionysius of Syracuse, and was in consequence chosen as a place of retirement or exile by his brother Leptines and his friend Philistus. The rise of the Bruttian people about 356 BC probably became the cause of the complete decline of Thurii, but the statement of Diodorus that the city was conquered by that people must be received with considerable doubt. It reappears in history at a later period, when Corinthian soldiers en route to join Timoleon on his expedition to Syracuse are blockaded there by Carthaginian ships. At this point it was still an independent Greek city, though much fallen from its former greatness. No mention of it is found during the wars of Alexander of Epirus in this part of Italy. Later it was so hard pressed by the Lucanians that it had recourse to alliance with Rome and a Roman army was sent to its relief under Gaius Fabricius Luscinus in 282 BC. He defeated the Lucanians and Bruttians, who had laid siege to the city, in a pitched battle and several other successes broke their power, and thus relieved the Thurians from all immediate danger from that quarter. But shortly after they were attacked on the other side by the Tarentines, who are said to have taken and plundered their city; and this aggression was one of the immediate causes of the war declared by the Romans against Tarentum in 282 BC.

Римская зависимость

Тюрий стал зависимым союзником Рима и был защищён римским гарнизоном. Он сыграл значительную роль во Второй Пунической войне с Ганнибалом. Это был один из городов, перешедших на сторону карфагенян после битвы при Каннах в 212 году до н.э. После перехода Тарента на сторону карфагенян, они предали римские войска в руки карфагенского генерала Ганнона. Несколько лет спустя (210 год до н.э.), Ганнибал, осознав невозможность защитить своих союзников в Кампании, переселил в Тюрий уцелевших жителей Ателлы, переживших падение своего города; однако вскоре он был вынужден оставить и Тюрий на произвол судьбы. Когда в 204 году до н.э. он отвёл свои войска в Бруттий, он перевёл в Кротону 3500 наиболее знатных граждан Тюрия, а сам город предал разграблению своим войскам. Очевидно, Тюрий пришёл в полное запустение, но благодаря плодородию его территории было желательно сохранить его от полного разорения. Поэтому в 194 году до н.э. он был выбран одним из мест для основания римской колонии с латинскими правами. Количество колонистов было невелико по сравнению с объёмом земли, подлежащей разделу, но их число составило 3000 пехотинцев и 300 всадников. Ливий лишь упоминает, что колония была отправлена в Туринум Агрум, но Страбон сообщает, что римляне дали новой колонии имя Копии, что подтверждается как Стефаном Византийским, так и данными нумизматики, где имя пишется как "COPIA". Однако это новое название не продержалось долго, и Тюрий продолжал быть известным под своим древним названием. Он упоминается как муниципальный город несколько раз в поздний период Римской республики. В 72 году до н.э. он был захвачен Спартаком и обложен тяжёлой контрибуцией, но не получил иных повреждений. По словам Светония, род Октавиев пользовался там известностью, а Гай Октавий (отец будущего Цезаря Августа) разгромил неподалёку от города армию Спартака. В результате будущего императора вскоре после рождения нарекли Турином. С началом Гражданских войн Юлий Цезарь счёл его достаточно важным для усиления гарнизоном галльской и испанской конницы, и именно там был казнён М. Целий Руф после безуспешной попытки поднять восстание в этой части Италии. В 40 году до н.э. на него напал Секст Помпей, опустошивший его территорию, но был отбит от городских стен. В это время Тюрий всё ещё был местом некоторого значения и упоминается как существующий город Плинием и Птолемеем, а также Страбоном. Вероятно, это было единственное значительное поселение, оставшееся на побережье Тарентинского залива между Кротоной и Тарентом; Метапонт и Гераклея уже пришли в почти полное запустение. Его название всё ещё встречается в дорожных описаниях, и Прокопий отмечает его существование в VI веке.

Thurii became a dependent ally of Rome, and was protected by a Roman garrison. It played a considerable part in the Second Punic War with Hannibal. It was one of the cities which defected to the Carthaginians after the battle of Cannae in 212 BC. After the defection of Tarentum, they betrayed the Roman troops into the hands of the Carthaginian general Hanno. A few years later (210 BC), Hannibal, finding himself unable to protect his allies in Campania, removed the inhabitants of Atella who had survived the fall of their city to Thurii; but it was not long before he was compelled to abandon the latter city also to its fate. When he himself in 204 BC withdrew his forces into Bruttium, he removed to Crotona 3500 of the principal citizens of Thurii, while he gave up the city itself to the plunder of his troops. It is evident that Thurii was now sunk to the lowest state of decay, but the great fertility of its territory rendered it desirable to preserve it from utter desolation. Hence in 194 BC, it was one of the places selected for the establishment of a Roman colony with Latin rights. The number of colonists was small in proportion to the extent of land to be divided among them, but they amounted to 3000 foot and 300 knights. Livy says merely that the colony was sent in Thurinum agrum, but Strabo tells us that the Romans gave the new colony the name of Copiae, as confirmed both by Stephanus of Byzantium and by the evidence of coins, on which, however, the name is written "COPIA". But this new name did not continue long in use, and Thurii still continued to be known by its ancient appellation. It is mentioned as a municipal town on several occasions during the latter ages of the Roman Republic. In 72 BC it was taken by Spartacus and subjected to heavy contributions but not otherwise injured. According to Suetonius, the Octavian family held some renown there, and Gaius Octavius (father of the future Caesar Augustus) defeated a Spartacist army near there. As a result, the future emperor was granted the surname Thurinus shortly after birth. At the outbreak of the Civil Wars, it was deemed by Julius Caesar of sufficient importance to be secured with a garrison of Gaulish and Spanish horse, and it was there that M. Caelius Rufus was put to death, after a vain attempt to excite an insurrection in this part of Italy. In 40 BC also it was attacked by Sextus Pompeius, who laid waste its territory, but he was repulsed from the walls of the city. Thurii was at this time still a place of some importance, and it is mentioned as an existing town by Pliny and Ptolemy, as well as Strabo. It was probably, indeed, the only place of any consideration remaining on the coast of the Tarentine gulf between Crotona and Tarentum; both Metapontum and Heracleia having already fallen into almost complete decay. Its name is still found in the Itineraries, and it is noticed by Procopius as still existing in the 6th century.

Оставление

Со временем накопление отложений реки Кратис привело к смещению ее дельты в сторону моря со скоростью один метр в год в долгосрочной перспективе. В результате последовательно располагавшиеся города Сибарис, Тюрий и Копия оказались отрезанными от моря и утратили свое значение, поскольку потеряли удобный доступ к морским торговым путям. Вероятнее всего, истинное местоположение находится к северу от Коскиле (древнего Сибариса), в нескольких километрах от моря, где до сих пор сохранились руины. Римские руины на полуострове, образованном реками Кратис и Сибарис, возможно, также являются руинами Тюрия.

Место

Один дом выделяется своими размерами и отделкой: большая *домус*, расположенная за театром, несомненно, одно из самых роскошных частных зданий в римском городе. Она была построена в конце республиканской эпохи (I век до н.э.) и просуществовала до V века н.э., претерпевая ряд расширений и трансформаций, которые постепенно меняли планировку. Монументальность и великолепие дома достигли своего пика в I–III веках н.э., а начиная с IV века наблюдаются ощутимые признаки упадка.

Монетный двор

В древности в Тюрии действовал монетный двор. Монеты Тюрии отличаются изысканной красотой; их количество и разнообразие позволяют составить более полное представление о богатстве и процветании города, чем можно узнать из свидетельств древних авторов.