Луис Ваз де Камоэнс: Жизнь и творчество великого португальского поэта.

Введение

Португальский поэт XVI века Луис Ваз де Камоэнс (Luís Vaz de Camões; ок. 1525 – 10 июня 1580), иногда в английском языке передаваемый как Camoens или Camoëns (/kæ/m/oʊ/ə/n/z/ KAMohənz), считается величайшим поэтом Португалии и португальского языка. Его мастерство в поэзии сравнивают с мастерством Шекспира, Мильтона, Вонделя, Гомера, Вергилия и Данте. Он написал значительное количество лирических стихотворений и драм, но наиболее известен своей эпической поэмой «О Лузиадах» (Os Lusíadas). Его сборник стихов «Парнас Луиса де Камоэнса» был утерян при его жизни. Влияние его шедевра «О Лузиадах» настолько велико, что португальский язык иногда называют «языком Камоэнса». День его смерти, 10 июня по старому стилю, является национальным днём Португалии.

Истоки и юность

Большая часть информации о биографии Луиша де Камоэнса вызывает сомнения, и, вероятно, многое из того, что о нем распространяется, не более чем типичный фольклор, формирующийся вокруг известной личности. Задокументировано лишь несколько дат, определяющих его жизненный путь. Родовое гнездо семьи Камоэнсов находилось в Королевстве Галисия, недалеко от мыса Финистерре. По отцовской линии Луис де Камоэнс происходил от Васко Пиреша де Камоэнса, галисийского трубадура, воина и фидальго, который перебрался в Португалию в 1370 году и получил от короля значительные привилегии в виде должностей, почестей и земель, а его поэзия националистического характера способствовала противодействию бретонскому и итальянскому влиянию и формированию национального стиля трубадуров. Его сын, Антан Ваз де Камоэнс, служил в Красном море и женился на донье Гиомар да Гама, родственнице Васко да Гамы. В этом браке родились Симоан Ваз де Камоэнс, служивший в Королевском флоте и торговавший в Гвинее и Индии, и его брат Бенту, выбравший карьеру литератора и принявший священный сан, поступив в монастырь Санта-Круж к ордену августинцев, который был престижной школой для многих молодых португальских дворян. Симоан женился на донье Ане де Са и Маседу, также из знатного рода, из Сантарема. Их единственный сын, Луис Ваз де Камоэнс, по словам Жейна, Фернандеша и некоторых других авторов, родился в Лиссабоне в 1524 году. Три года спустя, когда городу угрожала чума, семья переехала, последовав за двором, в Коимбру. Однако другие города также претендуют на честь быть его родиной: Коимбра, Сантарем и Аленкер. Хотя первые биографы Камоэнса, Северин де Фария и Мануэл Корреа, первоначально указывали 1517 год как год его рождения, записи из списков Каса-да-Индия, позже изученные Мануэлем де Фариа и Суза, указывают на то, что Камоэнс родился в Лиссабоне в 1524 году. Аргументы в пользу его рождения за пределами Лиссабона слабы; однако это также не является окончательно доказанным, поэтому современные исследования считают место и дату его рождения неопределенными. О его детстве известно немного. В возрасте двенадцати или тринадцати лет он, вероятно, находился под опекой и получал образование от своего дяди Бенту, который отправил его в Коимбру для учебы. Согласно преданию, он был недисциплинированным, но любознательным учеником, интересовавшимся историей, космографией, а также классической и современной литературой. Однако его имя не встречается в записях Коимбрского университета, но из его изысканного стиля и обилия эрудированных цитат в его произведениях можно заключить, что он получил хорошее образование. Возможно, его дядя, канцлер университета и приорат монастыря Санта-Круж, был его наставником, или он учился в монастырской коллегии. Около двадцати лет он, вероятно, переехал в Лиссабон, не закончив учебу. Его семья была небогатой, но, будучи дворянином, он мог быть принят при дворе Жуана III, где завязал плодотворные интеллектуальные контакты и начал свою карьеру поэта. Предполагалось, что он зарабатывал на жизнь, обучая Франсиску, сыну графа Линьяреша, Д. Антониу де Нороньи, но это сейчас кажется маловероятным. В документе 1550 года говорится, что он записался добровольцем для поездки в Индию: «Луис де Камоэнс, сын Симоана Васа и Аны де Са, проживающий в Лиссабоне, в Мурарии; сквайр, 25 лет, рыжебородый, предоставил своего отца в качестве поручителя; отправляется на корабле S. Pedro dos Burgaleses среди солдат». Однако он не сразу отправился в плавание. Во время процессии Корпус-Кристи он вступил в конфликт с Гонсалу Борхесом, служащим королевского дворца, и ранил его мечом. Приговоренный к тюремному заключению, он позже получил письмо о помиловании и был освобожден по королевскому указу 7 марта 1553 года, в котором говорилось: «он молод и беден и собирается служить в Индии в этом году». Мануэл де Фария и Суза обнаружил в реестрах индийской армады за 1553 год, под заголовком «Gente de guerra» («Военные»), следующее заявление: «Фернанду Касаду, сын Мануэля Касаду и Бранки Квимады, жители Лиссабона, сквайр; Луис де Камоэнс, сын Симоана Васа и Аны де Са, сквайр, занял его место; и он получил 2400 реалов, как и другие». Камоэнс отплыл в Пальмское воскресенье, 24 марта 1553 года. Его последние слова, как он пишет в письме, были словами Сципиона Африканского: «Ingrata patria, non possidebis ossa mea» (Неблагодарная родина, ты не обретешь мои кости).

Much of the information about Luís de Camões' biography raises doubts and, probably, much of what circulates about him is nothing more than the typical folklore that is formed around a famous figure. Only a few dates are documented that guide its trajectory. The ancestral home of the Camões family had its origins in the Kingdom of Galicia, not far from Cape Finisterre. On his paternal side, Luís de Camões was descended from Vasco Pires de Camões, Galician troubadour, warrior and fidalgo, who moved to Portugal in 1370 and received great benefits from the king in positions, honours and lands, and whose poetry, of a nationalist nature, contributed to ward off Breton and Italian influence and to shape a national troubadour style. His son Antão Vaz de Camões served in the Red Sea and married Dona Guiomar da Gama, related to Vasco da Gama. From this marriage were born Simão Vaz de Camões, who served in the Royal Navy and did trade in Guinea and India, and another brother, Bento, who followed the career of a man of letters and entered the priesthood, joining the Austin friars at the Monastery of Santa Cruz, which was a prestigious school for many young Portuguese gentlemen. Simão married Dona Ana de Sá e Macedo, also from a noble family, from Santarém. Her only son, Luís Vaz de Camões, according to Jayne, Fernandes and some other authors, was born in Lisbon in 1524. Three years later, the city is being threatened by the plague, the family moved, following the court, to Coimbra. However, other cities claim the honour of being his birthplace: Coimbra, Santarém and Alenquer. Although the first biographers of Camões, Severin de Faria and Manoel Correa, initially gave his year of birth as 1517, records of the Lists of the Casa da Índia, later consulted by Manuel de Faria e Sousa, seem to establish that Camões was actually born in Lisbon, in 1524. The arguments for placing his birth outside of Lisbon are weak; but neither is it completely beyond doubt, so the most recent scholarship considers his place and date of birth uncertain. About his childhood much remains unknown. At twelve or thirteen he would have been protected and educated by his uncle Bento, who sent him to Coimbra to study. Tradition says that he was an undisciplined student, but eager for knowledge, interested in history, cosmography and classic and modern literature. However, his name does not appear in the records of the University of Coimbra, but it is certain from his elaborate style and the profusion of erudite quotes that appear in his works that in some way he received a solid education. It is possible that his uncle himself, a chancellor of the university and the prior of the Monastery of Santa Cruz, instructed him or that he studied at the monastery college. At about twenty years of age he probably moved to Lisbon, before completing his studies. His family was poor, but being noble, he could be admitted to the court of John III where he established fruitful intellectual contacts and began his career as a poet. It was suggested that he earned his living as a preceptor of Francisco, son of the Count of Linhares, D. António de Noronha, but this now seems hardly plausible. A document dating from 1550 states that he had enlisted to travel to India: "Luís de Camões, son of Simão Vaz and Ana de Sá, living in Lisbon, at Mouraria; squire, 25 years old, ginger bearded, brought his father as guarantor; goes on the ship of S. Pedro dos Burgaleses among the men at arms". As it turns out, he didn't board immediately. In a Corpus Christi procession, he got into an altercation with a certain Gonçalo Borges, employee of the Royal Palace, and wounded him with a sword. Sentenced to prison, he later received a letter of pardon and was released by royal order on 7 March 1553, which says: "he is a young man and poor and he is going to serve in India this year". Manuel de Faria e Sousa found in the registers of the Armada of India, for that year 1553, under the title "Gente de guerra" ("Men of war"), the following statement: "Fernando Casado, son of Manuel Casado and Branca Queimada, residents of Lisbon, squire; Luís de Camões, son of Simão Vaz and Ana de Sá, squire, took his place; and he received 2400 like the others". Camões set sail on Palm Sunday, the 24th of March 1553. His last words, he says in a letter, were those of Scipio Africanus, “Ingrata patria, non possidebis ossa mea” (Ungrateful fatherland, you will not possess my bones).

Путешествие на Восток

Он отправился на борту карабла Сан-Бенту, принадлежавшего флоту Фернау Альвареша Кабрала, который покинул реку Тежу 24 марта 1553 года. Во время плавания он прошел через регионы, где ранее ходил Васко да Гама, столкнулся со штормом у мыса Доброй Надежды Кабо-да-Боа-Эсперанса, где были потеряны три других корабля флота, и высадился в Гоа в 1554 году. Вскоре он поступил на службу к вице-королю Д. Афонсу де Норонье и участвовал в экспедиции против короля Чембе (или "да Пимента"). В 1555 году преемник Нороньи, Д. Педру Маскареньяш, приказал Мануэлю де Васкончелусу сразиться с маврами в Красном море. Камоэнс отправился с ним, но эскадрилья не обнаружила противника и ушла на зимовку в Ормуз, в Персидском заливе. Вероятно, именно в это время он начал писать «Ос Лузиадаш». Вернувшись в Гоа в 1556 году, он встретился с Д. Франсиску Баррету, занимавшим должность в правительстве, и посвятил ему «Auto de Filodemo», что свидетельствует о благосклонности Баррету к Камоэнсу. Однако ранние биографы расходятся во мнениях об отношениях Камоэнса с этим правителем. В то же время была опубликована анонимная сатира, критикующая распространенность безнравственности и коррупции, которую приписывали Камоэнсу. Поскольку сатиры осуждались Постановлениями короля Мануэля, Камоэнса могли арестовать за это. Но также высказывалась гипотеза, что арест был связан с долгами Камоэнса. Возможно, он оставался в тюрьме до 1561 года и до этого мог быть осужден за другие преступления. В любом случае, когда Д. Франсиску Коутинью занял пост губернатора Индии, Камоэнс был освобожден и поступил под его защиту. В 1562 году он был назначен суперинтендантом по делам погибших и пропавших без вести в Макао, фактически занимая эту должность с 1563 по 1564 или 1565 год. В то время Макао был еще формирующимся торговым постом и почти необитаемым. По преданию, там он написал часть «Ос Лузиадаш» в пещере, которая впоследствии была названа в его честь. Следующий вице-король, Д. Антан де Норонья, был давним другом Камоэнса, с которым впервые встретился во время его приключений в Марокко. Некоторые биографы утверждают, что ему было обещано место на торговом посту в Чауле, но он не принял его. Северим де Фария утверждал, что последние годы, проведенные в Гоа, были посвящены поэзии и военной службе, где он всегда проявлял храбрость, готовность и верность короне. Трудно определить, какой была его повседневная жизнь на Востоке, кроме того, что можно экстраполировать из его военного статуса. По-видимому, он всегда жил скромно и, возможно, делил дом с друзьями, «в одном из тех коллективных жилищ, где, как отмечает Рамалху, было принято общаться людям из родной страны». Некоторые из этих друзей, должно быть, обладали определенной культурой и могли обеспечить ему выдающееся общение. Рибейру, Сараива и Моура признают, что он мог встретиться, среди прочих, с Фернау Мендесом Пинту, Фернау Вашем Доураду, Фернау Алварешем ду Ориенте, Гарсией де Ортой и вышеупомянутым Диогу ду Куту, создавая возможности для обсуждения литературных тем и тому подобного. Он также мог посещать лекции в одном из колледжей Гоа или религиозных заведений. Рибейру добавляет, что «эти люди, жившие в Гоа, вдали от родины и семьи, между кампаниями против турок (которые проходили летом) и многие из них не имели дел (зимой), в дополнение к вышеупомянутым лекциям и постоянным чтениям (включая многих классиков: Овидия, Горация, Вергилия), наслаждаясь обществом женщин и музыкальными собраниями, живя между собой без учета социальных различий, их главной целью было как можно больше веселиться, даже при написании стихов. Таким образом, их склонность к сатире, которая имела сильно негативное социальное воздействие и подвергала их тюремному заключению в соответствии с Мануэльскими постановлениями (глава LXXIX), и поэтому несла в себе элемент приключения и риска. Примером этого является «Сатира о турнире», насмешка, упомянутая Фариа и Суса, и о которой, в отличие от «Os Disbarates da Índia», нет научных споров относительно ее авторства Камоэнса; на самом деле это может быть причиной одного из арестов Камоэнса». На таких встречах присутствовали и военные, и литераторы, и они искали не только военного успеха и материального благополучия, но и славы и признания, рожденных культурой. Это было одним из великих стремлений гуманизма той эпохи, и из него, возможно, возникла идея создания академии, воспроизводящей в рамках местных условий модель ренессансных академий, таких как основанная во Флоренции Марсилио Фичино и его кругом, где культивировались неоплатонические идеалы.

He traveled aboard the carrack São Bento, belonging to the fleet of Fernão Álvares Cabral, which left the Tagus on March 24, 1553. During the trip he passed through the regions where Vasco da Gama had sailed, faced a storm in the Cape of Good Hope Cabo da Boa Esperança where the three other ships in the fleet were lost, and landed in Goa in 1554. Soon he enlisted in the service of the viceroy D. Afonso de Noronha and fought in the expedition against the king of Chembé (or "da Pimenta"). In 1555, Noronha's successor D. Pedro Mascarenhas ordered Manuel de Vasconcelos to fight the Moors in the Red Sea. Camões accompanied him, but the squadron did not find the enemy and went to winter in Ormuz, in the Persian Gulf. Probably at this time he had already started writing Os Lusíadas. When he returned to Goa in 1556, he met D. Francisco Barreto in the government, and composed for him the "Auto de Filodemo", which suggests that Barreto looked upon Camões with favor. The early biographers, however, differ about Camões' relations with that ruler. At the same time, an anonymous satire criticizing the prevalence of immorality and corruption, which was attributed to Camões, also was published. Since satires were condemned by the Ordinances of King Manuel, Camões would have been arrested for that. But it has also been hypothesized that the arrest was actually for debts that Camões had incurred. It is possible that he remained in prison until 1561, and that he may have been convicted of additional offenses before then. At any rate, when D. Francisco Coutinho assumed the governship of India Camões was released and came under that man's employ and protection. He was appointed to the position of Superintendent for the Dead and Missing for Macau in 1562, serving de facto from 1563 until 1564 or 1565. At that time, Macau was a trading post still in formation and almost uninhabited. Tradition says that there he wrote part of Os Lusíadas in a cave, which later was named after him. The next viceroy, D. Antão de Noronha, was a longtime friend of Camões, having first met him during his Morocco adventure. Certain biographers claim that he was promised a position at the trading post at Chaul, but he did not take up the position. Severim de Faria said that the final years spent in Goa were occupied with poetry and military activities, where he always showed bravery, readiness and loyalty to the Crown. It is difficult to determine what his daily life in the East would have been like, beyond what can be extrapolated from his military status. It seems certain that he always lived modestly and may have shared a house with friends, "in one of those collective dwellings where it was customary for people from the homeland to associate", as Ramalho notes. Some of these friends must have been in possession of a certain degree of culture and would have provided illustrious companionship. Ribeiro, Saraiva and Moura admit that he may have encountered, among other figures, Fernão Mendes Pinto, Fernão Vaz Dourado, Fernão Álvares do Oriente, Garcia de Orta and the aforementioned Diogo do Couto, creating opportunities for debating literary topics and the like. He may also have attended lectures at one of Goa's colleges or religious establishments. Ribeiro adds that

"These fellows who lived in Goa, far from their homeland and family, between campaigns against the Turk (which took place in the summer) and many of them having little to do (in winter), in addition to the aforementioned lectures and constant readings (including many of the classics: Ovid, Horace, Virgil), enjoying the company of women and musical gatherings, living among themselves without regard to social distinctions, their main objective was to have fun as much as possible, even when writing poetry. Thus their predilection for satire, which had a strongly negative social impact and exposed them to imprisonment per the Manueline Ordinances (Title LXXIX), and therefore carried an edge of adventure and risk. An example of this is the "Tournament Satire", a mockery that is mentioned by Faria e Sousa and about which, unlike "Os Disbarates da Índia", there is no scholarly contestation of its Camonian authorship; it may in fact be the reason for one of Camões' arrests." At such meetings the participants were both men at arms and men of letters, and were in search not only of military success and material fortune, but also of the fame and glory born of culture. This was one of the great aspirations of the Humanism of that era, and from it may have sprung the idea of creating an academy, reproducing within the limitations of the local context, the model of Renaissance academies such as the one founded in Florence by Marsilio Ficino and his circle, where Neoplatonic ideals were cultivated.

Возвращение в Португалию

Было ли это по приглашению, или же он просто воспользовался случаем, чтобы сократить расстояние, отделявшее его от родины, доподлинно неизвестно, но в декабре 1567 года Камоэнс отплыл на корабле Педру Баррету в Софалу, на остров Мозамбик, где Баррету был назначен губернатором, и там Камоэнс должен был дожидаться транспорта в Лиссабон. Ранние биографы утверждают, что Педру Баррету был вероломен, давал Камоэнсу ложные обещания, и спустя два года Диогу ду Куту обнаружил его в стесненном положении: «В Мозамбике мы нашли этого принца поэтов своего времени, моего спутника и друга Луиша де Камоэнса, настолько бедного, что он зависел от друзей, чтобы прокормиться. Когда мы отплывали в королевство, мы собрали ему всю необходимую одежду, и не у кого не удержалось от угощения. И той зимой, что он провел в Мозамбике, только закончив свои «Лузиады» в преддверии печати, он много писал другую книгу, которую назвал «Парнасс Луиша де Камоэнса» – труд, полный эрудиции, доктрины и философии, но который у него украли». Пытаясь отплыть вместе с Куту, Камоэнс обнаружил, что Баррету наложил эмбарго на его отъезд на сумму в двести крезадо, требуя возмещения расходов, понесенных ради поэта. Однако друзья собрали необходимую сумму, и Камоэнса освободили, после чего он прибыл в Кашкайш на карраке «Санта-Клара» 7 апреля 1570 года. Последние годы жизни Камоэнс провел в комнате в доме неподалеку от монастыря Санта-Ана, в состоянии, по преданию, крайней нищеты, «не имея и лохмота, чтобы прикрыться». Ле Жантиль считал это представление романтическим преувеличением, поскольку Камоэнс все еще мог содержать раба по имени Жау, которого привез с собой с Востока, а официальные документы подтверждают, что у него были какие-то средства к существованию. После того, как он был глубоко потрясен поражением португальцев в битве при Алькасер-Кибире, где пропал Себастьян, что привело к потере Португалией независимости от испанской короны, он заболел бубонной чумой, по словам Ле Жантиля. Его перевезли в больницу, где он умер 10 июня 1580 года и был похоронен, по словам Фария и Сузы, в неглубокой могиле в монастыре Санта-Ана, а по словам Теофилу Браги – на кладбище бедняков при той же больнице. Его мать, пережив его, начала получать его пенсию по наследству. Квитанции, найденные в Торре ду Томбу, португальском национальном архиве, зафиксировали дату смерти поэта. После землетрясения 1755 года, разрушившего большую часть Лиссабона, предпринимались попытки найти останки Камоэнса, но они не увенчались успехом. Кости, помещенные в 1880 году в гробницу в монастыре Жеронимуш, вероятнее всего, принадлежат другому человеку.

Whether it was by invitation, or simply a matter of taking the chance to bridge part of the distance that separated him from his homeland, it is not known for certain, but in December 1567 Camões embarked on Pedro Barreto's ship to Sofala, on the Island of Mozambique, where Barreto had been appointed governor, and there Camões would wait for transport to Lisbon at a future date. The early biographers say that Pedro Barreto was treacherous, making false promises to Camões, so that after two years Diogo do Couto found him in a precarious state:

"In Mozambique we found that Prince of Poets of his day, my companion and friend Luís de Camões, so poor that he was dependent on friends to feed him. Upon embarking for the kingdom we gathered all the clothing that he needed, and there was no shortage of people who gave him to eat. And that winter that he was in Mozambique, having just finished his Lusíadas in preparation for printing, he had been writing a great deal in another book which he entitled "The Parnassus of Luís de Camões", it being a book of great erudition, doctrine and philosophy, but which was stolen from him." While attempting to set sail with Couto, Camões found his departure embargoed in the amount of two hundred cruzados by Barreto, demanding reimbursement for monies spent on the poet's behalf. His friends, however, collected the amount and Camões was released, arriving in Cascais aboard the carrack Santa Clara on April 7, 1570. Camões lived out his final years in a room in a house near the Convent of Santa Ana, in a state, according to tradition, of the most unworthy poverty, "without a rag to cover him". Le Gentil considered this view a romantic exaggeration, as he was still able to keep a slave named Jau, whom he had brought with him from the east, and official documents attest that he had some means of livelihood. After being embittered by the Portuguese defeat at the Battle of Alcácer Quibir, in which Sebastian disappeared, leading Portugal to lose its independence to the Spanish crown, he was stricken by bubonic plague, according to Le Gentil. He was transported to a hospital and died on June 10, 1580, being buried, according to Faria e Sousa, in a shallow grave in the Convent of Santa Ana, or in the cemetery of the poor in the same hospital, according to Teófilo Braga. His mother, having survived him, began to receive his pension as an inheritance. The receipts, found at Torre do Tombo, the Portuguese national archive, document the date of the poet's death, After the 1755 earthquake which destroyed most of Lisbon, attempts were made to find the remains of Camões, but to no avail. The bones deposited in 1880 in a tomb in the Jerónimos Monastery are, in all probability, someone else's.

Внешний вид, характер, любовь и иконография

Свидетельства его современников описывают его как человека среднего роста, с рыжевато-белыми волосами, слепого на правый глаз, умелого во всех физических упражнениях и с вспыльчивым характером, легко вступающего в драки. Говорят, что он был ценен как солдат, проявляя мужество, боевой дух, чувство чести и готовность к службе, был хорошим товарищем в свободное время, щедрым, веселым и остроумным, когда удары судьбы не подавляли его дух и не повергали в печаль. Он осознавал свои достоинства как человека, как воина и как поэта. Все попытки установить окончательную личность его музы оказались тщетными, и было выдвинуто несколько противоречивых предположений о женщинах, предположительно присутствовавших в его жизни. Сам Камоэнс в одном из своих стихотворений намекнул, что его вдохновляло несколько муз, сказав: "в различных пламенах часто сгорал". Имена дам, которые, как полагают, были его возлюбленными и упоминаются в его стихах, всегда используются в общем виде и, следовательно, могут быть идеализированными образами. В первых биографиях поэта, написанных Педру де Маришем и Северимом де Фарией, не упоминается ни одна дама, идентифицируемая по имени; они лишь собрали слухи о "некоторых любовных связях в Пасу-да-Рейна (дворце королевы)". Упоминание о Катарине де Атаиде появилось лишь в издании "Римас де Фария и Соуза" в середине XVII века, а об Инфанте – в работе Жозе Марии Родригеса, опубликованной лишь в начале XX века. Знаменитая Динамене также представляется скорее поэтическим образом, чем реальным человеком. Рибейру предложил несколько объяснений: имя могло быть криптонимом Донны Жуаны Менезес (Дина = Д. Жуана + Мене), одной из его возможных возлюбленных, умершей по дороге в Индию и похороненной в море, дочери Виоланте, графини Линьярес, которую он также любил в Португалии. Он также указал на появление имени Динамене в стихах, написанных, вероятно, вскоре после прибытия в Индию, перед отплытием в Китай, где, по слухам, он и встретил эту девушку. Он также сослался на мнение исследователей, утверждающих, что упоминание о Куту, единственном первоначальном упоминании о китайцах вне самого произведения Камоэнса, было сфальсифицировано и добавлено позднее, возможно, даже является орфографической ошибкой, искажением слова "dignamente" ("достойно"). В окончательной версии рукописи Куту имя даже не упоминалось, хотя доказать это трудно из-за утраты рукописи. Известна лишь копия этого портрета, выполненная по заказу 3-го герцога Лафоэша, Луисом Жозе Перейрой де Ресенде между 1819 и 1844 годами с оригинала, найденного в зеленом шелковом мешке среди обломков пожара во дворце графов Эрисейра, который впоследствии исчез. Это "очень точная копия", которая: [D] благодаря ограниченным размерам рисунка, текстуре крови, создающей пятна распределения тонов, строгости контуров и четкости контрастных планов, ретикулированному нейтральному фону, гармонично подчеркивающему бюст на портрете, типу обертки вокруг границ, от которой спускается поясняющая подпись, и, в целом, символическому аппарату изображения, запечатленному в позе иллюстрации для графической книги, предназначалась для создания гравюры на медной пластине, иллюстрирующей одно из первых изданий "Лузиад".

The testimonies of his contemporaries describe him as a man of average size, with reddish blond hair, blind in his right eye, skilled in all physical exercises and with a temperamental disposition, having little difficulty in engaging in fights. It is said that he had great value as a soldier, exhibiting courage, combativeness, a sense of honor and willingness to serve, a good companion in his spare time, liberal, cheerful and witty when the blows of fortune did not overwhelm his spirit and sadden him. He was aware of his merit as a man, as a soldier and as a poet. All efforts made to discover the definitive identity of his muse were in vain and several contradictory proposals were made about alleged women present in his life. Camões himself suggested, in one of his poems, that there were several muses to inspire him, when he said "in various flames it was often burning". The names of ladies supposed to have been his loved ones that appear in his poems are always used generically, and can therefore be ideal figures; no mention of any ladies identifiable by name is given in the poet's first biographies, those of Pedro de Mariz and that of Severim de Faria, who only collected rumors about "some loves in Paço da Rainha (the Queen’s Household)”. Reference to Catarina de Ataíde only appeared in the edition of Rimas de Faria e Sousa, in the middle of the 17th century and to the Infanta on José Maria Rodrigues, which was only published in the early 20th century. The celebrated Dinamene also appears to be a poetic image rather than a real person. Ribeiro proposed several alternatives to explain it: the name might have been a cryptonym of Dona Joana Meneses (DIna = D. Ioana + Mene), one of his possible loves, who died on the way to the Indies and was buried in the sea, daughter of Violante, countess of Linhares, whom he would also have loved in Portugal, and pointed out the occurrence of the name Dinamene in poems written probably around the arrival in India, before proceeding to China, where it is said that he would have found the girl. He also referred to the opinion of researchers who claim the mention of Couto, the only primitive reference to the Chinese outside of the Camonian work itself, to have been falsified, being introduced a posteriori, with the possibility that it is even a spelling error, a corruption of "dignamente" ("worthily"). In the final version of Couto's manuscript, the name would not even have been cited, even though proving it is difficult with the disappearance of the manuscript. What is known of this portrait is a copy, made at the request of the 3rd Duke of Lafões, executed by Luís José Pereira de Resende between 1819 and 1844, from the original that was found in a green silk bag in the rubble of the fire at the palace of the Counts of Ericeira, which has since disappeared. It is a "very faithful copy" that:

[D]ue to the restricted dimensions of the drawing, the texture of the blood, creating spots of distribution of values, the rigor of the contours and the definition of the contrasted planes, the reticulated neutral that harmonizes the background and highlights the bust of the portrait, the type of the wrap around limits from which the enlightening signature runs down, in short, the symbolic apparatus of the image, captured in the pose of a graphic book illustration, was intended for the opening of an engraving on a copper plate, to illustrate one of the first editions of The Lusiads

Also surviving is a miniature painted in India in 1581, by order of Fernão Teles de Meneses and offered to the viceroy D. Luís de Ataíde, who, according to testimonies of the time, was very similar to him in appearance. The first medal with its effigy appeared in 1782, ordered to mint by the Baron of Dillon in England, where Camões is crowned with laurels and dressed in coat of arms, with the inscription "Apollo Portuguez / Honor de Hespanha / Nasceo 1524 / Morreo 1579". In 1793, a reproduction of this medal was coined in Portugal, by order of Tomás José de Aquino, Librarian of the Real Mesa Censória. Over the centuries the image of Camões was represented numerous times in engraving, painting and sculpture, by Portuguese and foreign artists, and several monuments were erected in his honor, notably the great Monument to Camões installed in 1867 in Praça de Luís de Camões, in Lisbon, by Victor Bastos, which is the center of official public ceremonies and popular demonstrations. He was also honored in musical compositions, appeared with his effigy on medals, stamps and coins, and as a character in novels, poetry and plays. The film Camões, directed by José Leitão de Barros, was the first Portuguese film to participate in the Cannes Film Festival, in 1946. Among the famous artists who took him as a model for his works are Bordalo Pinheiro, José Simões de Almeida, Francisco Augusto Metrass, António Soares dos Reis, Horace Vernet, José Malhoa, Vieira Portuense, and Lagoa Henriques. A crater on the planet Mercury and an asteroid in the main belt were named after him.

Сохранилась также миниатюра, написанная в Индии в 1581 году по заказу Фернау Телеша де Менезеша и подаренная вице-королю Д. Луишу де Атаиде, который, по свидетельствам современников, был очень похож на него. Первая медаль с его изображением появилась в 1782 году и была заказана бароном Диллоном в Англии. На ней Камоэнс изображен в лавровом венке и одежде с гербом, с надписью "Apollo Portuguez / Honor de Hespanha / Nasceo 1524 / Morreo 1579". В 1793 году в Португалии была отчеканена репродукция этой медали по заказу Томаша Жозе де Акино, библиотекаря Реал-Меса Цензории. На протяжении веков образ Камоэнса многократно воспроизводился в гравюрах, живописи и скульптуре португальскими и иностранными художниками, и в его честь было воздвигнуто множество памятников, в частности, величественный Монумент Камоэнсу, установленный в 1867 году на площади Луиша де Камоэнса в Лиссабоне Виктором Бастосом, который является центром официальных государственных церемоний и народных демонстраций. Он также был увековечен в музыкальных произведениях, его изображение помещалось на медали, марки и монеты, а также он стал персонажем романов, поэзии и пьес. Фильм "Камоэнс", снятый Жозе Лейтау де Баррушем, стал первым португальским фильмом, участвовавшим в Каннском кинофестивале в 1946 году. Среди известных художников, вдохновленных им, – Бордалу Пиньейру, Жозе Симоэш де Алмейда, Франсишку Аугушту Метрас, Антониу Соареш душ Рейш, Гораций Верне, Жозе Малхоа, Виейра Портуэнзе и Лагоа Энрикеш. В его честь назван кратер на планете Меркурий и астероид в главном поясе.

Контекст

Камоэнс жил в заключительную фазу европейского Возрождения, период, отмеченный многочисленными изменениями в культуре и обществе, знаменовавшими конец Средневековья и начало Нового времени, а также переход от феодализма к капитализму. Он получил название «Возрождение» благодаря вновь открытому и переосмысленному культурному наследию античности, которое направляло преобразования этой эпохи к гуманистическому и натуралистическому идеалу, утверждавшему достоинство человека, ставившему его в центр вселенной, делавшему его первостепенным исследователем природы и продвигавшему разум и науку как арбитров земной жизни. В этот период были изобретены многочисленные научные инструменты, открыты новые естественные законы и ранее неизвестные физические сущности; знание о самой планете изменилось после великих географических открытий. Дух интеллектуальных изысканий и научных исследований усиливался, благодаря чему физика, математика, медицина, астрономия, философия, инженерия, филология и многие другие области знаний достигли беспрецедентного уровня сложности, эффективности и точности, что привело к оптимистическому пониманию истории человечества как непрерывного расширения и постоянного прогресса. В определенном смысле Возрождение было оригинальной и эклектичной попыткой гармонизировать языческий неоплатонизм с христианской религией, эрос с агапе, а также восточные, еврейские и арабские влияния, и не избегало изучения магии, астрологии и оккультизма. Это было также время формирования сильных национальных государств, расширения торговли и городов, а буржуазия становилась значительной социальной и экономической силой, контрастируя с относительным ослаблением влияния религии в мировых делах. В XVI веке, во время жизни Камоэнса, влияние итальянского Возрождения распространилось по всей Европе. Однако многие из его типичных черт приходили в упадок, в частности из-за серии политических споров и войн, изменивших политическую карту Европы, в результате чего Италия утратила свое положение как великой державы, а католицизм раскололся с появлением протестантской Реформации. В ответ на католическую реакцию была начата Контрреформация, инквизиция была восстановлена, а церковная цензура возобновлена. Одновременно получили распространение доктрины Макиавелли, отделившие этику от практики власти. Результатом стало подтверждение власти религии над мирским, формирование напряженной духовной, политической, социальной и интеллектуальной атмосферы с сильными нотами пессимизма, что неблагоприятно сказалось на прежней свободе творчества художников. Несмотря на это, интеллектуальные и художественные достижения Высокого Возрождения, все еще свежие и яркие в памяти, не могли быть быстро забыты, даже если их философская основа больше не могла оставаться актуальной перед лицом новых политических, религиозных и социальных реалий. Новое искусство, хотя и вдохновленное классицизмом, выражало его в беспокойных, тревожных, искаженных, двойственных формах, отмеченных интеллектуалистической вычурностью, что отражало дилеммы эпохи и определяло общий стиль этого периода как маньеризм. С середины XV века Португалия утвердилась как великая морская и торговая держава, ее искусство развивалось, а энтузиазм в отношении морских завоеваний был велик. Правление Жуана II ознаменовалось формированием чувства национальной гордости, а во времена Мануэля I, как отмечают Спина и Бешара, гордость переросла в безумие, чистую эйфорию мирового господства. В начале XVI века Гарсия де Резенде сожалел об отсутствии достойного поэта, способного воспеть столь многочисленные подвиги, утверждая, что эпический материал превосходит римский и троянский. Заполнив этот пробел, Жуан де Барруш написал свой рыцарский роман «Хроника императора Кларимунда» (1520) в эпическом стиле. Вскоре после этого появился Антониу Феррейра, ставший наставником классицистского поколения и призвавший своих современников воспевать славу Португалии в возвышенном стиле. Когда появился Камоэнс, почва была подготовлена для апофеоза родины, родины, которая упорно боролась за завоевание своего суверенитета, сначала против мавров, а затем против Кастилии, развила дух приключений, который привел ее через океаны, расширив известные границы мира и открыв новые торговые и исследовательские пути, побеждая вражеские армии и враждебные силы природы. Однако к этому времени политический и культурный кризис уже назревал, и он вскоре после его смерти материализовался, когда страна потеряла свою независимость, перейдя под власть Испании.

Camões lived in the final phase of the European Renaissance, a period marked by many changes in culture and society, which mark the end of the Middle Ages and the beginning of the Modern Age and the transition from feudalism to capitalism. It was called "renaissance" due to the rediscovery and revaluation of the cultural references of Classical Antiquity, which guided the changes of this period towards a humanist and naturalist ideal that affirmed the dignity of man, placing him at the center of the universe, making him the researcher par excellence of nature, and promoting reason and science as arbitrators of manifest life. During this period, several scientific instruments were invented and several natural laws and physical entities previously unknown were discovered; the knowledge of the face of the planet itself changed after the discoveries of the great navigations. The spirit of intellectual speculation and scientific research was on the rise, causing Physics, Mathematics, Medicine, Astronomy, Philosophy, Engineering, Philology and several other branches of knowledge to reach a level of complexity, efficiency and accuracy unprecedented, which led to an optimistic conception of human history as a continuous expansion and always for the better. In a way, the Renaissance was an original and eclectic attempt to harmonize pagan Neoplatonism with the Christian religion, eros with charitas, together with oriental, Jewish and Arab influences, and where the study of magic, astrology and the occult was not absent. It was also the time when strong national states began to be created, commerce and cities expanded and the bourgeoisie became a force of great social and economic importance, contrasting with the relative decline in the influence of religion in world affairs. In the 16th century, the time in which Camões lived, the influence of the Italian Renaissance expanded throughout Europe. However, several of its most typical features were declining, in particular because of a series of political disputes and wars that altered the European political map, with Italy losing its place as a power, and the split of Catholicism, with the emergence of the Protestant Reformation. In the Catholic reaction, Counter Reformation was launched, the Inquisition was reactivated and ecclesiastical censorship was rekindled. At the same time, Machiavelli's doctrines became widespread, dissociating ethics from the practice of power. The result was the reaffirmation of the power of religion over the profane world and the formation of an agitated spiritual, political, social and intellectual atmosphere, with strong doses of pessimism, reverberating unfavorably on the former freedom that artists enjoyed. Despite this, the intellectual and artistic acquisitions of the High Renaissance that were still fresh and shining before the eyes could not be forgotten immediately, even if their philosophical substrate could no longer remain valid in the face of new political, religious and social facts. The new art that was made, although inspired by the source of classicism, translated it into restless, anxious, distorted, ambivalent forms, attached to intellectualist preciosities, characteristics that reflected the dilemmas of the century and define the general style of this phase as mannerist. Since the middle of the 15th century, Portugal had established itself as a great naval and commercial power, its arts were developing and enthusiasm for maritime conquests was boiling. The reign of D. João II was marked by the formation of a feeling of national pride, and in the time of D. Manuel I, as Spina & Bechara say, pride had given way to delirium, to the pure euphoria of world domination. At the beginning of the 16th century, Garcia de Resende lamented that there was no one who could celebrate so many feats worthily, claiming that there was epic material superior to that of the Romans and Trojans. Filling this gap, João de Barros wrote his cavalry novel, "A Crónica do Imperador Clarimundo" (1520), in epic format. Shortly thereafter, António Ferreira appeared, establishing himself as a mentor of the classicist generation and challenging his contemporaries to sing the glories of Portugal in high style. When Camões appeared, the land was prepared for the apotheosis of the homeland, a homeland that had fought hard to conquer its sovereignty, first of the Moors and after Castile, had developed an adventurous spirit that had taken it across the oceans, expanding the known borders of the world and opening new routes of trade and exploration, defeating enemy armies and the hostile forces of nature. But at this point, however, the political and cultural crisis was already being announced, materializing shortly after his death, when the country lost its sovereignty to Spain.

Обзор

Произведения Камоэса делятся на три жанра: лирический, эпический и драматический. Его лирическое творчество сразу же было оценено как выдающееся достижение. Он проявил свое мастерство особенно в кантах и элегиях, но его редондилхи ничуть не уступают им. Фактически, он был мастером в этой форме, даруя новую жизнь искусству глоссы, наполняя его спонтанностью и простотой, тонкой иронией и живым слогом, возводя придворную поэзию на высший уровень и показывая, что он также умел превосходно выражать радость и безмятежность. Его эпическое творчество синтезировано в «Ос Лузиадас» – мощном прославлении португальских подвигов, не только военных побед, но и покорения стихий и физического пространства, с постоянным использованием классических аллегорий. Идея национального эпоса существовала в сердцах португальцев с XV века, когда начались морские экспедиции, но именно Камоэсу в следующем столетии суждено было воплотить ее в жизнь. В своих драматических произведениях он стремился объединить националистические и классические элементы. Для тех, кто рассматривает Ренессанс как однородный исторический период, основанный на классических идеалах и простирающийся до конца XVI века, Камоэс – это просто представитель Ренессанса, но в целом признается, что в XVI веке доминировало стилистическое направление, называемое маньеризмом, которое в различных аспектах является антиклассической школой и во многом предвосхищает барокко. Таким образом, для многих исследователей более уместно описывать стиль Камоэса как маньеристский, отличая его от типичного классицизма Ренессанса. Это оправдано наличием в его творчестве множества языковых средств и подхода к темам, не соответствующих доктринам равновесия, лаконичности, спокойствия, гармонии, единства и неизменного идеализма, которые являются фундаментальными принципами ренессансного классицизма. Камоэс, после типично классической начальной фазы, пошел иным путем, и тревога и драма стали его постоянными спутниками. На протяжении всей «Лузиады» заметны признаки политического и духовного кризиса, ощущается предчувствие упадка империи и португальского характера, подавляемого дурными нравами и пренебрежением к искусству, чередующиеся с отрывками, полными восторженной апологии. Также характерными для маньеризма, и еще более выраженными в барокко, являются тяга к контрастам, эмоциональной напряженности, конфликту, парадоксу, религиозной пропаганде, использованию сложных фигур речи и вычурности, даже гротеску и уродливому – многие из этих черт присутствуют в творчестве Камоэса. Манеристический характер его творчества также проявляется в неоднозначности, порожденной разрывом с прошлым и одновременным сохранением связи с ним: первое выражается в видении новой эпохи и использовании новых поэтических форм из Италии, а второе – в использовании архаизмов, типичных для Средневековья. Наряду с использованием формальных моделей Ренессанса и классицизма, он культивировал средневековые жанры вилансете, кантигу и трова. По мнению Жуакима душ Сантуша, противоречивый характер его поэзии заключается в контрасте между двумя противоположными посылками: идеализмом и практическим опытом. Он сочетал типичные ценности гуманистического рационализма с другими, происходящими из рыцарства, крестовых походов и феодализма, объединял постоянную пропаганду католической веры с древней мифологией, что в эстетическом плане отвечает за все действия, приводящие к окончательной реализации, отвергая посредственную «золотую середину», дорогую классикам, чтобы отстаивать первенство воинского искусства и славных завоеваний.

Camões' production is divided into three genres: lyrical, epic and theatrical. His lyrical work was immediately appreciated as a high achievement. He demonstrated his virtuosity especially in cantos and elegies, but his redondilhas are not far behind. In fact, he was a master in this form, giving new life to the art of gloss, instilling in it spontaneity and simplicity, a delicate irony and a lively phrasing, taking courtesan poetry to its highest level, and showing that he also knew how to express perfectly joy and relaxation. His epic production is synthesized in 'Os Lusíadas', an intense glorification of Portuguese feats, not only of his military victories, but also the conquest over elements and physical space, with recurring use of classic allegories. The idea of a national epic has existed in the Portuguese heart since the 15th century, when the navigations started, but it was up to Camões, in the following century, to materialize it. In his dramatic works he sought to fuse nationalist and classic elements. For those who consider the Renaissance to be a homogeneous historical period, informed by classical ideals and extending to the end of the 16th century, Camões is quite simply a Renaissance, but in general it is recognized that the 16th century was largely dominated by a stylistic derivation called Mannerism, which at various points is an anti classical school and in many ways prefigures the Baroque. Thus, for many authors, it is more appropriate to describe the Camonian style as mannerist, distinguishing it from typical Renaissance classicism. This is justified by the presence of several language resources and an approach to its themes that are not in agreement with the doctrines of balance, economy, tranquility, harmony, unity and invariable idealism, which are the fundamental axes of Renaissance classicism. Camões, after a typically classic initial phase, moved on to other paths and anxiety and drama became his companions. Throughout The Lusiads the signs of a political and spiritual crisis are visible, the prospect of the decline of the empire and the character of the Portuguese remains in the air, censored by bad customs and the lack of appreciation for the arts, alternating with excerpts in which its enthusiastic apology. They are also typical of Mannerism, and would become even more Baroque, the taste for contrast, for emotional flare, for conflict, for paradox, for religious propaganda, for the use of complex figures of speech and preciousness, even for the grotesque and monstrous, many of them common features in Camonian work. The mannerist nature of his work is also marked by the ambiguities generated by the rupture with the past and by the concomitant adherence to it, the first manifested in the visualization of a new era and in the use of new poetic formulas from Italy, and the second, in the use of archaisms typical of the Middle Ages. Along with the use of formal Renaissance and classicist models, he cultivated the medieval genres of vilancete, cantiga and trova. For Joaquim dos Santos, the contradictory character of his poetry is found in the contrast between two opposing premises: idealism and practical experience. He combined typical values of humanist rationalism with other derivatives of cavalry, crusades and feudalism, aligned the constant propaganda of the Catholic faith with ancient mythology, responsible in the aesthetic plan for all the action that materializes the final realization, discarding the mediocre aurea dear to classics to advocate the primacy of the exercise of weapons and the glorious conquest.

Лусиады

"Ос Лузиады", или "Лузиады" считается португальским эпосом par excellence. Само название уже указывает на его националистические устремления, поскольку оно происходит от древнеримского названия Португалии – Лузитания. Это один из важнейших эпосов нового времени благодаря своему величию и универсальности. Эпос повествует об истории Васко да Гамы и португальских героев, обогнувших мыс Доброй Надежды и открывших новый морской путь в Индию. Это гуманистический эпос, даже в своих противоречиях: в сочетании языческой мифологии с христианским мировоззрением, в противоположных чувствах к войне и империи, в тяге к отдыху и жажде приключений, в наслаждении чувственными удовольствиями и стремлении к нравственной жизни, в осознании величия и предчувствии упадка, в героизме, оплаченном страданиями и борьбой. Поэма открывается знаменитыми строками:

Десять кант поэмы составляют 1102 строфы, в общей сложности 8816 десятисложных стихов, написанных октавой (abababcc). После вступления, воззвания и посвящения королю Себастьяну начинается действие, в котором переплетаются мифы и исторические факты. Васко да Гама, плывущий вдоль побережья Африки, наблюдается собранием классических богов, которые обсуждают судьбу экспедиции, которую защищает Венера, а атакует Бахус. Отдыхая несколько дней в Малинди, по просьбе местного короля Васко да Гама рассказывает всю португальскую историю, от ее истоков до текущего путешествия. Канти III, IV и V содержат одни из лучших эпизодов всего эпоса: история Инесы де Кастро, ставшая символом любви и смерти, битва при Алжубарроте, видение Д. Мануэля I, описание огня Святого Эльма, сказание о гиганте Адамасторе. Вернувшись на корабль, поэт использует свободное время, чтобы рассказать историю Двенадцати англичан, в то время как Бахус призывает морских богов уничтожить португальский флот. Венера вмешивается, и корабли достигают Каликута, Индии. Там Паулу да Гама принимает представителей короля и объясняет значение знамен, украшающих флагманский корабль. На обратном пути моряки наслаждаются островом, созданным для них Венерой, оказывая нимфам свои знаки внимания. Одна из них воспевает славное будущее Португалии, а сцена завершается описанием Вселенной Тефидой и Васко да Гамой. Затем путешествие продолжается домой. Два других элемента придают "Ос Лузиады" современность и отличают его от классицизма: введение сомнения, противоречия и вопросов, в отличие от утвержденной уверенности, свойственной классическому эпосу, и приоритет риторики над действием, замена мира фактов миром слов, которые не полностью отражают реальность и эволюционируют в металлнгвистику, оказывая такое же разрушительное воздействие на традиционный эпос. По словам Косты Пимпао, нет доказательств того, что Камоэнс планировал писать свой эпос до поездки в Индию, хотя героические темы уже присутствовали в его ранних произведениях. Возможно, он черпал вдохновение из фрагментов "Декад Азии" Жуана де Барруша и "Истории открытия и завоевания Индии португальцами" Фернау Лопеша де Каштаньеды. Он, безусловно, был хорошо знаком с классической мифологией и древней эпической литературой. По-видимому, поэма начала приобретать форму еще в 1554 году, и Шторк полагал, что его решимость написать ее зародилась во время морского путешествия. Его друг-историк Диогу ду Куту видел, как он работал над ней в Мозамбике между 1568 и 1569 годами. Однако Мария Елена Пайва выдвинула гипотезу, что издания A и B являются лишь вариантами одного и того же издания, которое было исправлено после типографской верстки, но уже в процессе печати. По мнению исследователя, "необходимость максимально использовать печатный пресс привела к выводу, что после печати формы, состоящей из нескольких листов, был сделан первый пробный отпечаток, который исправлялся, пока пресс продолжал работать, теперь с исправленным текстом. Таким образом, в одном экземпляре были неисправленные отпечатанные листы и исправленные отпечатанные листы, которые были без разбора сгруппированы в одну копию", поэтому в системе печати того времени не было двух абсолютно идентичных копий.

The ten cantos of the poem add up to 1,102 stanzas in a total of 8,816 decyllable verses, using the ottava rima (abababcc). After an introduction, an invocation and a dedication to King Sebastian, the action begins, which merges myths and historical facts. Vasco da Gama, sailing along the coast of Africa, is observed by the assembly of classical gods, who discuss the fate of the expedition, which is protected by Venus and attacked by Bacchus. Resting for a few days in Malindi, at the request of the local king Vasco da Gama narrates all Portuguese history, from its origins to the journey they undertake. The cantos III, IV and V contain some of the best passages of the entire epic: the episode of Inês de Castro, which becomes a symbol of love and death, the Battle of Aljubarrota, the vision of D. Manuel I, the description of St. Elmo's fire, the story of the giant Adamastor. Back on the ship, the poet takes advantage of his free time to tell the story of the Twelve of England, while Bacchus summons the sea gods to destroy the Portuguese fleet. Venus intervenes and ships reach Calicut, India. There, Paulo da Gama receives the king's representatives and explains the meaning of the banners that adorn the flagship. On the return trip the sailors enjoy the island created for them by Venus, rewarding the nymphs with their favors. One of them sings the glorious future of Portugal and the scene ends with a description of the universe by Tethys and Vasco da Gama. Then the journey continues home. Two other elements give Os Lusíadas its modernity and distance it from classicism: the introduction of doubt, contradiction and questioning, in disagreement with the affirmative certainty that characterizes the classic epic, and the primacy of rhetoric over action, replacing the world of facts with that of words, which do not fully recover reality and evolve into metalanguage, with the same disruptive effect on the traditional epic. According to Costa Pimpão, there is no evidence that Camões intended to write his epic before he traveled to India, although heroic themes were already present in his previous production. It is possible that he drew some inspiration from fragments of the Decades of Asia, by João de Barros, and the History of the Discovery and Conquest of India by the Portuguese, by Fernão Lopes de Castanheda. He was certainly well informed on classical mythology before that, as well as on ancient epic literature. Apparently, the poem started to take shape as early as 1554, with Storck considering that his determination to write it was born during the sea voyage itself. He was seen working on it in Mozambique by his friend historian Diogo do Couto between 1568 and 1569. However, Maria Helena Paiva raised the hypothesis that editions A and B are only variants of the same edition, which was corrected after the typographic composition, but while printing was already in progress. According to the researcher, "the need to make the most of the press led to the conclusion that, after printing a shape, which consisted of several folios, a first test was taken, which was corrected while the press continued, now with the corrected text. There were, therefore, uncorrected printed folios and corrected printed folios, which were grouped indistinctly in the same copy", so that there were no two copies exactly the same in the press system of that time.

Рима

Лирические произведения Камоэнса, рассеянные в рукописях, были собраны и опубликованы посмертно в 1595 году под названием Rimas (Римы). На протяжении XVII века растущий авторитет его эпоса способствовал еще большему росту признания этих других стихотворений. В сборник входят редондильи, оды, глоссы, кантиги, витры или вариации, секстины, сонеты, элегии, эклоги и другие небольшие строфы. Его лирическая поэзия берет начало из различных источников: сонеты, как правило, следуют итальянскому стилю, восходящему к Петрарке, песни взяли за образец Петрарку и Пьетро Бембо. В одах прослеживается влияние трубадурской поэзии рыцарства и классической поэзии, но в более изысканной манере; в секстинах очевидно провансальское влияние; в редондильях форма была расширена, лиризм углублен и введена тема, разработаны антитезы и парадоксы, неизвестные в старой традиции кантиг де амиго, а элегии достаточно классицистичны. Его произведения следуют эпистолярному стилю с морализаторскими темами. Эклоги – совершенные образцы пасторального жанра, восходящие к Вергилию и итальянцам. Влияние испанской поэзии Гарсиласо де ла Вега, Хорхе де Монтемора, Хуана Боскана, Грегорио Сильвестра и многих других также было обнаружено во многих аспектах его лирики, как отмечал его комментатор Фария и Соуза. Несмотря на тщательность первого издателя "Римаса", Фернао Родригеса Лобо Соропиты, в издании 1595 года было включено несколько апокрифических стихотворений. В последующие столетия было обнаружено множество стихотворений, приписываемых ему, но не всегда с достаточным критическим анализом. В результате, например, в оригинальных "Римах" было 65 сонетов, а в издании 1861 года Журоменьи – 352; в издании 1953 года Агиара и Сильвы по-прежнему числилось 166 произведений. Кроме того, многие издания модернизировали или "украшали" оригинальный текст, практика, особенно усилившаяся после издания 1685 года Фарии и Соузы, породив собственную традицию в этом искаженном тексте, что создавало огромные трудности для критического изучения. Более научные исследования начались только в конце XIX века с вкладом Вильгельма Шторка и Каролины Михайлис де Васконселуш, которые отбросили ряд апокрифических композиций. В начале XX века работа продолжилась с Жозе Марией Родригесом и Афонсу Лопесом Виейрой, которые опубликовали "Римы" в 1932 году в издании, которое они назвали "критическим", хотя оно и не заслуживало этого имени: оно восприняло значительные части текста Фарии и Соузы, хотя редакторы утверждали, что использовали оригинальные издания 1595 и 1598 годов. С другой стороны, они окончательно подняли вопрос о текстовом мошенничестве, которое долгое время продолжалось и искажало стихи до неузнаваемости. Кажется, невозможно достичь окончательного результата в этой очистке. Однако сохранилось достаточно подлинного материала, чтобы гарантировать его место как лучшего португальского лирика и величайшего поэта эпохи Возрождения в Португалии. "Anfitriões" (Амфитрион), опубликованный в 1587 году, является адаптацией "Амфитриона" Плавта, где подчеркивается комический характер мифа об Амфитрионе, выделяя всемогущество любви, покоряющей даже бессмертных, следуя также винцентианской традиции. Пьеса написана более короткими редондильями и использует двуязычие, применяя кастильский язык в репликах персонажа Сосии, раба, чтобы подчеркнуть его низкий социальный статус в сценах, достигающих гротеска, что также встречается и в других произведениях. "Filodemo" (Филодемо), написанный в Индии и посвященный вице-королю Д. Франсиску Баррету, – это комедия нравов в пяти действиях, согласно классическому делению, и из трех пьес именно она сохранила наибольший интерес для критики благодаря множеству описываемых человеческих переживаний и остроте психологического наблюдения. Тема повествует о любви слуги Филодема к дочери Дионисе, дворянки в доме господина, которому он служит, с автобиографическими чертами. Камоэнс рассматривал комедию как второстепенный жанр, представляющий интерес лишь как развлечение, но достиг значительных результатов, перенеся комичность персонажей в действие и усовершенствовав сюжет, указав тем самым путь к обновлению португальской комедии. Однако его предложение не было принято последователями. Бальтазар Грасиан посвятил ему сонет, восхваляя его остроумие и изобретательность, как и Лопе де Вега. Сервантес утверждал, что видит в Камоэнсе "певца западной цивилизации". Он оказал влияние на творчество Джона Мильтона и многих других английских поэтов, Гёте признал его выдающиеся качества, сэр Ричард Бертон считал его мастером, Фридрих Шлегель назвал его высшим выражением творчества в эпической поэзии, полагая, что "совершенство" португальской поэзии очевидно в его "прекрасных стихах", Гумбольдт считал его восхитительным живописцем природы. Август Вильгельм Шлегель писал, что один Камоэнс стоит целых литературных произведений. Слава Камоэнса начала распространяться по Испании, где у него было много поклонников с XVI века, с двумя переводами "Os Lusíadas" (Лузиады), появившимися в 1580 году, в год смерти поэта, изданными по приказу Филиппа II Испанского, который в то время был также королем Португалии. В издании Луиса Гомеса де Тапиа Камоэнс уже упоминается как "знаменитый", а в издании Бенито Кальдеры он был сравнен с Вергилием. Кроме того, король присвоил ему почетный титул "Принца поэтов Испании", который был напечатан в одном из переводов. Филипп прекрасно понимал преимущества использования уже устоявшейся культуры для своих целей, а не подавления ее. Как сын португальской принцессы, он не был заинтересован в аннулировании португальской идентичности или ее культурных достижений, и ему было выгодно ассимилировать поэта в испанскую орбиту, как для обеспечения своей легитимности как суверена объединенных корон, так и для усиления блеска испанской культуры. Вскоре его слава достигла Италии; Тассо назвал его произведение "утонченным и хорошим", и к 1658 году "Os Lusíadas" был переведен дважды, Оливейрой и Паджи. Он прибыл во Францию в начале XVIII века, когда Кастера опубликовал перевод эпоса. Вольтер критиковал определенные аспекты произведения, а именно его отсутствие единства действия и смешение христианской и языческой мифологии, но также восхищался новинками, которые оно привнесло по отношению к другим эпосам, что сильно способствовало его популярности. Монтескье заявил, что в поэме Камоэнса есть нечто от очарования "Одиссеи" и величия "Энеиды". Между 1735 и 1874 годами появилось не менее двадцати французских переводов книги, не считая многочисленных переизданий и перефразировок некоторых из наиболее ярких эпизодов. В 1777 году Питерсон перевел "Os Lusíadas" на голландский язык, и к XIX веку появилось еще пять частичных переводов.

Camões' lyric work, dispersed in manuscripts, was collected and published posthumously in 1595 under the title Rimas (Rhymes). Throughout the 17th century, the growing prestige of his epic contributed to raise the appreciation for these other poems even more. The collection includes redondilhas, odes, glosses, cantigas, twists or variations, sextilhas, sonnets, elegies, eclogues and other small stanzas. His lyrical poetry comes from several different sources: the sonnets generally follow the Italian style derived from Petrarch, the songs took the model of Petrarch and Pietro Bembo. In the odes, the influence of the troubadour poetry of chivalry and classical poetry is verified, but with a more refined style; in the sextilhas the Provençal influence is clear; in the redondilhas it expanded the form, deepened the lyricism and introduced a theme, worked on antitheses and paradoxes, unknown in the old tradition of Cantigas de amigo, and the elegies are quite classicist. Its resorts follow an epistolary style, with moralizing themes. Eclogues are perfect pieces of the pastoral genre, derived from Virgil and the Italians. The influence of Spanish poetry by Garcilaso de la Vega, Jorge de Montemor, Juan Boscán, Gregorio Silvestre and several other names was also detected in many points of his lyric, as his commentator Faria e Sousa pointed out. Despite the care of the first editor of Rimas, Fernão Rodrigues Lobo Soropita, in the 1595 edition, several apocryphal poems were included. Many poems were discovered over the next few centuries and attributed to him, but not always with careful critical analysis. The result was that, for example, while in the original Rhymes there were 65 sonnets, in the 1861 edition of Juromenha there were 352; in the 1953 edition of Aguiar e Silva 166 pieces were still listed. In addition, many editions modernized or "embellished" the original text, a practice that was particularly pronounced after the 1685 edition of Faria e Sousa, giving rise to and rooting a tradition of its own in this adulterated lesson that caused enormous difficulties for critical study. More scientific studies only began to be undertaken at the end of the 19th century, with the contribution of Wilhelm Storck and Carolina Michaëlis de Vasconcelos, who discarded several apocryphal compositions. At the beginning of the 20th century, work continued with José Maria Rodrigues and Afonso Lopes Vieira, who published Rimas in 1932 in an edition they called "crítica" ("criticism"), although it did not deserve the name: it adopted large parts of Faria and Sousa's lesson, but editors claimed to have used the original editions, from 1595 and 1598. On the other hand, they definitely raised the issue of textual fraud that had been perpetuating for a long time and had tampered with the poems to the point of becoming unrecognizable. It seems impossible to reach a definitive result in this purge. However, enough authentic material survives to guarantee his position as the best Portuguese lyricist and the greatest Renaissance poet in Portugal. Anfitriões, published in 1587, is an adaptation of Plautus' Amphitryon, where it emphasizes the comic character of the Amphitryon myth, highlighting the omnipotence of love, which subdues even the immortals, also following the Vincentian tradition. The play was written in smaller redondilhas and uses bilingualism, using Castilian in the lines of the character Sósia, a slave, to mark his low social level in passages that reach the grotesque, a feature that appears in the other pieces as well. Filodemo, composed in India and dedicated to the viceroy D. Francisco Barreto, is a comedy of morality in five acts, according to the classical division, being, of the three, the one that remained most alive in the interest of the critic due to the multiplicity of human experiences it describes and for the sharpness of psychological observation. The theme is about the love of a servant, Filodemo, for the daughter, Dionisa, of the nobleman in the house of the one he serves, with autobiographical traits. Camões saw comedy as a secondary genre, of interest only as a diversion of circumstance, but he achieved significant results by transferring the comicality of the characters to the action and refining the plot, so he pointed out a path for the renewal of Portuguese comedy. However, his suggestion was not followed by the growers of the genus who succeeded him. dedicated a sonnet to him, Baltasar Gracián praised his sharpness and ingenuity, as did Lope de Vega. Cervantes – stated that he saw Camões as the "singer of Western civilization." He was an influence on the work of John Milton and several other English poets, Goethe recognized his eminence, Sir Richard Burton considered him a master, Friedrich Schlegel called him the ultimate exponent of creation in epic poetry, opining that the "perfection" [Vollendung] of Portuguese poetry was evident in his "beautiful poems," Humboldt regarded him as an admirable painter of nature. August Wilhelm Schlegel wrote that Camões, by itself, is worth entire literary works. Camões' fame began to spread across Spain, where he had several admirers since the 16th century, with two translations of Os Lusíadas appearing in 1580, the year of the poet's death, printed at the behest of Philip II of Spain, who at the time was also the king of Portugal. In Luis Gómez de Tápia's edition, Camões is already mentioned as "famous", and in Benito Caldera's he was compared to Virgil. In addition, the king granted him the honorific title of "Prince of the Poets of Spain," which was printed in one of the translations. Philip was perfectly aware of the advantages of using an already established culture for his own purposes rather than suppressing it. As the son of a Portuguese princess, he had no interest in annulling the Portuguese identity or its cultural achievements, and it was to his advantage to assimilate the poet into the Spanish orbit, both to ensure his legitimacy as sovereign of the united crowns, and to enhance the brilliance of Spanish culture. Soon his fame would reach Italy; Tasso called his work "cult and good" and by 1658 Os Lusíadas would be translated twice, by Oliveira and Paggi. It arrived in France at the beginning of the 18th century, when Castera published a translation of the epic. Voltaire criticized certain aspects of the work, namely its lack of unity in action and the mixture of Christian and pagan mythology, but he also admired the novelties it introduced in relation to other epics, contributing powerfully to its popularity. Montesquieu stated that Camões' poem had something of the charm of the Odyssey and the magnificence of the Aeneid. Between 1735 and 1874 no less than twenty French translations of the book appeared, not counting numerous second editions and paraphrases of some of the most striking episodes. In 1777 Pieterszoon translated Os Lusíadas into Dutch and by the 19th century, five more partial translations had appeared.