Введение

Chinoiserie (/lang//ʃ//ɪ//n/'/w//ɑː//z//ər//i///, ʃinwazʁi; заимствованное слово из французского chinoiserie, от chinois, "китайский";) – это европейская интерпретация и имитация китайских и других восточноазиатских художественных традиций, особенно в декоративно-прикладном искусстве, дизайне садов, архитектуре, литературе, театре и музыке. Эстетика стиля шинуазри проявлялась по-разному в зависимости от региона. Он связан с более широким течением ориентализма, изучавшего культуры Дальнего Востока с исторической, филологической, антропологической, философской и религиозной точек зрения. Впервые появившись в XVII веке, эта тенденция получила распространение в XVIII веке благодаря росту торговли с Китаем (в период Высокой империи Цин) и остальной Восточной Азией. Как стиль, шинуазри близка к стилю рококо. Оба стиля характеризуются пышным декором, асимметрией, вниманием к материалам, стилизованным изображением природы и сюжетами, посвященными досугу и удовольствиям. Шинуазри фокусируется на темах, которые европейцы считали типичными для китайской культуры.

История

Чиноизерье вошло в европейское искусство и декоративное оформление в середине-конце XVII века; работы Афанасия Кирхера оказали влияние на изучение ориентализма. Популярность чиноизерье достигла пика примерно в середине XVIII века, когда оно ассоциировалось со стилем рококо и творчеством Франсуа Буше, Томаса Чиппендейла и Жана-Батиста Пильмана. Её распространению способствовал приток китайских и индийских товаров, ежегодно доставляемых в Европу английскими, голландскими, французскими и шведскими Ост-Индскими компаниями. В Европе и Соединенных Штатах интерес к чиноизерье возродился с середины XIX века и продолжался до 1920-х годов, а сегодня он востребован в элитном интерьерном дизайне и моде. Хотя чиноизерье обычно рассматривается как европейский стиль, это было глобальное явление. Местные вариации чиноизерье возникли в Индии, Японии, Иране и особенно в Латинской Америке. Благодаря торговле через Манильский галеон, испанские торговцы доставляли большие объемы китайского фарфора, лака, текстиля и специй от китайских купцов, базировавшихся в Маниле, на рынки Новой Испании в Акапулько, Панаму и Лиму. Эти товары вдохновляли местных художников и ремесленников, таких как керамисты, создававшие керамику Талавера в Пуэбла-де-Лос-Анджелес. Параллелью чиноизерье являлось "occidenterie" – изделия в западном стиле, производившиеся в Китае XVIII века для китайских потребителей. Этот интерес был особенно заметен при императорах Канси и Цяньлуне, что отражено в архитектуре Сиян Лу, однако он не ограничивался императорским двором. Предметы искусства и артефакты "occidenterie" были доступны более широкому кругу потребителей, поскольку производились внутри страны.

Популяризация

В XVIII веке стиль "шинуазри" приобрел в Европе широкую популярность по множеству причин. Европейцев очаровала Азия благодаря расширившимся, хотя все еще ограниченным, возможностям знакомства с новыми культурами через торговлю с Восточной Азией, особенно с Китаем. "Китай", подразумеваемый в термине "шинуазри", в сознании европейцев представлял собой более обширный регион, включавший в себя не только Китай, но и Японию, Корею, Юго-Восточную Азию, Индию и даже Персию. В искусстве стиль "Востока" считался источником вдохновения; богатая образами атмосфера и гармоничные композиции восточного стиля отражали представление об идеальном мире, из которого можно было черпать идеи для преобразования собственной культуры. Поэтому стиль "шинуазри" следует рассматривать как важный результат обмена между Западом и Востоком. В XIX веке, и особенно в его второй половине, стиль "шинуазри" был ассимилирован под общим определением "экзотика". Несмотря на то, что корень слова "шинуазри" – "Chine" (Китай), европейцы XVII и XVIII веков не имели четкого представления о реальном Китае. Такие термины, как "Восток", "Дальний Восток" или "Китай", часто использовались взаимозаменяемо для обозначения региона Восточной Азии, где китайская культура являлась основным представителем, однако значение термина могло меняться в зависимости от контекста. Например, сэр Уильям Чемберс в своем труде "Рассуждение о восточном садоводстве" 1772 года обычно именует Китай "Востоком". После распространения записок Марко Поло знания европейцев о Китае продолжали основываться главным образом на отчетах купцов и дипломатических агентов. Начиная со второй половины XVII века, значительную роль в обмене информацией стали играть иезуиты, чья постоянная миссионерская деятельность и транскрипция языков дали европейской публике более глубокое понимание китайской империи и ее культуры. Несмотря на часто неточные представления европейцев о Восточной Азии, это не умаляло их восхищения и уважения. В частности, китайцы, обладавшие "изысканным искусством [и] чьи придворные церемонии были даже более сложными, чем в Версале", считались высокоразвитой цивилизацией. По словам Вольтера в его "Искусстве Китая", "остается фактом, что четыре тысячи лет назад, когда мы не умели читать, они [китайцы] знали все существенное и полезное, чем мы сегодня гордимся". Более того, индийская философия все больше привлекала внимание философов, таких как Артур Шопенгауэр, который считал Упанишады "высшим проявлением человеческой мудрости" и "самым полезным и возвышающим чтением, доступным в мире". Стиль "шинуазри" не пользовался всеобщей популярностью. Некоторые критики рассматривали его как "отход от разума и вкуса, скатывание в морально неоднозначный мир, основанный на гедонизме, ощущениях и ценностях, считавшихся женскими".

Настойчивость после 18 века

Чинуазери сохранялось в 19 и 20 веках, но его популярность снизилась. Заметный спад интереса к китайскому декору последовал за смертью короля Георга IV в 1830 году, который был главным покровителем этого стиля. Первая опиумная война 1839–1842 годов между Великобританией и Китаем нарушила торговлю и привела к дальнейшему угасанию интереса к Востоку. Китай закрылся для экспорта и импорта, и для многих чинуазери стало ушедшей модой. По мере стабилизации британо-китайских отношений к концу 19 века интерес к чинуазери возродился. Например, принц Альберт переместил многие предметы чинуазери из Королевского павильона Георга IV в Брайтоне в более доступный Букингемский дворец. Чинуазери служило напоминанием Великобритании о её былой колониальной славе, которая стремительно угасала в новую эпоху. В конечном итоге были предприняты попытки имитировать твёрдый фарфор, который высоко ценился. Таким образом, прямое подражание китайским узорам в фаянсе началось в конце 17 века, перешло в европейское производство фарфора, особенно естественно в чайной посуде, и достигло пика в эпоху рококо чинуазери (ок. 1740–1770 гг.). Первые намёки на чинуазери появились в начале 17 века в искусстве стран с активными Ост-Индскими компаниями – Голландии и Англии, а затем, к середине 17 века, и в Португалии. Фаянсовая керамика, производимая в Делфте и других голландских городах, с начала 17 века переняла подлинное сине-белое оформление в стиле Мин. После публикации книги Йохана Нейхуфа 150 иллюстраций стимулировали развитие чинуазери и сделали его особенно популярным в 18 веке. Ранние керамические изделия из мейсенского фарфора и других мануфактур естественно имитировали китайские узоры, хотя формы для "предметов обихода", столовой и чайной посуды, как правило, оставались западными, часто основываясь на формах из серебра. Декоративные изделия, такие как вазы, повторяли китайские формы.

Живопись

Идеи декоративного и изобразительного искусства Востока проникли в европейскую и американскую среду искусства и ремесел. Например, в Соединенных Штатах "к середине XVIII века Чарльстон импортировал внушительный ассортимент азиатских предметов роскоши, предназначенных для экспорта, [включая] картины". Аспекты китайской живописи, интегрированные в европейское и американское изобразительное искусство, включают асимметричные композиции, легкомысленные сюжеты и общее ощущение прихотливости. Уильям Александр (1767–1816), британский художник, иллюстратор и гравер, путешествовавший по Восточной Азии и Китаю в XVIII веке, находился под непосредственным влиянием культуры и ландшафта, которые он увидел на Востоке. Он представил идеализированное, романтизированное изображение китайской культуры, но испытывал влияние "уже существующих визуальных знаков". В центральноевропейских дворцах, таких как замок Вёрлиц или замок Пилниц, есть комнаты, украшенные китайскими элементами, а во дворце Сан-Суси в Потсдаме – Дом Дракона (Das Drachenhaus) и Китайский дом (Das Chinesische Haus). Павильоны для увеселений в "китайском стиле" появились в формальных партерных садах в стиле позднего барокко и рококо немецких и русских дворцов, а также в плиточных панно в Аранхуэсе близ Мадрида. Китайские деревни были построены в горном парке Вильгельмсхёэ недалеко от Касселя (Германия), в Дроттнингхольме (Швеция) и в Царском Селе (Россия). Особенно чайные столики и шкафы для фарфора из красного дерева Томаса Чиппендейла были украшены ажурным орнаментом и перилами примерно в 1753–1770 годах, но также были адаптированы и сдержанные отсылки к мебели ранних ученых династии Цин, поскольку танг трансформировался в боковой столик в стиле середины георгианской эпохи, а стулья с квадратной спинкой подходили как английским джентльменам, так и китайским ученым. Не каждая адаптация китайских принципов дизайна относится к основному направлению стиля шинуазри. К средствам выразительности шинуазри относились имитации лака под названием "японские" изделия и окрашенная оловянная посуда (tôle), имитирующая японскую лаковую технику, ранние настенные обои, выпускавшиеся листами по гравюрам Жана-Батиста Пилемента, а также керамические статуэтки и декоративные предметы для стола. В XVII и XVIII веках европейцы начали производить мебель, имитирующую китайскую лаковую мебель. Она часто украшалась эбеновым деревом и слоновой костью или китайскими мотивами, такими как пагоды. Томас Чиппендейл способствовал популяризации производства мебели в стиле шинуазри, опубликовав свою книгу по дизайну "Руководство джентльмена и мастера-краснодеревщика: обширная коллекция самых изящных и полезных моделей домашней мебели в самом модном вкусе". Его проекты служили руководством для сложной мебели в стиле шинуазри и ее декора. Его стулья и шкафы часто украшались сценами с красочными птицами, цветами или изображениями экзотических вымышленных мест. Композиции этого декора часто были асимметричными. Увеличение использования обоев в европейских домах в XVIII веке также отражает общий интерес к мотивам шинуазри. С развитием вилл и растущей любовью к залитым солнцем интерьерам популярность обоев росла. Спрос на обои, созданные китайскими художниками, впервые возник среди европейской аристократии в период с 1740 по 1790 год. Роскошные обои, доступные им, были уникальными, изготовленными вручную и дорогими. Узоры на обоях в стиле шинуазри похожи на пагоды, цветочные орнаменты и экзотические вымышленные сцены, которые можно найти на мебели и фарфоре в стиле шинуазри. Как и мебель и другие формы декоративного искусства в стиле шинуазри, обои обычно размещались в спальнях, гардеробных и других личных комнатах дома. Узоры на обоях должны были дополнять декоративные предметы и мебель в комнате, создавая гармоничный фон.

Архитектура и сады

Европейское понимание китайского и восточноазиатского дизайна сада иллюстрируется использованием слова «шаравадги», понимаемого как красота, лишенная порядка, проявляющаяся в эстетически приятной нерегулярности ландшафтного дизайна. Это слово распространилось вместе с импортируемыми лаковыми изделиями из Японии, где «шара’аджи» было идиоматическим выражением, используемым при оценке дизайна в декоративно-прикладном искусстве. Сэр Уильям Темпл (1628–1699), ссылаясь на подобные произведения искусства, вводит термин «шаравадги» в своем эссе «О садах Эпикура», написанном в 1685 году и опубликованном в 1690 году. Под влиянием Темпла европейские садовники и ландшафтные дизайнеры использовали концепцию «шаравадги» для создания садов, которые, как считалось, отражали асимметрию и натурализм, свойственные садам Востока. Эти сады часто включают в себя разнообразные ароматные растения, цветы и деревья, декоративные камни, пруды или озера с рыбами и извилистые тропинки. Они часто огорожены стеной. Архитектурные элементы, размещаемые в этих садах, часто включают пагоды, церемониальные залы для праздников и торжеств, павильоны с цветами и сезонными украшениями. Пейзажи, такие как сады Кью в Лондоне, демонстрируют явное китайское влияние в архитектуре. Монументальная 163-футовая Великая пагода в центре садов, спроектированная и построенная Уильямом Чемберсом, сочетает в себе сильные английские архитектурные элементы, являясь результатом синтеза культур (Балд, 290). Ее копия была построена в Английском саду в Мюнхене, а в Китайском саду Ораниенбаума есть еще одна пагода и китайский чайный домик. Хотя с 1770-х годов рост интереса к более строгому неоклассицизму привел к вытеснению восточных мотивов, в период расцвета регентского стиля «греческой» мебели принц-регент увлекся Брайтонским павильоном, а мануфактура Чамберлена в Ворчестере имитировала изделия «Имари». В то время как в парадных комнатах преобладали классические стили, роскошные дома, такие как Бадминтон-хаус (где «китайская спальня» была обставлена Уильямом и Джоном Линнеллами около 1754 года) и Ностелл-Приори, а также Каса-Лома в Торонто, иногда включали в себя целые гостевые комнаты, оформленные в стиле шинуазри, с кроватью в китайском стиле, обоями с изображением феникса и фарфором. Позднее экзотизм добавил воображаемые турецкие мотивы, где «диван» стал обозначать софу.

Чай

Одной из причин популярности китаизма стала мода на чаепитие в XVIII веке. Женская и домашняя культура, связанная с чаепитием, требовала соответствующей обстановки в китайском стиле. По словам Биверса, "Чаепитие было фундаментальной частью светского общества; значительная часть интереса как к китайскому экспортному фарфору, так и к китаизму возникла из желания создать подходящую атмосферу для ритуала чаепития". Вкус к фарфору в стиле китаизм, как к экспортным изделиям, так и к европейским имитациям, и само чаепитие были больше связаны с женщинами, чем с мужчинами. Многие аристократки и влиятельные женщины были известными коллекционерами фарфора в стиле китаизм, среди них королева Мария II, королева Анна, Генриетта Говард и герцогиня Квинсбери – все они занимали важное положение в обществе. Это важно, поскольку их дома служили образцом хорошего вкуса и гостеприимства. Один исторический эпизод, когда "Маргарет, 2-я герцогиня Портлендская, и Элизабет, графиня Ильчестерская, вели ожесточенную борьбу за японскую тарелку в голубых тонах", демонстрирует, как состоятельные женщины-потребительницы проявляли свою покупательную способность и стремление влиять на формирование господствующей моды.

Мода

Этот термин также используется в индустрии моды для описания "дизайна текстиля, моды и декоративного искусства, вдохновлённых китайским стилем". С 17-го века китайское искусство и эстетика служили источником вдохновения для художников, дизайнеров и модельеров, особенно после того, как товары из восточных стран впервые стали широко доступны в Западной Европе. В 18-м и на протяжении всего 19-го века мода на китаизмы была особенно популярна во Франции, и именно французские дизайнеры в этот период создавали большинство моделей, вдохновлённых Китаем. Чиноизери вдохновляли таких дизайнеров, как Мариано Фортуни, сёстры Калло, и Жан Пакен. В начале 20-го века европейские и американские модельеры обращались к Китаю и другим странам за пределами европоцентричного мира моды в поисках вдохновения; журнал Vogue также отмечал вклад Китая в формирование эстетики мировой моды. Китайские мотивы стали популярными в европейской моде в этот период. Китай и китайские мастера также поставляли материалы и определяли эстетику американской моды. В моде того времени были повседневные жакеты и пальто, скроенные в стилях, отсылающих к различным китайским предметам одежды, что было отражено в журнале Ladies' Home Journal в июне 1913 года. На представленных моделях прослеживалось влияние мандаринского придворного платья династии Цин (особенно буфу), jiaoling ruqun, kanjia, mamianqun, yunjian, yaoqun (короткая юбка с высокой талией), piling (воротник), а также традиционной китайской вышивки, и традиционных китайских элементов одежды, таких как лаози, панькоу, высокие воротники и другие. Жан-Жак Руссо включил в свой "Музыкальный словарь" 1768 года, по его утверждению, подлинную китайскую мелодию – "air chinois", которая затем была использована Вебером в его "Китайской увертюре" (1804). Сатирическая оперетта Оффенбаха "Батаклан" (1855) имела огромный успех в Париже. В начале 20-го века французские композиторы откликнулись на утопическое и ностальгическое западное восприятие китайского ландшафта и культуры в таких произведениях, как "Пагоды" Дебюсси (1903). Затем последовали три значительных образца музыкальной китаизери XX века: "Песнь о Земле" Малера (1908), "Соловей" Стравинского (1914) и "Турандот" Пуччини (1926). Среди других известных произведений – "Китайский танец" Чайковского (из второго акта "Щелкунчика", 1892), "Лайдероннетта, императрица пагод" Равеля (из "Матушки Гусыни", 1910), "Китайская симфония" (1914) Бернарда ван Дирена и лёгкая оркестровая фантазия "В китайском храмовом саду" Альберта Кеттельбея (1923). В Великобритании многие композиторы песен XX века писали музыку на английские переводы китайской поэзии (созданные востоковедами, такими как Ланселот Кранмер Бинг, Герберт Джайлс, Эдвард Поуис Мэтерс и Артур Уэйли), в том числе Бенджамин Бриттен в своём цикле "Песни из Китая" для высокого голоса и гитары (1957). Более поздние оперные примеры включают "Ночь в китайской опере" (Джудит Вейр, 1987) и "Никсон в Китае" (Джон Адамс, 1987). Влияние китайской и восточноазиатской музыки также прослеживается в популярной музыке, от музыкальных комедий ("Китайский медовый месяц", 1899), песен Тин Пэн Аллей ("Ночи Лаймхауса" Джорджа Гершвина, 1920), бродвейских мюзиклов и джаза ("Китайская хитрость" Дюка Эллингтона, 1971) до современной рок-музыки ("China Girl" Дэвида Боуи, 1976 и многие другие). Эти произведения часто используют западные культурные клише, связанные с китайским музыкальным стилем, такие как "восточный рифф", основанный на пентатонике и часто гармонизированный открытыми параллельными квартами.

Литературная критика

Термин также используется в литературной критике. Так называемый "мандаринский стиль" "в почете у литературных знатоков, стремящихся максимально отделить письменную речь от разговорной". Критики также описывают нарочито "китайский" стиль письма, как, например, у Эрнеста Брама в рассказах о Кае Лунге, Барри Хьюарта в романах "Мастер Ли и Бык номер десять" и Стивена Марли в серии о Чиа Чёрном Драконе.