Эпаминонд: Феванский полководец и государственный деятель

Эпаминонд: великий греческий полководец и политик из Фив, освободитель Мессении, победитель Спарты при Левктрах. Гегемония Фив, тактика, история Древней Греции.

30 мин чтения

100%

Источник: Epaminondas — Wikipedia

Сравнивайте с английским: нажмите на абзац — оригинал откроется в окне. Кнопка EN под абзацем показывает его прямо в тексте.

Содержание

Введение

Эпаминонд (/ɪ/, /p//æ//m//ɪ/'n//ɒ//n//d//ə//s/; 419/411–362 до н.э.) — греческий генерал и государственный деятель IV века до н.э., преобразовавший древнегреческий город-государство Фивы, выведший его из-под власти Спарты и вознесший в положение лидера в греческой политике, известное как Фивская гегемония. В ходе этого он сломил спартанскую военную мощь своей победой при Левктрах и освободил мессенских гелотов — группу пелопоннесских греков, находившихся в рабстве у спартанцев около 230 лет после их поражения в Третьей Мессенской войне, завершившейся в 600 году до н.э. Эпаминонд изменил политическую карту Греции, разрушил старые союзы, создал новые и руководил строительством целых городов. Он также оказал значительное влияние на военное дело, разработав и внедрив несколько важных тактических приемов. Ксенофонт, историк и современник Эпаминонда, является основным источником сведений о его военных заслугах и описывает своё восхищение им в своём труде «Эллинская история» (книга VII, глава 5, 19). Впоследствии римский оратор Цицерон назвал его «первым человеком Греции», а в более позднее время Мишель де Монтень считал его одним из трёх «самых достойных и выдающихся людей», когда-либо живших. Изменения, которые Эпаминонд привнёс в греческий политический строй, не пережили его: цикл смены гегемоний и союзов продолжался. Всего через двадцать семь лет после его смерти непокорённые Фивы были разрушены Александром Македонским. Таким образом, Эпаминонд, которого при жизни почитали как идеалиста и освободителя, сегодня в основном известен десятилетием (371–362 гг. до н.э.) кампаний, которые ослабили великие города-государства и подготовили почву для македонской гегемонии.

Исторические источники

Жизнь Эпаминонда очень плохо задокументирована в древних источниках, особенно по сравнению с некоторыми его современниками (например, Филиппом II Македонским и Пелопидом). Одна из основных причин этого – утрата биографии Плутарха. Эпаминонд был одним из примерно 50 деятелей древности, которым Плутарх посвятил развернутую биографию в своих «Сравнительных жизнеописаниях», где он сопоставлен с римским государственным деятелем Сципионом Африканским; однако обе эти части труда сейчас утеряны. Плутарх написал свою биографию более чем через 400 лет после смерти Эпаминонда и поэтому является во многом вторичным источником, но он часто явно указывает свои источники, что позволяет в определенной степени проверять его сведения. Некоторые эпизоды из жизни Эпаминонда можно найти в жизнеописаниях Пелопида и Агесилая II, написанных Плутархом, которые были его современниками. Также сохранилась (и, возможно, сокращенная) биография Эпаминонда римского автора Корнелия Непоса, датируемая I веком до н.э., которая в отсутствие биографии Плутарха становится важнейшим источником сведений о его жизни. Период греческой истории с 411 по 362 год до н.э. в основном освещается историком, современником и непосредственным свидетелем Ксенофонтом, чьи труды являются продолжением «Истории Пелопоннесской войны» Фукидида. Ксенофонт, симпатизировавший Спарте и ее царю Агесилаю, не всегда упоминает Эпаминонда и не отмечает его участия в битве при Левктрах. Однако Ксенофонт рассказывает о последней битве и смерти Эпаминонда, что описано в последней, седьмой книге «Эллинской истории». Роль Эпаминонда в конфликтах IV века также описана, значительно позже, Диодором Сикулом в его «Исторической библиотеке». Диодор писал в I веке до н.э. и также является вторичным источником, хотя и полезным для подтверждения деталей, найденных в других источниках.

Ранние годы

Эпаминонд родился в Фивах в знатной семье, которая, согласно преданию, возводила свой род к мифическим Спартоям. Точный год его рождения установить не удалось, оценки колеблются между 419 и 411 годами до н.э. Известно, что его отца звали Поли́мнис, у него был брат Кафи́сий, и оба родителя дожили до его победы в битве при Левктре в 371 году до н.э. Его образование считалось отличным и всесторонним. Он научился играть на кифаре, авле и танцевать, а во время занятий в гимнасии (традиционно являвшейся основой фиванского образования) проявил склонность к ловкости, нежели к грубой силе. Философии Эпаминонда обучал Лисий из Таранта, пифагореец, бежавший от преследований в Великой Греции и получивший разрешение поселиться в доме его отца. Лисий оказал значительное влияние на Эпаминонда, который проникся преданностью к своему пожилому учителю, принял его пифагорейскую философию и, как сообщается, впоследствии особенно заботился о его могиле. Говорили, что Эпаминонд обладал всеми добродетелями, ценившимися в ту эпоху, включая патриотизм, неподкупность, самоотверженность и скромность. Чтобы ограничить свои потребности и обрести независимость, он вел умеренный образ жизни и, по-видимому, даже сознательно жил в бедности. Древние источники также отмечают его военное искусство и красноречие, а также немногословность, твердый ум и склонность к простоватому юмору. Эпаминонд так и не женился, что компенсировал, следуя пифагорейским принципам, усердно развивая дружеские связи, наиболее известная из которых – с его верным спутником Пелопидом.

Предыстория

Эпаминонд жил в особенно неспокойное время греческой истории. После победы в Пелопоннесской войне в 404 году до н.э. Спарта начала проводить агрессивную и одностороннюю политику по отношению к остальной Греции и быстро оттолкнула многих своих бывших союзников. Тем временем Фивы значительно усилили своё влияние во время войны и стремились установить контроль над другими городами Беотии (регион древней Греции к северо-западу от Аттики). Эта политика, наряду с другими разногласиями, привела к конфликту между Фивами и Спартой. К 395 году до н.э. Фивы, вместе с Афинами, Коринфом и Аргосом, оказались в оппозиции к Спарте (бывшему союзнику) в Коринфской войне. Эта война, продолжавшаяся восемь лет без ощутимых результатов, обернулась для Фив несколькими кровопролитными поражениями от спартанцев. К моменту её завершения Фивы были вынуждены обуздать свои экспансионистские амбиции и вернуться к прежнему союзу со Спартой. Однако в 382 году до н.э. спартанский военачальник Фобид совершил поступок, который окончательно обратил Фивы против Спарты и подготовил почву для возвышения Эпаминонда. Проходя через Беотию с войском, Фобид воспользовался внутренними распрями в Фивах, чтобы обеспечить своим войскам вход в город. Оказавшись внутри, он захватил Кадмею (тебанский акрополь) и вынудил антиспартанскую группировку покинуть город. Эпаминонд, хотя и был связан с этой фракцией, остался, поскольку "его увлечение философией заставляло презирать его как отшельника, а бедность – считать беспомощным". Спартанцы установили в Фивах марионеточный режим и разместили гарнизон в Кадмее, чтобы контролировать поведение фиванцев.

Начало карьеры

Предположительно, Эпаминонд служил в фиванском отряде, оказавшем помощь Спарте в её нападении на город Мантинею в 385 г. до н.э., где, как сообщается, он спас жизнь Пелопида, что укрепило их дружбу. Этот рассказ, упомянутый Плутархом и Паусанием, был признан неисторическим повторением истории о спасении Сократом Алквиада в битве при Делиуме в 424 г. до н.э. В то время как некоторые историки допускают, что Эпаминонд действительно служил вместе со спартанцами в 385 г. до н.э., один из авторов ставит под сомнение само существование спартано-фиванского союза в этот период.

Тебанский переворот 378 года до н. э.

В годы, последовавшие за захватом власти спартанцами, изгнанные тебанцы собрались в Афинах и, по наущению Пелопида, начали готовиться к освобождению своего города. Тем временем в Фивах Эпаминонд приступил к подготовке молодежи к сражениям со спартанцами. Зимой 379 года до н.э. небольшая группа изгнанников во главе с Пелопидом тайно проникла в город. Они убили лидеров проспартанского режима и, при поддержке Эпаминонда и Горгидаса, возглавивших отряд молодых людей, а также сил афинских гоплитов, окружили спартанцев на Кадмее. На следующий день Эпаминонд и Горгидас представили Пелопида и его людей тебанскому народному собранию и призвали тебанцев сражаться за свою свободу; собрание ответило, провозгласив Пелопида и его соратников освободителями. Кадмея была окружена, и спартанцы предприняли атаку; Пелопид осознал необходимость изгнать их до подхода спартанского войска на помощь. Спартанский гарнизон в конечном итоге сдался с условием безопасного ухода. Незначительное преимущество заговорщиков подтверждается тем фактом, что спартанский гарнизон встретил спартанский отряд, направленный на их спасение, уже на обратном пути в Спарту.

Послевоенные события, 378371 до н. э.

Когда известие о восстании в Фивах достигло Спарты, армия под командованием Клеомброта I была отправлена для подавления города, но повернула назад, не вступив в бой с фиванцами. Затем была отправлена другая армия под командованием Агесилая II для нападения на фиванцев. Однако фиванцы отказались сразиться со спартанской армией в открытом бою, вместо этого построив ров и частокол за пределами Фив, который они заняли, препятствуя продвижению спартанцев к городу. Спартанцы разорили сельскую местность, но в конечном итоге отступили, оставив Фивы независимыми. Эта победа настолько воодушевила фиванцев, что они предприняли военные действия против других соседних городов. В короткий срок фиванцы смогли восстановить свою старую боеотийскую конфедерацию в новой, демократической форме. Города Беотии объединились в федерацию с исполнительным органом, состоящим из семи генералов, или беотархов, избираемых из семи округов Беотии. Это политическое объединение оказалось настолько успешным, что с тех пор названия "фиванец" и "беотиец" стали использоваться как взаимозаменяемые, в знак новообретенной солидарности региона. Стремясь сокрушить фиванцев, спартанцы трижды вторглись в Беотию в течение следующих нескольких лет (378 г. до н.э., 377 г. до н.э., ? возможно, при Левктрах). Поначалу фиванцы опасались открытого столкновения со спартанцами, но конфликт дал им много практики и подготовки, и они "воспламенили свой дух и полностью закалили свои тела в тяготах, приобретя опыт и мужество в постоянной борьбе". Хотя Спарта оставалась доминирующей сухопутной державой в Греции, боеоты продемонстрировали, что они также представляют собой военную угрозу и политически сплоченную силу. В то же время Пелопида, сторонник агрессивной политики против Спарты, утвердился как видный политический лидер в Фивах. Роль Эпаминонда в годы, предшествовавшие 371 г. до н.э., трудно восстановить. Безусловно, он служил в фиванской армии при обороне Беотии в 370-х годах до н.э., и к 371 г. до н.э. стал беотархом. Можно с уверенностью предположить, учитывая их близкую дружбу и тесное сотрудничество после 371 г. до н.э., что Эпаминонд и Пелопида также тесно сотрудничали в тебанской политике в период с 378 по 371 г. до н.э.

When news of the uprising at Thebes reached Sparta, an army under Cleombrotus I had been dispatched to subdue the city, but turned back without engaging the Thebans. Another army under Agesilaus II was then dispatched to attack the Thebans. However, the Thebans refused to meet the Spartan army in battle, instead building a trench and stockade outside Thebes, which they occupied, preventing the Spartans advancing on the city. The Spartans ravaged the countryside but eventually departed, leaving Thebes independent. This victory so heartened the Thebans that they undertook operations against other neighboring cities as well. In short order the Thebans were able to reconstitute their old Boeotian confederacy in a new, democratic form. The cities of Boeotia united as a federation with an executive body composed of seven generals, or Boeotarchs, elected from seven districts throughout Boeotia. This political fusion was so successful that henceforth the names Theban and Boeotian were used interchangeably in a nod to the newfound solidarity of the region. Seeking to crush the Thebans, the Spartans would invade Boeotia three times over the next few years (378 BC, 377 BC, ? possibly Leuctra). At first, the Thebans feared facing the Spartans head on, but the conflict gave them much practice and training, and they "had their spirits roused and their bodies thoroughly inured to hardships, and gained experience and courage from their constant struggles". Although Sparta remained the dominant land power in Greece, the Boeotians had demonstrated that they, too, were a martial threat and a politically cohesive power. At the same time, Pelopidas, an advocate of an aggressive policy against Sparta, had established himself as a major political leader in Thebes. Epaminondas's role in the years prior to 371 BC is difficult to piece together. Certainly, he served with the Theban armies in the defence of Boeotia in the 370s BC, and by 371 BC, he had become a Boeotarch. It seems safe to assume, given their close friendship and their close collaboration after 371 BC, that Epaminondas and Pelopidas also collaborated closely on Theban policy in the period of 378–371 BC.

Мирная конференция 371 года до н. э.

В годы, последовавшие за тебанским переворотом, между Спартой и Фивами шли вялые, разрозненные бои, в которые также была вовлечена Афина. В 375 году до н.э. была предпринята слабая попытка заключить общий мир, но к 373 году до н.э. (в крайнем случае) возобновились отдельные столкновения между Афинами и Спартой. К 371 году до н.э. Афины и Спарта вновь были измотаны войной, и в 371 году до н.э. в Спарте состоялась конференция для обсуждения новой попытки заключения общего мира. Эпаминонд в 371 году до н.э. занимал должность боетарха и возглавил боеотскую делегацию на мирной конференции. Условия мира были согласованы в начале конференции, и тебанцы, вероятно, подписали договор от своего имени. Однако на следующий день Эпаминонд спровоцировал резкий разрыв со Спартой, настояв на том, чтобы подписать договор не только от имени тебанцев, но и от имени всех боеотов. Агесила отказался допустить изменение подписи тебанских послов, настаивая на независимости городов Беотии; Эпаминонд возразил, что в таком случае независимыми должны быть и города Лаконии. Придя в ярость, Агесила вычеркнул тебанцев из документа. Делегация вернулась в Фивы, и обе стороны начали мобилизацию для войны.

Битва при Левктре (371 г. до н. э.)

Сразу после провала мирных переговоров из Спарты были отправлены приказы спартанскому царю Клеомброту, находившемуся во главе армии в Фокиде, повелевая ему выступить прямо в Беотию. Стараясь обойти горные перевалы, где беотийцы были готовы к засаде, Клеомброт вторгся на территорию Беотии с неожиданного направления и быстро захватил крепость и 10–12 трирем. Затем, направившись к Фивам, он расположил лагерь в Левктрах, на территории Теспий. Здесь беотийская армия выступила ему навстречу. Спартанская армия насчитывала около 10 000 гоплитов, из которых 700 составляли элитные воины, известные как спартиаты. Беотийцы, напротив, насчитывали около 6000 человек, но их поддерживала превосходящая кавалерия по сравнению с пелопоннесской. Эпаминонд был назначен командующим беотийской армией, а остальные шесть боеархов выполняли консультативные функции. Пелопид, тем временем, возглавлял Священный отряд, элитные фиванские войска. Перед битвой среди боеархов явно шли острые споры о том, вступать в бой или нет. Эпаминонд, последовательно выступавший за агрессивную политику, желал сражаться и, при поддержке Пелопида, сумел склонить голосование в пользу битвы. В ходе сражения Эпаминонд продемонстрировал тактическое мастерство, невиданное ранее в греческой войне. Фаланга, используемая греческими армиями, имела тенденцию отклоняться вправо во время боя, «потому что страх заставляет каждого стараться укрыть свой незащищенный бок щитом соседа справа». Поэтому традиционно фаланга выстраивалась для боя с элитными войсками на правом фланге, чтобы компенсировать эту тенденцию. Таким образом, в спартанской фаланге при Левктрах Клеомброт и элита спартиатов находились справа, а менее опытные пелопоннесские союзники – слева. Однако, чтобы противостоять численному превосходству спартанцев, Эпаминонд внедрил две тактические инновации. Во-первых, он сосредоточил лучшие войска армии, построив их в 50 шеренг (вместо обычных 8–12) на левом фланге, напротив Клеомброта и спартанцев, с Пелопидом и Священным отрядом на крайнем левом фланге. Во-вторых, понимая, что он не сможет выровнять свою фалангу по ширине с пелопоннесской (даже после увеличения глубины левого фланга), он отказался от попыток это сделать. Вместо этого, разместив слабые войска на правом фланге, он «приказал им избегать боя и постепенно отступать под натиском противника». Тактику глубокой фаланги предвидел Пагондас, другой фиванский полководец, который использовал построение в 25 шеренг в битве при Делиуме. Однако, изменение расположения элитных войск и косая линия атаки были новшествами; по-видимому, Эпаминонд был автором военной тактики отказа от фланга. Бой при Левктрах начался со столкновения кавалерии, в котором фиванцы одержали победу над неполноценной спартанской кавалерией, обратив ее в бегство в ряды пехоты и тем самым нарушив строй фаланги. Затем сражение началось в полную силу: усиленный фиванский левый фланг двинулся вдвое быстрее, а правый фланг отступал. После ожесточенной схватки спартанский правый фланг начал сдавать под натиском и массой тебанцев, и Клеомброт был убит. Хотя спартанцы продержались достаточно долго, чтобы извлечь тело царя, их строй вскоре был сломлен мощью тебанского натиска. Пелопоннесские союзники на левом фланге, увидев бегство спартанцев, также обратились в бегство, и вся армия отступила в беспорядке. Было убито тысяча пелопоннесцев, в то время как беотийцы потеряли лишь 300 человек. Самое главное, поскольку они составляли значительную часть всей спартанской людской силы, было убито 400 из 700 присутствующих спартиатов, что представляло серьезную угрозу для будущих военных возможностей Спарты. Когда спартанцы после битвы спросили, могут ли они и пелопоннесцы собрать тела погибших, Эпаминонд заподозрил, что спартанцы попытаются скрыть масштабы своих потерь. Поэтому он разрешил пелопоннесцам первыми убрать своих мертвых, чтобы оставшиеся были спартиатами, подчеркивая масштаб тебанской победы. Победа при Левктрах потрясла основы спартанского господства в Греции. Поскольку число спартиатов всегда было относительно небольшим, Спарта полагалась на своих союзников для формирования значительных армий. Однако после поражения при Левктрах пелопоннесские союзники стали менее склонны подчиняться требованиям Спарты. Более того, с потерями при Левктрах и в других сражениях спартанцы не могли восстановить свое господство над своими бывшими союзниками.

Immediately following the failure of the peace talks, orders were sent out from Sparta to the Spartan king Cleombrotus, who was at the head of an army in Phocis, commanding him to march directly to Boeotia. Skirting north to avoid mountain passes where the Boeotians were prepared to ambush him, Cleombrotus entered Boeotian territory from an unexpected direction and quickly seized a fort and captured 10 or 12 triremes. Then marching towards Thebes, he camped at Leuctra, in the territory of Thespiae. Here, the Boeotian army came to meet him. The Spartan army contained some 10,000 hoplites, 700 of whom were the elite warriors known as Spartiates. The Boeotians opposite them numbered about 6,000, but were bolstered by a cavalry superior to that of the Peloponnesians. Epaminondas was given charge of the Boeotian army, with the other six Boeotarchs in an advisory capacity. Pelopidas, meanwhile, was captain of the Sacred Band, the elite Theban troops. Before the battle, there was evidently much debate amongst the Boeotarchs about whether to fight or not. As a consistent advocate of an aggressive policy, Epaminondas wished to fight, and supported by Pelopidas, he managed to swing the vote in favour of battle. During the course of the battle, Epaminondas was to display a grasp of tactics hitherto unseen in Greek warfare. The phalanx formation used by Greek armies had a distinct tendency to veer to the right during battle, "because fear makes each man do his best to shelter his unarmed side with the shield of the man next him on the right". Traditionally, a phalanx therefore lined up for battle with the elite troops on the right flank to counter this tendency. Thus, in the Spartan phalanx at Leuctra, Cleombrotus and the elite 'Spartiates' were on the right, while the less experienced Peloponnesian allies were on the left. However, needing to counter the Spartans' numerical advantage, Epaminondas implemented two tactical innovations. Firstly, he took the best troops in the army, and arranged them 50 ranks deep (as opposed to the normal 8–12 ranks) on the left wing, opposite Cleombrotus and the Spartans, with Pelopidas and the Sacred Band on the extreme left flank. Secondly, recognizing that he could not have matched the width of the Peloponnesian phalanx (even before deepening the left flank), he abandoned all attempts to do so. Instead, placing the weaker troops on the right flank, he "instructed them to avoid battle and withdraw gradually during the enemy's attack". The tactic of the deep phalanx had been anticipated by Pagondas, another Theban general, who used a 25 man deep formation at the Battle of Delium. However, the reversing of the position of the elite troops, and an oblique line of attack were innovations; it seems that Epaminondas was therefore responsible for the military tactic of refusing one's flank. The fighting at Leuctra opened with a clash between the cavalry, in which the Thebans were victorious over the inferior Spartan cavalry, driving them back into the ranks of the infantry, and thereby disrupting the phalanx. The battle then commenced in ernest, with the strengthened Theban left flank advancing at double speed, while the right flank retreated. After intense fighting, the Spartan right flank began to give way under the impetus and the mass of Thebans, and Cleombrotus was killed. Although the Spartans held on for long enough to rescue the body of the king, their line was soon broken by the sheer force of the Theban assault. The Peloponnesian allies on the left wing, seeing the Spartans put to flight, also broke and ran, and the entire army retreated in disarray. One thousand Peloponnesians were killed, while the Boeotians lost only 300 men. Most importantly, since it constituted a significant proportion of the entire Spartan manpower, 400 of the 700 Spartiates present were killed, a loss that posed a serious threat to Sparta's future war making abilities. When, after the battle, the Spartans asked if they and the Peloponnesians could collect the dead, Epaminondas suspected that the Spartans would try to cover up the scale of their losses. He therefore allowed the Peloponnesians to remove their dead first, so that those remaining would be shown to be Spartiates, and emphasise the scale of the Theban victory. The victory at Leuctra shook the foundations of the Spartan dominance of Greece to the core. Since the number of Spartiates was always relatively small, Sparta had relied on her allies in order to field substantial armies. However, with the defeat at Leuctra, the Peloponnesian allies were less inclined to bow to Spartan demands. Furthermore, with the loss of men at Leuctra and other battles, the Spartans were not in a strong position to reassert their dominance over their erstwhile allies.

Фебанская гегемония

Сразу после битвы при Левктрах, тебанцы рассматривали возможность развить свой успех, отомстив Спарте, и пригласили Афины присоединиться к ним в этом. Однако их фессалийские союзники во главе с Ясоном из Фера отговорили их от полного уничтожения остатков спартанской армии. Вместо этого Эпаминонд сосредоточился на укреплении боеотийской конфедерации, заставив ранее поддерживавший Спарту полис Орхомен присоединиться к союзу. На следующий год тебанцы вторглись в Пелопоннес, стремясь окончательно сломить спартанскую мощь. Неясно, когда именно тебанцы начали задумываться не только о прекращении спартанской гегемонии, но и о замене её собственной, однако очевидно, что в конечном итоге это стало их целью. Ханс Бек утверждает, что, в отличие от Спарты в Пелопоннесском союзе и Афин в Делийском союзе, Фивы не предпринимали попыток ни создать империю, ни связать своих союзников какой-либо прочной и стабильной организацией. Фактически, после Левктр Фивы направили свои усилия на дипломатическую деятельность в Центральной Греции, а не на планы господства в отдалённых регионах. К концу 370 года сеть союзов Фив в Центральной Греции обеспечила им безопасность в этом регионе – невиданную ранее, до битвы при Левктрах – и открывала возможности для дальнейшего расширения влияния Фив.

Первое вторжение в Пелопоннес (370 г. до н. э.)

Когда вскоре после битвы при Левктрах тебанцы послали вестника в Афины с известием о своей победе, посланник был встречен полным молчанием. Афиняне решили воспользоваться поражением спартанцев, созвав конференцию в Афинах, на которой мирные условия, предложенные ранее в 371 году до н.э., были ратифицированы всеми городами (за исключением Элиды); и на этот раз договор явно провозгласил независимость пелопоннесских городов, прежде находившихся под властью Спарты. Воспользовавшись этим, мантинейцы решили объединить свои поселения в единый город и укрепить его, что вызвало синое негодование Агесилая. Более того, Тегея, при поддержке Мантинеи, инициировала создание аркадского союза. Это привело к объявлению спартанцами войны Мантинее, после чего большинство аркадских городов объединились для противостояния спартанцам (тем самым образовав конфедерацию, которую спартанцы стремились предотвратить) и запросили помощи у тебанцев. Тебанское войско прибыло в конце 370 года до н.э. во главе с Эпаминондасом и Пелопидасом, оба из которых в то время были боеархами. Направляясь в Аркадию, тебанцы были усилены вооруженными отрядами многих бывших союзников Спарты, что увеличило их численность до 50–70 тысяч человек. В Аркадии Эпаминонд поощрял аркадийцев к формированию их союза и строительству нового города Мегалополиса (как центра силы, противостоящего Спарте). Эпаминонд, при поддержке Пелопидаса и аркадийцев, убедил других боеархов вторгнуться в Лаконию. Двигаясь на юг, они пересекли реку Еврот, границу Спарты, которую до этого не переступало ни одно вражеское войско в памяти. Спартанцы, не желая вступать в бой с огромной армией, ограничились обороной своего города, который тебанцы не пытались захватить. Тебанцы и их союзники разорили Лаконию, дойдя до порта Гитий, освободив часть лакедемонских периоков от их верности Спарте. Эпаминонд ненадолго вернулся в Аркадию, прежде чем снова двинуться на юг, на этот раз в Мессению, область, завоеванную спартанцами около 200 лет назад. Эпаминонд освободил мессенских гелотов и восстановил древний город Мессену на горе Итоме, укрепив его мощными стенами, одними из самых прочных в Греции. Затем он призвал мессенских изгнанников со всей Греции вернуться и отстроить свою родину. Потеря Мессении оказалась особенно болезненной для спартанцев, поскольку эта территория составляла треть спартанской земли и содержала половину их гелотского населения. Именно труд гелотов позволил спартанцам сформировать армию, полностью посвятившую себя военному делу. Кампания Эпаминонда 370/369 годов до н.э. была описана как пример "великой стратегии косвенного подхода", направленной на подрыв "экономических основ [военного] превосходства Спарты". Всего за несколько месяцев Эпаминонд создал два новых враждебных государства, противостоящих Спарте, поколебал основы спартанской экономики и практически подорвал престиж Спарты. Достигнув этого, он привёл свою армию домой, победителями.

When, in the immediate aftermath of Leuctra, the Thebans had sent a herald to Athens with news of their victory, the messenger was met with stony silence. The Athenians then decided to take advantage of the Spartan discomfiture, holding a conference in Athens, in which the peace terms proposed earlier in 371 BC were ratified by all cities (except Elis); and this time, the treaty explicitly made the Peloponnesian cities, formerly under Spartan dominance, independent. Taking advantage of this, the Mantineans decided to unify their settlements into a single city, and to fortify it; a decision which greatly angered Agesilaus. Furthermore, Tegea, supported by Mantinea, instigated the formation of an Arcadian alliance. This led to the Spartans declaring war on Mantinea, whereupon the majority of Arcadian cities grouped together to oppose the Spartans (thus forming the confederation that the Spartans were trying to prevent), and requested assistance from the Thebans. The Theban force arrived late in 370 BC, and it was led by Epaminondas and Pelopidas, both at this time Boeotarchs. As they journeyed into Arcadia, the Thebans were joined by armed contingents from many of Sparta's former allies, swelling their forces to some 50–70,000 men. In Arcadia Epaminondas encouraged the Arcadians to form their proposed league, and to build the new city of Megalopolis (as a center of power opposed to Sparta). Epaminondas, supported by Pelopidas and the Arcadians, then persuaded the other Boeotarchs to invade Laconia. Moving south, they crossed the Evrotas River, the frontier of Sparta, which no hostile army had breached in memory. The Spartans, unwilling to engage the massive army in battle, simply defended their city, which the Thebans did not attempt to capture. The Thebans and their allies ravaged Laconia, down to the port of Gythium, freeing some of the Lacedaemonian perioeci from their allegiance to Sparta. Epaminondas briefly returned to Arcadia, before marching south again, this time to Messenia, a region which the Spartans had conquered some 200 years before. Epaminondas freed the helots of Messenia, and rebuilt the ancient city of Messene on Mount Ithome, with fortifications that were among the strongest in Greece. He then issued a call to Messenian exiles all over Greece to return and rebuild their homeland. The loss of Messenia was particularly damaging to the Spartans, since the territory comprised one third of Sparta's territory and contained half of their helot population. It had been the helots' labor which had allowed the Spartans to become a "full time" army. Epaminondas' campaign of 370/369 BC has been described as an example of "the grand strategy of indirect approach", which was aimed at severing "the economic roots of her [Sparta's] military supremacy." In mere months, Epaminondas had created two new enemy states that opposed Sparta, shaken the foundations of Sparta's economy, and all but devastated Sparta's prestige. This accomplished, he led his army back home, victorious.

Судебный процесс

Чтобы осуществить все задуманное в Пелопоннесе, Эпаминонд убедил своих соратников-боетархов оставаться в походе несколько месяцев после истечения срока их полномочий. Поэтому, вернувшись домой, Эпаминонда встретили не как героя, а судом, устроенным его политическими противниками. По словам Корнелия Непоса, в своей защите Эпаминонд лишь попросил, чтобы в случае его казни надпись о приговоре гласила: «Эпаминонд был казнен тебанцами за то, что заставил их победить лакедемонян при Левктрах, на которых, до его назначения военачальника, никто из боеотов не смел даже смотреть в бою, и за то, что он не только одним сражением спас Фивы от уничтожения, но и обеспечил свободу всей Греции, и довел могущество обоих народов до того, что тебанцы нападали на Спарту, а лакедемоняне были рады, если удавалось спасти жизни; и он не прекращал войну, пока, после умиротворения Мессены, не окружил Спарту плотной осадой». Присяжные разразились смехом, обвинения были сняты, и Эпаминонд был переизбран боетархом на следующий год.

Второе вторжение в Пелопоннес (369 г. до н. э.)

В 369 году до н.э. аргивяне, элеанцы и аркадяне, стремясь продолжить войну против Спарты, призвали фиванцев на помощь. Эпаминонд, находясь на пике своей славы, вновь командовал объединенной армией союзников. Прибыв к Коринфскому перешейку, тебанцы обнаружили, что он сильно охраняется спартанцами и афинянами (вместе с коринфянами, мегарцами и пеленианцами). Эпаминонд решил атаковать самое слабое звено, охраняемое лакедемонянами; в утренней атаке он прорвал спартанские позиции и соединился со своими пелопоннесскими союзниками. Таким образом, тебанцы одержали легкую победу и перешли через перешеек. Диодор подчеркивает, что этот успех "ничуть не уступал его прежним великим подвигам". Однако остальная часть экспедиции не принесла значительных результатов: Сикион и Пелен стали союзниками Фив, а окрестности Троезена и Эпидавра были разорены, но взять города не удалось. После безуспешной попытки нападения на Коринф и прибытия отряда, посланного Дионисием Сиракузским для помощи Спарте, тебанцы решили отступить домой.

Фессалия (368 до н. э.)

Когда Эпаминонд вернулся в Фивы, его продолжали преследовать политические враги, которые вновь возбудили против него судебное дело. Им даже удалось отстранить его от должности боетарха на 368 год до н.э. Это был единственный случай с битвы при Левктре до его смерти, когда он не занимал пост боетарха. В 368 году тебанская армия выступила в Фессалию, чтобы спасти Пелопида и Исмения, заключенных в тюрьму Александром Ферейским во время их посольской миссии. Тебанское войско не только не смогло победить Александра и его союзников, но и попало в серьезное затруднение при попытке отступления; Эпаминонд, служивший простым воином, сумел вывести его из опасности. В начале 367 года Эпаминонд возглавил вторую тебанскую экспедицию для освобождения Пелопида и Исмения. Ему наконец удалось перехитрить фессалийцев и добиться освобождения двух тебанских послов без сражения.

Третье вторжение в Пелопоннес (367 г. до н. э.)

Весной 367 года до н.э. Эпаминонд снова вторгся в Пелопоннес. На этот раз аргивское войско по просьбе Эпаминонда захватило часть перешейка, что позволило фиванской армии беспрепятственно войти в Пелопоннес. В этот раз Эпаминонд двинулся в Ахею, стремясь обеспечить её верность Фивам. Ни одна армия не осмелилась бросить ему вызов в бою, и ахейские олигархии согласились стать союзниками Фив. Принятие Эпаминондами ахейских олигархий вызвало протесты как аркадийцев, так и его политических противников, и его решение вскоре было отменено: были установлены демократии, а олигархи изгнаны. Эти демократические правительства просуществовали недолго, поскольку проспартанские аристократы из всех городов объединились и, нападая на каждый город по очереди, восстановили олигархическое правление. По мнению Г. Л. Коуквелла, «последующие события, возможно, продемонстрировали дальновидность Эпаминонда. Вернув себе города, они «больше не стали придерживаться умеренной линии». В свете того, как с ними поступили в Фивах, они отказались от своей прежней нейтралитета и впоследствии «с ожесточением сражались на стороне лакедемонян».

Сопротивление Фивам

В 366/365 гг. до н.э. была предпринята попытка заключить общий мир, с персидским царем Артаксерксом II в качестве арбитра и гаранта. Фивы организовали конференцию для принятия условий мира, но их дипломатическая инициатива провалилась: переговоры не смогли разрешить враждебность между Фивами и другими государствами, недовольными их влиянием (такими как аркадийский вождь Ликомед, который оспорил право тебанцев проводить конгресс в Фивах); мир так и не был полностью принят, и боевые действия вскоре возобновились. Считается, что Фивы извлекли конкретную выгоду из этого конгресса: "Мир 366/5 закрепил пелопоннесский курс Эпаминондаса. В соответствии с ним оставшиеся члены Пелопоннесского союза окончательно отказались от Спарты и признали независимость Мессении и, вероятно, объединение Беотии". В течение десятилетия после битвы при Левктрах многочисленные бывшие союзники Фив перешли на сторону спартанского союза или даже образовали союзы с другими враждебными государствами. К середине следующего десятилетия даже некоторые аркадяне (чьей лиге Эпаминондас помог создать в 369 г. до н.э.) восстали против них. Однако в то же время Эпаминондасу удалось, благодаря серии дипломатических усилий, разрушить Пелопоннесский союз: оставшиеся члены союза окончательно покинули Спарту (в 365 г. до н.э. Коринф, Эпидавр и Флий заключили мир с Фивами и Аргосом), а Мессения осталась независимой и твердо лояльной Фивам. Беотийские армии совершали походы по всей Греции, повсюду поднимались противники; Эпаминондас даже возглавил вызов Афинам на море. Тебанская демократия одобрила создание флота из ста трирем для завоевания Родоса, Хиоса и Византии. Флот, наконец, отплыл в 364 г. до н.э., но современные ученые полагают, что Эпаминондас не добился на этом плавании никаких прочных успехов для Фив. В том же году Пелопидас погиб в походе против Александра Ферайского в Фессалии. Его смерть лишила Эпаминондаса его величайшего тебанского политического союзника.

Четвертое вторжение в Пелопоннес (362 г. до н. э.)

В ответ на растущее противодействие доминированию Фив, Эпаминонд предпринял свою последнюю экспедицию в Пелопоннес в 362 г. до н.э. Непосредственной целью экспедиции было покорить Мантинею, которая противостояла фиванскому влиянию в регионе. Эпаминонд привёл армию, собранную из Беотии, Фессалии и Эвбеи. К нему присоединились Тегея, центр местной оппозиции Мантинее, Аргос, Мессения и часть аркадян. Мантинея, в свою очередь, запросила помощи у Спарты, Афин, Ахеи и остальной Аркадии, так что почти вся Греция была представлена на одной или другой стороне. На этот раз одного присутствия фиванской армии было недостаточно, чтобы сломить сопротивление. Поскольку время шло, а мантинейский союз не подавал признаков краха, Эпаминонд решил, что необходимо выйти из тупика. Узнав, что большое лакедемонское войско движется к Мантинее, и что Спарта практически беззащитна, он спланировал дерзкий ночной марш на саму Спарту. Однако спартанский царь Архидам был предупрежден об этом переходе информатором, вероятно, критским гонцом, и Эпаминонд прибыл, обнаружив город хорошо укрепленным. Хотя он и атаковал город, он, по-видимому, довольно быстро отступил, убедившись, что не застал спартанцев врасплох. Более того, лакедемонские и мантинейские войска, находившиеся в Мантинее, в течение дня двинулись к Спарте и отговорили Эпаминонда от повторной атаки. Теперь, надеясь, что его противники оставили Мантинею беззащитной в спешке защитить Спарту, Эпаминонд совершил контрмарш к своей базе в Тегее, а затем отправил свою кавалерию в Мантинею. Однако столкновение за стенами Мантинеи с афинской кавалерией сорвало и эту стратегию. Понимая, что время, отведенное для кампании, истекает, и рассуждая, что если он уйдет, не победив врагов Тегеи, фиванское влияние в Пелопоннесе будет уничтожено, он решил поставить все на решающую битву. На равнине перед Мантинеей произошла крупнейшая битва гоплитов в греческой истории. У Эпаминонда было большее войско – 30 000 пехотинцев и 3 000 всадников, в то время как его противники насчитывали 20 000 пехотинцев и 2 000 всадников. Ксенофонт говорит, что, решив сразиться, Эпаминонд выстроил армию в боевой порядок и затем двинул ее в колонну параллельно мантинейским линиям, так что казалось, будто войско движется в другом направлении и не будет сражаться в этот день. Достигнув определенной точки в марше, он приказал армии сложить оружие, создав впечатление, будто они готовятся к лагерю. Ксенофонт отмечает, что "тем самым он вызвал у большинства врагов ослабление боевой готовности и, соответственно, ослабление боевого порядка". Вся колонна, двигавшаяся справа налево мимо фронта мантинейской армии, затем совершила "поворот направо", оказавшись в боевой линии, лицом к мантинейцам. Эпаминонд, находившийся во главе колонны (теперь левого фланга), перебросил несколько рот пехоты с крайнего правого фланга за линию боя, чтобы усилить левый фланг. Таким образом, он воссоздал усиленный левый фланг, который Фивы выставили в битве при Левктрах (на этот раз, вероятно, состоявший из всех беотийцев, а не только фиванцев, как при Левктрах). На флангах он разместил сильные конные соединения, усиленные легковооруженной пехотой. Эпаминонд отдал приказ к наступлению, застав врага врасплох, и вызвал панику в мантинейском лагере, где торопливо готовились к битве. Битва развернулась так, как планировал Эпаминонд. Конные соединения на флангах отбросили афинскую и мантинейскую конницу. Диодор сообщает, что афинская кавалерия на правом мантинейском фланге, хотя и не уступала по качеству, не смогла выдержать обстрел снарядов легких войск, которые Эпаминонд разместил среди тебанской кавалерии. Тем временем тебанская пехота двинулась вперед. Ксенофонт образно описывает ход мыслей Эпаминонда: "[Он] повел свое войско вперед, как трирему, полагая, что если ему удастся ударить и прорваться где-либо, он уничтожит всю армию своих противников". Как и при Левктрах, ослабленному правому флангу было приказано удерживаться и избегать боя. В столкновении пехоты исход на некоторое время висел на волоске, но затем тебанский левый фланг прорвал спартанскую линию, и вся вражеская фаланга обратилась в бегство. Однако в самый разгар битвы Эпаминонд был смертельно ранен спартанцем и вскоре после этого скончался. После его смерти фиванцы и их союзники не предприняли попыток преследовать бегущего врага – свидетельство центральной роли Эпаминонда в военных усилиях.

In the face of this increasing opposition to Theban dominance, Epaminondas launched his final expedition into the Peloponnese in 362 BC. The immediate goal of the expedition was to subdue Mantinea, which had been opposing Theban influence in the region. Epaminondas brought an army drawn from Boeotia, Thessaly and Euboea. He was joined by Tegea, which was the center of local opposition to Mantinea, Argos, Messenia, and some of the Arcadians. Mantinea, on the other hand, had requested assistance from Sparta, Athens, Achaea and the rest of Arcadia, so that almost all of Greece was represented on one side or the other. This time the mere presence of the Theban army was not enough to cow the opposition. Since time was passing and the Mantinean alliance showed no signs of capsizing, Epaminondas decided that he would have to break the stalemate. Hearing that a large Lacedaemonian force was marching to Mantinea, and that Sparta was practically undefended, he planned an audacious night time march on Sparta itself. However, the Spartan king Archidamus was alerted to this move by an informant, probably a Cretan runner, and Epaminondas arrived to find the city well defended. Although he did attack the city, he seems to have drawn off relatively quickly on discovering that he had not, after all, surprised the Spartans. Furthermore, the Lacedaemonian and Mantinean troops which had been stationed at Mantinea had marched to Sparta during the course of the day, and dissuaded Epaminondas from attacking again. Now hoping that his adversaries had left Mantinea defenseless in their haste to protect Sparta, Epaminondas counter marched his troops back to his base at Tegea, and then dispatched his cavalry to Mantinea. However, a clash outside the walls of Mantinea with Athenian cavalry foiled this strategy as well. Realising that the time allotted for the campaign was drawing to a close, and reasoning that if he departed without defeating the enemies of Tegea, Theban influence in the Peloponnesus would be destroyed, he decided to stake everything on a pitched battle. What followed on the plain in front of Mantinea was the largest hoplite battle in Greek history. Epaminondas had the larger army, 30,000 infantry and 3,000 cavalry, whilst his opponents numbered 20,000 infantry and 2,000 cavalry. Xenophon says that, having decided to fight, Epaminondas arranged the army into battle order, and then marched it in a column parallel to the Mantinean lines, so that it appeared that the army was marching elsewhere, and would not fight that day. Having reached a certain point in the march, he then had the army down arms, so it appeared they were getting ready to camp. Xenophon suggests that "by so doing he caused among most of the enemy a relaxation of their mental readiness for fighting, and likewise a relaxation of their readiness as regards their array for battle". The whole column, which had been marching right to left past the front of the Mantinean army then 'right faced', so that they were now in a battle line, facing the Mantineans. Epaminondas, who had been at the head of the column (now the left wing), brought some companies of infantry from the extreme right wing, behind the battle line, to reinforce the left wing. By this, he recreated the strengthened left wing that Thebes had fielded at Leuctra (this time probably made up by all the Boeotians, and not just the Thebans as at Leuctra). On the wings he placed strong forces of cavalry strengthened by light infantry. Epaminondas then gave the order to advance, catching the enemy off guard, and causing a furious scramble in the Mantinean camp to prepare for battle. The battle unfolded as Epaminondas had planned. The cavalry forces on the wings drove back the Athenian and Mantinean cavalry opposite them. Diodorus says that the Athenian cavalry on the Mantinean right wing, although not inferior in quality, could not withstand the missiles from the light troops that Epaminondas had placed among the Theban cavalry. Meanwhile, the Theban infantry advanced. Xenophon evocatively describes Epaminondas's thinking: "[he] led forward his army prow on, like a trireme, believing that if he could strike and cut through anywhere, he would destroy the entire army of his adversaries. As at Leuctra, the weakened right wing was ordered to hold back and avoid fighting. In the clash of infantry, the issue briefly hung in the balance, but then the Theban left wing broke through the Spartan line, and the entire enemy phalanx was put to flight. However, at the height of the battle, Epaminondas was mortally wounded by a Spartan, and died shortly thereafter. Following his death, the Thebes and allies made no effort to pursue the fleeing enemy; a testament to Epaminondas's centrality to the war effort.

Смерть

При наступлении войск у Мантинеи Эпаминонд был ранен в грудь копьем (или, по некоторым сведениям, мечом или большим ножом). Корнелий Непос полагает, что спартанцы намеренно целились в Эпаминондаса в надежде убить его и тем самым деморализовать тебанцев. Личность врага, нанесшего смертельный удар, по-разному называлась: Антикрат, Махаерион или Грилл, сын Ксенофона. Копье сломалось, оставив железный наконечник в теле, и Эпаминонд упал. Окружавшие его тебанцы отчаянно сражались, чтобы не дать спартанцам завладеть его телом. Когда его доставили в лагерь, все еще живого, он спросил, кто одержал победу. Ему ответили, что победили воеводы из Беотии, и он сказал: "Настало время умереть". Диодор сообщает, что один из его друзей воскликнул: "Ты умираешь бездетным, Эпаминонд!", и разрыдался. В ответ Эпаминонд, как говорят, ответил: "Нет, клянусь Зевсом, напротив, я оставляю после себя двух дочерей – Левктру и Мантинею, мои победы". Корнелий Непос, чье повествование в остальном схоже, приводит последние слова Эпаминонда как: "Я прожил достаточно; ибо умираю непобежденным". Когда наконечник копья извлекли, Эпаминонд быстро скончался. В соответствии с греческим обычаем, его похоронили на поле боя.

Персонаж

В вопросах характера Эпаминонд был безупречен в глазах древних историков, зафиксировавших его деяния. Современники восхваляли его за презрение к материальным благам, щедрость к друзьям и отказ от взяток. Будучи одним из последних представителей пифагорейской традиции, он, по-видимому, вел простой и аскетичный образ жизни, даже когда его лидерство вознесло его на вершину всей Греции. Корнелий Непос отмечает его неподкупность, описывая случай, когда он отверг персидского посла, пришедшего с взяткой. Эти качества его характера во многом способствовали его посмертной славе. Эпаминонд так и не женился и подвергался критике соотечественников, считавших его обязанным продолжить род сыновьями, равными ему по величию. В ответ Эпаминонд заявил, что его победа при Левктре – это дочь, которой суждено жить вечно. Однако известно, что у него были юноши-возлюбленные, что было обычной педагогической практикой в Древней Греции, особенно известной в Фивах; Плутарх сообщает, что фиванские законодатели ввели эту практику «для смягчения нравов и формирования характеров юношей». Анекдот, переданный Корнелием Непосом, указывает на близкие отношения Эпаминонда с юношей по имени Микит. Плутарх также упоминает двух его возлюбленных (eromenoi): Асопиха, сражавшегося вместе с ним в битве при Левктре, где он проявил себя с отличием, и Кафисодора, павшего вместе с Эпаминондасом в Мантинее и похороненного рядом с ним. В «Путешествиях Гулливера» он назван одним из шести самых добродетельных и благородных людей, когда-либо живших.

Военный стаж

Существующие биографии Эпаминондаса единогласно описывают его как одного из самых талантливых полководцев, когда-либо воспитанных греческими городами-государствами. Даже Ксенофонт, не упомянувший о его присутствии в Левктрах, говорит о его кампании в Мантинее: «Я, со своей стороны, не могу утверждать, что его кампания оказалась удачной; однако, мне кажется, он не упустил ни одной возможности проявить предусмотрительность и отвагу». Диодор щедро хвалит военные заслуги Эпаминондаса: «Мне кажется, он превосходил своих современников в военном мастерстве и опыте. Среди современников Эпаминондаса были выдающиеся люди: Пелопидас, фиванец, Тимофей и Конон, а также Хабрий и Ификрат, Агесилаос Спартанский, принадлежавший к несколько старшему поколению. Еще раньше, во времена мидийцев и персов, были Солон, Темистокл, Мильтиад и Кимон, Миронид и Перикл, а также другие в Афинах, и на Сицилии Гелон, сын Диномена, и другие. Однако, если сравнить их качества с полководческим талантом и репутацией Эпаминондаса, то окажется, что качества Эпаминондаса значительно превосходят их. Как тактик, Эпаминонд стоит выше всех остальных полководцев в греческой истории, за исключением царей Филиппа II и Александра Македонского, хотя современные историки ставят под сомнение его более широкое стратегическое видение. По словам Ричарда А. Габриэля, его тактика «ознаменовала начало конца традиционных греческих методов ведения войны». Его новаторская стратегия в Левктрах позволила ему разгромить знаменитую спартанскую фалангу, имея меньшие силы, а отказ от усиления правого фланга стал первым зафиксированным примером подобной тактики. Многие тактические новшества, внедренные Эпаминондасом, впоследствии использовал Филипп II, который в юности провел время в качестве заложника в Фивах и, возможно, учился непосредственно у самого Эпаминондаса.

Наследие

В некотором смысле Эпаминонд резко изменил облик Греции за 10 лет, в течение которых он был центральной фигурой греческой политики. К моменту его смерти Спарта была смирена, Месения освобождена, а Пелопоннес полностью реорганизован. Однако, в другом отношении он оставил после себя Грецию, ничем не отличающуюся от той, которую он застал: глубокие разногласия и вражда, отравлявшие международные отношения в Греции более века, остались такими же сильными или даже сильнее, чем до Левктры. Непрекращающаяся жестокая междоусобная война, характерная для периода с 432 года до н.э., продолжалась до тех пор, пока все вовлеченные государства не были покорены Македонией. В Мантинее Фивы противостояли объединенным силам величайших греческих государств, но победа не принесла им никакой добычи. После ухода Эпаминонда фиванцы вернулись к своей традиционной оборонительной политике, и через несколько лет Афины заняли их место на вершине греческой политической системы. Ни одно греческое государство больше никогда не подчиняло Боэотию такому угнетению, как во времена спартанской гегемонии, но влияние Фив быстро угасло в остальной Греции. Наконец, в 338 году до н.э. в Херонее объединенные силы Фив и Афин, загнанные друг в друга в отчаянной последней попытке противостоять Филиппу Македонскому, были разгромлены, и независимость Фив была уничтожена. Три года спустя, воодушевленные ложным слухом об убийстве Александра, фиванцы восстали; Александр подавил восстание, затем разрушил город, перебив или поработив всех его жителей. Всего через 27 лет после смерти человека, прославившего Фивы на всю Грецию, город был стерт с лица земли, его тысячелетняя история завершилась в течение нескольких дней. Таким образом, Эпаминонд запомнился и как освободитель, и как разрушитель. Он был прославлен во всем древнегреческом и римском мире как один из величайших людей в истории. Цицерон назвал его «первым человеком Греции, по моему мнению», а Паусаний сохранил почетное стихотворение с его могилы:

In some ways Epaminondas dramatically altered the face of Greece during the 10 years in which he was the central figure of Greek politics. By the time of his death, Sparta had been humbled, Messenia freed, and the Peloponnese completely reorganized. In another respect, however, he left behind a Greece no different from that which he had found; the bitter divides and animosities that had poisoned international relations in Greece for over a century remained as deep as or deeper than they had been before Leuctra. The brutal internecine warfare that had characterized the years from 432 BC onwards continued unabated until all the states involved were defeated by Macedon. At Mantinea, Thebes had faced down the combined forces of the greatest states of Greece, but the victory brought it no spoils. With Epaminondas removed from the scene, the Thebans returned to their more traditional defensive policy, and within a few years, Athens had replaced them at the pinnacle of the Greek political system. No Greek state ever again reduced Boeotia to the subjection it had known during the Spartan hegemony, but Theban influence faded quickly in the rest of Greece. Finally, at Chaeronea in 338 BC, the combined forces of Thebes and Athens, driven into each other's arms for a desperate last stand against Philip of Macedon, were crushingly defeated, and Theban independence was put to an end. Three years later, heartened by a false rumor that Alexander had been assassinated, the Thebans revolted; Alexander squashed the revolt, then destroyed the city, slaughtering or enslaving all its citizens. A mere 27 years after the death of the man who had made it preeminent throughout Greece, Thebes was wiped from the face of the Earth, its 1,000 year history ended in the space of a few days. Epaminondas, therefore, is remembered both as a liberator and a destroyer. He was celebrated throughout the ancient Greek and Roman worlds as one of the greatest men of history. Cicero eulogized him as "the first man, in my judgement, of Greece," and Pausanias records an honorary poem from his tomb:

Действия Эпаминонда, безусловно, были приветствованы мессенцами и другими, которым он помог в своих кампаниях против спартанцев. Однако те же спартанцы были в центре сопротивления персидским вторжениям в V веке до н.э., и их отсутствие ощутимо сказалось на Херонее; бесконечная война, в которой Эпаминонд играл ключевую роль, ослабила греческие города, пока они не смогли противостоять своим северным соседям. Ведя кампанию за свободу боеотов и других народов Греции, Эпаминонд приблизил день, когда вся Греция будет подчинена захватчикам. Виктор Дэвис Хансон предположил, что Эпаминонд, возможно, планировал создание объединенной Греции, состоящей из региональных демократических федераций, но даже если это предположение верно, этот план так и не был реализован. Саймон Хорнблоуэр утверждает, что великим наследием Фив для Греции IV века и эпохи эллинизма был федерализм – «альтернатива империализму, способ достижения единства без насилия», который «воплощает в себе принцип представительства». Несмотря на все свои достоинства, Эпаминонд не смог преодолеть греческую систему городов-государств с ее извечным соперничеством и войнами, и оставил Грецию более разоренной войной, но не менее разделенной, чем он ее застал. Хорнблоуэр утверждает, что «признаком политического провала Эпаминонда, еще до битвы при Мантинее, является то, что его пелопоннесские союзники боролись за то, чтобы отвергнуть Спарту, а не из-за привлекательности Фив». С другой стороны, Коуквелл заключает, что «Эпаминонда следует судить не в свете этих неизбежных ограничений боеотской власти. Установление власти Боэотии и прекращение спартанского господства в Пелопоннесе было самым лучшим, чего мог добиться боеотиец».