Введение

Телевизионное обращение Ричарда Никсона в 1952 году

Обращение «Чекерс» или «Фонд» — это выступление, произнесенное 23 сентября 1952 года сенатором Ричардом Никсоном (R CA) за шесть недель до президентских выборов в США 1952 года, на которых он был кандидатом от Республиканской партии на пост вице-президента. Никсона обвинили в злоупотреблениях, связанных с фондом, созданным его сторонниками для возмещения его политических расходов. Его место в республиканском списке кандидатов было под вопросом, поэтому он вылетел в Лос-Анджелес и произнес получасовое телевизионное обращение, в котором защищал себя, нападал на оппонентов и призвал аудиторию связаться с Республиканским национальным комитетом (РНК), чтобы сообщить, следует ли ему оставаться в списке. В ходе выступления он заявил, что намерен оставить себе один подарок, независимо от исхода: черно-белого кокер-спаниеля, которого его дети назвали Чекерс, таким образом, дав обращению его популярное название. Никсон происходил из семьи со скромным достатком, о чем он рассказал в своем обращении, и после окончания юридической школы служил в армии, вел избирательные кампании и работал в Конгрессе. После успешной сенатской кампании 1950 года его сторонники продолжали собирать средства для финансирования его политической деятельности. Эти взносы шли на возмещение расходов на поездки, почтовые расходы для политической рассылки (которая не была оплачена государством) и аналогичные расходы. Такой фонд в то время не был противозаконным, но Никсон активно критиковал коррупцию в правительстве, что сделало его уязвимым для обвинений в предоставлении особых преимуществ своим спонсорам. Пресса узнала о существовании фонда в сентябре 1952 года, через два месяца после того, как Никсон был выбран в качестве кандидата в вице-президенты генерала Дуайта Эйзенхауэра, и эта история быстро разрослась, угрожая его месту в списке. В попытке изменить общественное мнение Никсон прервал тур по западному побережью и вылетел в Лос-Анджелес, чтобы выступить с телевизионным и радиообращением к нации; РНК собрал 75 000 долларов для оплаты эфирного времени. Идея упомянуть Чекерса пришла из речи Франклина Д. Рузвельта о Фале, произнесенной ровно восемь лет до обращения Никсона, в которой Рузвельт высмеял утверждения республиканцев о том, что он отправил эсминец за своей собакой Фалой, когда она якобы осталась на Алеутских островах. Речь Никсона посмотрели и услышали около 60 миллионов американцев, включая самую большую на тот момент телевизионную аудиторию, и она вызвала волну общественной поддержки. РНК и другие политические организации получили миллионы телеграмм и телефонных звонков в поддержку Никсона. Его оставили в списке, который одержал победу через несколько недель, в ноябре 1952 года. Обращение «Чекерс» стало одним из первых примеров использования политиком телевидения для прямого обращения к избирателям, но оно иногда подвергалось насмешкам или критике. Термин «обращение «Чекерс»» стал обозначать любую эмоциональную речь политика, лишенную существенного содержания.

Кризис фонда

В 1952 году республиканцы выдвинули Дуайта Эйзенхауэра кандидатом в президенты, который затем выбрал Никсона своим напарником по предвыборной кампании, в то время как демократы номинировали губернатора Иллинойса Адлая Стивенсона на пост президента и сенатора от Алабамы Джона Спаркмана – на пост вице-президента. Делегация Калифорнии на Республиканском национальном съезде 1952 года, включая Никсона, была обязана поддержать кандидата от штата, так называемого "любимого сына" – губернатора Эрла Уоррена, который надеялся получить президентскую номинацию на съезде, где требовались компромиссы. Уоррену не удалось добиться выдвижения, и его сторонники утверждали, что Никсон тайно работал над тем, чтобы выдвинуть Эйзенхауэра, несмотря на данное им обещание поддержать Уоррена, и обвинили его в политическом оппортунизме за согласие баллотироваться на пост вице-президента. Возмущенный сторонник Уоррена из Пасадены передал информацию о Фонде нескольким журналистам. Никсон активно выступал за общественную честность во время своей работы в Сенате, даже призывая к отставке председателя своей партии, Гая Габриэльсона, когда тот оказался замешан в скандале с займами. Прибегая к такой "возмущенной риторике", Никсон "подорвал собственные позиции", когда разразился кризис, связанный с Фондом.

Развитие истории

14 сентября Никсона спросил о Фонде репортер Питер Эдсон из Ассоциации газетных предприятий после того, как сенатор завершил выступление в программе "Meet the Press". Никсон сказал Эдсону, что Фонд был создан его сторонниками для оплаты политических расходов, объяснил, что не предпринимал усилий, чтобы узнать имена доноров, и направил Эдсона к Смиту за дополнительной информацией. Эдсон и другие репортеры связались со Смитом, который ответил на вопросы о Фонде. Три дня спустя поезд кампании Никсона, "Dick Nixon Special", отправился из Помоны, Калифорния, в тур по Западному побережью и Скалистым горам. Колонка Эдсона от 18 числа, содержавшая обширные цитаты Смита о предполагаемых гарантиях в Фонде, позже была названа Никсоном "справедливой и объективной". Однако Лео Катчер из New York Post взял интервью у Смита и опубликовал статью под заголовком "Секретный трастовый фонд богачей обеспечивает Никсона роскошью, выходящей за рамки его зарплаты", назвав доноров Фонда "клубом миллионеров". Никсон позже похвалил младшего брата Катчера, Эдварда, также репортера, за его объективность, но сказал ему: "Твой брат Лео – подлец". Когда "Dick Nixon Special" прибыл в Бейкерсфилд, Калифорния, Никсон, все еще не подозревая о разгорающемся скандале, произнес речь в поддержку республиканского списка кандидатов и местного конгрессмена Томаса Х. Верделя. После выступления республиканский активист Кит МакКормак показал Никсону статью из "Post", которую перепечатала United Press под заголовком "Фонд скандалов Никсона". По словам МакКормака, сенатор впал в шок и нуждался в помощи Мюррея Чотинара, вновь ставшего руководителем его кампании, и конгрессмена Патрика Хиллингса (доверенного лица Никсона, сменившего его в Палате представителей), чтобы вернуться в свой вагон. Председатель Национального комитета Демократической партии Стивен А. Митчелл призвал Никсона снять свою кандидатуру, заявив, что "сенатор Никсон знает, что [Фонд] морально неприемлем. Генерал Эйзенхауэр знает, что это морально неприемлемо. Американский народ знает, что это морально неприемлемо". С другой стороны, сенатор-республиканец Карл Мундт назвал эту историю "гнусной махинацией леваков, попутчиков и бывших коммунистов". Никсон опубликовал письменное заявление, объясняющее, что Фонд предназначен для оплаты политических расходов, а не для возложения их на налогоплательщиков. Газеты печатали все более сенсационные сообщения о Фонде и его бенефициаре. "Sacramento Bee" назвала Никсона "любимцем группы богатых южнокалифорнийцев – их представителем, если не лоббистом". Между тем, "Pasadena Star News" сообщила, что одному из жертвователей намекнули, что семье Никсона нужен дом побольше и они не могут позволить себе служанку. Поезд прибыл в Мэрисвилл, Калифорния, утром 19 сентября, и Никсон произнес речь с задней платформы. Когда поезд тронулся, а он оставался на платформе, кто-то из толпы закричал: "А что насчет 16 000 долларов?" (сумма, которая, как считалось, была пожертвована в Фонд). Никсон остановил поезд и ответил, что ему сказали, что если он продолжит свой политический курс, "мошенники и коммунисты" будут его очернять. Он сказал толпе, что Фонд сэкономил деньги налогоплательщиков, поскольку он оплачивал расходы, которые могли быть оплачены из его сенатского пособия. Он пообещал изгнать "мошенников и коммунистов" из Вашингтона. Эйзенхауэр находился в своем поезде "Look Ahead, Neighbor", колеся по Миссури, и утром 19 сентября его штаб сообщил ему о надвигающейся буре. Эйзенхауэр публично призвал Никсона опубликовать все документы, касающиеся Фонда, что несколько обеспокоило Чотинара, который задумался: "Чего еще требует генерал, кроме слова сенатора?". Помощники Эйзенхауэра связались со старшим сенатором-республиканцем от Калифорнии Уильямом Ноулендом и убедили его вылететь с Гавайев, чтобы присоединиться к поезду Эйзенхауэра и быть доступным в качестве потенциального кандидата в вице-президенты. К этому времени штаб-квартира кампании Никсона получала шквал сообщений с призывами к Никсону снять свою кандидатуру. Когда поезд Эйзенхауэра останавливался, чтобы кандидат выступил с речью, он сталкивался с протестующими с плакатами "Пожертвуйте здесь, чтобы помочь бедному Ричарду Никсону". Влиятельные "The Washington Post" и "New York Herald Tribune" призвали Никсона покинуть избирательный список, о чем Чотинар не сообщил своему кандидату; Никсон узнал об этом от задающего вопросы репортера. Более 100 газет опубликовали редакционные статьи о Фонде утром 20 сентября, и мнения разделились два к одному против Никсона. Когда его поезд остановился в Юджине, штат Орегон, Никсона встретили протестующие с плакатами, обращающимися к его жене: "Пэт, что ты собираешься делать с деньгами от взятки?" и "Никсону не нужны горностаевые шубы – только наличные". Он гневно ответил фразой, которая прозвучала в его знаменитой речи "Checkers". После того, как он заявил, что у Никсонов нет горностаевых шуб, он сказал, что гордится тем, что Пэт Никсон носит хорошее республиканское шерстяное пальто, и так будет продолжать. Политики обеих партий высказывали свое мнение о допустимости Фонда и о том, что должен сделать Никсон, в основном в соответствии со своей политической принадлежностью. Однако кандидат в президенты от Демократической партии Стивенсон публично воздержался от суждений, что заставило Чотинара заподозрить, что "Стивенсон чего-то боится. Уверен, ему есть что скрывать".

Идея для речи

20 сентября представитель Республиканского национального комитета Боб Хамфрис впервые предложил Никсону выступить с телевизионным обращением к нации, чтобы объяснить свою позицию. Председатель РНК и будущий генеральный почтмейстер Артур Саммерфилд одобрил эту идею, но выразил обеспокоенность по поводу расходов. Вечером того же дня Никсон посоветовался со своими помощниками, которые единогласно убедили его не снимать свою кандидатуру. Хамфрис позвонил Чотинеру в отель Никсона в Портленде, штат Орегон, и руководитель избирательной кампании понял, что телеобращение – это наилучшая возможность для Никсона изложить свою точку зрения. Хамфрис предложил Никсону выступить на программе "Meet the Press", но Чотинер отклонил это предложение, настаивая на том, что его кандидат должен иметь полный контроль над эфиром "без перебиваний со стороны, возможно, недружелюбных вопросов прессы". Хамфрис упомянул, что Саммерфилд обеспокоен стоимостью телевизионной трансляции, но Чотинер заметил, что стоимость перепечатки всех материалов кампании с учетом изменений в списке кандидатов будет значительно выше, чем стоимость телепередачи. На следующий день, в воскресенье, 21 сентября, продолжался шквал редакционных комментариев, но Эйзенхауэр продолжал воздерживаться от суждений. Эйзенхауэр рассматривал возможность обратиться к отставному судье Верховного суда Оуэну Робертсу с просьбой оценить законность Фонда, но нехватка времени сделала это невозможным. Эйзенхауэр решил запросить юридическое заключение в юридической фирме Gibson, Dunn & Crutcher в Лос-Анджелесе, а также попросил аудиторскую фирму Price Waterhouse провести аудит финансовой отчетности Фонда. Никсона тем временем поддержал телеграмма от матери, но обескуражил телеграмма от бывшего губернатора Миннесоты Гарольда Стассена, призывавшего его отказаться от участия в выборах. Губернатор Нью-Йорка Томас Э. Дьюи, сторонник Никсона, позвонил ему и сообщил, что большинство советников Эйзенхауэра выступают за его отстранение, и что если Никсон выступит с телеобращением, ему следует призвать людей писать и выражать свое мнение. Дьюи добавил, что если ответ не будет однозначно в поддержку Никсона, то ему следует покинуть предвыборный список. Наконец, Никсону позвонил Эйзенхауэр в 10 часов вечера по тихоокеанскому времени в воскресенье. Эйзенхауэр выразил нежелание видеть его уход из списка кандидатов и считал, что у него должен быть шанс представить свою позицию американскому народу. Никсон спросил, сможет ли Эйзенхауэр принять решение о том, оставаться ли ему кандидатом в вице-президенты, сразу после телеобращения, и когда Эйзенхауэр уклонился от ответа, Никсон гневно выпалил: "Генерал, в таких делах наступает момент, когда нужно либо действовать, либо уйти". Эйзенхауэр ответил, что для оценки общественной реакции может потребоваться три-четыре дня.

Подготовка и настройка

В ночь на утро 22 сентября Эйзенхауэр и помощники Никсона готовили речь. Республиканский национальный комитет (RNC) работал над сбором 75 000 долларов (75 000 в 1952 году эквивалентны примерно <рассчитанной сумме> в последние годы), необходимых для покупки получаса эфирного времени, в то время как команда Эйзенхауэра обеспечила трансляцию речи на шестидесяти станциях NBC, а также радиовещание на CBS и Mutual. Изначально сотрудники Никсона предлагали провести этот получасовой эфир вечером, в понедельник, 22 сентября, сразу после чрезвычайно популярного шоу «Я люблю Люси», но когда Никсон сообщил, что не сможет подготовиться так быстро, они остановились на 6:30 вечера во вторник, в 9:30 вечера по восточному времени, после почти столь же популярного «Texaco Star Theater» с Милтоном Берлом в главной роли. Для выступления была выбрана театральная студия El Capitan в Голливуде, где транслировались несколько развлекательных шоу NBC, поскольку ее освещение было лучше, чем в NBC Radio City West. Никсон заявил прессе, что обратится к нации по телевидению, но отказался отвечать на вопросы о содержании своей речи. В понедельник утром Никсон вылетел в Лос-Анджелес, делая заметки для выступления во время полета. Он записал фразу, которую произнес в Юджине, касающуюся пальто своей жены. Он делал заметки о семейных финансах, что расстроило Пэт Никсон, спросившую, почему люди должны знать их финансовые подробности. Никсон ответил, что люди, занимающиеся политикой, живут как в аквариуме. Он вспомнил речь о Фале, в которой Франклин Рузвельт саркастически ответил на обвинения республиканцев в том, что он отправил эсминец за своей собакой Фалой, и вспомнил собаку, которую недавно получили его дети: торговый представитель из Техаса по имени Лу Кэррол прочитал сообщение о том, что Пэт Никсон говорила, что ее дочери Трисия и Джули «мечтали» о собаке, а у его собственной собаки, американского кокер-спаниеля, недавно появились щенки. После обмена телеграммами он поместил щенка в ящик и отправил его по железной дороге Никсонам, а шестилетняя Трисия Никсон назвала собаку «Чекерс». Никсон решил, что включение этой истории, напоминающей о Рузвельте, заденет его врагов и порадует друзей. По прибытии в Лос-Анджелес Никсон заперся в номере люкс в отеле «Амбассадор», не позволяя никому, кроме жены, Чотинера, и адвоката и советника Уильяма П. Роджерса, узнать о его планах. Он позвонил двум профессорам из своего альма-матер, колледжа Уиттиер, попросив подобрать подходящие цитаты Авраама Линкольна. Они перезвонили с двумя предложениями, одно из которых он использовал. Не желая, чтобы его послание было искажено, Никсон категорически отказался предоставлять СМИ предварительный текст своей речи, убежденный, что это уменьшит аудиторию. В отсутствие конкретной информации о содержании речи в СМИ начали распространяться слухи. UPI сообщила, что Никсон уйдет в отставку задолго до запланированного времени выступления. Вечером 22-го СМИ сообщили, что у кандидата от демократов Эдлая Стивенсона есть аналогичный фонд, как и предсказывал Чотинер. Информация о Стивенсоне была слита Бобом Хамфрисом из RNC, но, как он позже с сожалением отметил, «никто не обратил на это особого внимания». Утром 23-го, в день выступления, пришли заключения юристов, которые сочли, что сенатор может принимать возмещение расходов, и бухгалтеров, которые заявили, что нет никаких доказательств нецелевого использования средств. Фонд должен был быть распущен, а пожертвования, полученные после выдвижения Никсона, должны были быть учтены как взносы в избирательный фонд. Несмотря на эти заключения, Эйзенхауэр засомневался в успехе речи. Он попросил помощника позвонить губернатору Дьюи, который должен был позвонить Никсону и поручить ему завершить свою речь заявлением об отставке. Полагая, что они наконец-то решили проблему, Эйзенхауэр и его команда спокойно поужинали и начали готовиться к его собственной речи вечером перед 15 000 сторонниками республиканцев в Кливленде. В 16:30 Никсон, Чотинер и Роджерс обсуждали, куда следует сообщать общественности ответы на речь, когда помощник Дьюи позвонил Никсону. Нехотя, подозревая причину звонка, Чотинер подвел Никсона к телефону, чтобы поговорить с губернатором Нью-Йорка. Дьюи сказал Никсону, что помощники Эйзенхауэра единодушно считают, что Никсон должен уйти в отставку, хотя сам Дьюи с этим не согласен, и что Никсон должен объявить об этом в конце своего выступления. Никсон спросил, чего хочет от него Эйзенхауэр. Дьюи уклонился от ответа, заявив, что он лично не разговаривал с кандидатом в президенты, но что это требование исходило от столь близких советников Эйзенхауэра, что должно представлять его точку зрения. Никсон ответил, что уже слишком поздно менять его речь; Дьюи заверил его, что ему не нужно этого делать, а просто добавить в конце заявление об отставке и настоять на том, чтобы Эйзенхауэр принял ее. Дьюи даже предложил ему объявить об отставке из Сената и намерении баллотироваться на специальных выборах, которые последуют за этим, — он был уверен, что Никсон будет переизбран подавляющим большинством голосов, что оправдает его. Никсон некоторое время молчал, и когда Дьюи спросил, что он будет делать, сенатор ответил, что не знает, и если помощники Эйзенхауэра хотят узнать, они могут посмотреть, как все остальные. Прежде чем бросить трубку, Никсон добавил: «И скажите им, что я кое-что понимаю в политике!» Никсон, несколько ошеломленный разговором с Дьюи, оделся для выступления и просмотрел свои заметки. Чотинер вошел в комнату Никсона и сказал ему, что если его отстранят от участия в выборах, Чотинер созовет огромную пресс-конференцию и раскроет все маневры, которые привели к уходу Никсона; Чотинер добавил, что возникший скандал ничего не будет значить ни для одного из них, поскольку они оба закончат с политикой. Никсон позже заявил, что обещание Чотинера сняло напряжение и придало ему сил. Никсоны и команда предвыборного штаба отправились в El Capitan, где их встретила ликующая группа молодых республиканцев на тротуаре, в том числе будущий глава аппарата Белого дома Никсона, Г.Р. Холдмен. В Кливленде генерал и Мэми Эйзенхауэр вместе с помощниками генерала готовились посмотреть выступление по телевидению в кабинете менеджера над Кливлендским общественным аудиториумом, где кандидат в президенты должен был выступить.

Доставка адреса

Театр "Эль Капитан" по настоянию Никсона был полностью опустел. Представителей прессы поместили в соседнюю комнату, где они могли наблюдать за происходящим по телевизору; стенографисты дежурили у посла, чтобы обеспечить точную расшифровку высказываний Никсона для прессы, которой предстояло работать в сжатые сроки. Шотинер и Роджерс наблюдали за происходящим из-за ширмы в театре; Пэт Никсон, одетая в платье, связанное сторонниками, сидела на сцене в нескольких футах от мужа. Декорации представляли собой "комнату-кабинет солдата" с письменным столом, двумя стульями и книжными полками. Никсон обычно предпочитал выступать по памяти, но для этой речи решил использовать записи, чтобы речь звучала более спонтанно. Никсон некоторое время тренировал жесты для операторов, а затем ушел с женой в гримерку, чтобы побыть наедине. Он сказал ей, что сомневается, сможет ли он это сделать, но она его ободрила.

Расходы на презентацию и офисные расходы

Речь началась с Никсона, сидящего за столом. Он начал: "Дорогие американцы, я обращаюсь к вам сегодня как кандидат в вице-президенты и как человек, чья честность и неподкупность были поставлены под сомнение". Никсон заявил, что не станет следовать примеру администрации Трумэна и игнорировать обвинения, и что лучший ответ на клевету – это говорить правду. Никсон упомянул о фонде в 18 000 долларов и о том, что его обвинили в получении денег от группы сторонников. После того как он заявил, что фонд был неправильным, если он извлекал из него личную выгоду, если он велся тайно или если жертвователи получали какие-либо особые привилегии, он продолжил:

Никсон заявил, что ни один из жертвователей не получил никаких услуг, недоступных обычному избирателю, а затем предвидел скептические вопросы: "Ну, а на что вы потратили эти деньги, сенатор? Зачем они вам были нужны?" В ответ на свой риторический вопрос он объяснил размер заработной платы и надбавок сенаторам. Он перечислил различные способы покрытия политических расходов. Один из них – быть богатым, но он заявил, что не богат. Другой – нанимать супруга на работу в аппарате Конгресса, как, по его словам, сделал его соперник-демократ, сенатор Джон Спаркман. Никсон не хотел этого делать, поскольку в Вашингтоне было много достойных стенографисток, нуждающихся в работе, хотя Пэт Никсон была "превосходной стенографисткой" и иногда помогала в офисе в качестве волонтера. В этот момент камера впервые отвернулась от Никсона и показала Пэт Никсон, сидящую рядом со столом. Никсон отметил, что не может продолжать заниматься юридической практикой, как некоторые конгрессмены, из-за расстояния до Калифорнии, и в любом случае считал, что совмещение юридической практики с законодательной деятельностью – это конфликт интересов. Таким образом, он обнаружил, что лучший способ оплатить политические расходы, которые ему не по карману, – это позволить жертвователям сделать это. Никсон предоставил юридические и бухгалтерские заключения в качестве доказательства своих слов.

Финансы семьи, пальто и собака

Никсон, продолжая задавать скептические риторические вопросы, отметил, что некоторые могут подумать, будто даже при этих объяснениях он мог найти способ извлечь личную выгоду. В ответ на собственный вопрос он подробно рассказал о своей биографии и финансовом положении, начиная с рождения в Йорба-Линде и семейного продуктового магазина, где помогали сыновья Никсона. Он упомянул о своей работе в колледже и юридической школе, о своей службе, и заявил, что к концу войны у него и Пэт Никсон было 10 000 долларов сбережений, полностью вложенных в государственные облигации. Он назвал суммы небольших наследств, полученных Никсонами от родственников, а затем перешел к описанию их жизни в Вашингтоне: когда Никсон говорил о своих финансах, телепередача вновь показала Пэт Никсон, внимательно следящую за мужем. Позже Пэт Никсон объяснила, что ее пристальный взгляд был вызван тем, что она не знала, что именно он скажет, и хотела услышать. Никсон подробно перечислил их активы и долги: дом в Вашингтоне, взятый в ипотеку; аналогичный дом в Калифорнии, в котором в то время жили его родители. Кредиты, взятые у родителей и в Riggs Bank. Заем, обеспеченный страховым полисом жизни сенатора; страхование жизни на жену и детей отсутствовало. Двухлетний Oldsmobile и домашняя мебель, а также то, что он и его жена не владели акциями или облигациями. Пока Никсон говорил об этом, Мюррей Шотайнер "выражал ликование" в своей звукоизолированной кабине. Пока Шотайнер торжествовал, Никсон перешел к фразам, "которые дали бы речи название, сделали бы ее знаменитой и печально известной": Никсон выразил удовлетворение тем, что Стивенсон, которого он назвал человеком, унаследовавшим богатство от отца, может баллотироваться в президенты. Но и люди "со скромным достатком" должны иметь шанс, и он процитировал высказывание, приписываемое Линкольну: "Вспомните Авраама Линкольна, вспомните, что он говорил: «Бог, должно быть, любил простых людей – Он создал их так много»".

Кандидаты и общественность

Никсон поначалу был убежден, что речь провалилась. Несмотря на поздравления Роджерса и Чотинара, и на то, что у одного из операторов по щекам текли слезы, он упрекал себя за то, что не упомянул адрес Республиканского национального комитета. Хотя молодые республиканцы продолжали аплодировать, когда свита Никсона покинула театр, он обратил внимание на ирландского сеттера, бежавшего рядом с его автомобилем, когда тот отъезжал от тротуара. "Что ж, в собачьем мире мы, по крайней мере, произвели впечатление". Несмотря на отчаяние сенатора, его жена была убеждена, что муж оправдал себя. Более шестидесяти миллионов американцев смотрели или слушали речь, включая самую большую телевизионную аудиторию на тот момент. Никсон покинул посла в тишине лобби; вернулся к толпе встречающих, и вскоре его окружили поздравляющие. Свите удалось пробраться в его люкс, и после нескольких минут напряженной тишины посыпались звонки и телеграммы "со всех сторон", хвалящие речь и призывающие его остаться в списке кандидатов, но от Эйзенхауэра в Кливленде не было ни слова. В Кливленде, когда речь закончилась, генерал Эйзенхауэр обратился к председателю РНК Саммерфильду: "Ну, Артур, ты, безусловно, получил свои деньги обратно". Мэми Эйзенхауэр плакала, и генерал сказал ей, что Никсон – совершенно честный человек. 15 000 сторонников Эйзенхауэра, ожидавших его выступления, услышали речь Чекерса через систему громкой связи в зале, и когда конгрессмен Джордж Бендер взял микрофон и спросил толпу: "Вы за Никсона?", разразился хаос. Толпа скандировала: "Нам нужен Никсон!", и Эйзенхауэр быстро пересмотрел свою речь. И речь Эйзенхауэра перед восторженной толпой, и телеграмма его напарнику были уклончивыми. Генерал похвалил своего напарника за речь, но заявил, что они должны встретиться лично, прежде чем можно будет принять окончательное решение. Хотя Эйзенхауэр подтвердил, что РНК имеет право избрать кандидата на замену, он отметил, что комитет, скорее всего, будет руководствоваться его пожеланиями. Эйзенхауэр попросил Никсона встретиться с ним лично в Уилинге, штат Западная Вирджиния, где их кампания должна была продолжиться. Телеграмма Эйзенхауэра была задержана в передаче и затерялась среди потока сообщений, поступавших в люкс Никсона, и последний узнал о позиции своего напарника из сообщения информационного агентства. Услышав о позиции Эйзенхауэра, радость Никсона от того, что он наконец убедился в триумфе своей речи, сменилась яростью, и он заявил, что если речь не удовлетворит Эйзенхауэра, то ничто не сможет это сделать. Он вызвал свою секретаршу Роуз Мэри Вудс и продиктовал телеграмму в РНК с отказом от участия в выборах. Когда Вудс вышла из комнаты с записками, Чотинер остановил ее, забрал лист и разорвал его. Хотя Чотинер понимал гнев Никсона, он считал отставку преждевременной. Руководитель кампании призвал Никсона просто позволить волне общественной поддержки оказать давление на Эйзенхауэра. Он предложил вместо поездки в Уиллинг, как просил Эйзенхауэр, возобновить поездку на поезде в Миссулу, штат Монтана. Никсон послал Эйзенхауэру краткое подтверждение получения телеграммы и предложение встретиться на следующей неделе в Вашингтоне. Чотинер затем позвонил Саммерфильду, сообщив ему, что Никсон считает, что его достаточно оскорбили, и не встретится с Эйзенхауэром, пока Саммерфильд не сможет пообещать, честно слово, что Никсон будет утвержден кандидатом на этой встрече. "Дика не поставят в положение маленького мальчика, который куда-то идет просить прощения". Непосредственно перед тем, как свита Никсона отправилась в аэропорт, друг Никсона и журналист Берт Эндрюс сумел связаться с ним по телефону. Эндрюс сказал Никсону, что ему следует поехать в Уиллинг; что реакция общественности уже предопределила исход. Он посоветовал Никсону согласиться с желанием Эйзенхауэра принять неизбежное решение по-своему, совет, который, как признал Никсон, "звучал правдиво". Тем не менее, свита Никсона вылетела в Миссулу. К этому времени первая волна, которая в конечном итоге составила более четырех миллионов писем, телеграмм, открыток и телефонных звонков, обрушилась на штаб-квартиру РНК и другие политические офисы. Хотя более позднее исследование показало, что лишь около 7 процентов этих сообщений касались каких-либо существенных вопросов, они все равно были в соотношении 75 к одному в пользу Никсона. Сомнения в Никсоне рассеялись; и Стассен, и Дьюи послали поздравительные телеграммы. Многие письма содержали взносы для оплаты расходов на трансляцию; РНК в конечном итоге возместила четыре пятых от 75 000 долларов. Телефонные станции газет были перегружены звонками от людей, запрашивающих адрес РНК, а Western Union была застигнута врасплох просьбой Никсона к слушателям отправить телеграммы в РНК и не имела под рукой дополнительной помощи. Сама Чекерс получила достаточно собачьего корма на год, а также сотни ошейников, поводков и игрушек. Политики в целом реагировали в соответствии с партийной линией: республиканский сенатор Мундт из Южной Дакоты заявил: "Речь Никсона – полное оправдание против одной из самых злобных клевет в американской истории". Демократический сенатор Клинтон Андерсон из Нью-Мексико заявил: "Жаль, что он говорил о 18 000 долларах, а не о щенке. Представьте, если бы кто-то создал фонд для оплаты моих обедов. Я мог бы сказать, что не получил ни цента". Утром 24 сентября Саммерфильд и Хамфрис позвонили Никсону в его гостиницу в Миссуле. Получив его согласие вылететь в Уиллинг, если Эйзенхауэр согласится с условиями Чотинара, они связались с Эйзенхауэром и руководителем кампании, губернатором Нью-Гэмпшира Шерманом Адамсом в Портсмуте, штат Огайо, по пути в Уиллинг, и проинформировали их о разговоре с Никсоном и о потоке сообщений от общественности. Эйзенхауэр и Адамс согласились, что Никсон может приехать в Уиллинг с гарантией, что он останется в списке кандидатов. После выступлений в Миссуле и на остановке в Денвере, и после того, как Эйзенхауэр произнес свою речь, объявив, что его напарник стал жертвой "попытки очернения", Никсон прибыл в Уиллинг поздним вечером 24 сентября. Эйзенхауэр приехал в аэропорт встретить самолет и поспешил по трапу, чтобы поприветствовать Никсонов, когда дверь открылась. Кандидаты помахали толпе в 3000 человек, пришедшей встретить самолет, и вместе поехали, с Никсоном на почетном месте, на митинг на стадионе City Island, пока Эйзенхауэр беседовал с Никсоном, как будто кризиса никогда не было. На стадионе Эйзенхауэр представил Никсона как "коллегу", который подвергся "злобному и беспринципному нападению", но "оправдал себя" и "поднялся выше, чем когда-либо прежде". Эйзенхауэр закончил чтением двух телеграмм: одна от матери Никсона, заверяющей Эйзенхауэра в честности ее сына, а вторая от Саммерфильда, в которой говорилось, что РНК единогласно проголосовала за сохранение Никсона в списке кандидатов. Затем Никсон выступил, сказав толпе, что это один из двух моментов, когда он больше всего гордился тем, что он американец; другой был на параде победы в Нью-Йорке в 1945 году, когда он видел, как проезжал генерал Эйзенхауэр. Он назвал митинг в Уиллинге "величайшим моментом в моей жизни".

Реакция СМИ

Реакция в редакциях на обращение была неоднозначной. The New York Times, ранее критиковавшая Никсона и даже публиковавшая статьи с утверждениями о том, что он находится под уголовным следствием в связи с Фондом, похвалила его "хладнокровие и уверенность". The New York Journal American восторженно писала: "По нашему мнению, он был просто великолепен. Мы не знаем другого способа это выразить". The Pittsburgh Press назвала обращение "исключительной речью". Mobile Register отметила, что кризис с Фондом "предоставил [Никсону] неожиданную возможность, которой он в полной мере воспользовался". Однако некоторые газеты выразили несогласие. The Baltimore Sun указала на то, что Никсон "вообще не затронул фундаментальный вопрос о допустимости", а St. Louis Post Dispatch назвала обращение "тщательно срежиссированной мелодрамой". Колумнист Уолтер Липпман назвал волну поддержки Никсона "тревожной, с учетом усиления воздействия современных электронных средств, просто законом толпы"; обсуждая речь с гостем за обедом, он сказал: "Это, должно быть, самый унизительный опыт, который когда-либо приходилось переживать моей стране". Колумнист Томас Стоукс критиковал Эйзенхауэра за уклончивость в вопросе о его кандидате в вице-президенты, пока "сам молодой человек – обвиняемый – не был вынужден вмешаться и взять ситуацию под контроль. И как он это сделал!" На протяжении всего своего президентства Эйзенхауэра продолжали обвинять в нерешительности. Никсон отказался отвечать на дальнейшие вопросы о Фонде, и внимание переключилось на фонд Стивенсона, особенно когда стали известны его детали. Фонд губернатора Стивенсона, который составил 146 000 долларов, был использован для таких расходов, как рождественские подарки журналистам, членские взносы в частные клубы и оплата оркестра для танца, организованного его сыном. По примеру Никсона, демократы отказались отвечать на вопросы о фонде Стивенсона. Обе партии стремились замять это дело, и история заглохла.