Судьба очевидна: Верования американских экспансионистов XIX века.

Введение

Культурное убеждение американских экспансионистов XIX века

«Явная судьба» – фраза, выражавшая веру в США XIX века в то, что американским поселенцам предначертано расширяться на запад по всей Северной Америке, и что эта вера была одновременно очевидной («явной») и неизбежной («судьбой»). Это убеждение коренилось в американском исключительстве и романтическом национализме, подразумевая неизбежное распространение республиканской формы правления. По мнению историка Уильяма Эрла Уикса, в основе этой концепции лежали три основных положения:
Предположение об уникальной моральной добродетели Соединенных Штатов. Утверждение о своей миссии по преображению мира посредством распространения республиканского правительства и, в более широком смысле, «американского образа жизни». Вера в божественно предначертанную судьбу нации добиться успеха в этой миссии. «Явная судьба» оставалась крайне противоречивой в политике, вызывая постоянные конфликты в отношении рабства в новых штатах и территориях, а также аннексии земель к западу от тогдашних границ Соединенных Штатов на континенте. Эта концепция стала одним из ключевых вопросов президентской кампании 1844 года, на которой победила Демократическая партия, и в течение года была придумана фраза «Явная судьба». К 1843 году бывший президент США Джон Куинси Адамс, изначально один из главных сторонников концепции, лежащей в основе «Явной судьбы», изменил свое мнение и отказался от экспансионизма, поскольку тот означал распространение рабства в Техасе.

Контекст

Никогда не существовало чётко сформулированных принципов, определяющих "очевидную судьбу"; это всегда была общая идея, а не конкретная политика, выраженная в виде лозунга. Нечётко определённая, но остро ощущаемая, "очевидная судьба" была выражением убеждённости в моральности и ценности экспансионизма, дополнявшего другие популярные идеи той эпохи, включая американский исключительность и романтический национализм. Эндрю Джексон, говоривший о "расширении сферы свободы", воплощал в себе сочетание потенциального величия Америки, формирующегося чувства романтической самоидентификации нации и её экспансии. Однако Джексон был не единственным президентом, развивавшим принципы, лежащие в основе "очевидной судьбы". Отчасти из-за отсутствия исчерпывающего обоснования, сторонники предлагали различные, а порой и противоречивые точки зрения. В то время как многие писатели сосредотачивались преимущественно на американском экспансионизме, будь то в Мексику или через Тихий океан, другие рассматривали этот термин как призыв к подаче примера. Без общепринятой интерпретации, и тем более разработанной политической философии, эти противоречивые взгляды на судьбу Америки так и не были разрешены. Это многообразие возможных значений Эрнест Ли Тувесон суммировал следующим образом: "Под фразой 'Очевидная судьба' объединяется огромный комплекс идей, политик и действий. Как и следовало ожидать, они не всегда согласуются друг с другом и не имеют единого источника".

Этимология

Большинство историков приписывают редактору газеты Джону О'Салливану изобретение термина "манифест судьбы" в 1845 году. Однако другие историки предполагают, что неподписанная редакционная статья под названием "Аннексия", в которой он впервые появился, была написана журналисткой и сторонницей аннексии Джейн Казно. О'Салливан был влиятельным сторонником демократии Джексона и сложной личностью, описанной Джулианом Хоторном как "всегда полный грандиозных и охватывающих весь мир замыслов". В 1839 году О'Салливан написал статью, в которой, хотя и не использовал термин "манифест судьбы", предсказал "божественное предназначение" для Соединенных Штатов, основанное на таких ценностях, как равенство, свобода совести и личная эмансипация, "для установления на земле нравственного достоинства и спасения человека". Это предназначение не было явно территориальным, но О'Салливан предсказал, что Соединенные Штаты будут одним из "Союза многих республик", разделяющих эти ценности. Шесть лет спустя, в 1845 году, О'Салливан написал еще одно эссе под названием "Аннексия" в "Демократическом обзоре", в котором он впервые использовал фразу "манифест судьбы". В этой статье он призывал США аннексировать Республику Техас не только потому, что Техас этого желал, но и потому, что "наша манифест судьба заключается в распространении по континенту, выделенному Провидением для свободного развития наших ежегодно растущих миллионов". Преодолев оппозицию вигов, демократы аннексировали Техас в 1845 году. Первое использование О'Салливаном фразы "манифест судьбы" не привлекло особого внимания. Второе использование фразы О'Салливаном стало чрезвычайно влиятельным. 27 декабря 1845 года в своей газете "Нью-Йорк Морнинг Ньюс" О'Салливан обратился к продолжающемуся пограничному спору с Великобританией. О'Салливан утверждал, что Соединенные Штаты имеют право претендовать на "всю Орегонскую территорию": и это право основано на нашей манифест судьбе – распространяться и владеть всем континентом, который Провидение дало нам для развития великого эксперимента свободы и федеративного самоуправления, доверенного нам. То есть О'Салливан считал, что Провидение дало Соединенным Штатам миссию по распространению республиканской демократии ("великий эксперимент свободы"). Поскольку британское правительство не распространяло демократию, считал О'Салливан, британские претензии на территорию должны быть отклонены. О'Салливан считал, что манифест судьбы – это моральный идеал ("высший закон"), который превосходит другие соображения. Первоначальное видение О'Салливана манифеста судьбы не было призывом к территориальной экспансии силой. Он полагал, что расширение Соединенных Штатов произойдет без прямого руководства правительства США или участия военных. После того, как американцы переселятся в новые регионы, они создадут новые демократические правительства, а затем обратятся с просьбой о вступлении в Соединенные Штаты, как это сделал Техас. В 1845 году О'Салливан предсказал, что Калифорния последует этому примеру, и что даже Канада в конечном итоге также запросит аннексию. Он критиковал мексикано-американскую войну в 1846 году, хотя и полагал, что исход будет полезен для обеих стран. По иронии судьбы, термин О'Салливана стал популярным только после того, как его раскритиковали противники администрации Полка. Виги осудили манифест судьбы, утверждая, что "архитекторы и сторонники планов завоевания, осуществляемых этим правительством, совершают измену нашей Конституции и Декларации прав, оказывая помощь и поддержку врагам республиканства, поскольку они выступают и проповедуют доктрину права завоевания". 3 января 1846 года представитель Роберт Уинтроп высмеял эту концепцию в Конгрессе, заявив: "Я полагаю, что право на распространение манифест судьбы не будет признано ни в одной нации, кроме всеобщей нации янки". Уинтроп был первым в длинной череде критиков, которые предположили, что сторонники манифеста судьбы ссылались на "Божественное провидение" для оправдания действий, мотивированных шовинизмом и личными интересами. Несмотря на эту критику, сторонники экспансии приняли эту фразу, которая так быстро распространилась, что ее происхождение вскоре было забыто.

Most historians credit newspaper editor John O'Sullivan with coining the term manifest destiny in 1845. However, other historians suggest the unsigned editorial titled "Annexation" in which it first appeared was written by journalist and annexation advocate Jane Cazneau. O'Sullivan was an influential advocate for Jacksonian democracy and a complex character, described by Julian Hawthorne as "always full of grand and world embracing schemes". O'Sullivan wrote an article in 1839 that, while not using the term "manifest destiny", did predict a "divine destiny" for the United States based upon values such as equality, rights of conscience, and personal enfranchisement "to establish on earth the moral dignity and salvation of man". This destiny was not explicitly territorial, but O'Sullivan predicted that the United States would be one of a "Union of many Republics" sharing those values. Six years later, in 1845, O'Sullivan wrote another essay titled "Annexation" in the Democratic Review, in which he first used the phrase manifest destiny. In this article he urged the U. S. to annex the Republic of Texas, not only because Texas desired this, but because it was "our manifest destiny to overspread the continent allotted by Providence for the free development of our yearly multiplying millions". Overcoming Whig opposition, Democrats annexed Texas in 1845. O'Sullivan's first usage of the phrase "manifest destiny" attracted little attention. O'Sullivan's second use of the phrase became extremely influential. On December 27, 1845, in his newspaper the New York Morning News, O'Sullivan addressed the ongoing boundary dispute with Britain. O'Sullivan argued that the United States had the right to claim "the whole of Oregon":
And that claim is by the right of our manifest destiny to overspread and to possess the whole of the continent which Providence has given us for the development of the great experiment of liberty and federated self government entrusted to us. That is, O'Sullivan believed that Providence had given the United States a mission to spread republican democracy ("the great experiment of liberty"). Because the British government would not spread democracy, thought O'Sullivan, British claims to the territory should be overruled. O'Sullivan believed that manifest destiny was a moral ideal (a "higher law") that superseded other considerations. O'Sullivan's original conception of manifest destiny was not a call for territorial expansion by force. He believed that the expansion of the United States would happen without the direction of the U. S. government or the involvement of the military. After Americans immigrated to new regions, they would set up new democratic governments, and then seek admission to the United States, as Texas had done. In 1845, O'Sullivan predicted that California would follow this pattern next, and that even Canada would eventually request annexation as well. He was critical of the Mexican–American War in 1846, although he came to believe that the outcome would be beneficial to both countries. Ironically, O'Sullivan's term became popular only after it was criticized by Whig opponents of the Polk administration. Whigs denounced manifest destiny, arguing, "that the designers and supporters of schemes of conquest, to be carried on by this government, are engaged in treason to our Constitution and Declaration of Rights, giving aid and comfort to the enemies of republicanism, in that they are advocating and preaching the doctrine of the right of conquest". On January 3, 1846, Representative Robert Winthrop ridiculed the concept in Congress, saying "I suppose the right of a manifest destiny to spread will not be admitted to exist in any nation except the universal Yankee nation." Winthrop was the first in a long line of critics who suggested that advocates of manifest destiny were citing "Divine Providence" for justification of actions that were motivated by chauvinism and self interest. Despite this criticism, expansionists embraced the phrase, which caught on so quickly that its origin was soon forgotten.

Бразильская Амазонка

Понятие и термин также используются учеными при обсуждении экспансии в Амазонию – на запад – в Бразилии. По словам Дж. П. Диккенсона, "в бразильских геополитических текстах присутствует неявная отождествление с идеей "явно предначертанной судьбы": бразильская "Marcha para o Oeste" столь же законна, как и американская "Manifest Destiny"".

Испанско-американская война

В 1898 году Соединенные Штаты вмешались в кубинское восстание и начали испано-американскую войну, чтобы вынудить Испанию покинуть Кубу. Согласно условиям Парижского договора, Испания отказалась от суверенитета над Кубой и уступила Соединенным Штатам Филиппинские острова, Пуэрто-Рико и Гуам. Условия уступки Филиппин включали выплату Соединенными Штатами Испании 20 миллионов долларов. Договор вызвал ожесточенные споры и был подвергнут критике Уильямом Дженнингсом Брайаном, который пытался сделать его ключевым вопросом на выборах 1900 года. Он потерпел сокрушительное поражение от Мак-Кинли. Поправка Теллера, единогласно принятая Сенатом США до начала войны и провозгласившая Кубу «свободной и независимой», предотвратила аннексию острова. Поправка Платта (1902) установила Кубу как фактический протекторат Соединенных Штатов. Приобретение Гуама, Пуэрто-Рико и Филиппин после войны с Испанией открыло новую главу в истории США. Традиционно территории приобретались Соединенными Штатами с целью последующего преобразования в штаты на равных правах с уже существующими. Эти острова были приобретены как колонии, а не как будущие штаты. Данный процесс был закреплен в серии судебных решений, известных как «Островные дела». Верховный суд постановил, что полные конституционные права не распространяются автоматически на все территории, находящиеся под контролем США. По словам Фредерика Мерка, эти колониальные приобретения ознаменовали отход от первоначального замысла «Manifest Destiny». Ранее «Manifest Destiny» основывался на принципе, с которым могли согласиться такие разные политики, как Калхун и О’Салливан, – народ, не способный достичь государственности, не должен быть аннексирован. Этот принцип был отброшен империализмом 1899 года. Альберт Дж. Беверидж придерживался противоположной точки зрения в своей речи 25 сентября 1900 года в Чикагском аудиториуме. Он заявил, что нынешнее стремление к Кубе и другим приобретенным территориям полностью соответствует взглядам Вашингтона, Джефферсона и Маршалла. Более того, «суверенитет Звезд и Полос может быть только благом для любого народа и любой земли». Зарождающееся революционное правительство, стремясь к независимости, оказало сопротивление Соединенным Штатам в филиппинско-американской войне 1899 года, но не получило поддержки ни от одного правительства в мире и рухнуло после захвата его лидера. Уильям Дженнингс Брайан осудил войну и любые формы будущей заморской экспансии, написав: «Судьба уже не столь очевидна, как несколько недель назад». В 1917 году Закон Джонса предоставил всем пуэрториканцам полное гражданство США, а также учредил выборное законодательное собрание и билль о правах, и разрешил избрание резидента-комиссара, имеющего право выступать (но не голосовать) в Конгрессе. Закон Тайдингса-МакДаффи 1934 года определил путь Филиппин к независимости, которая была достигнута в 1946 году с подписанием Манильского договора. Органический закон Гуама 1950 года установил Гуам наряду с Пуэрто-Рико в качестве неинкорпорированной неотрегулированной территории Соединенных Штатов, определил структуру гражданского правительства острова и предоставил населению гражданство США.

In 1898, the United States intervened in the Cuban insurrection and launched the Spanish–American War to force Spain out. According to the terms of the Treaty of Paris, Spain relinquished sovereignty over Cuba and ceded the Philippine Islands, Puerto Rico, and Guam to the United States. The terms of cession for the Philippines involved a payment of the sum of $20 million by the United States to Spain. The treaty was highly contentious and denounced by William Jennings Bryan, who tried to make it a central issue in the 1900 election. He was defeated in landslide by McKinley. The Teller Amendment, passed unanimously by the U. S. Senate before the war, which proclaimed Cuba "free and independent", forestalled annexation of the island. The Platt Amendment (1902) then established Cuba as a virtual protectorate of the United States. The acquisition of Guam, Puerto Rico, and the Philippines after the war with Spain marked a new chapter in U. S. history. Traditionally, territories were acquired by the United States for the purpose of becoming new states on equal footing with already existing states. These islands were acquired as colonies rather than prospective states. The process was validated by the Insular Cases. The Supreme Court ruled that full constitutional rights did not automatically extend to all areas under American control. According to Frederick Merk, these colonial acquisitions marked a break from the original intention of manifest destiny. Previously, "Manifest Destiny had contained a principle so fundamental that a Calhoun and an O'Sullivan could agree on it—that a people not capable of rising to statehood should never be annexed. That was the principle thrown overboard by the imperialism of 1899." Albert J. Beveridge maintained the contrary at his September 25, 1900, speech in the Auditorium, at Chicago. He declared that the current desire for Cuba and the other acquired territories was identical to the views expressed by Washington, Jefferson and Marshall. Moreover, "the sovereignty of the Stars and Stripes can be nothing but a blessing to any people and to any land." The nascent revolutionary government, desirous of independence, resisted the United States in the Philippine–American War in 1899; it won no support from any government anywhere and collapsed when its leader was captured. William Jennings Bryan denounced the war and any form of future overseas expansion, writing, Destiny' is not as manifest as it was a few weeks ago." In 1917, all Puerto Ricans were made full American citizens via the Jones Act, which also provided for a popularly elected legislature and a bill of rights, and authorized the election of a Resident Commissioner who has a voice (but no vote) in Congress. In 1934, the Tydings–McDuffie Act put the Philippines on a path to independence, which was realized in 1946 with the Treaty of Manila. The Guam Organic Act of 1950 established Guam alongside Puerto Rico as an unincorporated unorganized territory of the United States, provided for the structure of the island's civilian government, and granted the people U. S. citizenship.

Наследие и последствия

Вера в американскую миссию по продвижению и защите демократии во всем мире, как это было изложено Джефферсоном и его "Империей Свободы", и продолжено Линкольном, Уилсоном и Джорджем Бушем, продолжает оказывать влияние на американскую политическую идеологию. Под руководством Дугласа Макартура американцы "были проникнуты чувством манифеста судьбы", – говорит историк Джон Доуэр. После перехода от XIX к XX веку фраза "манифест судьбы" стала употребляться реже, поскольку территориальная экспансия перестала рассматриваться как часть "предопределения" Америки. При президенте Теодоре Рузвельте роль Соединенных Штатов в Новом Свете была определена в 1904 году в Рузвельтовском дополнении к доктрине Монро как роль "международной полицейской силы" для защиты американских интересов в Западном полушарии. Рузвельтское дополнение содержало явный отказ от территориальной экспансии. Ранее манифест судьбы считался необходимым для обеспечения соблюдения доктрины Монро в Западном полушарии, но теперь экспансионизм был заменен интервенционизмом как ключевой ценностью, связанной с этой доктриной. Президент Уилсон продолжил политику интервенционизма в Америке и попытался переосмыслить как манифест судьбы, так и "миссию" Америки в более широком, общемировом масштабе. Уилсон ввел Соединенные Штаты в Первую мировую войну, утверждая, что "мир должен быть обеспечен безопасностью для демократии". В своем послании Конгрессу в 1920 году после войны Уилсон заявил:
"Я думаю, мы все осознаем, что настал день, когда демократия подвергается решающему испытанию. Старый Свет в настоящее время страдает от произвольного отказа от принципа демократии и замены его принципом самодержавия, провозглашаемого от имени, но лишенного авторитета и одобрения народа. Это время, как никогда прежде, когда демократия должна доказать свою чистоту и духовную силу, чтобы восторжествовать. Безусловно, манифест судьбы Соединенных Штатов – возглавить попытку утвердить этот дух". Это был единственный случай, когда президент использовал фразу "манифест судьбы" в своем ежегодном обращении. Версия манифеста судьбы, предложенная Уилсоном, была отказом от экспансионизма и поддержкой (в принципе) самоопределения, подчеркивая, что Соединенные Штаты имеют миссию быть мировым лидером в деле демократии. Это американское видение себя как лидера "Свободного мира" укрепилось в XX веке после окончания Второй мировой войны, хотя редко описывалось как "манифест судьбы", как это сделал Уилсон. "Манифест судьбы" иногда используется критиками внешней политики США для характеристики интервенций на Ближнем Востоке и в других регионах. В этом контексте "манифест судьбы" интерпретируется как скрытая причина того, что некоторые осуждают как "американский империализм". Более позитивно звучащий термин, предложенный учеными в конце XX века, – "государственное строительство" (nation building), и сотрудник Государственного департамента Карин фон Хиппель отмечает, что США "занимаются государственным строительством и продвижением демократии с середины XIX века и в рамках концепции 'Манифеста судьбы'".

The belief in an American mission to promote and defend democracy throughout the world, as expounded by Jefferson and his "Empire of Liberty", and continued by Lincoln, Wilson and George W. Bush, continues to have an influence on American political ideology. Under Douglas MacArthur, the Americans "were imbued with a sense of manifest destiny," says historian John Dower. After the turn of the 19th century to the 20th century, the phrase manifest destiny declined in usage, as territorial expansion ceased to be promoted as being a part of America's "destiny". Under President Theodore Roosevelt the role of the United States in the New World was defined, in the 1904 Roosevelt Corollary to the Monroe Doctrine, as being an "international police power" to secure American interests in the Western Hemisphere. Roosevelt's corollary contained an explicit rejection of territorial expansion. In the past, manifest destiny had been seen as necessary to enforce the Monroe Doctrine in the Western Hemisphere, but now expansionism had been replaced by interventionism as a core value associated with the doctrine. President Wilson continued the policy of interventionism in the Americas, and attempted to redefine both manifest destiny and America's "mission" on a broader, worldwide scale. Wilson led the United States into World War I with the argument that "The world must be made safe for democracy." In his 1920 message to Congress after the war, Wilson stated:
I think we all realize that the day has come when Democracy is being put upon its final test. The Old World is just now suffering from a wanton rejection of the principle of democracy and a substitution of the principle of autocracy as asserted in the name, but without the authority and sanction, of the multitude. This is the time of all others when Democracy should prove its purity and its spiritual power to prevail. It is surely the manifest destiny of the United States to lead in the attempt to make this spirit prevail. This was the only time a president had used the phrase "manifest destiny" in his annual address. Wilson's version of manifest destiny was a rejection of expansionism and an endorsement (in principle) of self determination, emphasizing that the United States had a mission to be a world leader for the cause of democracy. This U. S. vision of itself as the leader of the "Free World" would grow stronger in the 20th century after the end of World War II, although rarely would it be described as "manifest destiny", as Wilson had done. "Manifest destiny" is sometimes used by critics of U. S. foreign policy to characterize interventions in the Middle East and elsewhere. In this usage, "manifest destiny" is interpreted as the underlying cause of what is denounced by some as "American imperialism". A more positive sounding phrase devised by scholars at the end of the 20th century is "nation building", and State Department official Karin Von Hippel notes that the U. S. has "been involved in nation building and promoting democracy since the middle of the 19th century and 'Manifest Destiny.

Экологические последствия для коренных народов

Многие исследования показывают, что изменения в окружающей среде напрямую влияют на коренные общины в результате европейской колонизации и заселения, как отмечает ученый Дина Гилио Уитакер, когда идея "явно предначертанной судьбы" достигла Калифорнии и Орегона: "Воды отводились, нарушая сельскохозяйственные практики: древние источники пищи исчезали: племенная самоопределенность подрывалась строительством плотин на основании договоров: целые экосистемы изменялись, прерывая культурные практики и разделяя семьи: травма, вызванная этими нарушениями, способствовала ухудшению здоровья в племенных общинах". Другие изменения в окружающей среде, вызванные европейским заселением, были выявлены еще в доиндустриальную эпоху, по словам историка Бойда Котрана: "Это совпало с национальным бумом в деревообрабатывающей промышленности и почти полным истощением лесов Великих озер, что побудило американские компании добиваться доступа к обширным лесным угодьям, расположенным на многих западных индейских резервациях". Биомолекулярный археолог Эрик Дж. Гири показал, что это обезлесение оказывало все более негативное воздействие на экосистемы Великих озер: "по сравнению с индустриальной эпохой" водные нарушения в Великих озерах связаны с добычей древесины и потерей экологических ресурсов. "Результаты показывают, что по сравнению с индустриальной эрой азотный цикл и трофическая структура экосистем Великих озер оставались на удивление стабильными до 1830-х годов, несмотря на тысячелетия сельскохозяйственной и иной деятельности по управлению землей со стороны коренных народов, десятилетия европейского заселения и климатические колебания. После этого времени увеличение вырубки лесов и сельскохозяйственной деятельности привело к эрозии почвы, вызвав беспрецедентный и резкий сдвиг во всей водной экосистеме озера Онтарио".

Критика

Критики осудили "манифест судьбы" как идеологию, использовавшуюся для оправдания лишения прав и геноцида коренных народов. Критики утверждают, что это привело к насильственному колониальному вытеснению коренных американцев с целью осуществления колониальной экспансии.